электронная
20
печатная A5
491
18+
Тропа

Бесплатный фрагмент - Тропа

История безумного медведя


5
Объем:
378 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4485-7919-6
электронная
от 20
печатная A5
от 491

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

От автора

В сентябре 1917 года редакция газеты, где я работал штатным репортёром, поручила мне найти какой-нибудь материал «поживее». Начальник отдела, которого все звали не иначе как Крыса, измождённый мужчина средних лет, с серым обвислым лицом и толстыми линзами на носу, внушительно сказал:

— Мне плевать, что ты откопаешь, приятель, но это должно быть аппетитно. Только помни, что никаких антивоенных материалов я не приму от тебя.

Последние слова он произнёс почти шёпотом. В редакции все боялись доносов. В связи со вступлением Америки в войну против Германии, правительство устроило настоящую истерию: преследовались все американцы германского происхождения, жестоко пресекались любые антивоенные высказывания.

— Поезжай в Сосновый Утёс, — порекомендовал мне Крыса, звучно сморкаясь в грязный носовой платок.

— В индейскую резервацию? Что я там забыл, чёрт возьми?

— Я слышал, что туда только что возвратился краснокожий, побывавший добровольцем на фронте. Ему оторвало ногу снарядом. Нам очень нужна информация такого рода. Если сумеешь раскрутить эту тему, это было бы очень полезно для газеты…

Более неинтересного задания я не получал никогда. Отправиться в гущу туземных лачуг и рыскать там в поисках мнимых национальных героев — что может быть хуже и бесперспективнее!

Но ехать пришлось, иначе я рисковал потерять работу. Единственным утешением был выделенный мне редакцией новенький автомобиль «Модель-Т» производства «Форд Мотор Компани» — ярко-синий, блестящий, словно только что облитый водой.

Я не подозревал, что эта поездка перевернёт всю мою жизнь и что мне посчастливится встретить там человека, который заставит меня смотреть на мир по-новому. Я ехал исполнять скучное поручение, а повстречался с Великой Тайной, олицетворением которой стал для меня тщедушный старик…

Но не буду забегать вперёд.

Мой давний товарищ Уинтроп Хейли, с которым мы вместе учились десять лет назад, но пошли разными дорогами, работал клерком в резервации Сосновый Утёс. Я связался с ним по телеграфу, и он встретил меня на почтовой станции.

— Какая великолепная вещь! — воскликнул Хейли, поглаживая круто изогнутые крылья моего автомашины. — У нас тут никто ещё не видел такого чуда.

Вокруг горбились холмы, покрытые густыми сине-зелёными лесами.

— Вот чудо-то! Вот очарование! — вырвалось у меня. — Вот где истинная красота и величие!

Уинтроп только засмеялся в ответ:

— Знал бы ты, как здесь было раньше. Настоящий первобытный мир. А уж о тех временах, когда нас тут не было, и говорить не приходится.

— Кого «нас»? О ком ты говоришь?

В эту минуту из зарослей кустов с ужасным рёвом вывалился медведь. От неожиданности я надавил на тормоз. Автомобиль издал звук, похожий на кашель туберкулёзного больного, задёргался и остановился. Медведь поднялся на задние лапы, разинул огромную пасть, запах которой я остро почувствовал на расстоянии нескольких метров, и обрушился всей своей массой на передок машины. Нас основательно тряхнуло.

— Боже! — прошептал сдавленно Уинтроп. — Это самка с детьми!

Я увидел, как из-за кустарника выглянули два лохматых медвежонка.

— Она порвёт нас на куски! — Хейли впился руками в кресло. — У тебя нет ружья?

— У меня есть только бумага и чернила!

— Тогда молись!

И тут чуть поодаль на дороге появился человек. Он был одет в старую клетчатую рубаху и обвислые штаны. Его седые волосы были коротко острижены, но по чертам лица я безошибочно определил в нём представителя индейской расы. На вид я дал бы ему лед восемьдесят-девяносто.

— Уходите! — закричал ему я. — Бегите отсюда скорее!

Но старик не обратил внимания на мои призывы. Он и не думал убегать. В течение нескольких секунд он смотрел на нас, чуть растопырив руки, словно ощупывая что-то в воздухе. Затем решительно шагнул в нашу сторону и произнёс несколько слов на непонятном мне языке.

