электронная
108
печатная A5
223
18+
Труба Восьмого Ангела

Бесплатный фрагмент - Труба Восьмого Ангела

Объем:
24 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4493-1506-9
электронная
от 108
печатная A5
от 223

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

1

Застывший в беспредельности мрак, в котором утонуло пространство и умерло время, колыхнулся, исторгая нечто, им порожденное, — и вернулось сознание, и вновь россыпью покатились секунды, и запредельная безбрежность обрела форму. Мрак был тверд, как камень, и неосязаем, как воздух, мрак был неподвижен и текуч. Он застыл тяжелой глыбой, заполнив тесное пространство, и в то же время просачивался сквозь поры земли наверх, наружу, и слышно было во мраке, как шуршат, прорастая в земные глубины, корни кустов и деревьев. А наверху наступал рассвет.

Он почувствовал здесь, под землей, что там, наверху, — рассвет. Отстранился от собственного мертвого тела, проник сквозь обтянутые тканью доски, выше, выше, сквозь рыхлую землю — и выскользнул под светлеющее небо. Почти не касаясь ногами травы, направился под сплетение ветвей, пронизывая гранитные обелиски и металлические кресты с выцветшими искусственными венками. Замедлил шаг. Обернулся, отыскивая взглядом то место, где восстал из-под земли, и медленно пошел дальше, теперь уже приминая траву подошвами и стараясь обходить деревья и ограды. Идти по траве, а не над травой было как-то привычней. Так же, как огибать препятствия, а не проходить сквозь них. Разница такая же, подумал он, срывая травинку, как между ходьбой по асфальту и по глубокому снегу.

Он сел на скамейку у покосившегося столика, машинально расстегнул пиджак. Теперь он все вспомнил. Вернее, почти все. Кроме провала, который наступил после приема снадобья. Провал — и пробуждение в могиле… Так кто же он теперь — живой? Или — мертвец? Наверное, мертвец, подумал он. Но — живой мертвец, потому что мертвое тело осталось там, в могиле. У него теперь было новое тело, неотличимое от того, старого, но — ДРУГОЕ.

Живой мертвец… Он не испытывал никакого волнения от этого знания, он принимал его как должное. Есть живые. Есть мертвые. А есть живые мертвецы. Все очень просто. Почему бы и нет? Только не следует долго рассиживаться здесь, на кладбище. Ему нужно куда-то идти.

Куда — он не знал или не мог вспомнить, но был почему-то уверен, что придет туда, куда надо. Даже если путь будет очень длинным. Он ДОЛЖЕН прийти.

Поднявшись, он направился к центральной аллее, ведущей к выходу с кладбища. Он шел и, не моргая, глядел вперед. Ему не было холодно, ему не было жарко. Ему не хотелось ни есть, ни пить.

«Я перевоплотился, — подумал он. — Благодаря снадобью. Мне нужно прийти туда, куда я должен прийти. Давай, Игорь…»

2

Клименко полулежал в кресле под торшером, курил и время от времени стряхивал пепел в большую хрустальную пепельницу. Рядом с пепельницей стояла темная толстостенная коньячная бутылка и желтели на блюдце ломтики лимона. Хрустальная стопка, зажатая в руке Клименко, была почти пуста. Приглушенный абажуром свет лампы отражался в экране телевизора, мягко переливался на панели стереосистемы и едва добирался до дальней стены комнаты. Стена была от пола до потолка завешена ковром. Бультерьер Юджин дремал на паласе у кресла, возле ног хозяина.

