электронная
108
печатная A5
530
16+
Туман мира

Бесплатный фрагмент - Туман мира

Объем:
382 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4485-5963-1
электронная
от 108
печатная A5
от 530

Часть первая

Пробуждение

В комнате, которая своей обстановкой ничем не напоминала больничную палату, находились трое. Двое из них, невысокий мужчина, на вид около сорока с небольшим лет, со спокойным, но несколько напряженным лицом, и второй, чуть моложе, зашли не более пяти минут назад и сейчас сидели в креслах друг напротив друга, изредка обмениваясь короткими репликами.

Третий, мужчина лет тридцати, лежал на рядом стоящем диване. Он был без сознания, и, судя по смертельной бледности, граничащей с прозрачностью, был болен.

В какой-то момент Альберт — именно так звали третьего мужчину — начал, наконец, подавать слабые признаки жизни. Первые двое, находившиеся в комнате именно в ожидании этого пробуждения, оживились, второй встал с кресла и громко произнес что-то, чего Альберт не разобрал, еще не придя в себя до конца. Пробуждение было тяжелым и мутным, словно после длительного наркоза.

— Расскажи мне, кто был этот джентльмен, проникнувший в твою машину столь неординарным способом? — продолжил второй через несколько секунд.

— Джентльмен… В машину? — на Альберта болезненно нахлынули отрывистые воспоминания, — Была авария…

Лежащему на диване мужчине вмиг стало еще хуже, захотелось так и лежать здесь, не приходя в сознание и не вспоминая, что именно произошло. Чувствовал он себя так, будто в нем оставалась лишь малая капля жизни, хотя какой-либо раздирающей боли пока не было.

И еще он вспомнил, что в машине был не один.

Меньше всего на свете Альберту сейчас хотелось услышать, что того человека, который ехал с ним в одном автомобиле, больше нет.

Полежав молча еще несколько секунд в ожидании возможного появления болезненных ощущений, Альберт все же открыл глаза и, не шевелясь, взглянул перед собой.

— Где я? Кто вы? — тихо проговорил он.

Второй мужчина, явно не ожидавший такого вопроса, с удивлением поднял брови. Первый отреагировал чуть погодя, но без единой эмоции:

— Меня зовут Вильям Гарсиа. Я — ваш врач. Это Элиас, — он указал на второго, — мой ассистент.

Альберт закрыл глаза и через некоторое время неохотно открыл вновь.

— Я что, в больнице? Это же не больница, — прошептал он, не особо пытаясь разглядеть комнату и ее обстановку.

— Вы в частной клинике. Ее убранство, действительно, не напоминает больничные покои, но, тем не менее, вы под хорошим присмотром, будьте уверены.

Серьезной боли по-прежнему не было. Альберт попытался пошевелить конечностями. По ощущениям, он смог разобрать минимальный отклик от всех частей тела, хотя любая попытка пошевелиться почти полностью затухала где-то на половине пути к задействованным в движении мышцам.

— Не советую, — тихо, но категорично произнес Вильям, разгадав попытку пациента привстать с дивана, — Пока не стоит питать излишних иллюзий по поводу своего состояния. Вы сильно истощены, и слабость может продлиться еще не один день.

Альберт без долгих уговоров оставил попытки подняться. Элиас снова сел в кресло. Минуту в комнате сохранялась тишина.

— Что с ним? С тем человеком, который ехал со мной? — через силу выдавил из себя Альберт, понимая, что услышать ответ рано или поздно все же придется.

— По невероятному стечению обстоятельств, с ним все в порядке, — ответил ассистент.

В одно мгновение гора упала с плеч Альберта. Место которой, впрочем, сразу же стали занимать другие опасения. На скорую руку он попытался восстановить в голове хронологию последних событий и потерпел полное фиаско: события были разорваны между собой во времени, перепутаны, многие не имели деталей и происходили как будто даже не с ним.

