электронная
48
печатная A5
422
16+
У Иртыша

Бесплатный фрагмент - У Иртыша

Сборник рассказов в формате DOC

Объем:
264 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4496-7425-8
электронная
от 48
печатная A5
от 422

СОДЕРЖАНИЕ

— Розы для Марии 5

— Землячок 6

— Сын танкиста 8

— Царевна — рыба 11

— У Иртыша 16

— Путешественница 18

— Баба — Яга 21

— Ваня из деревни Пеньково 25

— Деревенские 28

— Душа 34

— Шурик из кина 35

— Книголюб 37

— Сердце 39

— Случай 42

— Промашка 43

— Забор 46

— Вредная привычка 47

— На берегу старицы 51

— Толик — выдумщик 54

— У речного пирса 58

— Кошкино болото 61

— Иван –Виллис 64

— Незадача 67

— Сибирячка 71

— Заковыка 75

— Тезисы Хрущева 78

— Доверчивый Валька 82

— Засада 83

— Тертый калач 84

— Стожок 87

— Черный омут 88

— Задумка 92

— Это вам не баран чихал! 94

— Крокодил 97

— Культпоход 99

— Витины мамы 102

— Лялечка 103

— Семечки 106

— Рассеянный 108

— Гадкий утенок 110

— Птичьи уловки 111

— Ночные страхи 113

— Судьба 115

— Чудо — пила 119

— Озорники 121

— Пацаны 123

— Простая история 126

— Доцент 128

— Зной 130

— Привада 134

— Ивановы хлопоты 138

— Первое апреля 143

— Дядя Саня 146

— Пелемяш 150

— В аэропорту 154

— Западня 157

— Однажды 162

ЖИЗНЬ В ГОРОДЕ (Рассказы бабушки Насти) 165

1. Декабрь 1923 года 165

2. В центре Омска 166

3. Случай на Мещанской 167

4. Курсы ликбеза 168

5. Мариупольские землянки 169

6. На бирже труда 171

7. Ливень 172

8. На копейку — досыта! 173

9. Морковный чай и кулага 174

Шаги по жизни 176

1. РОЗЫ ДЛЯ МАРИИ

Она подошла к нему на вечере встречи выпускников школы.

— Привет, Игорь!

Он растерялся, увидев бывшую соседку по парте, румянец залил щеки.

— Какая ты, Маша, красивая!

Проговорили весь вечер, танцевали. Долго потом бродили по улочкам села, обменялись номерами телефонов. Утром он уехал в Омск.

Игорь после окончания школы служил два года в армии, в этом году заканчивал учебу в институте. Преддипломную практику в январе проходил на станции Называевская. Они часто созванивались.

В тот день Маша позвонила ему в общежитие, когда Игорь был в депо. К телефону подошел Аркадий, однокурсник. Когда вечером Игорь вернулся в общежитие, Аркадий сказал ему:

— Звонила Маша с вокзала. Приехала, у нее здесь тетушка живет. Ждет тебя к восьми вечера вот по этому адресу.

Протянул Игорю листок бумаги с адресом, улыбнулся:

— Просила не опаздывать. Представляешь, у нее сегодня день рождения! Игорь растерялся.

— Вот те на, а я и не знал…

Тут Аркадий еще добавил:

— Самое главное: она сказала, чтобы не покупал подарок, а приходил с розами…

В комнате воцарилось молчание.

— Ничего себе! — изумился Женька, сосед по комнате. — Розы зимой — дефицит. А сколько Маше исполнится лет?

— Получается, двадцать семь. Мы с ней одногодки.

— Вот столько роз и надо подарить…

Женька тут же стал одеваться.

— Попробую выручить друга.

Через час он вернулся.

— Ну, Игорь, — сказал он, — Ты теперь на всю жизнь будешь моим должником.

Достал я розы для твоей Марии!

…К восьми вечера Игорь подошел к двухэтажному дому.

— Ой! — воскликнула Маша, когда он вошел в квартиру. — Что это?

— Розы!

— Нет, это надо же! Мои самые любимые цветы! Вот чудо — то!

— Ну, Маша, как? Нравятся?