Медведица, уже почти подошедшая к двери автомобиля, в последний раз ударила лапами по борту. Я услышал ужасный скрежет её длинных когтей по металлу, и этот звук надолго оставил глубокие борозды страха в моей памяти. Однако уловив произнесённые индейцем слова, свирепое животное остановилось и замотало огромной головой. Громкое дыхание зверя колыхало воздух едва ли сильнее, чем только что отзвучавший жуткий рёв. Мне казалось, что от этого дыхания стенки «Модели Т» содрогались.

Индеец неторопливо приблизился, вытянув перед собой руки.

— Он разговаривает с нею, — прошептал Уинтроп. — Он просит её оставить нас в покое.

— Как это просит? — с трудом выдавил из себя я.

— Просит…

Медведица задумалась, затем шагнула к нам и в течение некоторого времени смотрела на меня и Уинтропа в упор. Её горячее дыхание касалось моего лица. Затем она неохотно повернулась и увела за собой своих косматых отпрысков, косолапя и ворча себе под нос.

— Боже! — мне никак не удавалось унять дрожь в руках.

— Вот тебе и знакомство с девственной природой, дружище, — слабо засмеялся Хейли. — Добро пожаловать на территорию Соснового Утёса.

— Но как ему удалось? — указал я на старого индейца.

— Медведь с медведем всегда найдёт общий язык, — сказал мой товарищ и приветственно помахал рукой туземцу: — Здравствуй, Мато́!

— Ты знаешь его?

— Разумеется. Это один из самых старых здешних жителей. Он знает столько историй о жизни племени, что с ним можно потерять счёт времени.

— Как ты назвал его? Мато́? Что это означает?

— Медведь. На самом деле его зовут Мато́ Уитко́, то есть Безумный Медведь. Тебе повезёт, если ты найдёшь с ним общий язык.

— Общий язык? Он разве говорит по-английски?

— Весьма сносно, — кивнул Уинтроп.

Индеец несколько раз обошёл автомобиль, внимательно изучая его, иногда приседая и заглядывая под днище.

— Много интересного придумывают белые люди! — засмеялся он.

Затем он пожал руку Уитропу, а после того поздоровался со мной. От него пахло травами. Глядя на меня, он едва заметно улыбнулся.

— Да, да, — проговорили его губы, — всё так…

Всё время, пока я возился с автомобилем, пытаясь завести его вращением вставленного спереди рычага, индеец молча наблюдал за мной. Я постоянно чувствовал на себе неотрывный взгляд старика. Наконец машина завелась, и я занял моё место за рулём.

— Мато, поехали с нами, — предложил Хейли индейцу.

Старик забрался в автомобиль и устроился на заднем кресле.

— Я ждал этой встречи, — заговорил он, когда мы тронулись.

— Ждал? — переспросил Уинтроп.

— Во сне ко мне приходили Громовые Существа, — кивнул индеец. — Они сказали, что здесь появится белый человек, которому я должен буду рассказать о моей жизни. Ты и есть тот человек, — он бесцеремонно потыкал меня пальцем в спину. — Я никому не рассказывал о себе. Но Великая Тайна потребовала через своих посланцев, чтобы я поведал всё без утайки. Мне пора покинуть этот мир. Ничто не вечно на земле, даже горы…

Дальше мы ехали молча. При въезде в посёлок, состоявший из простеньких дощатых хижин, Хейли кивнул на сидевшего сзади индейца:

— Он тут один из самых сильных шаманов, дружище. Если он говорит, что должен рассказать что-то тебе, то так тому и быть. Ты сейчас не понимаешь, о чём речь, но позже поймёшь…

Когда заговорил Мато́ Уитко́ я окончательно забыл о цели моей поездки и целиком отдался истории жизни Безумного Медведя — величайшего человека, повстречавшегося на моём пути. За его невзрачной внешностью скрывалась сила, о которой не смеют мечтать самые смелые умы. Стоило ему заговорить, я понял, что сделаю его главным персонажем моей книги.

— Я ждал тебя, — сказал он. — Я расскажу тебе о моём пути, о моих чувствах и о тайных знаниях. Ты должен поведать о них людям. Тебя послал сюда Вака́н Та́нка, ты не смеешь отказаться. Всё, что задумано Творцом, должно претворяться в жизнь. Великая Тайна правит миром. Не нам решать, почему на каждого из нас возлагаются определённые задачи. Нам полагается выполнять нашу миссию, даже если мы не понимаем её смысла. В этом суть Великой Тайны…

Так родилась эта книга.