В комнате вновь воцарилась тишина. Доктора не спешили тревожить пациента ни вопросами медицинского толка, ни расспросами насчет причин попадания сюда. В любом другом случае такое их поведение вполне могло бы даже вызвать разного рода подозрения, но в своем нынешнем состоянии Альберт удовлетворился тем, что жив сам, никого не убил, и для восстановления ему, видимо, лишь требуется время. Он еще с минуту попытался поковыряться в памяти, после чего, вконец обессилев, незаметно для самого себя вновь провалился в бессознательное состояние.

Когда Альберт вновь стал приходить в себя, в комнате он был один. Чувствовал он себя не лучше, чем в прошлый раз, но мысли будто стали слегка яснее. Каждое малейшее движение по-прежнему давалось ему с таким трудом и отнимало столько сил, что о попытках подняться не было и речи.

Пациент без интереса оглядел ту часть комнаты, которую мог видеть, не прибегая к движениям головы. Картина перед глазами показалась почти знакомой, хотя Альберт был уверен, что ранее в этой комнате ему точно бывать не приходилось. Странное наблюдение заставило пациента вернуться к неприятной теме воспоминаний.

Не утруждая себя долгим выбором тематики, он снова мысленно оказался в автомобиле за несколько мгновений до аварии. С содроганием прочувствовал момент, когда машина полностью утратила управление. Длилось все лишь секунду и запомнилось почти физическим ощущением абсолютного отсутствия контроля над происходящим. Ощущение оставило след глубже уровня памяти.

До момента полной потери управления Альберт, по идее, должен был бы пытаться удержать машину на дороге, бороться с заносом, уходить от столкновения — что бы там ни происходило, — но эти, казалось, важные мгновения совершенно не отложились в памяти. Будто он спокойно ехал по дороге, а в следующую секунду машина уже вертелась в воздухе, как подброшенный волчок. И… как они так приземлились, если он не переломан, ни в гипсе, живой?

Через несколько минут после пробуждения пациента в комнату снова зашел врач.

— Как дела сейчас? — спросил он.

Альберт не нашел, что ответить. В голове по-прежнему была каша.

— Доктор. Прошу прощения, я забыл, как вас зовут.

— Вильям.

— Вильям? Вильям, лучше вы мне расскажите, как у меня дела.

Доктор чуть помедлил с ответом, видимо, подбирая нужные слова.

— На мой взгляд, дела ваши обстоят приемлемо: вы почти не травмировались. Опасность одна: вы сильно ударились головой. Несколько дней почти не приходили в сознание, но сейчас я вижу, что ситуация нормализуется. Можете вспомнить, что с вами происходило? Как и почему вы попали сюда?

— Была автомобильная авария. Я был за рулем. Мы, кажется, перевернулись, не помню, почему. Может, перевернулись несколько раз. И, если честно, я вообще не очень хорошо все помню. Детали аварии и… то, что ей предшествовало.

В этот момент в комнату вошел ассистент, поздоровался, сел рядом.

— Не знаете, что с машиной? Мы еще кого-то задели? — продолжил Альберт.

— Нет, — включился в разговор Элиас, — дорога именно в те секунды была почти пуста. Что с машиной, не знаю. Думаю, с ней все хуже, чем с вами.

На секунду пациент задумался, после чего продолжил:

— Ко мне кто-нибудь приходил? Откуда я здесь? Не скорая же меня сюда привезла.

— К вам несколько раз приходили ваши друзья. Насколько я понимаю, это они посодействовали, чтобы вас перевели к нам на лечение. С главврачом общался один из них по фамилии Портнов. К вам их, разумеется, пока не пускают…

Альберту стало спокойнее, когда он услышал фамилию старого товарища.

— Я чувствую себя крайне слабо. Почти не могу двигаться. Как будто нахожусь в каком-то желе. Я даже самого себя чувствую как-то странно, не как привык.

— Все это неприятные, но прогнозируемые последствия травмы. Полное восстановление займет время. Кроме того, нам, похоже, нужно вместе поработать с вашей памятью.

