электронная
180
печатная A5
363
18+
Тошнота.Ру

Бесплатный фрагмент - Тошнота.Ру

Сборник непрошеных драм с комментариями С. Ф.

Объем:
232 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4485-1678-8
электронная
от 180
печатная A5
от 363

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

От автора

Я сразу отвечу на вопросы, которые обязательно возникнуть у читателя этого сборника. Например, почему я пишу драмы? Мне всегда было не интересно читывать по полсотни и более страниц описаний, чтобы добраться, наконец, до интересной мысли или острого наблюдения. Нашему нетерпеливому времени нужен содержательный, как у Пруста, текст, но короткий. Сценическая условность пьес позволяет создавать такой текст. Правда, от читающего она требует большей работы воображения.

Почему драмы непрошеные? Мастера прошлого ждали вдохновение в уютных креслах под бокал доброго вина. Персонажи моих драм заваливали ко мне в забегаловках Fast Food под пластик с дешевым пивом, как те гости, которых никто не звал…

Потом в их компанию затесался персонаж со стороны. Он постоянно на свой лад комментировал мои тексты, события связанные с ними. Даже настоял дать ему имя. Поначалу мы с Сашей Фиолетовым часто вздорили, но потом сработались и даже сдружились. Так он появился в сборнике.

Фаустята

Драматический триптих

Время безавторитетного слова

Современный критик справедливо негодует, когда узнает, как травили непониманием и непризнанием гениев прошлого. Уверен, что уж он-то точно отличит гения, лишь прочитав, увидев или услышав его произведение. Забывает, что критик прошлого точно также благородно возмущался по тому же поводу.

Известный российский литературный критик, когда прочитал драматический триптих «Фаустята», то признался, что давно не читал таких интеллектуальных произведений. Их надо опубликовать, отметил он. Но тут же быстро поправился, что их журнал пьесы не печатает. На такой ноте наш автор с ним расстался. Критика понять можно. Он не был уверен в своей оценке, чтобы заявить: что он открыл миру нового Шекспира или встретил мастеровитого графомана.

Сегодня нет авторитетов, какими были в свое время Гайдн, Гете, Пушкин, Белинский, Толстой. Личностей, способных профессионально оценить новое произведение. Эти авторитеты начали исчезать с небосклона еще в прошлом веке. Ведь уже Борис Пастернак не справился с этой ролью. Вспомним, когда Сталин в телефонном разговоре уточнял у него, как у живущего авторитета, а Мандельштам «мастер, мастер?» Тот не смог внятно ответить вождю. Он лишь сказал: «Я не могу говорить о том, чего не чувствую. Мне это чужое». Пастернак не был уверен, что на его суждение не влияет его личное отношение к поэзии коллеги.

С. Ф.

Зевксидово зеркало

Драма художника

Действующие лица


КИРИЛЛ ТАВРУЕВ, молодой художник.

Его ТЕНЬ.

ЕЛЕНА КАДЕТОВА.

АНАТОЛИЙ, художник,

ВАСИЛИЙ, журналист, друзья Кирилла.

ПРАСОЛОВ, его сосед.

ДЕВУШКА с мимозами.

ДЕВУШКА с чертежным тубусом.

ДЕВУШКА в шляпке.

МУЖЧИНА в старомодном плаще,

ДЕВУШКА в велюровой кепочке,

ПЕРВЫЙ ПАРЕНЬ,

ВТОРОЙ ПАРЕНЬ, пассажиры в вагоне трамвая.

Часть первая

Картина 1

Мастерская Тавруева (оборудована в квартире жилого дома). У левой стены стоят книжный стеллаж, небольшой стол, мольберт, кресло. По середине мастерской поставлен табурет для портретируемого. Справа у стены находится тахта, дверь в мастерскую и платяной шкаф старомодного дизайна со встроенным во всю высоту дверцы зеркалом. На стенах мастерской развешаны картины художника.

Позднее утро. На тахте под простыней лежат Кирилл и Елена. Рядом стоит стул, на который брошены их одежды. Оба давно молчат. Вдруг Тавруев резко сбрасывает с себя простынь, поднимается. Берет со стула джинсы, надевает их.


ЕЛЕНА (с тахты). Кирилл, ты был доволен мной ночью?

ТАВРУЕВ. С нетерпеньем жду повторения.

ЕЛЕНА. И я красива?

ТАВРУЕВ. Елена, ты ослепительна. (Застегивает молнию на джинсах. Подходит к зеркалу шкафа. Вопросительно встречает свое отражение. Елена поднимает голову с подушки, садится.)

ЕЛЕНА. Отлично! я красивая и на меня западают. Это те оценки, которые женщина хочет слышать от мужчины каждое утро.

