Бесплатный фрагмент - Тихая месть

Пролог

Дождь стучал по крыше черного BMW, сливаясь с мерцающими огнями ночного города. Елена Воронцова, управляющий партнер инвестиционной компании «Вертикаль», просматривала последние документы к завтрашнему тендеру. Проект «Небесный мост» — строительство самого высокого небоскреба в Европе — был делом всей ее жизни.

— Елена Сергеевна, через пятнадцать минут совещание с архитекторами, напомнил голос водителя.

— Спасибо, Игорь. Проедем по набережной, мне нужно подумать.

Машина плавно свернула на ночную набережную. Дождь усиливался, превращаясь в настоящий ливень. Внезапно из переулка выехал огромный грузовик, не сбавляя скорости…

Глава 1. Пробуждение

Боль. Пронзительная, всепоглощающая боль была первым, что она ощутила. Затем пришел звук — равномерный, навязчивый писк аппарата. Потом свет, размытый, как сквозь толщу воды.

Елена пыталась открыть глаза, но веки казались свинцовыми. Где-то рядом послышался мягкий мужской голос:

пробивающийся сквозь густой туман в её сознании, звучал отстранённо, как из старого радиоприёмника. Слова долетали обрывками, смысл уплывал, но тон был властным и деловым.

— Она приходит в себя. Позовите профессора. И проверьте ещё раз показания. Никаких посетителей, кроме меня.

Боль. Она пришла первой, ещё до мысли, до памяти. Тупая, всеобъемлющая боль, разлитая по всему телу, и острые, жгучие всплески в груди и спине. Она попыталась вздохнуть глубже, но что-то сжало рёбра стальным обручем, заставив её тихо захрипеть.

С усилием, как будто её веки были сделаны из свинца, она разлепила ресницы. Мир плыл, расплывался, потом медленно собрался в чёткую картинку. Стеллажи с медицинским оборудованием, мерцающий экран монитора, мягкий свет настольной лампы. И над ней — лицо. Лицо пожилого человека с внимательными, усталыми глазами и седыми бакенбардами. На нём был белый халат.

— Не пытайтесь говорить, Елена Сергеевна. Вы находитесь в полной безопасности — его голос был спокоен и ровен, как будто он диктовал историю болезни. — Авария была очень серьёзной. Но вы выжили. Вы — боец.

Елена Сергеевна. Имя отозвалось где-то в глубине, знакомый ярлык для её раздробленного «я». Она попыталась собрать в кучу обрывки. Дорога. Ночь. Яркий свет фар в зеркале заднего вида, ослепительный и неумолимый. Затем резкий удар, звук рвущегося металла, чувство полёта и вращения одновременно. И тишина. Долгая, чёрная, бездонная тишина.

Она пошевелила губами. Хотела спросить:

— Где я? Что случилось с Игорем? Как долго? — Но из пересохшего горла вырвался лишь болезненный, беззвучный хрип.

Врач, будто прочитав её мысли, продолжил, поправляя капельницу.

— Три недели. Двадцать один день вы были без сознания. Переломы трёх рёбер, серьёзное сотрясение, ушиб и смещение позвонков в грудном отделе — Он сделал небольшую паузу, глядя на показания монитора. — Операции прошли успешно. Теперь — восстановление. Долгое. Но вы крепкая, мы это уже поняли. Ваш организм боролся, как лев.

Три недеи. Целая жизнь в небытии. Она медленно перевела взгляд на свою руку, лежащую на одеяле. Бледная, с тонкими фиолетовыми прожилками у запястья, с катетером. Чужая рука.

В этот момент дверь в палату — массивная, звуконепроницаемая — тихо открылась. В комнату вошёл мужчина. Высокий, подтянутый, с осанкой военного или дипломата. Его волосы были цвета стали, идеально уложены. Костюм темно-серого оттенка сидел на нём безупречно. Ему было за шестьдесят, но в нём чувствовалась скрытая, нерастраченная сила. И лицо казалось знакомым. Черты всплывали из памяти, связанные не с личным, а с деловым миром: экраны телевизоров, первые полосы деловых изданий, подиум конференц-зала.

Он обменялся с врачом кивком, и тот, бросив последний оценивающий взгляд на мониторы, вышел, оставив их наедине. Пришелец подошёл к кровати. Его взгляд был не медицинским, а аналитическим, оценивающим.