— Если хочешь знать, Игорь, мне неудобно. Ты, наверное, всю стипендию ухайдокал? Я же предупредила, чтобы приходил без подарка…

Игорь смутился.

— Но ты же, Маша, сама сказала Аркадию про цветы…

— Про какие цветы?

— Чтобы я приходил с розами…

Маша рассмеялась.

— Игорь! Извини, но Аркадий, видимо, недопонял меня! Все дело в том, что на двери тетушкиного подъезда розы нарисованы — свадьба была на прошлой неделе. Я и сказала: «Пусть Игорь подойдет к подъезду с розами…»

— Ну? Так там — темнота, ни одна лампочка не горит…

— Вот тебе и ну…

Через полгода они сыграли свадьбу. А на входе в подъезд своего дома Игорь в тот день нарисовал розы — символ красоты и благородства.

2. ЗЕМЛЯЧОК

Есть у меня друг, Валерий Иванович — заядлый рыбак и весельчак к тому же. Живет на берегу Иртыша, в центре города. Вчера с утра звонит по сотовому:

— Землячок! Может забежишь? Жена рыбный пирог печет.

— Надо же! — изумился я. — Где наловил рыбки, если не секрет?

— Это совсем не секрет, МЧС на реке лед подрывает, так тут столько рыбы… Я давеча целое ведро насобирал.

— Как же так? А мне? А еще друг…

— Извиняюсь, конечно, виноват, кто же спорит. Сейчас пойду и тебе наберу, — он сделал паузу, — я тут долго говорить не могу — рыбу чищу, весь в чешуе…

— Ну, понятно, так я — мигом, — говорю, стал собираться.

«Вода — то в Иртыше ледяная, — размышляю на ходу, — так и ревматизм недолго заработать».

Вспомнил тут про сачок, что в магазине прошлым летом купил.

«Вот и пригодился!» — обрадовался я. Звоню Валерию Ивановичу:

— У меня на даче есть сачок для рыбы. Может, добежать?

— Правильно мыслишь, валяй, только побыстрей!

И вот через час стою перед его домом. Позвонил по домофону, но никто не отвечает.

«Никак, ушли с женой на берег рыбу собирать для меня», — думаю. И пошел на набережную. Смотрю, а Иртыш почти весь еще закован в лед, на берегу лишь влюбленные парочки прогуливаются.

«Ну, дела! — я глазам своим не поверил. — Где же он ведро рыбы насобирал?»

Набираю его номер по сотовому телефону, но он не отвечает.

«Может это на Омке лед взрывали?» — подумал я, ведь от его дома до Омки минут десять хода.

Набрал снова, вдруг слышу, женский голос:

— Реанимация слушает.

— Какая реанимация? Извините, ошибочка, видимо, вышла.

— Вы кому звоните? — спрашивает женщина. Я назвал фамилию.

— Не звоните сюда! Ему уже стало лучше, но он лежит под капельницей…

— Как это — под капельницей? — мне стало не по себе. — Что вы говорите?

В трубке раздались короткие гудки.

«Вот, — думаю, — незадача! Рыбной костью подавился, что ли?»

Пошел я, вдруг слышу: кто — то меня зовет. Оглянулся, смотрю, а это его жена. Татьяна. Поздоровались, она говорит:

— Валеру скорая помощь в больницу увезла!

— Когда? — удивился я.

— Три дня назад. Представляешь! Я тут переживаю, а он сегодня утром звонит и пытается меня разыграть…

— Как это?

— Так сегодня же 1 апреля, — она хмыкнула, — но я не дура, меня на мякине не проведешь.

Уставилась на меня, спрашивает:

— А ты, чего это, Леня, с сачком стоишь?.

Я прямо оцепенел.

«Ой, не могу! — до меня, наконец — то дошло, — Как же я не догадался? Попался на розыгрыше, как пацан».

И такой смех напал на меня — хохотал как безумный. А чуть позже выяснилось, что Валерий Иванович успел еще и старшую медсестру разыграть. Рассказывал потом мне, что все больные так хохотали, что врач в реанимацию прибежал.

Вот такой у меня землячок, нигде и никогда не унывает.