Некоторые главы романа представляют собой стенографические записи рассказа Мато Уитко. Я решил оставить их в подлинном виде, не внося никаких правок, даже когда старик перескакивал иногда с одного повествования на другое. Это придало книге весьма, как мне кажется, своеобразную форму. О кое-каких вещах Мато говорил очень скупо, но временами слова лились из него потоком, словно какая-то сила заставляла его произносить их. Когда он был немногословен, я брал на себя смелость добавлять кое-что в логическую схему событий, так как я писал роман, а не просто фиксировал чьи-то воспоминания.

Мне посчастливилось также получить сильно истрёпанные страницы из расклеившейся тетради некоего Рэндала Стивена Скотта. Волею судьбы жалкие останки его дневника сохранились среди многочисленных реликвий Мато Уитко. Дневник, хоть и заметно подпорченный и подрастерявший немало листов, оказался для меня не менее ценным, чем воспоминания седовласых индейских старцев. Наличие этих пожелтевших бумаг позволило мне полностью восстановить хронологию некоторых событий.

А теперь, мой читатель, после этого пространного, но необходимого вступления я приглашаю тебя в путешествие по Тропе, на которой множество человеческих судеб сплеталось в один узел, распадалось и снова сливалось воедино, дабы доказать себе и другим, что в мире есть только Бог и Его непоколебимые законы.

Мато Уитко

(его собственные слова)

Сейчас уже ничего нет. Жизнь Лако́тов была раньше. Теперь мы сидим неподвижно и дожидаемся смерти. Не думай, что смерть пугает меня. Всё в этом мире умирает. Даже скалы разрушаются от времени. Из того, что мы видим вокруг себя, лишь Мать-Земля вечна и ещё Небо. Но тяжело на моём сердце от мысли, что я не умер раньше, а жизни уже нет. Пойми меня правильно. Я старик. Я потерял очень много, несмотря на то, что мои знания не позволяют мне думать так. Я знаю то, о чём большинство людей даже не догадывается. Но я тоскую и ничего не могу с этим поделать. Я не сумел сделать себя таким, каким был Красный Лось. Я оказался слишком привязан к моему народу и нашей жизни.

Наш мир славился свободой. Свобода ценилась выше всего. Но я понял это не сразу. Сегодня у наших детей рождаются дети. Старики поведают им о великих днях Лакотов, когда наш народ мог ходить и охотиться где угодно и нигде не было заборов, преграждавших путь. Но родившиеся сегодня уже не смогут понять этого.

Я помню время, когда мои люди жили далеко от белого человека, мы не встречали белых, хоть многие рассказывали про них.

Я знаю, что жизнь может быть не такой, как сейчас, но мои внуки, которые сейчас уже далеко не дети, не знают этого.

Среди нас не встречалось больных. Мы дышали чистым воздухом и ели свежее мясо, убивая дичь стрелами. Белые не загоняли нас в школы и не принуждали молиться тому, кого называли своим Богом. Окружающий мир, друг мой, был для нас тем, чем является для вас умная книга. Мы читали листья, траву, песок, камни. Звери и птицы делили с нами суровость и нежность Земли. Всякая живность доводилась нам роднёй. Белый человек так не думал. Он не понимал и не понимает, как дерево и река могут быть нашими родственниками. Весь мир, кроме него самого, казался ему населённым очень дикими существами: зверями и индейцами. Он стал истреблять нашу большую семью. Исчез бизон, лось, олень. Редким стал наш лес. Земля — мать всех народов, а белый пришелец вспорол ей живот и вгрызся в неё ради каких-то металлов. Белый человек считает себя хозяином земли, а не сыном. Но куда денется этот хозяин, когда земля умрёт от его издевательств?

Сперва мы думали, что белые просто слабы и глупы, они не понимали языка зверей и не обращали внимания на шёпот ветра. Но оказалось, что они безумны. В их крови бежало слишком много злости, и она отравила белых людей. Мне жаль, что мы позволили им проникнуть в наш край. Но разве мы знали, что они не похожи на нас? Как могли мы догадаться, что чужеземцы выдумают свои законы, а не станут следовать вечному порядку Творца, который приходится отцом всем живым существам.

