электронная
144
печатная A5
365
18+
Тузики и Мурзики

Бесплатный фрагмент - Тузики и Мурзики

Объем:
152 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4490-5341-1
электронная
от 144
печатная A5
от 365

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Тузики и Мурзики

Есть и такая суета на земле:

праведников постигает то, чего заслуживают нечестивые, а нечестивых то, что заслужили бы дела праведников.

Екклесиаст, 8:14

Днем было солнце, и птички пели совсем по-весеннему, но когда работаешь в помещении без окон с девяти утра до девяти вечера, всё это, как говорится, мимо, а справедливо лишь утверждение, что зима — это мерзость. Ветер-мордотык забирался под куртку и пронизывал до костей. Жлоб-начальник одевал охранников в самую дешевую форму, из синтетики. Чтобы дойти от места работы до вожделенного бара, приходилось преодолевать трудности, но Лосев к трудностям привык. Как и подобает воину, он давно ничего не боялся. Кроме сватовства.

Когда-то в юности он прочел в умной книжке напутствие отца сыну: «Да убережет тебя Бог от дурных женщин, от хороших спасайся сам!» Вот он и спасался, как мог. Он не был уверен, что сможет устоять, если какая-нибудь красотка начнет к нему подкатывать, а потому основательно поработал над своим имиджем в сторону ухудшения: пуговиц на одежде недоставало, джинсы были драные не по моде, а по ветхости, а не слишком густые волосы собраны в крысиный хвостик. У Лосева не было ни квартиры, ни машины, ни целых носков, и он не желал всё это иметь, дабы не вводить в соблазн прекрасную половину человечества. Досуг он коротал с онлайн-играми и менять modus vivendi категорически не желал.

Однако сегодня, в ветреный февральский день, предки собрались отметить его тридцатипятилетие в надежде на кое-какие перемены. Он, конечно, понимал, как трудно матери смириться с тем, что ее талантливое чадо топчется в самом низу социальной лестницы, но был не в состоянии себя насиловать ради каких бы то ни было благ. Особенно напрягало то, что мать пообещала пригласить свою молодую сотрудницу (читай старую деву). Не прийти домой было единственным способом раз и навсегда прекратить всякие попытки накинуть на него лассо. Как раз в этот день он уже несколько лет отмечал в баре День святого Мэла — ирландский праздник убежденных холостяков. Более того, он считал символичным, что родился именно в этот день, и не намерен был его пропускть. Единомышленников набралось человек двадцать обоих полов, многих он знал по волонтерской работе, с помощью которой время от времени повышал свою самооценку.

Когда он просунул свой покрасневший от мороза нос в прокуренное помещение, все уже собрались.

— Улыбка в каждом пузырьке! — поднимая кружку пива, приветствовал его Спанч, приятель по собачьему приюту, гуру игры и просто собутыльник. Его блестящий череп заметно порозовел, а это означало, что кружка далеко не первая.

Лосев протиснулся к стойке и заказал чего-нибудь горячительного — по такой погоде вдохновляться пивом могут только оголтелые фанатики этого мочегонного напитка. Рядом немолодой длинноволосый чувак, бывший кумиром миллионов в 80-х, клеил даму бальзаковского возраста, Ольгу Климову. Это она, пережив омерзительный развод с разделом нехилого имущества, организовала в ближнем пригороде приют для животных. Шансов ее закадрить не было в принципе, но звездный дедушка об этом не знал и рассыпал перлы красноречия. Климова хихикала, но уворачивалась:

— Для меня высочайший экстаз — слушать ваше пение.

— И давно я тебя так удовлетворяю?

— Лет тридцать.

— Так неужели за все эти годы я не заслужил благодарности?

— Вам с фотомоделью плохо?

— Хорошо. Но любви много не бывает.

