электронная
5
печатная A5
375
16+
У Света и Тьмы. В трёх книгах

Бесплатный фрагмент - У Света и Тьмы. В трёх книгах

Книга первая. Я продал душу Дьяволу

Объем:
238 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-0050-4404-4
электронная
от 5
печатная A5
от 375

Вместо предисловия

«То ли чудится мне, то ли кажется, то ли старый колдун куражится?». Текст — из сказки, но случай — из жизни, мой. К чему это я? Да, к тому, что кто-то «покуражился» над моими фантазиями. Поработал, так сказать. И не только в плане «литературной редакции». Нет, писал, конечно, я. Не стану также отрицать, что этому «кому-то» не над чем было работать. Но мысли мои развили «в нужном направлении». Кому-то нужном. И помимо моей воли.

«В моём лице налицо» — типичная жертва злого умысла. В отношении моих фантазий. Безобидных, конечно.

Так, что, прошу не судить меня строго. Может, я и мыслил — но не умышлял. Меня вело — но не уводило. Мало ли, кто что думает?! Да и как я думал: фантазировал! Вот, и нафантазировал. На тему бытия — и на свою задницу. Хорошо ещё, что я — не самый большой фантазёр, и не самый умелый рассказчик. А то — сидел бы я за столом! Так, что, дяди и тёти: отставьте дрожь — ничего с вами не случится. Как не случилось со мной… Или случилось? Ну… сами разберётесь.

                              «Загадывая желание, будь осторожен:

                                оно может исполниться!»

                              Неизвестный доброжелатель

Глава первая

«Жил-был — я. (Стоит ли об этом?)» (Семён Кирсанов). Неправ уважаемый поэт: стоит. Ещё, как стоит! Поэтому что, если о чём и «стоит» — так лишь об этом. Потому что это стоит… того. Потому что, если бы не было меня, не было бы и того, что… было.

Вот, потому: «жил-был я». И жил-был ещё один товарищ. Тот, Который есть Любовь. Товарищ показался мне перспективным по линии удовлетворения желаний — и я стал домогаться его любви. Врать не буду: не получилось. Не встретил понимания. А, может, как раз встретил — и раньше времени. Так или иначе — а любви между нами не вышло. Виню себя: города берёт смелость — но не наглость. Умнее надо было… домогаться.

Пришлось отступить. Но не отступиться. Не знаю, как Господь — на меня, но я на него виды имел. И вполне определённые.

Я не собирался «впаривать» Ему байки о «поиске смысла жизни», «обретении себя» и тому подобное. И не потому, что Господь — Всевидящий: потому, что я — такой честный. Я искал дружбы Господа не для того. Честно искал. Не скрою: «сокровищам небесным» всегда предпочитал другие — без кавычек. К кому же мне обращаться за вспомоществованием, как не к Тому, Кто жизни за нас не пожалел: что ему какое-то барахло?! И разве я не был умерен в запросах? Я ведь не просил даровать мне жизнь вечную!

Увы: похоже, Господь игнорировал меня. Но я — парень упорный. Особенно — в плане веры. И уж если поверил в Господа, в его потенциал — пойду до конца. Пока не образумят. И я сказал Господу: «Верю в тебя!» В смысле: «Не сомневайся… в себе. Ты сможешь это!».

«Стучите — и отворится вам». Стучался — так что лоб расшиб. Не услышали. «Просите — и дано будет вам». Просил. Не дали. Может, не так просил. Может, как раз так — чтобы не дали. Но в обоих случаях я был честен: что хотел сказать — то и… попросил! Зря Господь усомнился в моей искренности: у меня, что в списке — то и на уме! Да и, какой это список? Так — бумажка… в стандартную тетрадь. Пустяки — для него.

«Ищущий да обрящет»… Увы, верна лишь первая половина. Но это — моя проблема. Хотя и Господь поучаствовал в её создании. Но, в основном, это я — такой «хороший». Настолько «хороший», что от моей «души» отступились даже баптисты. Это — с их-то планами «по охвату!». Баптисты — и те не смогли! А ведь насколько серьёзный народ — уж, я-то их знаю! Мы с ними — старые знакомые! «Двукратные»! И, коль скоро речь зашла об истории наших взаимоотношений с Господом, нельзя не упомянуть и об этой её странице. Каюсь: грешен. Было дело: примкнул к гонителям. Одно утешение: не своим хотением, но начальственным соизволением. Вызвали меня как-то «наверх»: «Ты у нас задействован!» К несчастью — для баптистов — я был не токарем, не пекарем, а следователем прокуратуры. Потому-то и вызвали. Потому-то и «задействовали». Пусть даже и в качестве «удостоверения в раскрытом виде»: мы, «прокуратурские», всего лишь «прилагались» к оперативникам УКГБ. «Обеспечивали прикрытие».

