электронная
441
печатная A5
610
18+
Трое в штатском

Бесплатный фрагмент - Трое в штатском


Объем:
260 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4483-2029-3
электронная
от 441
печатная A5
от 610

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Книга первая

Предисловие

На пункт дежурному по городу поступил звонок. Сообщалось, что похищен человек. Информация поступила в главное управление Московского уголовного розыска.

Из формальной, непроверенной информации, какой поступает море, превратилась в требующий немедленных действий сигнал, когда прошел еще один звонок. Звонивший сообщил, что видел, как несколько мужчин тащили тело в подвал подмосковного крематория.

Очень скоро мне пришлось стать прямой участницей невероятных событий. А ведь поначалу этот день ничем не отличался от других.

Глава 1

Чудовищно жаркое лето навалилось на шипящий, мурлыкающий миллионами автомобильных двигателей, грохочущий каблуками, ботинками, чмокающий шлепанцами, с тяжелым душком выхлопного марева город. Открытое настежь окно не помогало совершенно. Из него тянуло то бензином, то гарью, а то вдруг обдавало неясно откуда взявшейся сыростью и тиной. Единственное чего не дарил воздух, это прохлады. Ни капли свежего кислорода за весь день, ни единого полноценного вдоха, ни секунды жизни. И пусть после всего этого технического ужаса кто-нибудь скажет мне, что человечество не склонно к самоуничтожению. Склонно, еще как склонно, но оно не просто хочет разорвать связь с этим миром, оно старательно мучает себя напоследок, душит, выкручивает суставы, само над собой смеется и плачет одновременно.

И вот сейчас я, достойная представительница катящегося в ад мира, сижу за рабочим столом, тупо пялюсь на круглые, кофейного цвета часы над дверью, тру сухие как наждак ладони и чувствую, как у меня от жары кожа отклеивается от костей. Я больше не человек. Я загипнотизированный робот. Если бы можно было загипнотизировать робота, то из соответствующей лаборатории выползла бы высушенная, прозрачная сомнамбула Василиса Васильевна Ермолаева, совершенно не способная к потовыделению, в силу чего при любой температуре выше двадцати пяти градусов превращающаяся во всенародно любимую закуску к пиву, типа — вобла.

Секундная стрелка мучила циферблат своей ленью. Походкой приговоренного к смерти через соковыжималку, она конвульсивно брела по кругу, навевая тоску и уныние. И ведь это она, эта тонкая неповоротливая гадость бросила вызов вечности. Нахалка.

Еще целых десять минут. Настоящая пытка. Если стрелка сейчас остановится, сердце тоже встанет. Одно спасение — не смотреть. Кое-как удалось повернуть пересохшую шею. Взгляд стеклянных глаз упал в угол напротив, обжегся о выгоревшие, полуотслоившиеся обои и сполз на рабочий стол, одиноко покосившийся в углу под многокилограммовым сооружением из пыльных папок, старых чертежей, булавок, скрепок и прочей осиротевшей канцелярии.

Совсем недавно отдел понес очередную утрату в лице старенького, желтого человечка просидевшего здесь несколько десятилетий. Его выкинули как старую скрепку, на заслуженную позорную пенсию. Он сопротивлялся и даже плакал. Во всяком случае, мне кажется, я его как-то на этом почти поймала. Будь он помоложе, сил бы хватило сохранить любимую работу, но пенсия как маньяк в подворотне ловит самых слабых и беззащитных. Забавно, я была его начальником (хоть и формально, просто в силу образования), но даже не знаю его полного имени. Только так — Виктор и все. Хороший, добрый, очень мягкий, безотказный человек, всегда готовый прийти на помощь, чем в свое время, я, да и не только я, частенько пользовались. Он был маленький, цвета желтых, посеревших от времени обоев за его спиной с круглой, смешной головой из которой торчало три седых волоска. Никогда не раздражал, и вообще был незаметным, но всегда готовым прийти на помощь. Если нужно упорхнуть по своим делам или разобраться в сложной ситуации рабочего порядка, Виктор всегда тут как тут, и на него можно положиться, он не подведет, тут он вдруг твердый как скала. И вот его нет. И чего-то до щемящей боли в груди стало нехватать в кабинете. Чего-то очень важного, уютного, человеческого что ли. Брежневские времена породили в производственных коллективах, не склонных работать и зарабатывать, своеобразную атмосферу семейственности в лицах вот таких Викторов. И это очень чувствуется, когда они вдруг исчезают. Вдруг из легкой беззаботной игры работа превратилась в холодное, бездушное ремесло. И что самое удивительное, эта высушенная коробка кабинета, вдруг превратившаяся в хрупкий деревянный спичечный коробок, мне нравится. Внезапно стало понятно, что помимо выполнения обязанностей, человек должен еще и получать за это деньги. Если с Виктором мы играли в надувание начальства, а начальство в свою очередь надувало нас, то сейчас я прихожу сюда только за деньгами. Мир рушится и обваливается в Тартар серо-желтыми осколками. Все давно заволокло пылью человеческого равнодушия.