Седовласого звездуна здесь уже знали по приюту — он и деньги жертвовал, и сам приходил почесать зверушку за ухом. Лосев всегда задавался вопросом, что же такого совершил этот чувак, если он регулярно переводит на счет приюта кругленькую сумму, какой грех замаливает? Семь лет невезения за усыпление кота? Судя по разговору, внутри он был такой же, как и снаружи, то есть похабный. Сегодня ради праздника идол прошлых лет привел с собой длинноногую девицу на лабутенах. Модель почувствовала себя обманутой: захудалый бар, плохо одетые люди, дешевая выпивка — это не то, ради чего она покинула родное Запорожье. Собрались одни нищеброды и какие-то странные бабы, очевидно, тоже бедные, с натуральными ногтями, губами и ресницами — всё это было ей глубоко неинтересно. Придравшись к какой-то мелочи, она со своим папиком поссорилась и усвистела, хлопнув замызганной дверью, что и дало старому волосатику возможность подкатить к Климовой. Конечно, звездуна ждал обломинго — Климова считала плотские радости делом богопротивным:

— Не должно получать удовольствие, пока кто-то где-то страдает, — говорила она.

Тем временем за соседним столиком велась другая, но не менее интересная дискуссия.

— Ученые доказали, что женщина во время влюбленности существенно глупеет… — говорила Дашка Попова, собачий доктор, убежденная феминистка.

— Тоже мне, Америку открыли! — загалдели другие тётки.

— Думаю, это необходимое условие размножения. В трезвом уме и светлой памяти разумная баба не решилась бы на такой шаг, — невозмутимо продолжала она.

— Если бы у мужиков была хоть малая вероятность забеременеть, они бы отказались от секса раз и навсегда.

— Да они и так уже отказались, даже без этой опасности, из-за онлайн-игр с танками, — развивала ее мысль Полина, молодая, фантастически красивая девушка, пришедшая на вечеринку холостяков с намерениями, которые в принципе не могли оправдаться, и направившая свой локатор к группе парней, обсуждающих вчерашний виртуальный бой.

— Может быть, это просто влияние негативных экологических факторов? Ну, там всякие проблемы с эрекцией, — снижала пафос третья собеседница, постарше — Валентина Георгиевна. Лосев посчитал нужным вмешаться:

— Приличные девушки не отождествляют человека с его гениталиями.

Высказывание оказалось, на женский взгляд, не слишком аккуратным, Валентина Георгиевна и ее подруги набросились на него втроем и забили аргументами чуть ли не до смерти. Лосев попросил еще сто грамм и сделал вид, что переключился на разговор о танках, краем уха продолжая слушать щебетанье прекрасной половины человечества.

Полина рассказывала о своих любовных неудачах всякому, кто готов был слушать, как, например, глубоко разочарованные тетки из собачьего приюта. Отчасти это происходило из-за ее молодости — для любого в двадцать лет любовь — это самое сильное переживание (конечно, за исключением тех людей, что были похищаемы инопланетянами). Утомившись подробностями, Валентина Георгиевна пресекла потоки Полиного красноречия кратким резюме:

— Да забей ты! Все мужики козлы.

— Или педики, — добавила Дашка Попова, выразительно глядя на седого звездуна. Тот миролюбиво поднял руки вверх:

— Я козёл!

— Но есть же хорошие!.. — воскликнула Полина, и совершенно непонятно было, откуда она черпала свой энтузиазм, если ни разу в своей короткой жизни хороших не встречала — исключительно козлов.

— Ну, что ж, — разводила руками Валентина. — Самообман — тоже мировоззрение.

— Тебе лучше поработать над самолюбием, а не читать всякую чепуху, вроде «Как свести его с ума», — поучала юную, но уже неоднократно обманутую красавицу Ольга. — Любовь остынет, самолюбие — никогда.

Ушел Лосев около полуночи, в душе усмехаясь лишь тому, что и старый селадон в молодежном прикиде, и другие участники пьянки — каждый со своей душевной травмой — тоже разошлись поодиночке.

Дома, конечно, никто не спал. Хотя оскорбленная невеста давно ушла, праздничный стол еще манил деликатесами. Лосев присел пожрать — чипсами из бара сыт не будешь.