Но я бы не сказал, что «дубль второй» был вызван желанием замолить старый грех. Да и не я был инициатором: это всё — моя «везучесть». И везёт же мне на агитаторов: то — сектанты, то — партактив, то — лоточники! И незнакомые алкаши почему-то именно у меня всегда «сшибают» мелочь на опохмел. И попрошайки почему-то именно меня хватают за руку. И гадалки почему-то именно мне предлагают свои услуги. Вероятно, есть во мне что-то такое, мимо чего не могут пройти «охотники на чужбинку».

Не смогли пройти и баптисты. В лице скромного члена трудового коллектива: я уже «сменил масть» и «валял дурака» юрисконсультом заштатной конторы. Как-то раз, по производственной необходимости, я снизошёл до пролетария, в какой-то момент «раскрылся», потерял бдительность и… был «искушён». В советское время «запретный плод» казался особенно сладким — ну, и я не устоял. Вожделел, так сказать.

Вскоре мне предложили навестить «братьев» на дому. В молитвенном доме, то есть. За Библию американского «розлива». В подарок. По тем скудным временам она котировалась выше «Проклятых королей» Дрюона — и я согласился.

Посещение впечатлило: сразу же расхотелось «брататься» — даже за Библию. Несостоявшиеся «братья» моментально сориентировались — и вот тут появилась она. Или оно: средство агитации и пропаганды. В образе невероятно смазливой девицы — из местных товарищей. Воистину: «навозну кучу разгребая…» Грешным делом, я даже забыл о книге — не говоря уже о Боге. Вдруг захотелось любви и понимания — и уже не в обществе Всевышнего.

«Братья и сестры» так расположились к неофиту, что готовы были доставить красавицу вместе с раскладушкой. Доставили. И вот, как только мы легли, всё встало. И не «в том смысле»: на свои места. Увы, но по части интереса я не смог соперничать с Господом в её душе. «И тогда лиса сказала, что виноград зелен». И вообще: «хороша страна Баптистия…» — только воля лучше баб! (Как сформулировал, а! Как обыграл!)

И я обратил любовь на Услугодателя. Да, меня можно было упрекнуть в том, что «люблю я Господа — но странною любовью». Только ведь я ничего не скрывал от него. Прежде всего, я не стал скрывать того, что жду ответного к себе расположения. Так сказать, «любовью — за любовь!» И не в форме «поглаживания по головке»: списка я тоже не таил. Всё было по-честному.

Надо молиться? Даже много и усердно? Да, пожалуйста! Уже в день получения инструкции я «оттрубил» на коленях минут десять, не меньше: «мои» вышли подышать свежим воздухом, и никто не мог помешать нашему разговору. Сама процедура заняла не больше минуты: краткость — сестрица «брата». Всё остальное время я вразумлял Господа насчёт того, чтобы он не сомневался в моём к нему расположении — и по этой причине не тянул со своим.

— Ну, как? — наутро дохнул на меня надеждой «вербовщик»: план-то надо выполнять.

— А никак! — врезал я по надежде. — Не прибавилось!

— Чего?

— Ничего! В том-то и дело, что ничего! Ни здоровья, ни настроения, ни благ — ничего!

— Ну, всему своё время! Просите — и дано будет вам! Ищите — и обрящете! Стучите — и отворится вам!

— Хватит — а то ты мне всю Библию перескажешь!

«Обрящете»! «Плавали — знаем»! И этот — туда же! Или я не старался?! А что — в итоге?! Ноль плюс ноль и умножить на ноль — всё равно будет ноль! Не спешил Господь являть мне своё расположение. Явно не спешил.

«Э-э-э, сказали мы с Петром Иванычем»… Так дело не пойдёт. Что же это получается? Как пелось в одной старинной песенке: «Я к тебе — со всею душой, а у тебя ко мне интерес небольшой!» Так, что ли?!»