3. СЫН ТАНКИСТА

Часа в три дня Емельяна разбудил стук в окно.

— Петрович? — удивился он, увидев председателя садоводческого кооператива. — Ты чего?

— Смотрю, никак, и днем, Емельян, дрыхнешь?

— Да притомился немного…

— Дача горит у Омки, Емельян! Вставай скорее…

Емельян выскочил на улицу, как ошпаренный. Тут же ощутил запах гари. Дул сильный ветер.

— Дай мне твой сотовый, — встретил его у калитки Петрович. — У меня аккумулятор сел пока с пожарной частью вел переговоры…

Добавил:

— Забирайся, Емельян, на сторожевую вышку и смотри оттуда. Как бы еще огонь на другие дачи не перекинулся. Я туда деда Егора уже послал.

Взобравшись на вышку Емельян поздоровался:

— Здравствуй, деда!

Дедок лет восьмидесяти стоял к Емельяну спиной, рассматривая сверху садовые участки в бинокль. Не обернувшись, спросил:

— А ты кто?

— Что не узнал меня, деда?

— Емельян, что ли? Здорово!

— Гляди, что деется. А отчего пожар — то?

— Да есть тут один «фрукт». Говорят, юрист по образованию… Вздумал с утра пал пустить, десять дач запылали. В голове — то у него, видать, мякина…

— Это уж точно, — согласился Емельян.

— Гляди! — дед дернул Емельяна за локоть, — пожарные в город возвращаются.

Сплюнул на землю и уселся на табуретку. Достал из кармана брюк платок и стал утирать лицо.

— Да, Емельян, в этот раз повезло, я думал, что сгорим все при таком ветрище… Ох во! Ну и погодка! Пекло!

Тяжело вздохнув, продолжил:

— В жизни ничего подобного не видел… С огнем шутки плохи!

Вдруг он осекся, хлопнул себя по лбу.

— Впрочем, нет, вру, Емельян. Было и пострашнее. Дело прошлое, в декабре сорок четвертого у нас случился пожар на ферме, ветер тоже сильный был. Я, пацаненок, на всю жизнь тот пожар запомнил. Жуть от жути! Мамка тогда ногу сильно повредила, но колхозный скот и часть сена все же удалось людям спасти.

Дед Егор закашлялся:

— Вечером прибежала мамкина сестра с почты и говорит:

«Егорша! Ваш папка ночью в эшелоне будет мимо проезжать, просил к железнодорожному разьезду подойти».

«Откуда знаешь?» — мамка спрашивает. Сама — вся перебинтованная, в кровати лежит.

«Один знакомый связист передал».

Мамка мне тут же говорит:

«Егорша! Ступай, сынок. Живо!»

— Об чем разговор? — закивал я головой и стал тут же собираться. А старшая сестренка Маня услышала разговор и пристала: возьми, Егорша, да возьми…

«Папка Маню сильно любит, — думаю, — надо ее обязательно взять. Увидит — обрадуется!»

Добирались до разьезда с Маней более двух часов, продрогли. Стоим, значит, на перроне. Тут на соседних путях остановился состав с подбитыми немецкими танками, видимо, на переплавку. Подходит тетенька в железнодорожной форме.

«Ой! Дед Мороз со Cнегурочкой! Откуда вы, дети?»

— Я, тетенька, сын танкиста, а это моя сестренка Маня. Мы папку встречаем. Честно рассказал ей все, как есть. Она оглянулась по сторонам и говорит:

«Папка — то где воюет?»

«В войсках 1-го Белорусского фронта. Танкист», — с гордостью отвечаю.

«Вот она — папкина работа!» — на разбитые немецкие танки показываю.

«Замерзли, небось? — она говорит. — Шутка ли, такой путь пешком проделать». Посмотрела на Маню.

«Девочка — то твоя единственная сестричка?» — спрашивает.

«Не — e! — отвечаю. — Три братика и три сестры еще дома с мамкой остались».

Дед Егор задумался, словно вспоминая что — то.

— Любопытно вот что: она нас не прогнала с перрона. Наоборот, тулуп даже вынесла. Набросила его на нас.