Черные, антикварного вида напольные часы с маятником, возвышавшиеся в углу рядом с покрытым пылью пианино, показывали начало второго, но Клименко не собирался ложиться. Ему не спалось. Пятую ночь не спалось. И коньяк не помогал. Днем отвлекала круговерть офисных дел: счета, телефонные переговоры, банковские увязки, беседы с агентами и клиентами, утряска «левых номеров» с главбухом, бумаги, кое-какие разговоры кое с кем без свидетелей — но наступал вечер, и наступала ночь. И когда ему наконец удавалось начать погружение в хрупкую полудремоту, — перед мысленным взором возникал Артем. Живой. Посмеивающийся нагловато, как всегда, беспечно щурящий глаза. Живой… Четыре дня прошло после его смерти, четыре дня… А еще вернется из своего круиза по Средиземноморью Валентина, узнает — будут здесь крики и слезы…

Клименко поморщился, вздохнул, вновь потянулся к бутылке. Бультерьер встрепенулся, открыл грустные глаза и слабо взвизгнул.

— Спокойно, Юджин, — вяло сказал Клименко и легонько ткнул пса ногой.

Эх, Артем, Артем… Что же ты натворил, сын, что же ты наделал? Разве плохо тебе жилось, разве чего-то тебе не хватало? Дом — полная чаша, и в развлечениях тебя никто не ограничивал. Жил как хотел, ни в чем отказа не знал, благо родители умеют крутиться, ковать железо, не отходя от кассы… Так на хрена же было глотать эту отраву, в каких «видиках» ты такого насмотрелся, Артем? Выпить полчашки собственной крови, смешанной с отваром какого-то растения… «Принадлежность не идентифицирована», — так говорится в заключении экспертов, а эксперты были — о-го-го! Кто подсунул тебе эту травку, какой кайф ты собирался поймать? Зачем? Мало тебе было кайфа? Эх, Артем…

Пес внезапно вскочил, повернул голову к двери и тихо заскулил. Попятился под кресло, приседая на задние лапы.

— Заткнись, поганец, — вздрогнув, процедил Клименко.

И в это время из прихожей донеслись какие-то звуки. Звуки, похожие на приближающиеся шаги.

Никаких шагов не могло быть, потому что утолщенная входная дверь была заперта на три надежных замка, но Клименко не стал терять время на размышления — опыт разборок имелся. Он резко подался к письменному столу, нашаривая под крышкой пистолет (Юджин забился под кресло и перестал скулить), — и услышал знакомый, но какой-то бесцветный голос:

— Папа, ты не спишь?

Клименко выронил хрустальную стопку и замер, не дотянувшись до пистолета. В дверном проеме стоял Артем, в темной рубашке и широких брюках, в той самой одежде, в которой похоронили его два дня назад…

Клименко хотел что-то сказать, но у него вдруг пропал голос. Умерший сын шагнул в комнату.

3

Размеренным шагом, не очень быстро и не очень медленно, он шел солнечным утром по обочине шоссе, ведущего в город. Проносились мимо автомобили и автобусы, швыряя в лицо пыльные волны теплого воздуха, но он не морщился и не отворачивался — ему не мешали эти волны. Ему ничего не мешало. Он был — ДРУГОЙ.

Шоссе проскользнуло под светофором у троллейбусного разворота и превратилось в городскую улицу. Он шагал мимо домов, газетных киосков, коммерческих ларьков, заборов и скамеек, шагал, глядя перед собой и не обращая внимания на окружающее. Он знал, что идти еще долго.

Пересекая сквер возле автобусной остановки, он вдруг услышал, как кто-то, охнув, окликнул его. Навстречу шли люди, высыпавшие из только что подъехавшего автобуса, и он не сразу понял, кто именно зовет его.

— Игорь… — повторили рядом. — Ткачук!

Бледный мужчина неуверенно шагнул к нему и остановился, словно увидел что-то страшное. Это был инженер из соседнего отдела, любитель поболтать в «курилке» под лестницей.

— Но мы же… — Губы у инженера тряслись, на лбу выступил пот. — Но ты же…

— Извини, Васильич, я спешу, — сказал он и двинулся дальше. Обернулся — инженер, выкатив глаза, смотрел ему вслед — и, усмехнувшись, добавил: — Да, как видишь, хожу, а не лежу, куда положили.

«Ничего страшного, — сказал он себе. — Привыкнут. Что тут такого?»

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 108
печатная A5
от 223