Стрелки на часах выстроились в прямую линию. Теперь все жестко. Шесть часов, конец работы, начальник сказал зайти в конце, значит ровно в шесть. Вчера мы выполнили частный заказ, и я лично очень рассчитываю, что с вознаграждением не будет заминок. Сегодня пятница, у меня на носу выходные, нет никакого желания встретить их с пустым кошельком. Казенного аванса уже нет, зарплата еще не скоро, а работу мою, во всяком случае, на уровне местного начальства приняли, иначе вызвали бы раньше условленного часа. И если я сейчас не получу хоть какой-то авансик за свою «халтуру», начальник получит достойный скандал. Он меня знает, лучше меня не злить, особенно в жару.

Я встала из-за стола, бумаги уже давно приведены в порядок (старые привычки собираться домой еще в рабочее время неискоренимы, как размер официальной зарплаты), взяла сумочку. Первый шаг осторожный, я жду, что сейчас прах моего изможденного тела осыплется к каблукам. Нет, туловище, как ни странно, осталось на месте. Последний раз смотрюсь в зеркало, прикрепленное к боковой стенке песочного цвета шкафа, поправляю волосы, хочется еще что-то осмотреть, проверить, но на большее нет сил, прозрачный труп в отражении не вызывает энтузиазма.

— А, Василиса Васильевна, — вечно яркая и звонко суетливая женщина, все из тех же раритетно нафталиновых времен. Когда секретари не соблазняли своих начальников, а были им безоговорочно преданы. Через таких прорваться в святая святых можно только со стрельбой и на последнем издыхании. Она профессионал, видит во мне потенциально способного на это врага и, как правило, при моем появлении либо встает, как будто, поливать цветы, либо освобождает руки и разворачивает пухлые от вечного сидения колени, готовясь к прыжку. Я на нее не обижаюсь, у нее все это давно на рефлексах и безотчетно. Я для нее опасна и она готова к бою. Нет, все-таки забавные они — эти строители коммунизма. Причем в нашем НИИ это можно воспринимать буквально. Ведь я работаю в отделе, где проектировали множество заводов своими стальными конвейерами тащивших страну по дороге величайшего в истории строительства. Строительства коммунизма. Социализм построили, потом решили что-то, где-то переделать, перестроить и в 85-м вся вавилонская башня взяла да обвалилась. И опять все говорят на разных языках, друг друга не понимают. Яркий пример тому вот эта размалеванная в стиле Пикассо Надежда Романовна, при взгляде на которую человек легко может потерять то, чему положено бы умереть последним. Я ее понимаю плохо, она меня не понимает совершенно. Я для нее враг, дитя смутного времени, каждым своим появлением напоминающее о явлении миру великого хаоса. Единственное, чего Надежда Романовна не может взять в толк, это зачем я все еще прикидываюсь инженером, вместо того, чтобы занять, наконец, положенное мне место где-нибудь на «Тверской».