В моём сердце поселилась большая скорбь.

Мой друг, твоё племя велико, я видел ваши города, нет числа твоим братьям. Передай же им наши речи через твою бумагу. Мы многое поведали тебе. Сказанное слово не должно упасть на землю и превратиться в прах. Оно рождается для дела, взлетает птицей и парит над нами вечно, чтобы человек мог пользоваться им.

Когда мы уже не жили на свободе, Короткий Бык принёс Лакотам весть одного ясновидца о том, что прошлые времена вернутся, очистится земля от белого человека, вновь появятся стада лошадей и бизонов, вернутся наши погибшие воины… Многие поверили и начали Пляску Духов, как учил ясновидящий. Они не понимали, что он имел в виду не возвращение ушедших лет в том виде, как они запомнились индейцам, а предвещал наступление гармонии.

Тот ясновидец наставлял индейцев разных племён любить друг друга. Он говорил, что им нужно навсегда позабыть о военной тропе и только тогда наступит прекрасная жизнь. Он учил людей плясать по-новому — всем вместе, не отделяя мужчин от женщин и детей от взрослых. Он учил людей пляске мира, пляске единства. Но индейцы не сумели осознать его слов и восприняли их по-своему.

Я хорошо понимал ясновидца и его учение, так как я слышал об этом в дни моей молодости от Красного Лося. Я знаю, что его предсказание исполнится…

Большая Нога и многие другие пали от солдатских пуль, но разве этим можно остановить пророчество? Не представляю, как скоро оно сбудется, но это случится. Мир белых людей полон болезней, поэтому должен умереть. Но не война опрокинет его. Индейский народ долгие годы потратил на войну, это она сгубила нашу жизнь. Мы отступили от законов Дающего Жизнь, пролили слишком много чужой крови и теперь расплачиваемся…

Медведь

Он достиг тринадцати лет в тот год, но ему ещё не доводилось участвовать ни в одном военном походе (даже остаться при лошадях в засаде ему не предлагали), и он ни разу не подстрелил на охоте крупного зверя. Все называли его Мальчиком-Со-Звонким-Голосом, а он мечтал о торжественном и звучном имени, которое мужчины получали после отважного поступка на поле боя… Он знал, что заслуженные воины нередко брали себе в младшие товарищи кого-нибудь из подростков, чтобы обучать их искусству воина и охотника. У него же такого наставника не имелось.

Он сидел на большом валуне, покрытом у основания мягким мхом и ещё хранившем в себе тепло ушедшего солнца, и неподвижным взглядом смотрел на тихое селение клана Куропатки — его родной лагерь быстро растворялся в сумраке. Мальчик отошёл достаточно далеко от индейской деревушки, чтобы не слышать ничьих голосов, и теперь его окружала почти полная тишина. Он хотел побыть один…

Чёрная фигура появилась перед ним внезапно, будто ниоткуда, и от неожиданности у Мальчика сжалось сердце, пересохло горло. Вокруг сразу сделалось как-то особенно темно. Возможно, так ему показалось из-за накатившего страха, ведь человек подкрался незаметно, значит, был коварным и смертельно опасным врагом… И противостоять ему было нечем, так как Мальчик не взял с собой ни ножа, ни лука со стрелами.

— Не бойся, — низким голосом произнёс неизвестный, и Мальчик увидел его белые зубы прямо возле своего лица. Во тьме различались только белки его глаз и зубы (вероятно, вся его кожа была густо покрыта чёрной краской). Иногда какой-то невидимый лучик выхватывал из пространства два могучих кривых рога над головой чужака. Тот же отсвет дал зорким глазам Мальчика возможность в доли секунды различить и привязанную к голове мохнатую шкуру, к которой крепились эти рога.

— Не бойся, — повторил чёрный человек, — я не причиню тебе вреда. Я вижу, что ты сильно опечален. Я знаю твои мысли. Тебе кажется, что старшие воины незаслуженно обходят тебя вниманием… Я помогу…

— Кто ты? — спросил Мальчик, пытаясь подавить волнение, — и что за помощь можешь дать мне?