— О! Говорун с яйцами!

Артур Аванесович, женившийся на матери Лосева двадцать два года назад и до сих пор испытывающий стресс, когда надо было проявлять «отцовскую власть», напрягся и уже готов был ответить на оскорбление, но Лосев имел в виду всего лишь салатик. Вот тут-то и началось. И мать, и отчим посчитали своим долгом проработать его за асоциальный образ жизни, как на партсобрании, ставя ему в пример успешных знакомых, которые:

— Нашли работу и процветают!

— Рабство не есть форма процветания, мама, — спокойно парировал блудный сын, сидя за столом в форменной куртке и уплетая ложкой свой любимый салат. — Моей зарплаты хватает на мой необходимый минимум, а больше мне не надо. Если же вас беспокоит, что я работаю два через два, и обилие моего досуга не дает вам покоя, то это зависть. Нехорошо завидовать, — это было обращено к отчиму. — «Враги человеку домашние его», — процитировал он себе под нос любимую строчку из Евангелия, но предки услышали, и скандал закрутился с новой силой: грех Лосева был в отсутствии стабильности.

— Ну, разумеется! У меня же сплошной секс, наркотики и рок-н-ролл! — пробурчал нерадивый сын, который от всего перечисленного держался на безопасном расстоянии. — Что мне даст стабильная работа, кроме геморроя?

— Что дает стабильная работа?!. Ты серьезно этого не понимаешь? Возможность жить по-человечески она дает! Твой одноклассник, Тришкин — менеджер. У него жена домохозяйка и двое детей, он счастлив…

— А другой бы на чердаке повесился…

— Путешествия!.. — вставила мать.

— Путешествия для тех, кому жизнь в тягость. У них нет другой цели, кроме как переместиться из пункта А в пункт Б. Я предпочитаю дауншифтинг.

— Даун что? Ты где таких слов набрался?

— Дауншифтинг — сознательное понижение социального статуса ради каких-то иных, зачастую нематериальных благ.

— Да куда же еще ниже, ты же даже школу не смог нормально закончить, мы с матерью твой аттестат за доллары выкупали у директора!

— И сколько вы заплатили? Если хотите, я верну вам деньги.

Лосев скрылся в своей девятиметровой комнатушке.

Никто добровольно не станет обрекать себя на нищету. Если человек погружен в себя до такой степени, что перестал заботиться о собственном благополучии, значит, у него есть на то причины. Он не мог объяснить родителям (им и так страшно жить!), что избегает крысячьей офисной жизни и людей, взращенных этой жизнью и потерявших всякое представление о порядочности, потому что может там нечаянно кого-нибудь убить. После армии его устроили в офис по знакомству — высшее образование оказалось не так уж и необходимо, в конторе есть масса ручной работы, не требующей диплома. Однако этот пресловутый корпоративный дух, соперничество, расталкивание локтями конкурентов, прогибы под начальство, умение молчать, когда хочется высказаться — обычные офисные трудности оказались для молодого ветерана непреодолимыми. Стал искать что-то другое, чтобы с людьми контактировать по минимуму, но это неизбежно означало снижение зарплаты. Отчим с досады даже давал ему читать книгу «Как преуспеть в жизни», в надежде, что «лоботряс» одумается — не одумался, уволился и не объяснил, почему.

«Я мог бы жить в бочке, как Диоген, или стал бы монахом, если б, конечно, не так остро воспринимал попытки мною руководить. У преуспевающего человека и философа общее только одно — физиология, всё остальное разное. Я точно не принадлежу к той части человечества, которая стремится преуспеть, но мои объяснения только еще больше запутают ситуацию, лучше уж пусть считают меня лоботрясом, — рассуждал он сам с собой наедине. — О, Господи, помоги мне, грешному и унылому!.. Позову его в выходной на рыбалку, может, оттает».

Однако подготовка к зимней рыбалке означала глубокое погружение в дебри антресолей, а там Лосев нашел коробку из-под шоколадных конфет с письмами невесты.