ТАВРУЕВ (отражению). И по утрам я всегда вру им — зачем? А сначала себе… Я с первого взгляда вижу женщину, какая она будет без одежды, косметики. Но уговариваю себя: оставь придирки, Тавруев. Она прекрасна! А в постели каждый раз убеждаюсь, что обманул только рассудок. Но не свое тело. И оно уступит, когда выработается на партнершу условный рефлекс…

ЕЛЕНА. Но ночь в этой мастерской мне все-таки аукнулась. Полетел весь мой расклад мужчин. Ты не стелешься ни в одну из четыре моих стопок. А новую не знаю, как назвать?

ТАВРУЕВ. Распиши свой расклад. Может, я подберу себе лейбл.

ЕЛЕНА. Было бы здорово. (Отгибает на руке мизинец.) В первой стопке мужчин у меня Духовники. С ними я встречаюсь, когда мне хочется интеллектуального единения. Или напала зеленая тоска. Это сугубо беседы, никаких постелей. (Решает снять кольцо со следующего пальца.)

ТАВРУЕВ (отражению). В точку. Эта стопка не про нас. Неэстетичная. Ведь интеллектуальное единение своей незаконченностью оставляет осадок не только на душе. Но и на плавках…

ЕЛЕНА. Вторую (отгибает палец уже без кольца.) я зову Мальчики Ромео. Ими я увлекаюсь, когда хочу романтических чувств, юного секса. (Раскрывает средний палец.) Далее у меня мужчины с наклейкой Павловцы. Это взрослый секс — по зову моей физиологии. И, наконец, моя самая любимая стопка со штучным товаром (поднимает указательный перст, коронует его снятым кольцом). Ее я нарекла Небесные любовники. Это когда романтические чувства и духовное общение, юный и взрослый секс. Полная гармония!.. (Затем поднимает вверх большой палец.) И… не слышу лейбла, Кирилл?

ТАВРУЕВ. Сей-час… (Отходит к столу, извлекает из пачки сигарету, закуривает. После нескольких затяжек.) Сдаюсь! (Опускает свой большой палец руки вниз к полу.) Елена, твой расклад мужчин само совершенство. Ни добавить, ни отнять. Видно, я из тех мужчин, о ком говорят в семье не без урода. Вчера ты просто промахнулась стопкой. (Садиться в кресло.)

ЕЛЕНА. А знаешь, чем ты купил меня вчера в ресторане? Мне нравятся мужчины, которые умеют красиво знакомиться. Правда, поначалу я не поверила, что ты из них. Когда официант передал мне от тебя конвертик из салфетки, я хотела сразу его выбросить. Подумала, что там написана очередная пошлость или банальность. Но что-то меня остановило, и я развернула салфетку. Признаюсь, твои стихи здорово легли на мое настроение. (Воспроизводит их по памяти.)

ПРЕКРАСНОЙ НЕЗНАКОМКЕ

И я б послал тебе черную розу в бокале

Золотого, как небо, Аи.

Но розы поэтов увяли,

И уксус в винах любви…

(Снимает со спинки стула рубашку Тавруева, надевает ее и встает с тахты. Подходит к окну, раздвигает шторы, распахивает створки рамы. С любопытством выглядывает во двор.)

ТАВРУЕВ (про себя). Как же сегодня много солнца! Ее московская мордастость зада так и режет мне глаза. Вытолкать вон?!. Эээ, не ври хоть себе: никого ты не выгонишь. Как не вытолкал других женщин — вот так же просыпавшихся в этой мастерской. Теперь по накатанному. До того утра, когда уже ни слова, ни жесты будут не нужны. (Елена покидает окно. Подходит к зеркалу шкафа, забрасывает волосы за плечи, смотрится. Затем достает из дамской сумочки, подвешенной на дверной ручке шкафа, очки в модной оправе. Надевает их и рассматривает картины на стенах мастерской.)

ЕЛЕНА. Надо признать, что женщины тут до меня были красивые. (Переходит к холстам, развешанным на следующей стене. Останавливается возле картины.) А эту картину ты как назвал?

ТАВРУЕВ. Луна наизнанку.

ЕЛЕНА. Забавно. Я бы с удовольствием повесила ее у себя в квартире.

ТАВРУЕВ. Она прикована к моей стене цепями. Даже галерейщики на нее лишь облизываются.

ЕЛЕНА. Жаль. (Поворачивается в его сторону.) Кирилл, а тебе не обидно? Галерейщики сначала скупают картины по дешевке. А потом выручат за них, особенно после смерти художника, целое состояние.