Работа с памятью

Спустя некоторое время врач снова зашел к Альберту. Мельком пробежав что-то в записях в принесенной с собой тетради, он сразу перешел к вопросам.

— Вы помните, откуда и куда ехали?

— Мы, кажется, ехали к моему дому. Откуда, не помню.

— Вы были в машине не один, так?

— Да.

— Всю дорогу?

— Да, кажется, всю… Ну, не на ходу же он запрыгнул.

— Но откуда вы ехали, не помните?

— …Нет. — Попытки заглянуть в недоступные части памяти давались Альберту с ощутимым трудом.

— То есть не помните первую часть пути?

— Я не помню только, откуда мы ехали. Хотя, как мой спутник оказался на заднем сидении, тоже не помню.

Альберт постарался поднять все свои воспоминания и, с трудом проследив обратный путь от места аварии максимально близко к точке отправления, добавил: — Мы, кажется, ехали откуда-то с набережной. А вот как мы там оказались — совершенно не помню.

— Тот человек, с которым вы ехали — кто он?

— Мы познакомились незадолго до аварии. За несколько дней. Он представился как Семен. Семен… — задумчиво повторил Альберт и через секунду продолжил, — Говорил странные вещи. С чего вдруг мы вместе куда-то ехали, ума не приложу… Стоп. На какой вообще машине мы ехали? Моя, кажется, была разбита. Еще до того. Я точно помню, я влепился на ней в столб месяц назад… Кстати, сколько я здесь?

— Здесь неделю. Еще неделю после аварии вы были в другой больнице, куда вас привезли изначально. Авария была не так давно.

— Две недели… Паршиво. Я пытался вспомнить все подробно. Есть пробелы. Похоже, действительно, что-то с памятью. Плохая симптоматика, да?

— Предсказуемая. Восстановление памяти — это моя работа, одно из основных направлений, на которых я специализируюсь. Вашу голову тщательно проверили, необратимых повреждений нет, поэтому готов предположить, что воспоминания скоро вновь окажутся в вашем распоряжении. Но не сами по себе. От вас потребуются усилия.

Пока вы здесь, мы будем беседовать раз или два в день — в зависимости от вашего состояния. И все встанет на свои места.

Вернемся к предшествующим аварии событиям.

— Доктор, мне всерьез кажется, что я ехал на своей машине! Вы не знаете, что за автомобиль там был?

— Боюсь, что нет. Однако сразу должен предостеречь вас от того, чтобы намеренно упираться в пока недоступные вам элементы памяти: это может усугубить ситуацию. Под недоступными элементами мы будем понимать либо те события, которых вы не помните совсем, даже если по логике вытекающих событий они должны были иметь место, либо те события или их детали, которые явно противоречат другим вашим воспоминаниям. Насколько могу судить, что-то подобное происходит с воспоминанием про ваш автомобиль. Пока оставьте его в покое.

Логика наших бесед будет простая: доходим до того момента, которого вы не помните, либо который вызывает явные сомнения, и перемещаем фокус внимания на другие события этого же периода. Постепенно перелистывая доступные страницы, обнаружите среди них и утраченные листы. Хорошо?

— Хорошо, — по инерции кивнул Альберт, которому раньше не доводилось сталкиваться с пробелами в собственной памяти.

— Ваш рассказ должен быть подробен и, по возможности, последователен, впрочем, если в процессе рассказа вы почувствуете, что всплывают важные воспоминания из смежной темы, можете перейти на них. Степень подробности вашего рассказа определяете вы. Но обращение к деталям всегда способствует восстановлению нарушенных путей, по которым идет информация. Соответственно, чем обстоятельней ваш рассказ, тем ближе мы к цели. В то же время детали вашего рассказа интересуют нас только с точки зрения активизации структур мозга, ответственных за память. Поэтому, если какие-то конкретные моменты вам озвучивать по личным причинам не хочется и одновременно вы уверены, что хорошо помните их, можете их не озвучивать. Если же есть сомнения, лучше затронуть и их. Вся информация, которая будет сказана вами, в любом случае останется в этих стенах.

