Бесплатный фрагмент - Тринити Коннор

___________________________________________________________________________

ТРИНИТИ КОННОР

ТринитиКоннор

Фантазия в четырнадцати фигурах

Действие происходит в XIV веке в замке Коннор-Кастл в западной Англии. Коннор-Кастл, стоящий на высоком холме в пяти милях от Ла-Манша, и окруженный пустошами, — один из самых больших и укрепленных замков средневековой Британии. В те времена Римский Престол пытался усилить влияние на Англию. После того, как Ватикан ввел дополнительный церковный налог для английских крестьян, в стране начались голодные бунты, а центром антипапского восстания стал запад Британии и замок Коннор-Кастл. Хозяйка замка, миледи Тринити Коннор, отказалась платить Риму новый налог, чтобы крестьяне не умерли с голоду. Папа объявил Тринити еретичкой. Несмотря на слабые попытки «доброго» английского короля смягчить ситуацию, Папа решил огнем и мечом подавить восстание в Британии. Началась интервенция: в страну были посланы папские гвардейцы, сюда хлынули отряды французских, итальянских и бельгийских сеньоров, имевших виды на британские земли. Англия утопала в крови…

Действующие лица:

Тринити Коннор — хозяйка замка Коннор-Кастл, юная девица.

Сэмюэль Этан — сенешаль Коннор-Кастла, осторожен, но предан хозяйке замка.

Старый Джастин — старый слуга владельцев Коннор-Кастла. Подагрик, но бодр.

Король Англии — слабовольный, трусоватый, жадный, сибарит.

Шут Вистан — горбун, штатный зубоскал, в душе — философ и мудрец.

Сэр Артур, — сын королевского казначея, капитан папской гвардии, щеголь.

Сэр Мэтью — отец Артура, королевский казначей, циник, интриган и баламут.

Кардинал Донато — инквизитор, папский посланник в Англии, хитрый лис.

Лорд Логан — папский наместник в Англии, садист и каратель.

Герцог Корнуэльский — лидер оппозиции, заговорщик, хочет сместить короля.

Заграничные сеньоры- надеются отхватить себе куски английской земли.

Иеремия Девин — начальник королевской гвардии, забияка и солдафон.

Кристиан — вождь повстанцев, тайно влюблен в миледи Тринити.

Капрал — туповатый старый служака, выполнит любой приказ.

Повстанцы — крестьяне, доведенные до отчаяния.

Гвардейцы короля — не очень хорошие люди.

Папские гвардейцы — совсем нехорошие люди.

Матросы — мечтают о Новом Свете

Люди в балахонах — выходят в масках и со свечами, поют и танцуют.

— В каждом эпизоде с участием Тринити она должна быть с красным платком.

— Люди в балахонах: белых, фиолетовых, желтых, зеленых, черных, красных, синих, розовых, и даже маскировочных. В каждом действии у них разные балахоны; маски, как в древнегреческом театре, но на манер компьютерных «смайликов», с разным «выражением лица», в зависимости от сцены: веселые, напуганные, печальные, плаксивые, боевые и т. д.

— Актеры — в разноцветных трико, стилизация под средневековую одежду. На накидках папских гвардейцев — серебряные кресты.

— Эту пьесу нельзя играть «на полном серьезе», должны быть элементы буффонады, карнавального кавардака, — но и переигрывать с клоунадой не стоит. Трагедия переходит в фарс, фарс переходит в трагедию. Словом, трагифарс.

— Музыка — в стиле тяжелого рока, с вплетением средневековых мотивов.

На сцену выходит королевский шут Вистан в ярких лохмотьях и шутовском колпаке с бубенчиками и с бубном в руках. За ним — несколько человек в белых балахонах, на их лицах веселые белые маски. У каждого в руках — красный платок. Должны быть и все другие участники спектакля. Они поют песню в стиле революционных гимнов — торжественно и напористо (пример исполнения: «Смело, товарищи, в ногу…»). Шут, дурачась, поет, люди в балахонах — подпевают и танцуют. Они могут петь две последние строчки в каждом куплете, но могут и петь сначала две последние строчки, а потом — две первые. Это на усмотрение постановщика. То же касается длины песни, — не обязательно использовать все куплеты, если режиссер посчитает песню затянутой.

Шут бьет в бубен и поет:

Нам философий ложных

Бывает сладок плен,

И нам внушить не сложно,

Что слаще редьки — хрен.

Фигуры в белых балахонах хором:

И нам внушить не сложно,

Что слаще редьки — хрен.

Нам философий ложных

Бывает сладок плен.

Шут поёт:

Пусть враг нас окружает

Со всех сторон опять,

И чем-то угрожает,

Чтоб что-то там отнять.