— А искренен ли ты в своих молитвах? — насмешил меня пресвитер, когда я пришёл к нему с очередной жалобой на Бога.

Искренен ли я в своих молитвах? Да какой нормальный человек будет в таком деле кривить душой? Я имею в виду: отправляя «туда» заявку?! Если бы я «лепил горбатого», то разве стал бы — после традиционной прелюдии «Отче наш…» — еженощно знакомить Господа с перечнем?!

И потом: я ведь никогда не предварял свои запросы требованием дозволить «вложить руку мою в рёбра твои»! Меньше всего меня занимали вопросы чьего-то там бытия: моё собственное — вот вопрос! Вопрос вопросов! Дашь согласно перечню — и я твой, без всяких, там, «рёбер»! Не дашь — entschuldigen Sie, bitte, aber по труду — и награда! Я — честный. Я не какой-нибудь, там, кардинал Монтанелли, который, не получив требуемого, возопил: «Где ты, Бог? Нет тебя!» До такой низости я опускаться не стану. Я просто скажу Господу: «Извини, приятель, но джентльмены так не поступают!»

И всё: Вам, как говорится — направо, нам, соответственно — налево. Туда, где, по слухам, обитает «товарищ противоположного заряда». Мне ведь — всё равно, от кого получать. Но Вы же не станете отрицать, что стояли первым в списке? Вы же — Всевидящий и Всесведущий! А ведь я мог и обойти Вас: что тут такого?! Но не обошёл же! И что — в ответ?! Извини… те, но какие же мы после этого интеллигенты?!

Я продержался на молитвах ещё пару ночей — а потом дал текст. И, ладно бы из Библии или, какой другой классики — а то ведь свой:


Несут «нетленных» к носам модели,

Но я ж не бабка в платке, я — муж!

Ах, был бы Дьявол на самом деле —

Ему б сдал душу, и счёт — Ему ж!


Я веткой мятой годами сохнул,

Клыки и мысли лишь впрок точа!

Ах, если б Он хоть копытом цокнул,

Я предложил бы себя тотчас!


Слова, рассудок, оставь сорокам,

Врачуй порядочность, как болезнь!

Ах, если б Он показался рогом,

Я на рога бы без слов полез!


Перечит Господу каждый атом:

«Тебе — акт подлый?! Ты — контр-акт!»

Ах, если б только пахнуло адом,

Я тут же кровью б скрепил контракт!


Уже в печёнках печь и полати!

От Бога толку — хоть век божись!

Хватай душонку — мы, брат, поладим:

Я — твой по смерти, Ты — мой по жизнь!

Обидно? Ещё, как обидно!.. Ах, это ему обидно?! Значит, обижали меня — а обиделся он?! А на что? На что Ему обижаться? Сколько можно ходить вокруг да около?! Какие бы «баки ни забивали Мике», вера — это сделка! Та самая: ты — мне, я — тебе. И я готов был исполнять свои обязательства. Честно. Добросовестно. А контрагент? Даже не плюнул в мою сторону: всё бы, какой, никакой, диалог завязался! И разве я много просил?! Сам ведь говорил: «Не заграждай рта волу молотящему!» Вот он я — вол, и как раз молотящий! Так почему «заградили»? Не дал план по «намолоту»?

Отговорки по типу «Господь тебя испытывал» не принимаю. Хочешь меня испытать по-настоящему — испытай добром! Злом каждый дурак может испытывать! Пора отходить от шаблонов: вербовка злом уже не актуальна!

Но нет: ни добра, ни испытания. А на «нет» — и меня нет. Извините, товарищ, но любви между нами не случилось не по моей вине. Так что, корите исключительно себя, когда увидите меня в другой команде. Что же до несостоявшегося «брата», то «накрылась» его премия…

Глава вторая

Что ж: сделка не состоялась. Жаль: Господь — малый хороший. Душевный. Сердечный. С перспективами. Но какой-то несовременный. Всё — с уговорами. Всё — с обещаниями, которыми, как известно, сыт не будешь. Не деловой человек. Вот ни на столько не деловой! Это же надо: упустить такой товар! (Это я — о себе). А всего-то требовалось: предъявить гарантии состоятельности. В качестве небольшого залога нашей любви.