— Здравствуйте, Надежда Романовна, — я не стала по своему обыкновению изображать рабскую покорность, в которую секретарь никогда не верила, а напрямую устремилась к тяжелой, обтянутой дерматином двери. Разруха заглянула уже и сюда, кое-где выскочили облицовочные гвоздики и дерматин топорщился несимметричными одутловатыми подушками. — Михаил Кузьмич у себя? — Я притормозила на пороге, не без удивления воззрившись на не пожелавшую кинуться наперерез секретаршу.

— Да, он вас ждет, — ядовито прошипела Надежда Романовна, демонстративно отвернувшись к допотопной печатной машинке, давно лишившейся всех эстетических украшений из пластмассы, зияющей своим черным нутром. В устах секретаря фраза «Начальник ждет», в адрес младшей по рангу рабсилы, явный вызов.

Похоже, начальник уже интересовался, не пришла ли я. Либо это очень хорошо, либо очень плохо. Я привыкла готовиться к худшему, так что, не сбрасывая с лица зверской решимости, выдавила:

— Мне назначено на шесть, — и вошла в кабинет.

Михаил Кузьмич сидел за своим необъятным столом, прорубившим подобно комете несколько витков времени. Бог знает, что появилось раньше кабинет или этот стол. Сам же Михаил Кузьмич, нервно выстукивал на полировке помесь победного марша с усталым стуком дятла. Едва я осветила кабинет своим появлением, как начальник вскинул лысую морщинистую голову, счастье растеклось по его, напоминающему по цвету и блеску, продолжение стола лицу.

— Ну что же вы, Василиса Васильевна, он развел руки в стороны, и я увидела зажатый в толстых, мягких пальцах аккуратный прямоугольник конверта. — Что же вы? Я же вас жду.

Все в этом, похожем на плохую фанерную декорацию «ящике» под названием «ГИПРОМЕТ» делается с помпой. Жило все с помпой и в упадок приходит с помпой. Мне кажется, Михаил Кузьмич никогда не умрет и «ящик» тоже, они будут сохнуть и трескаться пока не сгорят от случайно брошенной в их сторону спички или не подвергнутся нашествию термитов. Но термитов у нас вроде нет, а вот пожаров в подобных учреждениях боялись всегда, и всегда пожарник был вторым человеком после директора, а может и первым.

— Мы договорились на шесть, — внесла я немного живой речи в формализм спрессованного вокруг воздуха.

— Ну, что ж вы, что ж вы, — Михаил Кузьмич замахал на ближайший стул у конференц-стола. — Присаживайтесь, присаживайтесь… Василиса.

Перед моим именем он всегда заминался, соображая как его можно перевести в уменьшительную форму, всегда терялся и выдавливал целиком. Когда-нибудь, при соответствующем настроении я не сдержусь и посоветую величать меня просто Вася. Подруги меня именно так и называют, а в институте так просто звали Вася в квадрате, присовокупив подобным образом и отчество. Так что для меня это не было бы дикостью, но для сталагмита напротив, привыкшего ко всяким Наташечкам и Машечкам, это конечно тяжеловато.

— Ну, что же, — Михаил Кузьмич стал серьезен — Проект наш я отправил, думаю это то, что надо. И знаете, в ближайшее время, не хочу, конечно, опережать события, но вобщем, если пойдет, у нас будет иногда возможность подхалтурить. Кстати вот ваш процентик, авансик, так сказать, — он подался вперед, натужно крякнул и некоторое время глупо тыкал в мою сторону конвертом, по всей видимости, наивно предполагая, что я подскачу, как дрессированная болонка за лакомой сарделькой. А ведь, я с ним работаю уже больше десяти лет. И вечно эта упрямая наивность. Нет уж, я женщина, дорогой мой сморщенный атавизм, даже если меня за это когда-нибудь изнасилуют.

Стушевавшись, но, не решаясь оторвать свой начальственный зад от кресла, он толкнул конверт в мою сторону по полировке. Увы, я далека от их допотопных стереотипов, конверт сразу лишился своего содержимого. Триста долларов перекочевали в мой кошелек.

— Не густо, — окончательно обнаглело мое величество.

— Хм, ну, — Михаил Кузьмич растерялся. Никогда ему, как и его секретарю не постичь времена, в которые подчиненные не тупо радуются, а считают и еще позволяют себе быть недовольными.