Повторюсь: как только вы упираетесь в недоступный участок памяти, переходите на другую, близкую, тему. Попытки в вашей ситуации взять память штурмом ни к чему хорошему не приведут, могут возникнуть лишь дополнительные блоки.

— Раньше, если мне нужно было вспомнить что-то, я наоборот пытался сконцентрироваться на недоступном воспоминании…

— Это действенный способ, когда механизмы памяти работают в своем стандартном режиме. К вам это сейчас не относится. Кроме того, именно я, как ваш врач, несу ответственность за финальный результат нашей работы. Поэтому у меня просьба строго выполнять мои рекомендации, без этого мы потратим больше времени.

— Настырный… — отметил про себя Альберт, — наверное, знает, что делает.

— Итак, — продолжил доктор, — что происходило до аварии, пока вспомнить не получается. Вернемся в чуть более ранний период. Несколько дней, недель.

— Машину я разбил, это я сейчас хорошо помню. Последнее время происходило что-то странное… То есть, сами по себе события были, в общем-то, рядовыми, но вот подобрались они все как специально к одному и тому же времени.

Альберт замолчал, чувствуя, как с воспоминаниями возвращается груз реальности.

«…если бы вы знали, сколько мне всего разгребать, когда я выйду отсюда», — мысленно обратился он к доктору. Но, рассудив, что врача едва ли интересуют бессмысленные жалобы, собрался с мыслями и начал выстраивать свой рассказ:

— Еще месяца два-три назад у меня все было относительно нормально. Потом стало меняться. Достаточно внезапно. Не в один день, конечно, но… Мне пришлось уйти с работы. Так как в планы нового руководства компании мое участие в бизнес-процессах, видимо, не входило. Несмотря на то, что я заранее предполагал, чем дело кончится, нового места работы еще не нашел. Сначала медлил, а потом уже было не до этого. Оно и к лучшему, сейчас бы искали меня с фонарями.

Близкая подруга от меня ушла. Сам не до конца понимаю, что подвигло ее на такой шаг. Видимо, устали друг от друга… Еще эта кража. Квартиру обворовали, буквально за пару недель до аварии. Вместе с остальными вещами украли ее ноутбук. Что очень сильно ее обидело. Не спрашивайте, каким образом я был выбран в качестве объекта обиды — это необъяснимый для меня момент.

В дополнение ко всему мой автомобиль был разбит. Не в той аварии, после которой я оказался здесь, а еще до того… Помню, я потом отдавал его в ремонт, — Альберт почувствовал, что приближается к чему-то важному, но воспоминаний о том, как он забирал машину уже отремонтированной, как будто не было. Вспомнив высказывание доктора про попытки взять память штурмом, он почти отпустил эту нестыковку, как вдруг его осенило: он может не помнить не только какие-то часы, предшествующие аварии, но, возможно, гораздо больший период! Дни. Или недели. И тогда количество дней, проведенных им в больнице, — не единственная неизвестная величина в расчетах текущей даты. Как раз с этого и стоило начинать!

— Доктор, а что за дата сегодня? — произнес Альберт в ожидании новых откровений.

— Какую дату вы можете предположить? — в ответ спросил врач и, заметив вопрос на лице собеседника, добавил: — Ваше ощущение времени мне нужно для диагностических целей. Дату я обязательно сообщу, но если назову ее раньше вас, это может повлиять на ваш ответ.

Альберт задумался. События, про которые он рассказывал и которые воспринимались им как последние, теряли свой след в самом конце сентября. Две недели в больницах. В середине сентября его авто было крепко разбито, ремонт при самых оптимистичных расчетах занял бы не менее двух месяцев. И когда Альберт снова попал в аварию две недели назад, он уже был на отремонтированной машине. Если, конечно, это была именно его машина, в чем сам Альберт начинал сомневаться.