Как бы там ни было, я сделал выбор. А он мне помог. Господь, то есть. Своей непрактичностью. Поэтому ещё не известно, чей вклад в наш разрыв больше. Может, мне себя и винить не за что. Сам ведь учил отрясать прах.

И я отряс. И пошёл к другому. Молитв уже не творил: работал со своим текстом. Может, оно и лучше: со своим-то? Не по шпаргалке, всё-таки — от души. От сердца. В конце концов, не слова — главное, а мысли. Чувства. Отношение. Я твёрдо рассчитывал на понимание — даже когда ночь за ночью зря надрывался в темноте. «Ни «ау», ни отклика на моё «ау!» — как пелось в другой старинной песенке.

— Да вы, что, сговорились, что ли?! — И то: попробуй, тут, выдержать. — Ну, народ! Как же вы с таким отношением к работе план выполняете?!

И тогда я решил: всё! Хватит! Будь что будет! Как-нибудь проживу и без вас! В ту ночь, когда я это решил, всё и произошло…

— Не договорились?

— Договоришься с вами!

— Хоть бы удивился для приличия…

— («Для приличия»)?

Я развернулся всем телом и уставился в пустой угол, ответственный за ретрансляцию.

— Кто бы говорил!

— Да-а, ты — образец учтивости!

Там, в углу, не пожалели иронии.

— А молчать неделю?

Защищайтесь, милорд!

— Будто ты один такой!

Удар отбит!

— Будто к Вам очередь!

Поглядим ещё, кто из нас — лучший дуэлянт!

— Ну, очередь, не очередь — а народу хватает!

— Вот именно: «народу»!

— А…

Вот тебе и «а…»! Чего зря болтать?! Не слышал, что ли, лозунга «Береги минутку!»? Явился среди ночи — так давай о деле! И нечего тут набивать себе цену!

— («Народу»! «Пипла» — но не товара!)

— Торги объявляются открытыми!

Весёлый парень! Как тут не вспомнить Господа из «Фауста»:

«Из духов отрицанья ты всех мене бывал мне в тягость, плут и весельчак!»

— … Ты бы тогда хоть штаны надел — по такому случаю.

(«Ну, нахал! Прибыл не по сценарию, одет не по форме — и ещё права качает!»)

— Ха-ха-ха!

Хохот ночного гостя оказался совсем не таким, каким его «дают» в литературе. Там он — мелкий, дробный, противный. Должный вызывать немедленное отвращение к автору. А тут — «всё, как у людей»!

— «Не по сценарию»?

(«Телепат, что ли?!»)

— Это что: без клубов дыма, вспышек адского пламени и запаха серы? А «не по форме одетый» — это, как понимать?

— Очень просто. Трудно разговаривать с пустым местом… Ну, в смысле: Вы бы хоть как-нибудь проявились…

— Как прикажете? — хлестнул иронией голос. — В каком виде желаете меня узреть? Классический чёртик с рожками? Чудище из дантова ада? Апокалипсический Дракон о семи головах и десяти коронах? Рогатое парнокопытное с лицом, похожим на задницу, и с задницей, похожей на лицо? Или «джентльмен из общества» в чёрном смокинге, с характерным блеском глаз?

(«Последнее!»)

Я даже не успел огласить выбор: «джентльмен из общества» уже сидел передо мной. Похоже, товарищ и в самом деле подрабатывал телепатом. Джентльмен получился на загляденье: тёмные напомаженные волосы с зачёсом назад, аккуратные «полубаки», смуглое худощавое лицо, умные смеющиеся глаза. И — никаких козлиных бородок! Даже усов — и тех не было! Довершал портрет ладно сидящий на джентльмене смокинг явно не из магазина готового платья, белая накрахмаленная сорочка и галстук-«бабочка».

— А?

— Вполне съедобно!

— Тогда — к делу?

(Шарик — налево!)

— А чего тянуть?! Вам — первое слово!

(Шарик — направо!)

— Так что, слушаю Вас, Ваше… Ваше…

— Вот только не надо!

Ночной гость поморщился, как… как все нормальные люди.

— Не надо «Темнейшества». И «Сатанинского Величества» тоже не надо.

— А как же мне Вас называть?