Наконец изваяв на блестевшем в лучах солнца лице отеческое сострадание к ребенку инвалиду, он произнес:

— Ну что же поделаешь, это только авансик. Хорошо еще, что я эти то подработочки нахожу. Я же понимаю, в наше время на одну зарплату, так сказать… к тому же у вас же сынишка.

— А основная сумма когда? — продолжала изгаляться я, мстя за то, что ради формальной выплаты, которую можно было сделать в любой момент этого раскаленного дня, придав мне тем самым жизненных сил, крадут драгоценные минуты личного времени.

— Сразу как рассчитается заказчик, — Михаил Кузьмич окончательно превратился в стол, замкнув непробиваемой броней остатки сгинувшего строя. — Думаю на следующей неделе, может чуть дольше. — Теперь уже он с тоской ждет, когда я вспомню о своем личном времени. Я не стала больше его расстраивать, в голове колоколами била тревога. В семь часов мне надо быть в школе у Данилы.

Кабинет я покинула все же не торопясь, гордо вскинув голову полыхая недовольством. Но стоило оказаться в длинном коридоре отдела, не удержалась и еще раз поковырялась в сумке, пересчитала деньги. Триста долларов. Неплохой подарок к выходным. Душа наполнилась поэзией. Или сейчас взлечу подобно лебедю или грохнусь подбитой курицей. Захлестнувшие эмоции забрали последние силы, и перспектива лебедя уже не шла дальше его последней песни. Даже на лестнице духота брала за горло, воздух отсутствовал в этом здании и в этом городе. Мое обескровленное тело поползло по ступеням. В нос ударило плотно спрессованным табачным дымом. И как они умудряются в такую жару еще и курить? У окна стояло трое мужчин. Я уже привыкла, что в сплошь изрезанном на арендуемые помещения институте бродят посторонние, как на улице, и не обращала ни на кого внимания. Точнее не придавала этому особого значения. У меня появились знакомые среди этой разношерстной волны капитализма. И даже одна молоденькая подружка. Как раз сегодня болтали о моих заброшенных творческих талантах, строили планы возможного совместного пикничка и упражнения с мольбертом. Наверное благодаря ей я еще не зачахла в обильной пыли рассыпавшегося социализма.

Меня быстро догнал один из курильщиков, оказавшийся Олегом. Молодой, очкастый программист, быстро и легко предавший родной казенный дом и переметнувшийся в частную фирму, угнездившуюся на том же этаже. В программном обеспечении парень понимал очень хорошо, и его ценили в новой семье. Уже через пол года он стал приезжать на работу в личном авто. Из очкастого, прыщавого лаборанта, превратился в местного мачо. О его любовных похождениях уже ходили легенды. Последнее время я стала замечать, что и на моей спине он прикрепил очередную мишень. Я не отталкивала его резко, временами было даже любопытно наблюдать превращение утки в лебедя. Он привел в порядок кожу, запах, прическу и вот, наконец, венцом обращения стали новые очки, кстати, очень и очень удачно выбранные и по форме и по цвету. Если ему во всем этом никто не помогает, то у парня есть вкус.

— Василисик, Василек, что не весел, зачем голову повесил? — затараторил Олег мне в ухо.

— Привет Олежка, — сегодня я благосклонна, он молодец, умеет почувствовать это сразу. Бабник, одним словом.

— Какие планы на вечер, после совместного ужина?

— Совместного?

— Есть неплохая идея…

— А ты уже освободился? — Я оглянулась, мы приближались к проходной, его товарищей видно не было, значит, молодой Казанова увязался за мной решительно. Что ж, пора использовать запасную карту, пока не сгорела. Сегодня, тем более, это совершенно необходимо. У сына в школе собрание, будет обсуждаться план путешествия в Европу по культурному обмену, неделя в Париже! Упустить нельзя. Парень так старался, ни одной тройки в году! Мама его точно никогда не была способна на подобные подвиги.

И вот теперь из-за этого сморщенного баклажана — Михаила Кузьмича, я катастрофически опаздываю на собрание, а ведь количество мест ограничено. Ну, старая кочерыжка, если сын не попадет в Париж, сожгу вместе с кабинетом!