Да, у Лосева уже была невеста, и когда он служил, они вели регулярную переписку. Открывать эту коробку оказалось так же страшно, как эксгумировать тело хотя и родного, но всё-таки мертвого, давно разложившегося человека. Про рыбалку он, конечно, тут же забыл.

***

Мать вышла замуж за мелкого во всех смыслах коммерсанта, Артура Аванесовича, когда Лосеву уже было 13 лет. И хотя волосы на его груди еще не росли, все-таки это был уже скорее мужик, чем ребенок, и привыкать жить по-новому, как нравится «папе», было невыносимо. Маленький мужик так же хочет быть главным, как и большой. Если у тебя уже есть мнение и ты не собирался его менять, то зачем затевать разговор по душам? Зачем спрашивать мое мнение? Чтобы его растоптать? Какая тебе, гаду, разница, что за музыку я слушаю, пока ты на работе? Свои вкусы насаждаются лишь ради того, чтобы продемонстрировать, кто в доме хозяин — так самцы метят территорию. Это трудно даже с родными родителями, а уж с приемными шансы на взаимопонимание равны нулю.

На летние каникулы при переходе в восьмой класс он, как обычно, поехал к бабушке. Годовая разлука, безусловно омраченная постоянным присутствием отчима, не могла не сказаться на нервно-психическом состоянии. А потому вся деревенская улица видела, как здоровый детина, весь с головы до ног в моднявой фирме, плакал, уткнувшись в бабушку, а бабушка рыдала вместе с ним. После, на кухне, мать выговаривала: «Все подумают, что мы тебя обижаем!» Ремнем, конечно, не лупили, но и сказать, что особенно любили, тоже было нельзя. Во всяком случае, явных знаков любви он не наблюдал — то бабушкино объятие открыло ему главное, чего с некоторых пор недоставало в их семье. Через пару лет он завел девушку, чтобы обниматься, но это было совсем не то. Бабушки не хватало.

Отчим не был абсолютной беспримесной сволочью. Как и всякий нормальный мужик, он мечтал о сыне и поначалу пытался приобщить пацана к рыбалке, механике и радиоделу. Даже пару раз возил на специализированный рынок и знакомил со страшными волосатыми радиолюбителями. Но Лосеву было скучно, хотя он легко осваивал всё, чему его учили.

Нанокоммерсант смотрел футбол, ибо мужику надлежит быть болельщиком, и засыпал на середине первого тайма, чем несказанно смешил подопечного. Но, к сожалению, смешно было не всегда. Присутствие в доме взрослого самца, метящего территорию, не способствовало концентрации внимания, и, хотя Лосев был читающим мальчиком, умеющим грамотно составлять предложения с деепричастными оборотами, учеба вскоре пришла в упадок. Он не расстраивался, так как видел, что люди, хорошо учившиеся в школе, живут ничуть не лучше тех, кто учился плохо. Лосев совсем расслабился и восемнадцати лет от роду оказался в воинской части под Нижним Новгородом.

Есть люди, не хвастающие своим дембельским альбомом, — Лосев из таких. В учебной части его невзлюбили за неспешность выполнения команд. Вообще, пытаться составить боеспособное войско из парней, которые любят созерцать тучки небесные — просчет командования. Конфликт углубился настолько, что его месяц продержали в лазарете на принудительном лечении, однако шустрее маршировать он не стал, да еще и огрызался. И, как и всякого Лермонтова, его отправили на Кавказ. Там, в обществе таких же неугодных, ему пришлось выживать — выживать в буквальном смысле слова. Каждый день, прожитый там, приносил опыт, приобрести который в мирной жизни невозможно ни за год, ни за сорок лет.

Самым удивительным Лосеву показалось то, что тамошние народы, вроде бы родственные и исповедующие одну веру, между собой живут не слишком мирно. Однако он знал, что и Россия веками враждует с Польшей, и сербам доводилось воевать с болгарами. Просто удивительно, как представители одного этноса могут причислять себя к разным нациям только потому, что у них жопа по-разному называется.