— Я не могу назваться моим настоящим именем. Для тебя я буду Медвежьим Быком. Я покровитель тех, кто должен проснуться, но сам пока не знает об этом. Однажды в тебе откроются большие силы, до тех же пор пройдёт много лет, и я буду твоим проводником на Тропе.

— Медвежий Бык? — воскликнул Мальчик, не в состоянии скрыть всколыхнувшийся суеверный страх. — Я не знаю тебя.

— Успокойся… В своё время ты узнаешь очень много. Но я пришёл не для разговоров… Возьми нож, — Мальчик увидел, как тускло блеснуло во мраке протянутое ему широкое лезвие, — и приготовься немедленно перейти от пустых мечтаний к действиям. Будь очень внимателен и повторяй мои движения…

Его слова оборвались.

Мальчик вздрогнул, услышав почти над самым ухом страшный трубный рёв. Он резко повернулся и прямо перед собой увидел громадные клыки. Зверь жарко дыхнул ему в лицо и прытко поднялся на задние лапы, мощно колыхнув мохнатым брюхом и сразу сделавшись неимоверно огромным. В груди Мальчика что-то лопнуло и разбрызгалось по всему телу ледяными иглами. Время остановилось. Мальчик позабыл о стиснутом в руке ноже, да и что он мог сделать, если бы даже помнил о широком лезвии? Против чёрного медведя не рискнул бы выступить в одиночку никто из самых опытных охотников. А тут всего лишь мальчик…

— Отбрось страх! — послышался голос Медвежьего Быка. — Если тебе суждено погибнуть, то уже поздно бояться. Отдай рукам всю силу своего тела и нанеси удар! Повторяй мои движения! Будь моей тенью сейчас!

В эту секунду Мальчику почудилось, что зрение его резко прояснилось: очертания окружающих предметов стали хорошо различимы, хотя ночь продолжала сгущаться. Он увидел, как чёрная фигура Медвежьего Быка стремительно скользнула под раскинутые лапы косматого животного, словно желая попасть в мощные объятия клыкастого великана. При этом Мальчик успел осознать, что движения Медвежьего Быка были похожи на движения плывущего под водой человека — они казались заторможенными. Мальчик сделал шаг следом, тоже плавно, словно перетекая из одной позы в другую. Вот его рука занеслась вправо, вот над головой застыла тяжёлая лапа с мерцающими когтями, вот лицо уткнулось в пахучую шерсть, щека почувствовала твёрдость медвежьего тела. Нож проткнул кожу с громким звуком и погрузился в мышечную ткань по самую рукоятку. И тут вдруг всё сделалось невероятно быстрым. Вооружённая рука со скоростью молнии нанесла несколько ударов подряд. Мальчик мгновенно выпрыгнул из-под рассекающих воздух когтистых лапищ, отскочил в сторону и тут же вонзил лезвие зверю в горло, каким-то образом очутившись у него на загривке. Горячая кровь облила стиснутые пальцы. Он услышал, как его победный клич слился с рёвом медведя…

Мощное косматое тело тяжело рухнуло на землю, дёргая лапами. Мальчик, запыхавшись, опустился рядом и провёл по лицу липкой ладонью.

— Поблагодари его, — сказал Медвежий Бык, не позволяя ему отдышаться. — Отныне ты получаешь силу этого четвероногого брата и его имя. Выскажи ему уважение.

Мальчик, громко глотая воздух и слыша, как вздымается его грудь, встал на колени перед ещё подрагивающей тушей.

— Спасибо тебе, мой старший брат, за подаренные мне жизнь, мудрость, отвагу и силу. Прости, что мне пришлось пролить твою кровь. Я всегда буду хранить память о тебе.

Продолжая слегка дрожать от неутихшего возбуждения, но теперь уже совсем не испытывая страха, Мальчик левой рукой (поскольку она ближе к сердцу) зачерпнул медвежьей крови и обмазал ею свою грудь.