— Для тебя, прекрасная Василиса, я всегда свободен, — раскочегаривал талант Олег. — Если серьезно, — его голос стал сахарным и мягким, но не глупым, — может, сходим куда-нибудь?

Скользнув мимо турникетов, мы вышли на улицу. Я уже было, открыла рот для запланированной атаки, решив попросить подкинуть меня до школы. Конечно, это бы остудило ухажера, для Казановы нет ничего болезненнее, чем понять, что его просто используют, и в ближайшее время у меня больше не было бы возможности обратиться к этому козырю. Но козыри для того и существуют, чтобы их рано или поздно использовать. Лучше рано, пока пыл не остыл.

Но я так и осталась с открытым ртом. На улице меня поджидали две хищные росомахи. Проблема решилась сама собой, осталось теперь только вырвать сохраненный козырь из двух прожорливых глоток, пока они его между делом не растерзали шутки ради.

Сашка первая оторвалась от своего серебристого БМВ и направилась нам на встречу. Женя, еще покрутила носом, но стоило ей заметить, что я не одна, припустила следом за Сашей, едва не переломав себе каблуки вместе с ногами. Девчонки, как всегда сверкали и лучились на всю улицу, словно только что выскочили из салона красоты. Я поежилась. Первая прохлада за день и сразу ледяным ушатом. Чувствовать себя сушеной воблой намного приятнее в одиночестве.

— Васька, тебя сколько ждать! — завопила Женька, да так, что несколько человек обернулись, а один мужчина даже остановился на противоположном тротуаре. Женька, как всегда, рвалась в первый кадр.

— Девчонки, откуда вы здесь? — спросила я, чувствуя облегчение оттого, что привлекая внимание к себе, Женька кажется не станет нападать на моего кавалера, но… это Женька не станет. Сашка подошла не торопясь, в фокусе ее двух бойниц Олег прочно застрял неподвижной, растерянной и легкой мишенью.

— Вася, похоже, обзавелась кавалером, — мягко произнесла она. — По меньшей мере, это не справедливо.

— Это Олег, — криво улыбнулась я деревянными губами. — Саша, Женя…

— Поцелуй тетям ручки, — томно произнесла Женька, легко включаясь в игру и надвигаясь на парня. Ее рука изящно повисла в воздухе. Олег, еще не теряя самообладания чмокнул холеные Женькины пальцы с огромными накладными ногтями. Женька отдернула руку, Олег едва не потерял очки от неожиданности. Женька гениальная актриса. Она уставилась на руку, лицо ее не изменило выражения, но было ясно, что ее сейчас стошнит. Саша чуть приподняла одну ниточку брови. Олег машинально дернулся было и к ее руке, но Сашка его остановила:

— Уж нет, — она коснулась его лацкана. — У меня крем и все такое… впрочем. — Она легко и непринужденно посмотрела Олегу прямо в зрачки. — Как у вас со временем, молодой человек? Может с нами в яхт-клуб? Василиса отказывается ехать одна, у нее у одной кавалера нет, и ее это смущает. Проведешь уик-энд где-нибудь на девственном пляжике. Как смотришь, Олег? Расходы все пополам, там не дорого, думаю, в десятку уложишься легко. Только надо быстрее думать, ехать нужно прямо сейчас, а то там какой-то отморозок хочет перебить наш заказ. Пока наши кавалеры подскачут, ты бы как раз с отморозком разобрался. Ну, так что?

— Поехали, — Женька протерла руку платком, который еле отыскала в крохотной сумочке и оскалилась всем своим лошадиным счастьем.

— Девки, — не выдержала я. — У меня время! Мне в семь в школе надо быть. Горю, у меня собрание.

— Семь, — Сашка сразу и как-то очень легко забыла про Олега, кинула взгляд на свои золотые часики и ахнула:

— Что ж ты молчишь, балда. Мы же опаздываем!