К окончанию службы он настолько переменился, что его перестали умилять письма невесты.

— Дети как губка, всё впитывают, и когда мы поженимся, то я буду домохозяйкой, чтобы наши дети всегда были под присмотром, видели любовь и заботу, не слонялись по двору в дурной компании, ведь только так можно вырастить хороших людей, — всё это он слушал, когда они вместе гуляли по парку. Она говорила, как зубрилка, словно отвечала урок, но в словах ее не было видно собственных мыслей. Заемная мудрость. В числе прочего проскользнула даже фраза о стакане воды в старости. Он зевал, слушая ее, но молодые гормоны мешали мыслить рационально, и главным оставалось то, что это «моя девушка». Теперь же, когда ее феромоны до него не долетали, расстояние позволило увидеть ситуацию в истинном свете. Девочка настолько шаблонно мыслила, что он перестал понимать, где же она сама, какая она настоящая, если снять с нее шелуху затверженных обывательских истин. По совету товарища спросил ее мнение о каком-то фильме и получил аккуратно переписанную рецензию из журнала «Афиша». Он понял, что если они поженятся, то главными в их браке будут не объятия, а размер зарплаты, марка машины и количество звездочек на отеле, где они непременно должны будут отдыхать летом, чтобы быть не хуже других. Для нее брак — это возможность взять парня на поводок и руководить им, ибо, как ей внушила мама, женщина в семье (да что там в семье — в мире!) главная, а муж для того и нужен, чтобы обеспечивать безбедное существование жене и детям, опекать, а также сочувствовать, если у жены болит голова. Сама она никому не сочувствовала, даже бездомным животным, а жила по принципу: «я маленькая и хрупкая, и всё сочувствие мира должно быть обращено на меня». В глубине души Лосев стал надеяться, что она не дождется его из армии. В конце концов именно это и случилось с формулировкой: «Мы с тобой не совпадаем на ментальном уровне».

После армии отчим надеялся, что навыки радиодела, привитые пасынку в юности, дадут ему хлеб насущный, но из этого ничего не вышло. Он вернулся из армии лишенным энтузиазма — начисто. Да, можно починить всю неработающую технику, но мир всё равно не станет лучше. Полтора года Лосев ничего не делал. Свой обильный досуг он коротал в христианских организациях, изучал Писание. Даже на улице он никогда не отгонял от себя людей, предлагавших поговорить о Боге. Всегда внимательно выслушивал, брал буклетики и с удовольствием приходил на их собрания. Промывки мозгов он не боялся, так как во время проповеди мысленно напевал песню Высоцкого:

Говорил, ломая руки,

Краснобай и баламут

Про бессилие науки

Перед тайною Бермуд.

Все мозги разбил на части,

Все извилины заплёл,

И канатчиковы власти

Колют нам второй укол.

но зато после проповеди с удовольствием откликался на призыв «Обнимемся!» Главное — это затесаться между девчонок, а не каких-нибудь прыщавых парней. Иногда эти молодежные евангельские организации, финансируемые из-за рубежа, устраивали слеты в бывших пионерских лагерях, с кормежкой и киношкой. От такой халявы тоже было грех отказываться: доставляли до места на автобусе, выдавали футболки и бейсболки, кормили заморской гуманитарной помощью, поили кока-колой, пели псалмы и играли в корпоративные игры. Даже если бы там вербовали шпионов (а вероятнее всего, так оно и было), он бы не заметил, так как по-прежнему напевал что-то из Высоцкого и сливался в экстазе с братством при слове «Обнимемся!»

Развяжите полотенце,

Иноверы, изуверцы,

Нам бермуторно на сердце

И бермутно на душе.

Сорок душ посменно воют,

Раскалились добела,

Во как сильно беспокоят

Треугольные дела.