ТАВРУЕВ. Лично я на галерейщиков не в обиде.

ЕЛЕНА. Странно. На художника не от мира сего ты не похож.

ТАВРУЕВ. Я уже с ними поквитался.

ЕЛЕНА. Поквитался? Подкараулил их ночью у подъезда и набил морды? Расскажи, расскажи, мне очень интересно, чем ты им отплатил.

ТАВРУЕВ. Мукой. Я, как Ван Гог, намешиваю ее в краски только в большей пропорции. Значит, после моей смерти вскоре за моим телом рассыпаться в прах и мои картины. А может и раньше.

ЕЛЕНА. Оригинальная месть. А краски на картине Луны наизнанку тоже с мукой?

ТАВРУЕВ. Она единственное мое исключение.

ЕЛЕНА. Кирилл, обещай мне, что мой портрет ты будешь писать нормальными красками, как Луну. Я не хочу, чтобы потом, когда он начнет крошится, мои будущие внуки подняли меня на смех. (Задерживается возле пустого мольберта.) Кстати, я буду позировать тебе прямо сейчас?

ТАВРУЕВ. Вряд ли… сейчас не срастается.

ЕЛЕНА. Но вчера в ресторане ты говорил, что уже утром начнешь писать мой портрет. Я буду твоей Саскией!

ТАВРУЕВ. Тебе не повезло, Елена. Сегодня в мастерской слишком много солнца. Что все вокруг до боли режет мне глаза.

ЕЛЕНА (в сторону). Рембрандт херов. (Вслух.) Утерлась. Буду знать, в этой мастерской не исполняют желания Саский. Правда, мне больше нравится красота женщин Рафаэля. Она интеллектуальнее. Хотя сам он, говорят, постоянно сетовал, что настоящие красавицы перевелись в Риме. (Забирается на табурет для портретируемого.) Интересно, а какой бы он нашел меня?

ТАВРУЕВ (неожиданно резко). Стой так! не двигайся. (Поспешно гасит сигарету в пепельнице. Покидает кресло, ставит чистый холст на мольберт. Угольным карандашом начинает набрасывать контур фигуры позирующей. Елена быстро устает стоять неподвижно.)

ЕЛЕНА (капризно). Кирилл, ты не сваришь мне кофе?

ТАВРУЕВ. Елена, не вертись! Кофе потом. (Статичное позирование тяготит Елену. Она громко вздыхает.)

ЕЛЕНА. Без кофе я сейчас засну… Тогда расскажи что-нибудь. Художники во время сеанса всегда развлекали свою модель.

ТАВРУЕВ. По утрам я плохой затейник.

ЕЛЕНА. …о, Кирилл, а ты читал, не помню в каком журнале, о казусе статуи Венеры Милосской с одеванием? В современных одеждах она выглядела заурядной овуляшкой. Совсем пропала ее грация. Это убило художников.

ТАВРУЕВ (отрывается от холста). В моей мастерской меня убивает другое. Когда на стул вместе с современными одеждами женщин — улетает и их грация… (От досады бросает карандаш на рабочий стол.)

Картины 2 и 3

Мастерская. Тавруев в рабочей синей блузе сидит в кресле, курит. Звонок в дверь.


ТАВРУЕВ (кричит). Открыто!


Входят Анатолий и Василий. Первый сразу идет к мольберту, изучает закрепленный на нем холст. Василий останавливается у шкафа, вертится перед зеркалом. Затем садится на табурет портретируемого. Тавруев задерживает взгляд на его обуви, смеется.


ВАСИЛИЙ. Тебя рассмешили мои туфли?

ТАВРУЕВ. Как-то в вагоне метро, Василий, я, оглядывая сидящих напротив, подметил. Что положение ступней вкупе с видом обуви — это копия выражения лица их владельцев. Карикатура до восхитительной схваченности! Пора человеку заиметь привычку садится на стул перед зеркалом в обуви.

ВАСИЛИЙ. Лично я люблю, чтобы зеркало мне льстило. (Покидает табурет, отходит к стене, рассматривает холсты.) Вроде бы, я был у тебя недавно. А на стенах не нахожу ни одной знакомой картины. (Оглядывает стену.) Всех согнала твоя новая модель! (Его привлекает один из холстов с ее изображением.) Интеллектуалка с голливудской сексапильностью… Когда закончишь портрет, я обязательно тисну о нем комментарий в своей колонке. (Направляется к следующей стене.) Ба! ты даже смахнул со стены свою знаменитую Луну наизнанку. (Удивленно.) И когда ты успел столько намалевать — ты что заточил модель у себя в мастерской? (Задерживается у небольшого листка, прикрепленного к стене.) Да ты и все холсты на нее извел. Уже пишешь на каких-то листках из детского альбома для рисования.