Фигуры в белых балахонах хором:

И чем-то угрожает,

Чтоб что-то там отнять.

Пусть враг нас окружает

Со всех сторон опять,

Шут поёт:

А мы врагу ответим:

— Нет, брат, теперь шалишь!

И в глаз ему засветим

Наш старый добрый шиш.

Фигуры в белых балахонах хором:

И в глаз ему засветим

Наш старый добрый шиш.

И мы врагу ответим:

— Нет, брат, теперь шалишь!

Шут поёт:

Оно, хотя, конечно,

Нам без врага — никак.

Нам враг — что друг сердечный,

Где мы — там, значит, враг!

Фигуры в белых балахонах хором:

Нам враг — что друг сердечный,

Где мы — там, значит, враг!

Оно, хотя, конечно,

Нам без врага — никак.

Шут поёт:

Враги же недовольны.

Им, знать, не повезло!

Пока мы спим привольно,

Работают — назло.

Фигуры в белых балахонах хором:

Пока мы спим привольно,

Работают — назло.

Враги же недовольны.

Им, знать, не повезло!

Шут поёт:

И нас понять не сложно.

Пусть все на свете — тлен,

Приснится нам, возможно,

Что слаще редьки — хрен

Фигуры в белых балахонах хором:

Приснится нам, возможно,

Что слаще редьки — хрен

И нас понять не сложно.

Пусть все на свете — тлен,

Шут поёт:

Что новый вождь — умнее,

А старый — сукин сын!

Что этот вот — честнее,

А тот был — полный свин!

Фигуры в белых балахонах хором:

Что этот вот — честнее,

А тот был — полный свин!

Что новый вождь — умнее,

А старый — сукин сын!

Шут поёт:

Что будем сыром в масле

Укатывать бока,

И будет людям счастье —

Большое, на века!

Фигуры в белых балахонах хором:

И будет людям счастье —

Большое, на века!

И будем сыром в масле

Укатывать бока.

Шут поёт:

Мы это вот большое

Вот-вот должны найти,

И что-то там такое

Нас ждет в конце пути!

Фигуры в белых балахонах хором:

И что-то там такое

Нас ждет в конце пути!

Мы это вот большое

Вот-вот должны найти,

Шут поёт:

От шабашей безбожных

Ушли мы далеко,

И в храмах всевозможных

Нам молится легко!

Фигуры в белых балахонах хором:

И в храмах всевозможных

Нам молится легко!

От шабашей безбожных

Ушли мы далеко.

Шут поёт:

Да только воздух спертый,

Мы Бога не нашли.

Нас потащило к черту,

Когда мы к Богу шли.

Фигуры в белых балахонах хором:

Нас потащило к чёрту,

Когда мы к Богу шли.

Да только воздух спертый,

Мы Бога не нашли.

Шут поёт:

Подрастеряв в дороге

Последние штаны,

Мы тихо ткнулись рогом

В объятья Сатаны.

Фигуры в белых балахонах хором:

Мы тихо ткнулись рогом

В объятья Сатаны.

Подрастеряв в дороге

Последние штаны.

Шут поёт:

И после стольких мытарств

Одна надежда есть —

Что Боженька не выдаст,

И что свинья — не съест.

Фигуры в белых балахонах хором:

Что Боженька не выдаст,

И что свинья — не съест.

И после стольких мытарств

Одна надежда есть.

Шут поёт:

Мы алгеброй измерим

Гармоний старых тлен!

Но все-таки мы верим,

Что слаще редьки — хрен!

Шут и фигуры в белых балахонах хором:

Но все-таки мы верим,

Что слаще редьки — хрен!

И все-таки мы верим,

Что слаще редьки — хрен!

Да, все-таки мы верим,

Да, все-таки мы верим,

Да, все-таки мы верим!!!

Что слаще редьки — хрен!!!

Шут и фигуры в балахонах танцуют, и по одному убегают со сцены. Сцена пустеет. Музыка постепенно затихает. Свет гаснет, потом зажигается, — зритель видит сидящих у камина сенешаля замка Коннор-Кастл Сэмюэля Этана и сокольничьего Джастина. Слышно завывание ветра.