— Теперь отрежь его когти, позже ты смастеришь из них для себя ожерелье, — велел Медвежий Бык, — сними шкуру и отдай её своей младшей сестре (она ещё девственница). Печень и сердце высуши и вместе с перетёртой полынью носи в маленьком мешочке на поясе. Когда тебе будет угрожать опасность, этот амулет будет тяжелеть и тем самым предупреждать тебя… Череп медведя оставь на муравейнике, а когда маленькие братья начисто объедят его, ополосни череп водой и положи на тот камень, где ты сидел, когда я пришёл к тебе. Покрой камень красной охрой и молись ему как проявлению могущественного духа Иньан. Это будет место, где Медвежий Народ сможет давать тебе советы. Из верхней же части морды ты сделай маску и носи её на голове во время походов… А теперь я ухожу… Я часто буду появляться возле тебя, чтобы подсказывать и помогать, и ты будешь узнавать меня по сегодняшнему моему внешнему виду. Но этот облик только для тебя. Другие, перед кем я появляюсь, видят меня иначе… Я оставляю тебе нож, которым ты сразил медведя. Ты можешь гордиться таким оружием, но не давай его никому в руки и знай, что обо мне ты никому не должен говорить, иначе помощь моя прервётся. Тайна остаётся тайной, её не дозволяется открывать.

И чёрная фигура Медвежьего Быка, сделав пару шагов в сторону, пропала.

Наутро отец Мальчика-Со-Звонким-Голосом послал глашатая объявить на всю деревню, что его сын совершил величайший подвиг и теперь будет называться Медведем. О тайном помощнике не было произнесено ни слова, хотя многие выспрашивали подробности схватки и с любопытством вытягивали шеи, чтобы разглядеть громадный нож, которым тринадцатилетний подросток свалил страшного зверя, — оружие, которого прежде у него не было.

Кража лошадей

Было раннее утро, когда Два Горба дотронулся до плеча Медведя и разбудил его.

— Что такое, отец? — хотел было спросить мальчик, но отец прикрыл его рот ладонью и многозначительно указал глазами на вход в палатку.

— Хочешь посмотреть на врага? — беззвучно шевельнул губами Два Горба.

Мальчик поспешил кивнуть в ответ и осторожно выбрался из-под шкуры, служившей одеялом. В руке отца он увидел тугой лук, сделанный из большого оленьего рога, и три стрелы. Глаза его вспыхнули, как угли под дуновением налетевшего ветра.

— Он пришёл отвязать лошадей, — жестами показал Два Горба, имея в виду прокравшегося в стойбище лазутчика.

Два Горба положил стрелу на тетиву и устроился возле куска кожи, служившего дверью. Подозвав сына к себе едва уловимым жестом, он слегка отогнул край кожи, и Медведь сразу приметил фигуру человека, осторожно продвигавшуюся к соседней палатке, возле которой стояли на привязи два красивых жеребца чёрной масти. Конокрад был совершенно наг и выкрашен с ног до головы белой глиной. Когда он останавливался, неподвижно скорчившись, он становился похожим на большой камень. Даже волосы его, застывшие под слоем глины, выглядели как высохшая трава.

— Это очень ловкий и хитрый воин, — отметил Два Горба. — Но мой слух достаточно острый, чтобы уловить даже его неслышные шаги.

Он натянул лук и глазами велел Медведю откинуть входной полог. Едва вход в палатку открылся, Два Горба быстро вскинул лук и отпустил тетиву. Она издала лёгкий, едва уловимый, фыркнувший звук и вытолкнула стрелу в сторону конокрада, придав ей стремительность и силу молнии. Человек дёрнулся от неожиданности и схватился за бок. Стрела воткнулась ему под ребро и вышла наконечником из груди, пробив, должно быть, сердце. Лазутчик замер, стоя на коленях, на несколько секунд, затем плавно повернул голову в ту сторону, откуда примчалась к нему внезапная смерть, и лёг на землю. Из раны быстро потекла кровь, алея на белой глине, которой был густо вымазан конокрад, впитываясь в трещинки, набухая в белых крошках, утяжеляя сухие кусочки глины и отваливая их от тела.

Два Горба выскочил наружу, пригнувшись и оглядываясь, не видно ли других лазутчиков. Медведь поспешил за ним, схватив нож, подаренный ему Медвежьим Быком, и громко закричал, переполненный возбуждением. Его чувства хлестали через край, и мальчик не мог сдерживать их. Его боевой клич получился не очень выразительным, но Два Горба поддержал сына, издав душераздирающий вопль, от которого всколыхнулась вся деревня. Казалось, даже тянувшийся над сонной землёй ленивый туман дрогнул от военного клича умелого воина.