Предки, поначалу одобрившие его желание немного отдохнуть и осмотреться, начали роптать. Особенно отчим, человек, к которому жизнь не просто была милостива — она обошла его стороной. Он родился в мирное время в благополучной семье, учился в хорошем институте на дневном отделении, а после защиты диплома получил хорошее распределение. На закате застоя, следуя моде, окрестился, отрастил бороду и даже водил дружбу с батюшкой. Он покупал шмотки у фарцовщиков, читал антисоветскую литературу и год за годом вырабатывал привычку к недовольству, свойственную всем советским диссидентам. Даже 90-е не слишком тряхнули его — к тому времени он уже стал предпринимателем, таким малым, что на него никогда не пытались наехать и что-то отжать. Отчим всегда с придыханием говорил об импортной технике, шмотках, машинах. Материальные блага были для него всем, ничуть не мешая православным взглядам — во всяком случае сам он не видел здесь противоречия. Может быть, эра дефицита, в которую сформировалась его личность, так повлияла, кто знает. Но человек низменный не верит в существование возвышенных натур — это факт. Его удивляло, что молодой парень, недавно вернувшийся из армии, которому должно хотеться всего и сразу, ничего не хочет — просто сидит на диване, смотрит телевизор, пьет пиво и, похоже, получает от этого удовольствие. Он не учел одной маленькой детали: не из армии, а с войны, где отношение к простым радостям меняется кардинально.

Лосев много читал — благо в доме была собрана обширная библиотека, а Хемингуэя отчим называл кумиром своего поколения, — и узнавал себя в одном персонаже, который так же вернулся с войны и хотел только сидеть на крылечке и любоваться проходящими девушками. Ничего больше — только любоваться. Стиль Хемингуэя Лосеву не нравился: автор будто бы никак не может нарадоваться своей грамотности и потому подробно описывает последовательность повседневных действий. Но то, как родители главного героя пилили его за недостаточную целеустремленность, было очень жизненно.

Однажды «папа» позволил себе подковырнуть дембеля:

— Зачем ты с баптистами якшаешься? Уж если тебе нужна религия, сходи к нашему батюшке, знакомому. К чему эти извращения?.. Да и спортзал тебе не помешает. Похож на доходягу… Что же ты, пока служил, мышечную массу не нарастил?..

Лосев не стал рассказывать, как его отряд, испытывающий, мягко говоря, трудности с продовольственным снабжением, жарил на костре и жадно, с аппетитом, ел нехаляльное животное. Несмотря на свою видимую тщедушность, он приподнял папашу на несколько сантиметров над паркетом, попросил заткнуться и добавил слово, не оставляющее никаких сомнений в серьезности предупреждения. Именно после этого эпизода отчим поговорил со своими знакомыми, и те пристроили парня в компанию, офис которой занимал три этажа и в которой была масса оргтехники, требующей умелых неторопливых рук.

Он по-прежнему оставался человеком книжным и читал больше, чем общался с коллегами. Неизбежно настал момент, когда найти почитать что-то новенькое стало проблемой (ребята, посоветуйте!), но опускаться до детективов в мягких обложках не хотелось. Что же касается любовного чтива, то, по мнению Лосева, человек не должен брать его в руки ни при каких обстоятельствах. Если хочется сладкого — купи торт и съешь его столовой ложкой — это будет менее вредно, чем любовный роман. А коллеги это читали!

Человеку трудно найти сочувствие в ком-либо, даже в близких людях. Обычно ему говорят: «Не гневи Бога, всё у тебя пучком! Жив, здоров, сыт, есть где жить и т.д.» В результате человек остается один на один со своей проблемой. И пусть это не такая проблема, как голод или война, но все-таки проблема, боль души. И лишь литература позволяет осознать, что ты не одинок на этом свете, что кто-то, пусть даже не твой современник, чувствовал то же, что и ты, и смог это пережить. Добровольно лишать себя удовольствия от хорошей книги — такого Лосев не мог ни понять, ни тем более простить. А коллега, который сказал, что книг не читает, потому что у него и так жизнь интересная, надолго поверг Лосева в глубокий шок.