ТАВРУЕВ (насмешливо). Как тебе, Василий, ромашка на этом альбомном листке? Чтобы ты тиснул о ней в своей колонке? (Гасит окурок в пепельнице.)

ВАСИЛИЙ. Что бы? (Его аккуратный лоб искажается морщинками.) Этот цветок — это отражение надрыва, излома чувств живописца. Надломанные же фиолетовые лепестки ромашки вызывают у зрителя ощущение — не надейся, что красота спасет мир. А на его невольный вопрос — тогда что? Ответ художника прост: ищите, и не обрящете… Такая ухмылка характерна для картин неоэкспрессиониста Тавруева.

ТАВРУЕВ (со смехом). Увы, Василий, ты ткнул пальцем в небо. Этот цветок не мой, а пациента Кащенки. Его ромашка — это ядовитая насмешка над неоэкспрессионистами. (Встает.) Я месяцами изводился, чтобы мой цветок имел такие же больные изломы и цветосочетания. Я учился отключаться перед мольбертом от контроля сознания. Проглотил для этого кучу восточных систем, алкоголя, перекурил немало травки. (Подходит к листку.) А здесь не мучились и пяти минут. Так оставим идиотово — идиоту.

АНАТОЛИЙ. Как у тебя, Кирилл, все просто. Увидел какой-то дурацкий листок с картинкой — без колебаний скинул с мольберта все чему отдал не один год. И поставил чистый холст. (Нервно меряет своими длинными ногами мастерскую.) Я вот не могу ни на что решиться. Ничего не могу довести до конца. Сегодня утром проснулся, а к мольберту ноги не идут. Чувствую, что там меня опять ждет крушение… И точно подошел, глянул на холст — краски потекли, замысел разрушился. (Снова останавливается у мольберта, к которому подошел Василий. Ему из-за спины.) Да, и я хотел бы такую интеллектуалку в очках… И я заточил бы эту Елену Прекрасную в своей мастерской. У художников, Василий, клептомания на красивые натуры. Зазеваешься, пока продерешь глаза с похмелья… А твоя модель уже сидит на волосатых коленях какого-нибудь концептуалиста. (Невесело смеется.)

ТАВРУЕВ. Тебе, Анатолий, мерещиться не та Елена — ущипни себя за бороду.

АНАТОЛИЙ. Не та? (В недоумении вновь поворачивается к холсту.)

ТАВРУЕВ (резко). Анатолий, мне сейчас не до говорильни. Я жду модель. Она вот-вот придет. (Демонстративно смотрит на часы на руке.) Мне нужно собраться. Я настроен работать. Придется вам сейчас покинуть мою мастерскую. (Друзья недоуменно переглядываются, но уходят.)

ВАСИЛИЙ. Пойдем, Анатолий. Пока хозяин мастерской нас пинками не погнал.


Тавруев один, подходит к мольберту.


ТАВРУЕВ. …хохочешь, Кадетова? Щелкнула меня по носу! Поделом. Выставился с тонкой иронией на поклонницу Рафаэля. И когда? Когда восприятие зрителя оборвалось на оправе очков. А высшим мерилом красоты стало — хотеть такую… (Собирается снять холст со станка. Но снова раздается звонок в дверь. Кричит.) Открыто!


Входит Елена.


ЕЛЕНА (нервно). Кирилл, извини, куртку я не буду снимать. Я ненадолго. Я зашла попрощаться, чтобы не быть бестактной. (После короткой паузы.) И сказать тебе спасибо за науку. В твоей мастерской, Кирилл, я многое поняла. Что я просто женщина со всеми ее слабостями и недостатками. И хочу, чтобы меня любили и восхищались мной такой, какая есть. Менять себя уже поздно. Я устала.

ТАВРУЕВ. Быстро ты выдохлась. Но, видишь ли, Елена, есть одна закавыка. Чтобы было милым все, чему ты даруешь жизнь, ты недостаточно наивна и непосредственна.

ЕЛЕНА (иронично). Скорее недостаточно умна… по твоей теории. Надо ж придумать, что женщина умна — умом своего мужчины. Хотя с этим я, может, и согласилась бы. Но при условии, что мужчина меня любит. А когда я нужна ему только, как натура для подиума и по настроению для тахты… О, я поражаюсь самой себе. Как я могла пасть до ню-гейши? Даже купилась на твой принцип. Не унижать Красоту презервативом! Рисковала своим здоровьем. Но кажется, я, наконец, вырвалась из этого рабства. Я ухожу. Прощай, Кирилл!