Даже простые расчеты, а до того и сами воспоминания, вызывали ощутимую потерю сил. Пациент сдался, остановившись на временном периоде, который больше походил на правду просто по ощущениям.

— Сейчас, должно быть, середина или конец октября? Число, может, двадцатое? — предположил он.

— Так и есть. Восемнадцатое. Почти точное попадание.

Альберт закрыл глаза. «Почти точное попадание» означало, что либо он далек от понимания происходящего так же, как и раньше, либо его обманывают. Что из этого хуже, было непонятно и неинтересно.

Новые воспоминания

— …Может, конечно, показаться, что все, о чем я рассказал, это ерунда: никто не умер, не болен, — продолжал Альберт, когда после продолжительного отдыха беседа с врачом была возобновлена, — но это когда смотришь со стороны, или все это происходит порционно. Но когда все сваливается разом…

Версию об обмане с датами со стороны врача Альберт отверг сразу при пробуждении, так как персоной, за которой хоть кто-то всерьез мог бы охотиться с неблагоприятными намерениями, однозначно не являлся, а шизофренией не страдал.

— Я помню, что думал об этом, думал о причинах. Не знаю, насколько это важно, и описать это сложно. Мне казалось, что я не сделал чего-то в своей жизни, из-за чего теперь моя жизнь как бы… сама очищается от всякой ненужной ерунды. Наподобие работы, украденных из квартиры вещей, машины.

Выражения приходилось выбирать очень тщательно: Альберт прекрасно понимал, что точно передать весь ход своих мыслей в паре бесед не сможет, да и не хочет. Вместе с тем, показаться сумасшедшим также не хотелось. Отсутствия памяти в списке недугов было вполне достаточно.

— …Но дальше вообще все пошло по странному сценарию. Только я стал отходить от произошедших со мной неприятностей, появился тот человек, с которым я ехал в машине в момент аварии. Мы встретились в кофейне, где он бесцеремонным образом подсел ко мне. И завел разговор как раз о том, что меня тогда больше всего беспокоило: о моих сомнениях в части некой невыполненной мной работы. Сказал, что я должен что-то этому миру. Мы проговорили… около получаса, а может, целый час…

С каждым последующим вынутым из памяти фрагментом вспоминать Альберту становилось сложнее. С каждой следующей фразой паузы становились чуть длиннее. Где-то на этих событиях прямая событийная линия начинала путаться и прерываться. Ощущалось сопротивление памяти, но вместе с тем память будто силилась выдать рассказчику что-то еще, что как будто и вовсе не относилось к вещам, про которые он только что рассказывал. Альберт понял, что в его памяти начинают всплывать события и образы, привидевшиеся ему, вероятно, в то время, когда он был без сознания после аварии.

— Я, помню, вышел из какой-то двери, — продолжил Альберт, резко сменив тему повествования с единственной целью: не утерять тонкий след едва уловимого, но одновременно очень четкого в своих деталях воспоминания, — И пошел по улице, мощеной камнем. Я шел недолго. Дошел до узкого перекрестка, где увидел других людей. Этих людей я не помню, но среди них не было того, кто подсел ко мне в кафе, Семена. И точно не было вообще знакомых мне людей. Я почему-то был нем и все же решил заговорить с ними. Однако, как только я открыл рот, меня мгновенно сразил сильный страх. Страх сбил меня с ног, и я упал на камни мостовой. Люди не могли помочь мне, потому что не видели меня. Очень быстро страх перерос в ужас: они не видели меня из-за того, что меня там не было. Потом я как-то поднялся и пошел обратно, но так, словно шел по болоту: с каждым шагом невероятными усилиями выдирая свои ноги из дорожного полотна. И там же я, оказавшись не в силах сопротивляться пожирающему меня пространству, умер. Не пройдя и квартала.