Фигура первая. Сенешаль Этан и Старый Джастин

В Большом Зале замка Коннор-Кастл сидят у камина старый сенешаль (управитель замка) Сэмюэль Этан и сокольничий Джастин. Небо за окном темнеет, — надвигается буря. По сцене проходят люди в желтых балахонах с грустными желтыми масками, один из них несет большой плакат с надписью

«Фигура №1. Сенешаль Этан и старый Джастин»

Сенешаль (зябко кутаясь в меховой халат и вытянув ноги к камину): Уж осень… Пустоши чернеют, холмы укрыла ледяная мгла, и ломкий вереск, сам себя жалея, поет о буре, что бессмысленна и зла. Убогий край, тоскливые равнины… Кругом — холодный, равнодушный лед. Бескрайняя и серая пустыня. Здесь умирает жизнь, здесь — Смерть живет. А впрочем, все на этом свете тленно…

Джастин: … и только Вечность все переживет. Да, смерть ко всем приходит неизменно, а час придет — сама Земля умрет. И звезды, и моря, и человечье племя, — все смертны, каждому назначен час конца. Бессмертно и безмерно — только Время, изобретенье гениального Творца…

Сенешаль: Ты прав, мой друг. Но мы живем в плохое время. Британии грозит неурожай, и голод к нам идет, и Смерть уж вдела ногу в стремя…

Джастин: Знать, мор на годы долгие грядет…

Сенешаль: А Папа Римский новый ввел налог, — зерна и злата хочет Ватикан. Все подчистую заберут, им только дай предлог! Совсем ополоумел старикан! Ну, где, скажи, взять лишнее зерно с пустой земли, где урожая нет давно?!

Джастин: А что миледи?

Сенешаль: Она уж Папе отказала. Но я не удивляюсь. Характер — что кремень! Сказала: я налоги заплатила королю, а лишнего давать не собираюсь! Когда преставился отец ее, любезный Джейкоб Коннор, король распорядился замуж выдать сироту. Да вот, и тут миледи проявила гонор. А ведь жених ее не кто-нибудь, — сын казначея королевского, Артур! Он любит девушку всем сердцем, всей душой, и за нее в огонь готов идти. Такой красивый, и воспитанный такой, — а ей, вишь, с ним не по пути! А ведь такому — как откажешь?!

Джастин: Душе и сердцу не прикажешь, тут логика бессильна…

Сенешаль: Тоже скажешь! Привычка, брат, всесильна! И коль ей стерпится — так слюбится подавно! Привычка — главное, любовь же — зла…

Джастин: Ну да! С привычкою полюбишь и козла!.. Скажи, а что же Рим? Ведь за отказ платить налог и на костре поджарят — не моргнут!

Сенешаль: Да, это уж раз плюнуть им! И на костер сведут, и на кресте распнут! Я слышал, войско собирает Папа. Желает, значит, наложить на замок лапу. И в Лондоне твердят, — Тринити не права. Эх, брат, от этих бед кружится голова… Налей-ка чарочку! (Выпивает, вытирает усы). Вот это — хорошо!

Джастин: Ну что, налить еще?

Сенешаль (тяжело вставая с кресла): Нет, хватит. Я, однако, задержался. Сижу уж битый час, а от вина еще и развезет… Э-хе, видать, старею, заболтался. Меня давно уже миледи ждет…

Сенешаль, кряхтя, торопливо, по-стариковски семеня, уходит.

Занавес

Фигура вторая. Тринити

Комната в замке. Тринити стоит у окна, теребя в руках алый платок. Завывает ветер.

По сцене проходят люди в зеленых балахонах и черных масках. Один из них несет плакат с надписью «Фигура №2. Тринити»

Тринити: Какая буря! Ветер свищет диким зверем, огонь в камине погасить грозится. Мне холодно, и одиноко, и закрыты двери… Сижу в отцовском замке, как в темнице! А тут еще и новость о налоге новом! Крестьяне только крошки с нивы бедной собирают, а не заплатишь — приговор суровый… У нас не хлеб, а жизни отбирают! Но в Риме думают, — на пустоши растут цветы…

Входит сенешаль Этан. Кланяется.

Тринити: Кто там? А, это ты, — мой старый сенешаль!

Сенешаль: Как зябко здесь! Миледи, вот накиньте шаль.

Протягивает хозяйке замка шаль, но Тринити отказывается.

Тринити: Направил Папа к нам гонца. Вновь требует отдать налоги Ватикану. Ты верным был слугою моего отца. И что, скажи, теперь я делать стану?

Сенешаль: Не выплатим налог — сживут со свету. Уж я-то знаю камарилью эту! Пришлют солдат, начнут палить из пушек, и замок отберут, и вынут душу, еретиками назовут, а после пыток — на костре сожгут…

Тринити: Да, папский кардинал Донато уже грозился нас за ересь наказать. А мне одно понятно: Папа — желает Коннор-Кастл отобрать, к церковной приобщить казне… И что прикажешь делать мне? Отдать зерно? Так ведь зерна и нет! Хлеб не растет на пустоши бесплодной! Ведь оттого и люд у нас такой голодный. Неужто Папа хочет всех британцев уморить?..

Сенешаль: Опасно так о Папе говорить!..