ТАВРУЕВ (насмешливо вслед.) Одумайся! ведь женщина — это вечное искание кому бы подчиняться. (Снимает с мольберта холст. Бросает его в стопку других в углу мастерской.)

Картины 4, 5, 6 и 7

На развале картин уличных художников на Крымском Валу. Тавруев (уже в черной кожаной куртке) ходит среди посетителей вдоль стендов, механически рассматривает выставленные полотна.


ТАВРУЕВ. Сюда-то зачем меня ноги принесли? На шумное буйвище мертворожденных холстов. Хотя, тихие модные галереи — тот же погост в яркой упаковке. (Вдруг при виде одного полотна останавливается.) Кажется, один холст тут окунули в живую и мертвую воду… Этот портрет рыжеволосой женщины — уличный шедевр! И не только. Даже великим мастерам прошлого редко удавалось вдохнуть жизнь в краски дисгармонией. Страха и нежности, как на этом портрете… Моляру выпала шальная удача на один раз? Что-то здесь не так? (Подходит к холсту. Молодой уличный художник, видя заинтересованность его картиной, приближается к Тавруеву.)

УЛИЧНЫЙ ХУДОЖНИК. Вижу, Вам понравился этот портрет. Хотите приобрести его?

ТАВРУЕВ. Почем он?

УЛИЧНЫЙ ХУДОЖНИК (неуверенно). Ну, тысяч тридцать… пять. Рублей, конечно. (Тавруев начинает хохотать.) Ну, двадцать…

ТАВРУЕВ. Коллега, я давно так не смеялся. Будь я не художником, а галеристом мошенником, я бы сейчас же кинул тебе эти деревянные. И быстро смылся бы с этим портретом. Пока простак не понял обмана. Даже в не самый базарный день этот портрет стоит не меньше пятидесяти, а то и ста тысяч евро.

УЛИЧНЫЙ ХУДОЖНИК (ошарашен). Коллега издевается?

ТАВРУЕВ. Да нет. Я пересмотрел кучу современных портретов — равного этому не встречал. Так что, когда у тебя будут спрашивать его стоимость, говори настоящую цену. Этот портрет достоин, чтобы его увидел мир.

УЛИЧНЫЙ ХУДОЖНИК. Так ты не шутишь.

ТАВРУЕВ. Нисколько. Вот только меня мучает один вопрос. Что за тайна у этого портрета? Не расскажешь, что тебя побудило его написать.

УЛИЧНЫЙ ХУДОЖНИК. Сразу чувствуешь, что перед тобой настоящий художник. Никто еще не спрашивал меня о тайне создания этого портрета. Даже мои близкие друзья художники. А она есть. (Вспоминает.) …это была ночь перед опасной для меня операцией на глазах. Я был тогда в панике. Мне казалось, что жизнь для меня кончилось. Завтра я ослепну. Сам понимаешь, каково это осознавать художнику. Тут ко мне в мастерскую зашла жена. Меня пронзило, как током. Я же больше ее не увижу!.. Я схватил чистый холст, поставил его на мольберт. Попросил жену остаться. Я за ночь написал ее портрет.

ТАВРУЕВ. И прибил ее образ, словно железными гвоздями, к полотну. Навечно. Но операция прошла успешно. И вот ты здесь, продаешь этот портрет. Что ж, удачи тебе. Не забывай, о его настоящей цене. (Уходит. Про себя.) Но он был Ван Гогом на час…

***

Тверской бульвар. Тавруев замечает возле стенда с фотографиями девушку. Она в легком черном пальто с белым шарфом, один конец которого романтически перекинут через плечо. В руке у нее букет желтых мимоз.


ТАВРУЕВ. Повинуясь этому желтому знаку… (Подходит к девушке. Та демонстративно отходит на другой край стенда. Ей после некоторой паузы.) Лалара, сказать Вам, что самое противное при знакомстве с женщиной на улице? (Убедившись в должном молчании.) Видеть первые пять минут ее отвратительной игры в комедию: Да за кого они меня принимают!

ДЕВУШКА (из-за спины). А через пять минут?

ТАВРУЕВ. Если покрутился перед ней пудельком на задних лапках, она станет более или менее человеком.

ДЕВУШКА. Даже человеком… (Оценивающе окидывает взглядом Тавруева.) А вы, наверное, мило смотритесь, когда захотите покружиться перед женщиной на задних лапках. И часто такое случается?

ТАВРУЕВ. Иной раз под настроение. Но не сейчас.


На той же аллее. Идут Тавруев и девушка с чертежным тубусом в руке.


ТАВРУЕВ. А вы подходите к такому решеньицу ну эдак недельки через две?