«И когда, наконец, эта проклятая война закончится? — говорит. — Никто не знает».

— Я знаю! — говорю ей.

«Откуда, мальчик?» — горько усмехнулась она.

— Папка в последнем письме с фронта написал, что им осталось два главных населенных пункта взять.

«Это какие?» — она спрашивает.

— Варшаву и Берлин. — отвечаю. — Вот тогда и война закончится.

«Это, видать, не скоро будет», — усомнилась она.

— Скоро! Вот увидите! — убежденно сказал я.

Кряхтя, дед Егор поднялся с табуретки.

— Позже она нас чай пить позвала в свой домишко у разьезда.

Дед Егор замолчал, направился к лестнице.

— Ну и как, сын танкиста, встретились с отцом?

— Какое там!.. Не встретились. Представляешь, Емельян! За ту ночь мимо нас проследовало аж пять эшелонов. И все без остановки… Мы с Маней к каждому эшелону выбегали. Машем руками и кричим: «Папка! Папочка!..»

— Ну и что было дальше?

— От него в феврале письмо пришло. Написал, что Варшаву взяли, что гонит фашистов на запад, теперь, мол, до Берлина — рукой подать. Ох и радости, Емельян, было в тот день!

Отец — то написал, что видел на перроне нас с Маней в ту ночь! Оказывается, он танки с завода на фронт сопровождал для своей части. Говорит, слезы не смог сдержать, всем гвардейским экипажем плакали. Вот такие, Емельян, дела…

Болезненно поморщился.

— Ты там поосторожней на даче — то с огнем.

— Ясное дело! — улыбнулся Емельян.

4. ЦАРЕВНА — РЫБА

Рыбачил однажды. Смотрю, сосед по даче подошел. Владимир Максимович, ему восьмой десяток.

— Что за времена настали, а? — спрашивает. — Неужели непонятно людям, что природа гибнет?

Лицо — в глубоких морщинах, глаза слезятся.

— О- хо — хо, гляди, сосед, что деется — сейчас в поле жаворонка не услышать. Аль не так?

— Да, пожалуй, — согласился я. — А куда же они подевались, а?

— А вот куда, — продолжил Максимович, — раньше ведь как было: ежегодно опыляли леса, вредителей и не было. А сейчас из — за клещей боязно в лес ходить, их там видимо — невидимо. А сколько земли зарастает сорняками — мама не горюй!

— Ну, а как рыба — то? Клюет? — он показал мне глазами на поплавок.

— Что — то совсем клева не стало… Лишь мелюзга балуется.

— Скажи, ты про рыбу калугу когда — нибудь слышал?

— Нет, не приходилось.

— Ты бы на Зею или Амур порыбачить выбрался, вот где рыбалка!

Беседовать с Максимовичем для меня — одно удовольствие. Все внимание — ему.

— Мой дед Егор Вавилович жил в деревне Выдринка, недалеко от Могилева. — он продолжил свой рассказ. — Жили в тех краях бедновато. А тут начались столыпинские реформы. Небось, знаешь про них?

— А как же…

— Столыпин обещал выделить богатые земельные наделы переселенцам, освободить от налогов и службы в армии.

Тяжело вздохнув, Максимович уселся на валежину, закурил.

— Однажды заехал в деревню один мужик из Приамурья, рассказал о бескрайней тайге, полной ягод и грибов, о богатых охотничьих угодьях. Хвалился: «Я, мужики, хотите — верьте, хотите — нет, за прошлую зиму девяносто шесть косуль в тайге завалил»…

Максимович пристально посмотрел на меня:

— Представляешь, каково это было полуголодным людям слушать? Но слова — это слова, деревенские решили послать ходока в те края на разведку. Собрали денег, сколько смогли. Егора Вавиловича на общем сходе избрали ходоком. Он сначала не соглашался, но уговорили его. Ему надо было добраться до реки Зеи — притоку Амура. Не каждому, конечно, это по силам, но он добрался. Ему тогда четвертый десяток шел.

Я слушал рассказ Максимовича, изредка вставляя слово — другое:

— И сколько времени у него ушло на дорогу туда и обратно?