Проблемы коммуникативного характера при такой разнице во взглядах начались практически сразу, но поскольку Лосев был человеком закаленным, он поначалу посчитал своим долгом хотя бы попытаться преодолеть трудности. Узнав, что он воевал, сослуживцы задавали вопросы о войне, но не были готовы выслушать ответ — всегда находилось что-то более важное: звонил телефон, булькала эсэмэска, беседа сворачивалась. Поэтому Лосев перестал вступать в беседы.

Большинство коллег гордились и умилялись своей инфантильностью и требовали от окружающих, чтобы те тоже умилялись: «Мне уже за тридцать, а у меня детство в жопе играет». Три этажа инфантильных, озабоченных покупкой гироскутера или нового айфона людей! Поскольку Лосев вышел из этого состояния, едва ему исполнилось восемнадцать лет, друзей у него почти не осталось, а приобрести новых конкретно в этом месте было невозможно. Им неинтересно о смысле жизни и природе творчества! А о Дэйнерис Бурерожденной из «Игры престолов» интересно! «Я бы тоже хотел оставаться таким, чтобы детство играло в толстом кишечнике, но меня давно вывели из этого состояния, фактически против воли». Как пошутил какой-то остряк в Сети, старость неизбежна, взросление выборочно. Собственно, его дальнейшее участие в волонтерском движении было обусловлено поиском людей, не таких, как в компании — пожары не тушат те, чьи взгляды на жизнь держатся на подростковом уровне, а интересы не идут дальше «Игры престолов».

Полюбить свою работу он не смог, но исправно на нее ходил и свои обязанности по мере сил выполнял. Четыре года. На пятый он узнал, что можно недорого купить больничный, и воспользовался этой возможностью. Понравилось. Стал практиковать. Однако коллеги не дремали.

Однажды заглянул через плечо в монитор одного инфантильного соплежуя из менеджеров и с удивлением обнаружил, что они обсуждают по ICQ его, Лосева, здоровье, умственные способности и общий вид. Сплетничающие мужики! Оба — более удачливые, чем он, получившие высшее образование, нормальные должности, женское внимание… Пофилонить они и сами любили, а потому сдавать техника не стали — предпочли иметь его своим «другом». Но противно было не только это. Противна была вся атмосфера заведения. Девушка, сладко улыбаясь, под видом комплимента старалась уязвить подругу, парни при всяком удобном случае стремились самоутвердиться за счет других парней и даже хуже того — за счет девушек. Всегда надо было быть начеку, потому как чуть откроешься и получишь под дых: подставят, высмеют, переложат на тебя свою вину, втопчут в грязь. Там надо было постоянно что-то кому-то доказывать, кого-то чмырить, пока не начали чмырить тебя, и ни в коем случае не расслабляться, покусывать ближнего и расталкивать локтями тех, кто претендует на твое место под солнцем. Причем подначивания всегда были с легким хохотком. Так школьники, застигнутые учителем за избиением товарища, оправдываются: мы же в шутку! Война всех со всеми продолжалась, а Лосев уже навоевался. И в довершение всего, словно вишенка на торте — начальник, от которого лучше было бы держаться подальше: недостаточно одаренный, чтобы понимать этику с философией, но достаточно понятливый, чтобы осознать свое ничтожество, и по этой причине возненавидевший всех окружающих. Он отличался особой свирепостью, возможно, еще и потому, что путал свирепость и авторитет.

— Из говна, что в нем содержится, можно было бы еще одного мерзавца слепить. Я уже сталкивался с такими в армии, — делился он позже с Серегой, — но там это вроде как бы считается нормой. А в мирной жизни такое выносить нельзя, если не хочешь утратить свое человеческое достоинство. Я со своими десятью классами знал больше него, понимал глубже, видел дальше, но почему-то всякая гнида почитает своим долгом покуражиться над подчиненным! Потому что нельзя быть умнее начальника. Грех большой. А я не могу допустить, чтобы человек, говорящий «координальные изменения», указывал мне, что и как делать.