ДЕВУШКА. Не могу же я, только узнав имя мужчины, идти к нему, что называется на хату. Представляю, какое у него будет обо мне мнение.

ТАВРУЕВ. Думаете, что через две недели его мнение о Вас изменится?


На скамейке троллейбусной остановки. Сидят Тавруев и девушка в шляпке. Молчание затягивается. Девушка достает из сумочки зеркальце и губную помаду. Подкрашивает губы. Не отрываясь от зеркала.


ДЕВУШКА. Кирилл, не молчи, скажи что-нибудь.

ТАВРУЕВ.?..

ДЕВУШКА. Когда же это, наконец, кончится! (Убирает зеркало и помаду в сумочку.) Я все время наступаю на одни те же грабли. Постоянно твержу себе, что мне пора искать мужа, а не умного мужчину. Но каждый раз, как встречу его, увлекаюсь. И моя установка летит к чертям! (Нервно сдувает с глаз завитки волос, закуривает сигарету.)

ТАВРУЕВ. А я, значит, как кандидат в мужья, совсем плох?

ДЕВУШКА. Совсем. Ведь замуж выходишь, чтобы можно было расслабиться. Было кому поплакаться о своих болячках.

ТАВРУЕВ. Скажи, почему, когда ты ехала в троллейбусе, казалось, что ты явилась нам не из здешнего века?

ДЕВУШКА. Мне было просто дурно: от сидящей рядом женщины несло дешевыми духами.

***

Вагон ночного трамвая. В нем едут трое пассажиров. Тавруев сидит в кресле, склонив голову к окну. Впереди на следующем сидении — мужчина в старомодном плаще. На переднем сидении лицом к ним — юная девушка в велюровой с большим козырьком кепочке и коротенькой юбке. На остановке в вагон вваливаются двое молодых парней, идут по проходу вагона. У первого в руке початая бутылка вина. По ходу они разглядывают пассажиров. Заметив девушку, парни бесцеремонно подсаживаются к ней.


ПЕРВЫЙ ПАРЕНЬ (сходу протягивает ей бутылку). Малышка, не хочешь выпить с нами вина — расслабиться?

ВТОРОЙ ПАРЕНЬ. Да не бойся ты, это чистый сухач.

ПЕРВЫЙ ПАРЕНЬ. Сухач, сухач, малышка.


Мужчина в старомодном плаще возмущен происходящим напротив, собирается вмешаться. Тавруев придерживает его намерения рукой за плечо.


ТАВРУЕВ. Вы хотите предстать перед ними шутом? Рискуете быть закиданным костьми…

НЕЗНАКОМЕЦ. Но парни совсем не умеют вести себя с женщинами. (Девушка после некоторого колебания берет бутылку, пьет под одобряющие возгласы парней.)

ПЕРВЫЙ ПАРЕНЬ. Умница! (Подхватывает девушку и сажает ее к себе на колени.)


Троица повеселела от удачного и быстрого знакомства. Бутылка вина ходит по кругу.


НЕЗНАКОМЕЦ. Разве так нужно развлекать женщину?! Они даже не осознают свою дикость. (Тавруеву.) Вы не задумывались, что случилось, когда мужчина перестал правильно ухаживать за женщиной? Она растерялась. Стала кидаться в опасную крайность.

ТАВРУЕВ. Но цели у сторон не изменились.


В это время первый парень склоняется к девушке и что-то шепчет ей на ухо. Они быстро поднимаются и уходят в конец вагона. После их ухода воцаряется молчание.


ТАВРУЕВ (мужчине). Спокойно. Пока нет ничего криминального.


Через какое-то время первый парень возвращается один. Лицо мужчины в старомодном плаще выражает удивление и тревогу.


ТАВРУЕВ (ему). О помощи никто не кричал.


Первый парень садиться к товарищу.


ПЕРВЫЙ ПАРЕНЬ (выдыхает). Уфф, кайф! Серж, девочка класс. Все делает, как надо. Иди, она ждет тебя в конце вагона. (Серж передает бутылку первому парню и устремляется в конец вагона.)


Вскоре Серж возвращается уже с девушкой, довольной собой, что понравилась ребятам. Она опять садиться на колени к первому парню. Он протягивает ей бутылку. Девушка допивает оставшееся вино в бутылке и переворачивает ее горлышком вниз. Последние капли падают на носок ботинка первого парня. Все хохочут ее аттракциону.


НЕЗНАКОМЕЦ (Тавруеву). Грустно мне смотреть на эту девушку. Что будет с ней через несколько лет… Мне даже плакать хочется.