— В аккурат, два года. Дорога ведь дальняя. Дед потом рассказывал, что больше шел пешком. Около костра приходилось частенько ночевать…

— Ничего себе! — изумился я.

Максимович на полуслове оборвал рассказ, так как у меня запрыгал поплавок. Затем продолжил:

— Понравилось ему одно место у реки: большая поляна, недалеко озеро, а вокруг — сопки, тайга. Красотища! Всей деревней поехали на новое место жительства со всем своим скарбом, на лошадях добирались. Начали осваивать выделенные участки земли, строили жилье.

— А как деревню назвали?

— Воронжа. Среди переселенцев было много из воронежской губернии. И вот потихоньку жизнь у людей стала налаживаться. «Скоро заживем!» — думали переселенцы, да не так вышло…

Максимович мрачно смотрел себе под ноги. Набежавший ветерок чуть не сорвал с него шляпу.

— Слушай дальше. Дед мне в детстве рассказывал много про крестьянина Банкузова. Насчет имени — позабыл я, память дырявая, ну, да это не суть важно. У него жена померла еще в Выдринке, он приехал с двенадцатью сыновьями. Младшему было всего девять лет. Представь себе: тайга, стволы вековых деревьев парни валят, а отец командует и посмеивается: «Да мы, сыны, такой губернией и горы свернем!»

Так и шли годы. Про голод позабыли: научились сою выращивать. Охотились, рыбу ловили, корзины плели. Свадьбы играли. Чего еще людям надо?

Я закивал головой. Максимович вздохнул:

— Только тут. Первая мировая война подоспела. Власти нарушили обещание, стали и переселенцев призывать. Пришлось подчиниться. Крестьянин Банкузов всех сыновей на фронт проводил.

Максимович закурил новую папиросу и продолжил дрогнувшим голосом:

— И все его сынки сложили головы… Представляешь? Это какое же отцу надо иметь сердце, чтобы все это выдержать?! Он после последней похоронки ходил по деревне сам не свой, плакал:

«Всю мою губернию погубили!»

Меня аж в озноб бросило, а Максимович, опустив голову, сказал:

— Умом тронулся, а вскорести и помер…

Он прислонился спиной к березе и долго неподвижно смотрел на реку.

— Я это к чему рассказываю? Мне, выросшему в таежной глубинке, память не дает покоя, столько было приключений!.. Хочешь я расскажу тебе про калугу?

— Интересно бы…

— Слушай. Рыба эта водится, в основном, только в Амуре. Отец рассказывал мне, что однажды бакенщик Бабаедов около деревни Большая Сазанка на Зее поймал громадную калугу. Было это еще до революции. А тут пароход проходил рядом, остановился. Пассажиры высыпали на палубу, увидев чудо — рыбину. Среди них было много иностранцев. Владелец парохода стал торговаться с бакенщиком, мол, продай для ресторана. Сторговались. Так вот бакенщик на эти деньги купил потом четыре коня, десять коров и построил дом. Не веришь?

— Да ну! Быть такого не может! — усомнился я. — Байки это…

— Сам не поверил бы, если бы не отец… Корова — то в те времена стоила около пяти рублей и даже меньше. А он ту калугу продал по шесть рублей за килограмм веса…

Я от удивления присвистнул:

— Ну уж, ты скажешь…

— А что? Если на то пошло — это не только вкуснейшее мясо, но и много икры… У калуги и скелет не из костей, а хрящевой. Отец рассказывал, что на его глазах из четырехметровой калуги вынули несколько ведер икры.

— Черной, что ли?

— Конечно. Черная икра всегда была украшением самых изысканных столов. Я уже и про поплавок совсем забыл. Максимович бросил в костер сушняк, весело заиграли в огне сухие сучья.

— Ее ведь не зря царицей — рыбой называют. Знаю случаи, когда вес калуги был больше тонны… Не веришь?

— Чудеса, да и только! — перебил я Максимовича. — Сколько живу, а впервые слышу.

Мелькнула мысль: «Надо в интернете почитать про эту рыбу».