— Если какая-то тварь нагадила тебе в душу, прости её, — это она от страха! — утешил его Спанч, но это было уже много позже, после увольнения, а в тот момент утешить было некому, в офисе Лосев был на вражеской территории, а это очень некомфортно.

Тем не менее, всё чаще заглядывая в чужие мониторы, он понимал, что его коллеги страдают практически так же, как он сам. Начальник достал всех. Более того, Лосев узнал, что этот долбоклюй держит бухгалтершу на коротком поводке за махинации, которые она провернула по его приказу. Молодая девушка, красивая, приезжая. Проходя мимо курилки, подслушал, как она плакалась подруге: «Хоть бы его кто грохнул», и к собственному удивлению — посочувствовал.

Недалеко от офиса обитали собаки, и однажды, не спеша бредя к метро, Лосев увидел, как босс на полном ходу переехал своим блестящим гробом беспечного, готового со всеми дружить щенка-подростка. Не тормознул, не оглянулся. «А что, я бы, наверное, смог», — подумал Лосев. И рука не дрогнет, и оружие привез (тогда все везли, чем он хуже!), и следов он умел не оставлять.

Медлить он не стал. Тем же вечером вытащил с антресолей ствол, смазал, проверил и примерно прикинул, когда и где всё произойдет — после работы, на месте гибели щенка. И всё бы непременно произошло, если бы не случайность. В назначенном для правосудия месте Лосев увидел, как мелкие ублюдки мучают хромую собаку — опять из той же стаи. Ублюдков шуганул, самого борзого отмудохал, колченогую собаку забрал к себе, а наутро пошел в церковь и поставил свечку за то, что Бог уберег от душегубства. С работы он уволился в тот же день, никому ничего не объясняя.

Дома, конечно, стоял и стон, и плач, и скрежет зубовный. Во-первых, конечно, из-за дворняги, которая в хрущевской двушке смотрелась средненьким теленком. А во-вторых, знакомые уже позвонили отчиму и рассказали ему, что его лентяй просрал такую хорошую работу и хрен теперь куда устроится. «Хорошо еще, что пистолет не заметили», — думал Лосев, пряча невостребованное оружие обратно на антресоль.

— Да, да, — лениво отбрехивался новоявленный безработный, — мне тяжело каждый день ходить на работу и торчать там по восемь часов! Это ввергает меня в депрессию. Кстати, ученые выяснили, что у лентяев более активная структура мозга, т.к. им нужно много думать, как избежать работы. Так что выкусите, трудоголики! Я зарегистрируюсь на бирже и буду получать пособие, так что не беспокойтесь! «У меня не было большого вкуса к ответственности, и вовсе отсутствовал вкус к какому бы то ни было труду», — цитировал он классика, повергая предков в бессильную ярость.

— А Тузика твоего мы с матерью кормить будем?! Это же не хомячок, ему мясо нужно!

Тузика жалко было отправлять обратно на улицу. Он смотрел на Лосева умными преданными глазами и готов был идти в любую разведку, к тому же любил обниматься. Но нашелся один вариант.

Как-то во время лесных пожаров Лосев вместе с другими добровольцами копал рвы в Орехово-Зуевском районе и познакомился с хозяйкой приюта для брошенных животных. Она дала ему свою визитку, а он не стал ей звонить, так как подумал, что это «сватовство». В ту пору он еще не знал теорию Ольги Климовой о недопустимости флирта в этом несовершенном мире. Теперь же настал момент позвонить. Так они с Тузиком оба обрели ­– один — дом, другой — дело жизни.

***

Засунув письма невесты обратно в самый темный угол, Лосев нечаянно нащупал ствол. Семь лет он не вспоминал о том случае, когда готов был шмальнуть в своего начальника. «Так, рыбалка, срочно на рыбалку! — направил он себя на позитив. — Не отвлекаться!»

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 144
печатная A5
от 365