— «Как ты зовёшься? — Мелочный вопрос

В устах того, кто безразличен к слову,

Кто к делу лишь относится всерьёз,

Кто смотрит в корень, в суть вещей, в основу!»

— Читал! — не удивил я его знанием Гёте. Как и он — меня. — И всё же? Не хотите «Величеством», тогда…

Я отклонился взглядом в сторону — и пошёл по мыслям.

— …Тогда… Ну, раз Вы — Князь тьмы, то — Ваше сиятельство?.. Нет-нет: Вы же — владетельный князь, государь, то есть… Тогда никуда не денешься: Ваша Светлость… в смысле: Тёмность. Ну, Ваше Высочество…

Мысль с опозданием догнала язык — и я почти виновато потупился: оскорбляю ведь товарища! «Недопочитаю» — и даже «недовоздаю»! Следовало немедленно реабилитировать его — да и самому реабилитироваться.

— Нет, без «Величества» не обойтись»…

— Ну, народ! — почему-то не одобрил меня гость. — Никак не могут без ярлыков!

— Так ведь — не муравьи: не по запаху же отличать… А можно, я буду называть Вас Мессиром?

— Мессиром?

Гость щедро поделился со мной наличным скепсисом.

— Не надо литературы! Называй меня… ну, например: Светоносный.

«Погладив себя по головке», «высокий гость снизу» даже порозовел. И вряд ли от смущения.

— Или лучше так: Хозяин. Кстати, Мессир в одном из вариантов перевода: «мой господин». Не коллаж из «мессии», «месье» и «сира» — а «господин»!

(«Господин! Мой!»)

Мне как-то сразу стало не по себе, но от комментариев я благоразумно воздержался. Хотя меня наверняка «прочитали».

— Значит, мне — слово? — усмехнулся гость. — Опять «в начале было Слово»…

— Нет, зачем: «огласите весь список, пожалуйста».

По выражению лица Хозяина я сразу догадался: товарищ знаком с первоисточником.

— Весь список, говоришь… Но ты же знаешь: я — не коробейник, и лотков с мануфактурой не держу.

Я перестал улыбаться. Это было что-то новое в практике договорных отношений. Отход от канона? Как же он тогда думает рассчитываться? Не связкой же бус и не «серебром» на водку?!

— Не понял…

Я счёл за лучшее не оставлять сомнений при себе.

— Не бойся: не обижу!

— Здесь тоже — не фрайера!

На мгновение Хозяин перестал улыбаться. Явно сказывались изъяны практики: клиентура-то, в массе своей — сами понимаете. И правильно: пусть знает, что «здесь вам не тут!».

— Чего же ты ждёшь?

— А Вы не знаете?!

— Знаю, но я работаю по безналичному расчёту! Идём в ногу со временем, так сказать.

Вот это новость! «По безналичному расчету»! Это — как?!

— Объясняю. У меня нет расхожего набора товаров и услуг.

А именно: банковских счетов в Швейцарии, машин, квартир, домов, дач, мест в престижных вузах, турпутёвок со скидкой, фирменных носков и галстуков, долей в уставных капиталах фирм, дочек влиятельных родителей на выданье, половых партнёров и партнёрш «с обложек», мальчиков и девочек… Ничего этого у меня нет.

Максимум того, что я мог сделать — это растеряться. И я сделал максимум.

— А что же есть?

Хозяин ободряюще улыбнулся.

— Ну, ну, приятель: не умирай прежде смерти. Я ведь поменял квалификацию, а не утратил.

Я чуть-чуть ожил.

— В последнее время я работаю исполнителем…

Ничего себе: аллюзии! От слов Хозяина дохнуло чем-то родным, от «тридцать седьмого» — и я отреагировал, как надо: вздрогнул. Хозяин растянул губы — пока ещё свои и всего лишь в улыбке.

— … исполнителем желаний. Даже не так: гарантом исполнения желаний. Никаких товаров, никаких услуг, никакого прейскуранта! Характер желаний оговаривается при заключении сделки. Я только обеспечиваю исполнение. Буквальное.

(«Буквальное»… Вроде и уточнять нечего»).

— …За маленьким исключением.

— Не понял? — не понял я. И правильно не понял: не слишком ли много «но»?! Что за договор: сплошные оговорки?!