Альберт говорил, не прерываясь, а когда договорил до конца, застыл, удивленно глядя на врача. Воспоминание не было мимолетным: после того, как оно было озвучено, оно осталось в памяти во всей своей красе и с не к месту удивительной четкостью.

— Видимо, наркоз… — виновато резюмировал Альберт, желая продемонстрировать доктору способность отделять реальность от фантазии.

Альберт задумался над тем, что сейчас, возможно, самое время созвониться с людьми, с которыми постоянно общался, чтобы узнать у них о происходивших незадолго до аварии событиях, вместо того чтобы по крупицам собирать эту информацию в своей голове. Но и здесь были свои минусы. Во-первых, последнее время Альберт тесно не общался почти ни с кем, что было связано с подавленным состоянием из-за навалившихся неприятностей. И в связи с этим присутствовали большие сомнения, что кто-то, помимо него самого, сможет поведать о предшествующих аварии обстоятельствах. Во-вторых, Альберт с трудом представлял себе звонки разным своим знакомым с просьбой рассказать ему о том, что же именно он делал пару недель назад. Такие разговоры требуют длительных пояснений, а полезный результат у них с учетом первого пункта будет крайне низким. Альберт понимал, что вместо поиска нужной информации это мероприятие обернется информированием всех знакомых о том, что с памятью у него серьезные проблемы. Тогда как еще в начале разговора Альберт даже хотел попросить врача, чтобы по возможности к нему не пускали посетителей до тех пор, пока он вновь не обретет полную уверенность в собственной памяти. Озвучить свою просьбу он постеснялся, но и требовать телефон пока не спешил.

И, наконец, в-третьих, доктор озвучил текущую дату, в соответствии с которой в памяти Альберта отсутствовал совсем незначительный временной отрезок. Альберт был уверен, что способен вспомнить события этого отрезка достаточно быстро без того, чтобы наводить панику среди знакомых.

Доктор не торопил рассказчика, спокойно ожидая продолжения и не давая никакой обратной связи. Последний эпизод никоим образом его не смутил. Альберт же, будучи, напротив, несколько сбит с толку неожиданным воспоминанием, вернулся к предыдущей теме…

— Итак, Семен. Я пил кофе в знакомой кофейне, где бывал периодически. В какой-то момент он просто подсел ко мне и завел разговор. Меня, в общем-то, удивило такое поведение, но выглядел он вполне прилично, общался дружелюбно… Он спросил меня, чего я жду, находясь в этом мире. В том смысле, что я, видимо, должен сделать что-то, но тяну с этим. …Интересный был диалог. Куда же мы могли ехать с ним?..

Так вот. Он рассказал, что этот мир построен вокруг меня. С единственной целью — принять мои действия, направленные на его качественное изменение. Все: люди, предметы — все, что здесь есть, — является фоном вокруг меня. И всем вокруг об этом известно, все живут, понимая свою роль. Кроме меня, разумеется.

То, что я сейчас пересказываю, разумеется, несет в себе интересный философский подтекст, — решил пояснить Альберт, пытаясь максимально точно донести смысл точки зрения Семена, — но тот человек настаивал именно на практической стороне этой теории. То есть он имел в виду ровно то, что говорил, без всяких переносных смыслов. Он сказал, что до моего рождения этого Мира не существовало, как не будет его и после моей смерти. И люди знают о моей особой роли. Ждут от меня ее выполнения, но я затягиваю с этим. Он наблюдал за мной, а потом решил спросить меня прямо: что я собираюсь дать этому миру.

Кстати, где вообще сейчас этот человек, не знаете? Ваш коллега сказал, с ним все в порядке.

— Это рассказал ваш друг, который навещал вас. К сожалению, больше я ничего не знаю. Полагаю, раз вы куда-то ехали вместе, скоро вы сможете доделать начатое.