Максимович посмотрел на меня насмешливым взглядом и продолжил:

— Отец на Зее любил рыбачить, а также много охотился. В 1940 году он у одного охотника купил ружье немецкой фирмы «Зауэр». Чтобы купить это ружье, продал корову и телку.

Максимович задумался, словно вспоминая то непростое время.

— Любопытно вот что: отца в армию в июле сорок третьего забрали, а вечером такой ливень начался!.. За сорок минут все огороды залило водой. Урожай, конечно, весь погиб. Что делать? У мамы — восемь детей, да дед Егор. Пришлось ей обменять ружье на три мешка муки и тридцать семь мешков картофеля у знакомого китайца… Тут у берега вдруг начался лягушачий концерт. Максимович встрепенулся:

— Кстати, мой дед в тридцать четвертом году еще раз отличился. Он на колхозной пасеке в тот год меда много накачал. И решило правление командировать его на ближайший военный аэродром, медом летчиков угостить. До того понравился военным мед, что они восьмидесятилетнего Егора Вавиловича даже на самолете в воздух подняли. Он пять раз пролетел над поселком, покачивая крыльями. Представляешь, каким героем он был в те дни перед сельчанами!

— Тебе, Максимович, надо было историю в школе преподавать. Интересно слушать, — сказал я вслух, а сам подумал: «Выговориться надо было человеку».

— Это верно. — ответил Максимович. — Когда учился в институте, то даже стих про это сочинили друзья на день рождения, вот послушай:

— Старик! Не ты ль рожден копаться в древней пыли?

На историческом коне,

Ты ускакал бы очень прытко,

Но жаль, не сделал и попытки…

Тут Максимович, подвинув на носу роговые очки, глянул на меня:

— Небось самому захотелось царевну — рыбу поймать, а?

— Какую царевну — рыбу?.. Тут кошке бы наловить…

Максимович неуклюже поднялся, протянул руку.

— Что устал от меня? Да и старуха меня уж потеряла. Пойду я, — и он посеменил по измятой дождями тропинке.

В тот вечер я в интернете нашел много интересного про царевну — рыбу. Я позвонил ему и признался:

— Максимович! Правда твоя про калугу — то!

Начал рассказывать про случай, когда под Хабаровском выловили калугу весом полторы тонны.

— Что ж тут удивительного: все живем одним днем, — вздохнул он и положил трубку.

5. У ИРТЫША

Серафима и Игнат однажды чаевничали. Тут к дому повозка подьехала.

— Никак, ветеринар, заявился? — Игнат из — за стола встал.

— А чего собака — то молчит? — удивилась Серафима.

— А он их гипнотизирует, — усмехнулся Игнат.

Зашел в избу парень лет тридцати.

— Здравствуйте, хозяева! — поздоровался он.

— Здорово, коль не шутишь! Проходи, а то стоишь, будто ругаться приехал, — отозвался Игнат. — Ты, Николай, видать, специально к нам ехал?

— Выходит так. Заявку делали?

— Опоздал… Пришлось овечку самим лечить… Чай пить будешь?

— Это я завсегда. — ветеринар стал скидывать с себя фуфайку.

— Ты, говорят, Николай, гипнотизер, что ли? Это правда? — поинтересовалась Серафима.

Ветеринар рассмеялся:

— Да запросто! Работа у меня такая. Мне не привыкать.

— Наслышана! Не каждому дано такое… Растолкуй мне, как это удается собак усмирять?

— Да как… Внушением. Чего проще?

Серафима налила чай в кружку. Игнат поинтересовался:

— Ты, Николай, никак, сейчас на центральную ферму поедешь?

— Да, дядя Игнат. С дочкой елку собрались наряжать.

— Меня с собой не возьмешь?

— А почему не взять? Ружьишко только захвати. Косачей я приметил у затона.

Ехали вдоль Иртыша. Дорога — колдобина на колдобине. Игнат снова затеял разговор про гипноз.

— Скажи, Николай, а быка загипнотизировать сможешь? Аль не дается?

— Не пробовал, дядя Игнат, а вот курицу — запросто.

— А ты попробуй! Цены тебе не будет, как ветеринару…

— Ну уж. Ты, дядя Игнат, скажешь.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 48
печатная A5
от 422