— Ну, в твои лета не обязательно уметь играть на «стратокастере» и петь рок. Не мальчик уже.

Лучше бы я понял! Тут и не захочешь — а покраснеешь: «в точку»! «Анонимный рокер-заочник»! Была у меня такая «мечта-идея», но как бы обращённая в прошлое. Я представлял себя рок-звездой не своих, «предпенсионных» лет, а в последнем классе школы. Очень уж хотелось мне, хотя бы постфактум, ретроспективно поразить одноклассников, а ещё больше — одноклассниц. Была там одна, такая… Мда…

— Я знаю все твои желания, — тактично игнорировал моё смущение Хозяин. — И полностью их одобряю, потому, что каждым из них ты перечишь Господу. Так держать! Поэтому всё, о чём ты только подумаешь, исполнится — даже если ты подумаешь об этом невзначай.

— А вдруг я загадаю не то желание? Не то, которое Вы готовы исполнить?

Может, и не стоило мне так ехидно косить глаза на Хозяина — но, что сделано — то сделано.

— Зря старался!

Это он — о чём: о вопросе или о его «сопровождении»?

— Среди твоих желаний таких нет!

А-а-а!

— Тогда, что ж мы тянем: к договору?

Ласка, с которой Хозяин посмотрел на меня, была какого-то нездорового оттенка. От «жёлтого дома». От тех, кто в белых халатах — по одну сторону решётки, в адрес тех, кто в полосатых робах — по другую. Если я не ошибся в интерпретации — обидно, честное слово!

— А зачем он нам? Зачем обижать друг друга недоверием? Мы — джентльмены, и вполне можем обойтись «джентльменским соглашением».

Неплохой каламбур: «джентльменское соглашение» — всего лишь форма устного договора, при котором обязанности сторон исполняются точно так же, как и при письменном его заключении. Эта форма была мне хорошо знакома. Все мои клиенты «на стороне» предпочитали не афишировать наши отношения и «благодарили за советы» «живыми» купюрами в конверте. Именно «джентльменскому соглашению» я обязан избавлению от необходимости изображать из себя «члена трудового коллектива»: на жизнь вполне хватало процентов от вложенного капитала.

— Вопросы?

Надо подумать!

— Один… Нет: два!

— Давай!

Для начала я многозначительно откашлялся. Но он как-то

«не исполнился» — ни внимания, ни понимания. Знал наперёд, что ли?

— На какой срок заключается договор? Не предполагает ли сделка… характера «шагреневой кожи»?

Хозяин улыбнулся и поднял вверх большой палец.

— Хороший вопрос, приятель! Сразу чувствуется юрист! Можешь успокоиться: на продолжительность твоей жизни количество желаний не повлияет. Никак.

Я не понял. То есть, я понял, что мои опасения насчёт «шагреневой кожи» несостоятельны. Но я не понял, какой же тогда интерес преследует контрагент? А без интереса — какой ему интерес?!

— Это и есть твой второй вопрос? — двинул бровью Хозяин.

— Нет: всего лишь уточнение первого.

— Молодец. Вопросы, как и чудеса, надо экономить. Итак, мой интерес в сделке…

Я уже давно — минут пять, «как» — перестал удивляться талантам контрагента. В части подслушивания и подсматривания.

— Можешь не сомневаться: интерес есть. Ты прав: какой же

интерес — без интереса? Как и положено «по роли», мне нужна твоя душа. Но сразу оговорюсь: на сковородках и без тебя есть, кому сидеть. Так что, отступление от сюжета гарантировано. Что же — до времени…

Я напрягся: вот он, момент истины. Как минимум, «один из».

— … Не буду интриговать тебя в стиле Христа: дескать, о дне и часе, никто, кроме Отца Моего Небесного, не знает. О твоём дне и часе я знаю всё. Поэтому скажу прямо: мои обязательства перед тобой будут исполнены тогда, когда исполнится твоя мечта.

— ???

Но вместо разъяснений он заскрипел креслом.

— В должный час я появлюсь опять. Не думай, что бросаю тебя на произвол судьбы. Помнишь, как говорил мой оппонент: «Где двое или трое собрались во имя мое — там и я с ними!» Вот так — и я. Что бы ты ни делал, знай: я здесь, я рядом. И не потому, что я — «такой хороший», а потому, что твоя жизнь с сегодняшнего дня принадлежит мне. А я своим добром не разбрасываюсь.