Людоедки мгновенно забыли о несчастной, растерянной жертве, схватили меня в охапку и потащили к машине, не удосужившись даже попрощаться. «БМВ» плавно сорвался с места. Свежий, прохладный воздух окутал тело, я едва не расплакалась от счастья. Хлопая ртом, как свежеспасенный утопающий, я вращала глазами соображая, как нам быстрее добраться и что говорить, извиняясь за опоздание.

— Ну, о чем я и говорю, — гневно тараторила Сашка, вертя руль. — До чего уже Васька докатилась. С нищими молокососами крутит! Куда это годится.

— М-да, — кивала Женька. — Разложение налицо.

— Девчонки, умоляю, быстрее, — мой организм постепенно возвращался к жизни, тревога в голове грохотала все громче.

— Что за аврал? — Сашка глянула на меня в зеркало.

— Даньку в Париж могут взять по обмену, сейчас собрание по этому поводу.

— По поводу Даньки?

— По поводу поездки, ну и вообще…

В школу я влетела ракетой. Собрание оказалось в актовом зале, на верхнем этаже, когда я оказалась среди других родителей, сердце уже выскакивало из груди. Особенной торжественности не было, завуч, мужчина лет сорока с аккуратной прической, в элегантном костюме, методично зачитывал правила, поздравлял отмеченных, трудом и терпением вырвавших победу учеников и их родителей. Поездка эта полностью на балансе районо, а проще говоря, бесплатна. Речь о взносах шла, но это уже с целью непредвиденных расходов под всевидящее око и руку сопровождающего преподавателя. Сумму определили среднюю, способную эти расходы покрыть и не особенно обременительную. Как ни как школа не коммерческая и родители далеко не все платежеспособны. Но даже и эта сумма не навязывалась бескомпромиссно, а скорее, доходчиво и обстоятельно рекомендовалась.

Все это было для меня уже неважно. Усталость слетела легкой шалью, едва с трибуны водруженной перед сценой прозвучала фамилия Ермолаев. Я больше не слышала ни фамилий, ни слов, ничего. Сердце замерло, провалилось сначала в живот, потом прыгнуло в горло. По-моему я просто умерла от счастья. Стояла и мертвая смотрела во вмиг опустевший для меня зал. Данька добился своего! Сердце брякнулось обратно в грудь и заныло. Еще секунда и я бы не выдержала, хорошо привели в себя девки, принявшись колоть и щипаться своими когтями.

— Васька, ты что заснула, что ли? — Сашка уставилась на меня круглыми от изумления глазищами. — Даньку назвали.

— По-моему, помрет сейчас, — свела брови Женька. — Вась, ты чего?

— Васька, тебе плохо, что ли? — Всполошилась Сашка.

— Хорошо, — я улыбнулась, какие же они у меня дурочки.

— Хорошо ей, — Сашка сжала губы. — Платить надо, взнос на поездку триста долларов, у тебя есть?

— Что? — До меня вдруг добрел смысл звучащего в зале, я сорвалась с места, едва не уронив какого-то родителя. — Да-да. Сейчас, конечно!

Я так неадекватно торопливо бросилась избавляться от кровных последних, что многие даже еще сомневавшиеся, засеменили следом. Завучу даже пришлось напоминать о необязательности данной процедуры.

Что-то я еще говорила, что-то подписывала… голова работала в особом режиме. Перед глазами сменяются картинки, ручка, бумага, чья-то улыбка, чей-то локоть и широкая спина, меня куда-то несет… и вдруг мозг снова заработал. Я огляделась. Еду с девчатами в машине, о чем-то разговариваем…

— Ну, а ты Вась? — Сашка глянула на меня через зеркало.

— Что?

— Я же говорю, летает, — повернула она голову к Женьке, и вновь обратилась ко мне. — Ты вообще, что-нибудь слышала, о чем мы говорим?

— О чем? — Вдруг я поняла, что мы что-то долго едем до моего дома, глянула за окно…

— А куда это мы?

— Рехнуться, — прошипела Женька.

— Ты себя нормально чувствуешь? — поинтересовалась Сашка с вызовом.

— Девы, дайте сигарету, — примирительно сказала я. — Кажется я только что провалилась в финансовый ад.