— Ясно… Другой человек на моем месте покрутил бы ему пальцем у виска в ответ на такие вопросы. Но что-то было в его рассказе или поведении. Или даже во мне самом. Ведь он говорил примерно то, что я слышал ранее в себе. Мне, разумеется, не близка идея, что я здесь центр вселенной: с самооценкой у меня все в норме. Но интуитивно я давно чувствовал, что мне нужно сделать что-то важное. Что-то, помимо заработка денег и последующей их траты.

И еще этот человек сказал мне, что мой мир рушится из-за моего бездействия. Он откуда-то знал о том, что со мной происходит — ведь события, про которые я рассказывал, посыпались на меня как из рога изобилия почти одновременно, и после произошла эта встреча.

Все эти подробности, наверное, излишни для наших целей, но вы сами сказали, что степень подробности определяю я. И кроме того, я действительно начинаю вспоминать, что было потом!

Альберт почувствовал небольшой прилив сил от того, что память начала постепенно возвращать ему утраченные воспоминания. Сейчас это было весьма кстати, так как длительные разговоры по-прежнему вызывали у Альберта сильную усталость.

— Итак, это может показаться вам глупым, но я не «послал» этого человека. Наоборот, прислушался к тому, что он говорит, несмотря на неоднозначную и даже настойчивую форму подачи информации с его стороны. Я попросил время, чтобы обдумать его вопрос. И мы договорились встретиться снова. А потом я помню, что искал этого человека в социальных сетях, но не смог найти ничего о нем. Мне показалось, что человек с такой харизмой должен быть актером или оратором. Или в какой-то момент я решил, что это психолог, которого наняли мои друзья, чтобы помочь мне раскидать бардак в голове. Хотя сейчас понимаю, что на форму психотерапии все это не очень походило…

Должен признаться, этот разговор произвел на меня сильное впечатление. Я потом даже пытался проверить, не наблюдают ли за мной другие люди, ожидая изменений мира, как и рассказывал Семен. Видимо, когда мы ехали с ним, это и была наша следующая встреча. Может, я куда-то заехал за ним или встретил его случайно. Но здесь я пока вынужден фантазировать.

Вильям, что вы думаете по этому поводу? — спросил Альберт, будучи уже чрезмерно уставшим и все же испытывая некоторое удовлетворение от того, что воспоминания возвращаются.

— Если вы спрашиваете меня про суть вашего разговора с тем человеком, профессиональная этика не рекомендует мне комментировать ваши размышления. Что же касается нашего взаимодействия, вы делаете все правильно. Приятно работать с людьми, которые сами стремятся помочь себе. Сейчас вы уже утомлены, в следующий раз посмотрим, какие будут подвижки, и попробуем дать первый прогноз вашему восстановлению.

Альберту не пришлось объяснять врачу свою усталость, и тот в нужный момент покинул комнату, оставив пациента с непростыми мыслями о том, сколько могут стоить услуги столь деликатного доктора и сколько денег, соответственно, придется возвращать Портнову.

Альберту по-прежнему было невероятно сложно двигаться. Каждое его движение отнимало массу сил и даже при этом оставалось неточным и смазанным. И хотя Альберт не мог сказать, что тело или какие-то определенные его части не слушались команд, он опасался возможной дисфункции мозга — его части, отвечающей за движения, — именно так он смог сформулировать для себя свои догадки. Его также беспокоило, что как раз в этом направлении врач вроде бы ничего не делает и не дает никаких рекомендаций.

Находясь в одиночестве и устав перебирать доступные воспоминания, Альберт без излишнего усердия занялся разработкой мышц, разумно предполагая, что скоро они ему все же понадобятся. Еще не имея возможности даже приподниматься на кровати, он повертел головой по сторонам, с трудом подвигал руками, и… память снова вернула ему эпизод из событий, никогда не происходивших с ним в действительности. Эпизод был совсем коротким, но как только Альберт зацепил его своим вниманием, тот разросся до масштабов едва ли не полноценного воспоминания, включающего в себя, возможно, несколько дней или недель. И что было еще хуже, этот эпизод наглядно продемонстрировал Альберту куда более серьезные трудности с его памятью, нежели предполагались изначально. Работа по восстановлению утраченных частей памяти не пугала, но вот к обнаружению в себе «чужих» воспоминаний Альберт готов абсолютно не был.