Занавес опустился…

Глава третья

«Работая Бодхитхармой» — «постигая» стену напротив — я и не заметил, как наступило утро. Предрассветно серый угол был… предрассветно сер и представлял лишь себя самого.

Заснуть уже не было никакой возможности. Желания — тоже.

Я попытался взбодриться утренней прохладой — но не пошло. И я решил взбодриться другим способом. Тем самым, осуждаемым медициной. Особенно — поутру. Но я нуждался в нём именно сейчас, утром. Может, вечером мне уже и не захочется. Как человеку непьющему. Во всяком случае, много и водку.

И я выпил. Основательно, так, выпил. Коньячку. И полегчало: «всё стало вокруг голубым и зелёным». Главное: до мельчайших подробностей вспомнились события прошедшей ночи. Ведь, если покупатель не наврал, меня теперь ожидали замечательные приключения: всё, что ни пожелаю — и ещё какая-то «мечта всей жизни!» Ну, как тут было не разговеться «по полной»?!

И я «разговелся». «По полной». Проснулся я с лёгким сердцем и тяжёлой головой. Торопиться было некуда: вот уже второй год, как я уволился из фирмы, где занимал должность начальника юротдела. Успел уволиться. И даже — по собственному желанию. Почему так? Да всё просто: фирма «крякнула», а учредители, хапнув своё и прихватив чужое, разбежались, кто куда, подальше от греха и ответственности.

Ну, а я был чист. Как и всякий пролетарий умственного труда. Моя работа легально протекала в судах и арбитражах, на виду у сотен «честных и неподкупных» людей. Я благоразумно ничего не подписывал — даже ведомость на получение зарплаты, ибо получал не зарплату, а гонорары. Те самые — в конвертах. То есть, официально «голодал». Поэтому никаких претензий «товарищи из органов» предъявить мне не смогли.

А хотели: надо же было кому-то заместить отсутствующих учредителей на скамье подсудимых. Однако «заместителя» из меня сделать не удалось. Максимум, что мне могли инкриминировать — это «болванки», какие можно без труда найти в любом сборнике образцов договоров.

К огорчению «правоохранителей», в «болванках» не были проставлены ни реквизиты сторон, ни конкретные условия договора: на то они и «болванки». Предусмотрительность тут ни при чём: просто учредители решили на мне сэкономить. В противном случае пришлось бы «делиться»: господа уже имели возможность убедиться в том, что я — далеко не Павка Корчагин по части бескорыстного «служения долгу».

Ещё в бытность начальником, я подстраховался клиентурой: «на всякий пожарный случай». И после увольнения не остался без гонораров. Плюс — то, что «набегало» мне, как рантье. А печать в трудовой книжке «о постоянном месте работы» шлёпнули друзья. Для удовлетворения любопытства полномочных его проявлять.

Поскольку мне теперь не нужно было спешить — ни по делам, ни от безделья — я мог спокойно выгуливать собаку. Раньше приходилось делать это урывками, наспех, то и дело поглядывая на часы. Но «мог» не означает, что так и оно и было в действительности. Какая же ложка мёда — без бочки дёгтя?! Так ведь и жизнь покажется какой-то однобокой! Не будет полноты ощущения… «ея»!

Увы, но выгул стал для нас обоих целой проблемой. Особенно — для меня. И — не по причине излишней маневренности четвероногого друга. Это бы ещё ладно. Всё обстояло, куда серьёзней: значительную часть парка, где я — с соблюдением всех норм и инструкций — выгуливал собаку, «приватизировали» застройщики элитного дома.

Вначале они «оттяпали» у ребят из станции юного техника площадку для картинга: в этой секции удачно заняли делом трудновоспитуемых подростков — а ведь такие были шалопаи! Затем — все их «отдельно стоящие подсобные помещения» плюс «часть пустующих земель». И вскоре начали строить. Скромненький такой — как было заявлено — трёхэтажный домик на два подъезда.

В рекреационной зоне, где всякое строительство, как известно, запрещено. Теоретически. Какими-то, там, понимаешь, «инструкциями».