ТАВРУЕВ (насмешливо). Да бросьте вы ломать комедь. Вам тоже хотелось сбегать в конец вагона к секси девочке. Да знали, что там Вам не обломится. Папулю она лишь поднимет на смех… А плакать Вам хочется от злой досады на свои бывшие бесконечные проблемы с женщинами. Тешит лишь злорадное чувство. Девочка еще раскается о промотанной красе по вагонам и подъездам. Но, увы, не раскается, не надейтесь. Сексреволюция в отличие от других свои завоевания не сдает…

Картина 8

Мастерская. Тавруев снова в темно-синей рабочей блузе перед чистым холстом на мольберте.


ТАВРУЕВ (опускает кисть). Увы, одним порывом желания написать — не схватить образ этой призрачной Женщины. Какая ты сегодня? Где искать разгадку твоей красоты? (Кладет кисти на стол. Подходит к книжному стеллажу, берет с полки альбом с репродукциями. Листает его страницы. Находит нужную ему репродукцию картины.) Рождение Венеры… (Какое-то время пристально рассматривает ее.) Нет, флорентинец вял для наших дней. (Кладет альбом на стеллаж. Затем извлекает том Стендаля, листает. Читает вслух.) Если бы надо было снова выработать идеальную красоту, пришлось бы изобразить следующие качества: необычайно живой ум… (Отрывается от страницы.) Я предпочел бы необычайно чуткий… (Снова возвращается на страницу.) …и не много грации… а полная естественность в чертах лица. (Пробегает глазами далее по строчкам. Отрывается от них.) Да, самое живое выражение душевных движений — в глазах. Конечно, современные глаза женщины должны быть очень большие. Но только не сверкающие блеском остроумия… Умна, но без рисовки. (Пытается мысленно соединить все эти умозрительные черты в образ.) Нет! ты не оживаешь. (Закрывает книгу и ставит ее на полку.)


Звонок в дверь. В мастерскую, не дожидаясь разрешения, с шумом врывается Прасолов. Длинное легкое кашемировое пальто скрадывает его раннее брюшко.


ПРАСОЛОВ. Кирилл, извиняй, что без приглашения. У меня форс-мажор. (Замечая на лице Тавруева признаки досады.) Ты не в настроении, сосед?

ТАВРУЕВ. Не обращай внимания, сплин.

ПРАСОЛОВ. Сплин?.. Ну, тогда я быстро. Нет ли у тебя какой-нибудь популярной книжонки по сплинам? Тьфу ты!.. картинным стилям. Я тут познакомился с одной интеллектуалкой. Так она, даже когда мы занимаемся любовью в моем Мерсе, достает меня. Теребит и теребит, как я отношусь к ее любимому стилю Ренессанс? А я в ответ лишь мычу… Культурки не хватает, чтобы вякнуть что-нибудь толковое. (Тавруев выбирает на полке подходящую книгу. Отдает Прасолову.) А еще я хочу купить у тебя какую-нибудь картину. Пора мне начинать вкладывать в искусство. (Подходит к стене, рассматривает висящие на ней холсты. Тыкает пальцем в холст.) Так это же моя интеллектуалка! (Ревниво.) Она и с тобой… Или она просто заказала тебе свой портрет?

ТАВРУЕВ. Вроде того.

ПРАСОЛОВ (успокаивается). Ааа… Слушай, сосед, продай мне его. Тут ее приспущенные трусики меня просто заводят!

ТАВРУЕВ. Это этюд к незаконченному портрету. …который, правда, уже не будет закончен. А! забирай за так. (Прасолов торопливо снимает холст со стены.)

ПРАСОЛОВ. Кирилл, ты не прогоришь. Я покрою тебе твое за так заказом своего портрета. По телефону договоримся, когда мне нужно будет зайти позировать.

ТАВРУЕВ. Нет, Прасолов, с твоим портретом ничего не выйдет. По мне лучше удавиться, чем писать заказчика павлином. А изображу тебя фазаном-аргусом, ты и сам мне не заплатишь.

ПРАСОЛОВ (начинает злобно сопеть) Это будет карикатура?

ТАВРУЕВ. Скорее соцреализм.

ПРАСОЛОВ. И чем же прошумел это кочет?

ТАВРУЕВ. Эволюционной манией наращивать прибыль своих крыльев. Аж до потери способности летать.

ПРАСОЛОВ (вспыхивает). А ты не боишься, что мы, бизнесмены, обидимся на художников? И не станем Саввами Морозовыми.

ТАВРУЕВ. Нет — обиду вы проглотите. Все нувориши на тусовках жаждут засветиться с богемой. А за это придется платить.