Обратная сторона листа

— …Доктор, не знаю, как объяснить это… вы помните, в прошлый раз я рассказал вам какую-то ерунду про людей, с которыми пытался заговорить, но безуспешно, и про дорогу, по которой я потом пытался вернуться? Туда, откуда пришел. Воспоминание, которое появилось само по себе из-за наркоза?

— Конечно. Хорошо помню.

— Это еще не все… Я снова вспомнил кое-что. Из-за физической неспособности двигаться я… со мной такое уже было. Такое ощущение, что это были какие-то воспоминания из младенчества, когда я только учился двигаться. Меня учили этому, но только в моих воспоминаниях я был уже взрослым.

Альберт замолчал, пытаясь вернуться в эти воспоминания и уловить, когда все это могло бы случиться, будь оно на самом деле. Кроме того, именно сейчас он и вовсе засомневался в необходимости посвящать врача в подобные воспоминания и сам факт их присутствия.

Врач мгновенно уловил колебания Альберта.

— Сейчас нам важны любые воспоминания, поэтому вам стоит рассказать, в том числе, и о тех событиях, которые не имеют временной и логической привязки. Заставляйте свою память работать. Лучше мы обсудим воспоминания, которые кажутся вам фантастикой, нежели позволим себе упустить что-то важное из реальности.

Альберт молчал, пытаясь понять, к чему может привести прощупывание и воспроизведение воспоминаний, имеющих весьма сомнительную природу.

— Думаю, мне стоит рассказать вам кое-что о подобных воспоминаниях, — продолжил врач. — Уверен, вы в курсе, что жизнь человека не состоит исключительно из тех событий, которые мы наблюдаем, когда бодрствуем. Любой человек живет также во сне. И не имеет значения, помним мы эти сны или нет. Все, что мы переживаем во сне или даже, как вы верно заметили, во время наркоза, четко фиксируется в нашей памяти. Другой вопрос, что фиксируется оно, если условно представить память в виде листа бумаги, не на той стороне листа, где находятся воспоминания из знакомой нам жизни, а на его обратной стороне. Поэтому, к примеру, во сне иногда мы можем узнавать места, в которых в обычной жизни никогда не были. Когда же мы находимся вне сна, эта обратная сторона, как правило, скрыта от нас.

Далее. У вас была травма. Появление доступа к тем воспоминаниям, которые были забыты до этой травмы, вероятно, является ее последствием. Для вас это необычно. Кого-то это может пугать. Сами возникающие в памяти события также могут нести в себе совершенно разный эмоциональный посыл: они могут быть приятными, могут быть нейтральными или даже страшными или еще какими угодно. Да, в силу природы большую часть времени эти воспоминания человеку недоступны. Но значит ли это, что нужно отрицать сам факт их существования только из-за того, что это необычно? И правильно ли ограждаться от них, когда доступ к ним уже есть? Едва ли.

Заранее могу предупредить пару возможных вопросов. Хорошо ли то, что сейчас вы помните вещи, которые раньше доступны вам не были? Это не хорошо и не плохо, это данность. Однозначно сказать, сколько пробудут с вами эти воспоминания, я не могу: они могут уйти, а могут остаться с вами еще на какое-то время. Хотя такое происходит реже. Ваша текущая задача — сохранить к ним по возможности спокойное отношение.

Кстати. Ситуации, когда человек при таких симптомах начинает путать воспоминания с разных сторон листа, встречаются крайне редко. И в вашем случае этого произойти не должно.

Объяснения доктора несколько успокоили Альберта, и после кратковременного их осмысления он вернулся к рассказу.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 108
печатная A5
от 530