Но мы ведь живём в «правовом государстве», в котором право — это право тех, кому даны правы. Или тех, кто наделил ими себя сам. Говорить о праве в ином смысле применительно к обладателям солидных портфелей и кошельков даже как-то неловко. Потому что лишь они являются субъектами права. Его носителями. Объектами права у нас являются другие — те, которые не нажили никакого имущества, кроме «демократических свобод». Вот с ними у власти разговор — короткий. В духе этих самых «свобод».

Вскоре публика с удивлением заметила, что площадь парка начала сокращаться, как шагреневая кожа — а площадь застройки, соответственно, увеличиваться в размерах. Трёхэтажный домик стал восемнадцатиэтажным, а из двухподъездного превратился в шестиподъездный.

Протест оставшихся честными депутатов — бедные люди! — не оказался «гласом вопиющего в пустыне»: нарушителей немедленно призвали к ответу. Ими оказались… сами депутаты! А чтобы им впредь было неповадно «нарушать», их немедленно освободили от непосильного бремени депутатства. Нашли за что: у нас это — не проблема. У нас ведь при желании можно и телеграфному столбу инкриминировать акт терроризма, наткнись на него «по пьяной лавочке» кто-нибудь из «сильных мира сего».

Депутатов избавили не только от наличного бремени, но и от будущих притязаний на него. Уже как непонятливым кандидатам, им инкриминировали традиционное для таких случаев «преступление»: якобы некоторые из «голосов» не в том месте поставили свои закорючки. «Неподкупные» «слуги народа» в очередной раз продемонстрировали свою «неподкупность». «Слуги закона», к которому — не иначе, как в простоте душевной — пытались воззвать правдоискатели, по части «неподкупности» могли ещё и фору дать всем другим «слугам». Потому, что закон у нас — вотчина его слуг.

Возведение по соседству с шестиподъездным домиком теперь уже двадцатичетырёхэтажной громадины являлось как бы дополнительным свидетельством «кристальной чистоты» дел и помыслов всех этих «блюстителей» и «стражей». В результате парк уменьшился до размеров половины футбольного поля. А по растёртым в пыль некогда асфальтированным пешеходным дорожкам, распугивая прохожих, животных и мамаш с колясками, который уже месяц носились самосвалы, бетономешалки, панелевозы и автокраны. И ни один «блюститель», прячущийся здесь от начальственного глаза и преступного элемента, не пытался отреагировать на это безобразие хотя бы укоризненным взглядом: не дай Бог, увидит застройщик, он же — кормилец его начальников!

Зато меня — рядового владельца маленькой собачки, выгуливающего её в нескольких метрах от ревущего самосвала, можно безопасно для себя «призвать к порядку». Ну, как тот фонарный столб. То, что самосвал буквально пятки отдавил — это «ладно», а вот хозяин с собачкой — это злостное нарушение общественного порядка!

Уж, как старательно я избегал встреч с этими «господами-товарищами»! Грешным делом, «сердцу не прикажешь»: я люблю… людей, а не этих… «блюстителей». Ну, хорошо — смягчим: я люблю людей мыслящих… головой, а не погонами и не сапогами. Да и энциклопедисты среди господ «блюстителей» мне как-то не попадались. Ну, вот, не повезло. Мне не повезло. Всё больше я встречал на своём пути людей, «мыслящих» дубинками-«демократизаторами». Общение с этой категорией «мыслителей» никогда не входило в число моих приоритетов.

Несмотря на принятые меры, несколько раз я всё же попался. Старательно отводя взгляды от незаконно возводимых строений, «блюстители» цепляли ими меня. Но я их за это не осуждаю: сам виноват. Не сориентировался в обстановке. Неправильно определил расстояние до ближайших кустов. Не рассчитал скорость.

Меня застигали, можно сказать, in flagranti delicti: на месте преступления. И вот до чего противный характер. У меня. Нет, чтобы повиниться, дать слезу, порыдать на тему «Прости, дяденька, застранца!» — я непременно «лезу в бутылку». Обязательно начинается «обмен мнениями». Удивляюсь, как меня до сих пор не «привлекли»: только однажды пришлось раскошелиться «на штраф». Из кармана — в карман. Хорошо ещё, что хватило ума не требовать квитанции — а не то я сейчас писал бы не эти записки, а письма из «учреждения закрытого типа»!

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 5
печатная A5
от 375