— И она еще игнорирует, что я ей говорю, — Сашка зло хмыкнула. Женька протянула мне тонкую сигаретку.

— Вась ты способна слушать вообще сегодня? — Сашка начинала заводиться, я поспешила остудить ее.

— Девчонки, ну извините, задумалась, так что вы говорили?

— Мы говорили, что деньги зарабатывать надо! — вместо того, чтобы успокоиться, взорвалась Сашка.

— Короче говоря, — Женька повернула ко мне голову. — Ты слушаешь?

Я кивнула, довольно выпустив дым в щель приоткрытого окна. Мне было хорошо. Такая какая-то эйфория разлилась, что я готова была слушать, кивать, поддакивать. Даже мысли о финансовом крахе и, что я не могу срочно поздравить Даньку, временно отступили.

— Сашка предлагает организовать бизнес. Пока мы еще не стали сыпаться на куски от старости.

— Девки, вы гении, — вздохнула я. — Вязать я правда умею не очень здорово, но вот валенки валять…

— Дурака валять ты умеешь здорово, — вновь ахнула огнем Сашка. — С тобой серьезно говорят.

— И я серьезно. Валенки сейчас очень мало кто умеет делать, а товар в нашей северной стране ходовой.

— Так, слушай меня, — густым металлом отчеканила Сашка. — Я Матвея изгрызла, я его к этому решению полгода тащила…

Мне вдруг представилось, как грузного великана Матвея тащит хрупкая Сашка, а он хнычет и отбивается. Улыбка сама вылезла на лицо, о чем я тут же пожалела.

— Я не могу с ней говорить, — окончательно взбесилась Сашка. — Ржет сидит.

Женька села боком, повернулась ко мне.

— Вась, что ты, правда, сегодня! Может ты влюбилась?

— Девочки, да не злитесь, — мне вдруг стало безумно жалко двух этих неисправимых романтиков. — Но я никогда не занималась бизнесом. И при чем здесь в нашем бизнесе, твой Матвей?

— Среди нас предатель, — после некоторого молчания изрекла Сашка. — Она уже говорит словами Матвея.

— Что ж, — я пожала плечами, выкинула сигарету, мысленно, не в первый раз отдав должное Матвею. — Он правильно говорит. Если хотим завести свое дело, то самим и надо заводить…

— А еще он говорит, — резко перебила Сашка, — что настоящий делец не принюхивается к деньгам и всегда берет, когда и где берется. Так, что нам мешает взять у него на раскрутку? Ну, давай, поспорь теперь с ним.

— Не буду. Дает, надо брать, но потом отдать. — Сказала и осеклась. Все-таки у Сашки есть деловая хватка. Хитро она выудила из меня согласие.

— С этим никто и не спорит, — Сашка упивалась победой. — Вернуть мы ему вернем, тем более, что он купил только здание и оборудование, причем очень дешево, сумел улучить момент. Наше дело реклама и оборот.

— Оборот чего?

— Покойников, разумеется.

— Ой, Саш, я же просила, — Женька поежилась и отвернулась к окну. В салоне пару минут не было слышно ни единого звука. Умеют все же в Германии делать машины, ну ровным счетом ни единого звука, если конечно не предположить, что у меня слуховые галлюцинации. И почему-то именно это мне и хотелось предположить.

— Оборот, — по слогам повторила я, — че-го?!

— Трупов оборот, — с тоской выдохнула Сашка и вновь замолчала.

— Девчонки, шутки шутками, но мне домой надо, — я крутила головой. Машина тем временем миновала пост ГАИ, окружную дорогу и, набрав скорость, полетела в загородную неизвестность.

— Девки, куда мы едем? — я начала беспокоиться. Им хорошо, у одной муж дома с сыном, у другой дочь уехала отдыхать, свободны как вороны, а мне надо домой ужин готовить.

— Мы едем к новому месту работы, — простенько и со вкусом объяснила Сашка.

— Какой работы? — Похоже, я слишком расслабилась, а в их руках это не позволительная роскошь. — Мне домой надо, у меня сын дома один.