Прасолов не находит слов. Резко разворачивается и устремляется с холстом и книгой в руках вон из мастерской. Слышен громкий удар ногой в дверь. Тавруев возвращается к мольберту, долго смотрит на чистый холст, затем снимает его.

Часть вторая

Картины 9 и 10

Кафе. Вечером. За столиком напротив окна сидит Елена. Мимо по тротуару проходит Тавруев. Замечает Елену в окне, останавливается, смотрит на ее лицо.


ТАВРУЕВ. Какая неземная тревога в ее глазах! Вот она извечная насмешка природы: когда глаза женщины — зеркало чужой души… Иль потерянной? (Ответить не успевает. К столику Елены подходят Василий и Анатолий с бокалами вина.) И видение призрачной Женщины пропало. (Василий, что-то говорит собеседникам, кивает на окно. Они смотрят в сторону Тавруева и смеются. Он невольно отшатывается от окна.) Бред! я не видим им. (Однако отходит в тень.) Зайду в кафе — вдруг она мне снова явится.


Тавруев заходит в кафе, подходит к столу, за которым сидят Елена, Василий и Анатолий. Приветствует их, садится на свободный стул. За столом воцаряется натянутое молчание. Первой не выдерживает Василий.


ВАСИЛИЙ. Кирилл, у тебя такой вид, будто тебе скулы свело от скуки.

ТАВРУЕВ. Да, мне часто бывает скучно, когда я не один.

ЕЛЕНА. Тавруев, с таким кислым лицом тебе трудно будет найти новую натуру для портрета. Или уже нашел? В Москве полно эффектных топ-моделей.

ТАВРУЕВ. Я решил не писать больше женщин.

ЕЛЕНА. Ты это серьезно сказал? (На кивок Тавруева.) У меня, Кирилл, такое впечатление, что ты в какой-то обиде на нас? А для художников мы всегда были богинями уже только потому, что мы женщины.

ТАВРУЕВ. Ты права. Среди цеховиков художники были последними язычниками. Но, кажется, и они спешно обращаются в современную веру.

ЕЛЕНА. Слава богу, что остались еще простые мужики, язычники.

Пауза.


ЕЛЕНА. О, Кирилл, я знаю, что ты раздаешь холсты с моими изображениями. Может, ты и мне подаришь мой незаконченный портрет. Хотя, для меня так и осталось загадкой. Почему ты считаешь его неоконченным? Портрет позволит мне реже смотреться в зеркало.

ТАВРУЕВ. Ты хочешь иметь портрет вместо зеркала? (Мелькнувшей мысли.). А почему бы нет? Клянусь, Кадетова, зеркало у тебя будет!.. (Встает.) Я позвоню, когда ты можешь прийти за ним. (Уходит из кафе.)

Картина 11

Мастерская. Тавруев в рабочей блузе пишет на холсте заказанный Кадетовой портрет. Громкий звонок в дверь.


ТАВРУЕВ (кричит). Я еще… жив!


Снаружи за дверью слышны голоса Анатолия и Василия. Затем они уходят. В мастерской появляется Тень.


ТЕНЬ. Слабеешь, дружище… еще пару дней без еды и у тебя не хватит сил даже подать голос.

ТАВРУЕВ. Ааа, ты снова явился. Не волнуйся. Когда у меня не станет сил кричать, я буду кидать в дверь кисти.

ТЕНЬ (заглядывает через плечо Тавруева на холст). К намеченной цели — через освобождение от всего плотского. Чтобы и руки и все чувства отончали. Как русские иконописцы. (Пританцовывая, направляется к табурету для портретируемого.) Но почему ты во сне все время кому-то кричишь? Что у тебя на холсте будет не Кадетова.

ТАВРУЕВ. Да, не Кадетова!

ТЕНЬ. Конечно, ты можешь считать, что настоящие красавицы перевелись и в Москве. (Садится на табурет.) Однако, когда Рафаэль писал портрет женщины, то он никогда не говорил — что написал другую.

ТАВРУЕВ. А я пишу другую!

ТЕНЬ. Ну, хорошо, хорошо — другую. Только не кричи.

ТАВРУЕВ (отрывается от холста). Никто в Кадетовой не видит (иль не хочет) ту Женщину, которую она потеряла… Которую я воссоздаю на холсте по обрывкам, намекам. Продираясь через косметику, ринопластику, уколы ботокса… Но клянусь, я извлеку ее на свет белый! И прибью, словно железными гвоздями, к полотну. Навечно.

ТЕНЬ. Мда, жестокое ты подаришь Елене зеркало. Это как потерявшему руку пианисту, вдруг получить портрет. Где он в две руки наяривает по клавишам фортепьяно…

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 180
печатная A5
от 363