Чуть в стороне Медведь заметил две другие раскрашенные фигуры. Они поднялись с земли и бросились бежать прочь из лагеря.

— Отец! — воскликнул Медведь.

— Я вижу их, сын, — бросил Два Горба и пустил стрелу им вслед, однако обе фигуры исчезли в тумане.

Отовсюду появились заспанные люди. Мужчины бежали с топорами и луками в руках, женщины испуганно высовывали головы из палаток, но не решались выйти совсем, не понимая, что именно произошло.

Два Горба в нескольких словах объяснил подбежавшим к нему товарищам, что произошло, и пять юношей помчались к своим лошадям, чтобы погнаться за беглецами.

— Кто это? — спросил Медведь, присаживаясь возле застреленного конокрада и дёргая за кончик торчавшей из-под ребра стрелы.

— Пса́лок. Взгляни на его обувь, сын, это человек из Вороньего Племени. Дотронься до него. Это будет твоё первое прикосновение к врагу.

Мальчик уверенно приложил ладонь к Псалоку и ощутил ладонью шершавую поверхность глины.

— Я убил врага! — закричал довольным голосом Два Горба. — Мой сын Медведь первым дотронулся до поверженного Пса́лока! Мой сын совершил подвиг! Люди, сегодня мы будем праздновать это событие! Я угощаю мясом антилопы, которую я убил вчера.

— Там есть следы крови, — подошёл, указывая рукой через плечо, Хвост Выдры. — Похоже, Два Горба, ты ранил ещё одного Псалока. Возможно, юноши настигнут его за пределами становища.

Хвост Выдры перевернул тело убитого врага и всмотрелся в его лицо. Рядом уже толпились женщины. Одна из них протиснулась сквозь собравшихся, держа в руке длинный нож, и, не произнося ни слова, быстро занесла руку над головой. Удар лезвия пришёлся по плечу убитого и глубоко рассёк плоть. Кровь брызнула во все стороны.

— Это тебе за то, что твои люди убили прошлым летом моего сына! — выкрикнула индеанка и плюнула несколько раз на покойника.

Следом за этим на мертвеца обрушился целый град беспощадных ударов дубин и топоров. В считанные минуты тело Псалока превратилось в кровавую груду мяса, лишь общими очертаниями напоминавшее человека.

— Посмотри на сына, Трава-Из-Воды, — обратился Два Горба к подбежавшей жене, — он только что дотронулся до Псалока, которого я убил.

— Это военный отряд? — спросила она.

— Нет, — успокоил её Два Горба, — они пришли за лошадьми. Но их поход не оказался удачным. Несколько наших юношей поскакали за ними, вскоре они вернутся и сообщат нам, большой ли отряд им удалось обнаружить и стоит ли его преследовать. Если нашим повезёт, они завалят ещё кого-нибудь…

Некоторое время спустя в деревню примчался Хвост Выдры с друзьями, задорно покрикивая и размахивая боевыми палицами, ощетинившимися острыми металлическими лезвиями. Позади лошадей тащились по земле привязанные верёвками два трупа. Всякий раз, когда убитые натыкались на камни, их раскинутые руки безвольно подрагивали, а из расколотых черепов выплёскивалась кровь, густо разливаясь в пыли.

Вечером стойбище наполнилось барабанным боем и пронзительными песнями. Трава-Из-Воды, мать Медведя, танцевала, важно подняв подбородок, перед костром, разложенным посреди лагеря; в одной руке она держала над головой шест с привязанным к нему скальпом убитого Псалока, в другой — лук и щит мужа. За ней приплясывали две совсем юные девушки с такими же окровавленными трофеями, прицепленными к копьям. Следом двигались другие женщины, потряхивая прикреплёнными к палкам отрубленными ногами и руками Псалоков. Шествие замыкала маленькая девочка с большущими чёрными глазами и широкой белой улыбкой на открытом лице; она весело перескакивала с ноги на ногу и стискивала обеими ручонками длинный, в запёкшейся крови, лоскут человеческой кожи с половыми органами одного из убитых врагов.

Два Горба, облачённый в длинную рубаху из оленьей кожи, которая была расшита иглами дикобраза на плечах и украшена вдоль рукавов пучками вражеских волос, произнёс речь в честь своего сына.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 20
печатная A5
от 491