— С сыном все нормально, его Матвей взял в комплекс отдыха, они все равно с Костиком собирались, ну и твоего прихватили.

— А почему мне никто не сказал? — Я негодовала, как никогда.

— Не первый день знакомы, — деловито шипела Сашка. — Заранее с тобой о чем-то договариваться бесполезно. Тебя надо перед фактом ставить, тогда от тебя и толк будет и полная самоотдача.

— Спасибо за комплимент. — Ярость клокотала у меня в груди. — Дайте сигарету, мерзавки.

— Ну вот, — Сашка посмотрела на Женьку, кивнула в мою сторону. — По-твоему мы смогли бы запихать ее в машину? Да еще если бы все обговорили и она знала куда едет.

— Ну, Саш, — качнула головой Женька. — Все равно так тоже плохо. Теперь она будет злая, как фурия. — Она подала мне сигарету.

— А иначе ее вообще бы не было!

— Простите что перебиваю, — плохо контролируя голос прошипела я. — Но остановите машину немедленно и катитесь дальше к черту одни.

— Прямо как будто знает, куда едем, — удивленно покачала головой Сашка.

— Ужас, — опять поежилась Женька. — Мне что-то неуютно. Вы хоть слова выбирайте, дурочки.

— Я говорю, остановите машину. — Устало повторила я, понимая, что и сопротивляться-то глупо и бешенство это мне ни к чему. Не конструктивное это чувство. — Я хочу вам сказать, — добавила я уже без особых эмоций, — это похищение человека. Вас посадят, я вам передачи таскать не буду. Я буду требовать самого строгого наказания.

— Ну, что же, — улыбнулась Сашка. — А мы и так уже приехали. Она обернулась и растеклась в такой широкой и искренней улыбке, что я вмиг оттаяла. Мы вышли на раскаленную дневным жаром улицу…

Глава 2

На несколько долгих минут, я забыла о зажатой губами сигарете. Так и не сделав ни одной затяжки, вынула ее изо рта и уронила к ногам. Мозг отказывался верить в происходящее. Я стояла в широком поле старой, заброшенной свалки, плавно переходящей в не менее широкое кладбище. На тонкой границе двух этих противоположных по смыслу, но идентичных по сути миров, торчали серыми бородавками редкие постройки. Напротив одного таких строений, сейчас я и оказалась, и надо признаться при всем своем опыте общения с этими двумя авантюристками, сегодняшнее событие было из ряда вон. И по-моему я сейчас просто-напросто начну их колотить, вне зависимости от того, что они придумали и какого черта мы вообще тут делаем. Я вновь начала закипать. Видимо это было заметно, потому что девчонки хором набросились на меня.

— Вась, помогай, — заявила Сашка, кивая на машину.

— Я все не возьму, — вторила ей Женька, копаясь у раскрытого багажника.

У меня вдруг не стало сил, и желания говорить. К тому же катящееся к закату солнце все еще умудрялось жечь мое обугленное за день тело нещадно. Бешенство клокотало теперь где-то глубоко подстать обманчиво дремлющим вулканам. Девчонки меньше бы удивились, начни я плеваться ядом, выстреливая в их сторону раздвоенным языком, но моя вялая покорность выбила их из колеи. Сашка замерла с открытым ртом, когда я молча направилась к багажнику на помощь Женьке. Та в свою очередь уже успела закрыть крышку, дефилируя в мою сторону с двумя пакетами. Помощь ей особенно не требовалась и она вдруг уличенная во лжи, замерла, глядя на меня своим прозрачно-тупым взором, открыла рот и устремила молящий о помощи взгляд на Сашку. Та сориентировалась быстро.

— А, все взяли, ну я же говорила там немного, я много не стала брать, мы же тут не на всю ночь…

Женька глупо хихикнула.

— Всю ночь, — теперь с мольбой она смотрела на нас обеих, кидая зрачками как кошка на пинг-понге, еще секунда и они разъехались бы у нее в разные стороны. Это могло бы придать ей неповторимый шарм.

— Девчонки, полчасика и по домам, — пискнула она. — ну или куда-нибудь, может сходим… да?

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 441
печатная A5
от 610