Тринити: Опасно и бесчестно — грабить тех, кто жив едва-едва! Опасны, друг мой, не слова, — дела! Теперь мы королю вверяем наши души! Не Папе присягали — королю…

Сенешаль: Ах, госпожа, ведь и у стен есть уши! Остановитесь, полно же, молю!..

Тринити: Остановиться? Предлагаешь сдаться? Отдать им замок и покорно умереть? Нет! Не дождутся! Буду я сражаться! Чем жизнь в плену, уж лучше на свободе — смерть! Великих предков тени в этом замке обитают, и не дадут свершиться пораженью!..

Сенешаль: Но и надежды на победу тают… Не пережить нам папского вторженья!

Ведь все теперь на вас пойдут войною! Сеньоры Франции, Италии, и полк гвардейцев сводный…

Тринити: Что сделают они со мною, когда со мной — народ свободный? Не мы, они — рабы, что рабски выполняют приказанья тиранов, инквизиторов и палачей!..

Сенешаль: Миледи, свет моих очей! Все тайное узнает папская охрана, и за слова свои поплатимся мы лбом! Тирана называть рискованно тираном, но упаси вас Бог назвать раба — рабом!.. А может быть, заплатите налоги? Смотрите, сколько трупов на полях и на дорогах, и, кажется, вот-вот умрет сама природа…

Тринити: Ах, друг мой, дело вовсе не в налогах! Превыше золота — свобода!.. Ну, ладно. Может, обойдется, и до сраженья дело не дойдет. Но нам готовиться к войне придется. А Бог сподобит, — миром все пройдет… Да, вот еще. Начальник гвардии мне пишет о желаньи немного поохотиться у нас.

Сенешаль: Лиса в курятнике, — от кур одни воспоминанья!.. Какой ему резон?.. Ведь не сезон…

Тринити (устало машет рукой): Иди, старик. Теперь уж поздний час.

Сенешаль идет к двери, останавливается, словно хочет еще что-то сказать, потом качает головой — и уходит, понурившись, шаркающей стариковской походкой.

Занавес

Фигура третья. Король

Королевский замок. В тронном зале — король и папский посланник Донато. Возле трона — ваза с яблоками. У ног короля расположился шут Вистан, на нем яркие лохмотья и большой шутовской колпак. Шут жонглирует яблоками. Донато склоняется перед королем в низком поклоне. Шут вскакивает и дразнит папского посланника, тоже кланяясь ему. По сцене проходят люди в красных балахонах и черных масках. Один из них несет большой плакат с надписью «Фигура №3. Король»

Шут (в сторону зрителей): Приперся, папский жулик, старый черт! Сейчас согреет уши королю: ах, брат мой во Христе, как я тебя люблю!.. Тьфу! И как король не распознает этих врак?! О, Небо, кто ж из нас — дурак?!..

Шут скачет вокруг Донато, жонглируя яблоком Потом надкусывает яблоко, кривит рот, смотрит на яблоко, и дурашливо напевает:

Кусая яблоко, червя заметил я,

И понял вдруг такую чертовщинку:

Увидеть в яблоке приятней целого червя,

Чем видеть в яблоке червя половинку!

Донато отгоняет от себя шута. Шут, подпрыгивая и кривляясь, убегает к ногам короля.

Донато: Приветствую тебя, король Британии чудесной! Тебе дары от папского престола привез я из святого Ватикана. Прими их в знак большого уваженья и расположенья Папы!

Донато с поклоном передает королю богато изукрашенную шкатулку. Король открывает шкатулку, — его лицо освещает блеск золота. Король довольно хмыкает, и нехотя закрывает шкатулку.

Шут (к зрителям): Когда ты беден, словно крот, подумай, и от радости присвистни-ка: пусть денег мало, но ведь мало и забот! Пусть славы мало, — но ведь мало и завистников!..

Король (стукнув шута тростью): Благодарю тебя, мой друг Донато! Верны мы Господу и Папе, исправно ходим в храм во славу Сына и Отца, и жертвуем дары епископам, назначенным Престолом…

Донато: Мы ценим высоко твое святое рвенье, и молим Бога ниспослать тебе благословенье. Вот только…

Король (беспокойно): Что?

Донато (притворно-огорченно): Так стыдно говорить, что опускаю очи долу… Налоги плохо платит Англия Престолу. А это — грех великий, не платить налоги…

Король: Ну, понимаешь, строим мы дороги, а также и общественные бани…

Донато: Король, мон шер! Не надо оправданий! Ты собирай налог, и твердым в этом деле будь. Ведь ты — должник Престола, не забудь! Корона на тебе — простая побрякушка, безделица, пустяк, игрушка — без папского благословенья. Так повелось от мира сотворенья! И слабости твои короны недостойны! Налоги Папе заплати — и спи спокойно!