— Елена — голос у него был низкий, бархатный, с лёгкой хрипотцой. — Меня зовут Аркадий Леонидович. Мы встречались на Петербургском финансовом форуме, два года назад. Вы представляли проект реконструкции вокзала, а я входил в состав экспертного совета.

Аркадий Леонидович Воронин. Фамилия всплыла в памяти сама собой. Аркадий Воронин. Человек с непубличным, но огромным влиянием. Говорили, его мнение могло решить судьбу любого крупного проекта в стране.

— Мои соболезнования по поводу Игоря — продолжил он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на искреннюю тяжесть. — Он погиб на месте. От удара не было шансов. Он вас спас, сумел в последний момент вывернуть руль, приняв основной удар на свою сторону.

Горло сжал спазм — не от боли, а от внезапного горя. Игорь. Её водитель, тихий, надёжный человек с двумя детьми. Она закрыла глаза на секунду, чувствуя, как предательская влага выступила на ресницах.

— Елена, это была не случайность — слова Воронина прозвучали тихо, но с ледяной чёткостью. — Авария была тщательно спланирована. Грузовик ждал вас на определённом участке трассы, где нет камер. Водитель скрылся. Машину нашли брошенной в лесу. Профессиональная работа.

Она открыла глаза. Взгляд её, ещё недавно затуманенный болью и лекарствами, стал острым, сфокусированным. Мозг, отбросив шлак беспамятства, начал работать с привычной, холодной скоростью. Всплыли детали последних недель до аварии: давление, анонимные звонки, срыв поставок материалов, статья в жёлтой прессе о финансовых проблемах её компании. И Тендер. Ключевой тендер её жизни — проект «Небесный мост», самый амбициозный инфраструктурный объект десятилетия. Миллиарды. Престиж. Власть.

— Тендер — её голос был шепотом, царапающим горло, но в нём уже звенела сталь. — «Небесный мост». Конкуренты не спят».

Аркадий Леонидович медленно кивнул, и в уголке его губ появилась тень чего-то, что могло быть и уважением, и горькой усмешкой.

— Их сон давно превратился в кошмар для многих. Особенно когда в игру вступил Борис Круглов и его «Триада». Его методы хорошо известны. Он не проигрывает. Никогда. И не остановится ни перед чем. Мы располагаем определёнными доказательствами его причастности к организации этого «несчастного случая». Пока косвенными, но вескими.

Он сделал паузу, дав ей впитать информацию.

— Но сейчас, Елена Сергеевна, главное не доказательства. Главное — ваша безопасность. Вы должны это понять. Для всего города, для прессы, для Круглова и его людей, Елена Воронцова погибла в той аварии. Смерть официально зарегистрирована. Похороны прошли на неделе. На пустом гробу.

Слова обрушились на неё новой волной. Она была мертва. Её жизнь, карьера, планы — всё было объявлено несуществующим. В глазах вспыхнула буря эмоций: шок, неверие, а затем — острый, животный ужас, быстро сменяющийся ледяной яростью.

— Зачем? — сумела выдавить она.

— Чтобы выжить — без обиняков ответил Воронин. — Пока они думают, что вы мертвы, они расслабятся. Допустят ошибку. А у вас появится время. Время окрепнуть. И время подготовиться. Это единственный способ вас защитить и возможно, единственный шанс всё исправить.

Он посмотрел в окно, за которым начинался рассвет, окрашивая небо в грязно-розовый цвет.

— Вы находитесь в закрытом реабилитационном центре, который принадлежит друзьям. Ваше лечение и безопасность гарантированы. Когда вы будете готовы, мы поговорим о деталях. О вашем новом имени. О ваших новых возможностях. А пока… — он повернулся к ней, и его лицо было серьёзно, как у полководца перед битвой — пока вам нужно просто жить. И помнить: ваша старая жизнь кончилась. С этой секунды начинается новая. И у неё одна цель — справедливость».

Он вышел так же тихо, как и появился, оставив её наедине с гулом мониторов, всепроникающей болью и ошеломляющей, невероятной реальностью. Она была призраком. Призраком с переломанными рёбрами, с жаждой мести в сердце и с целой жизнью, которую ей только что вернули — но в которой ей не было больше места.

Глава 2. Тени прошлого

Тишина в частной клинике была иной. Не больничной, гнетущей, а скорее, уединённой, почти монастырской. Её перевезли сюда глубокой ночью, на машине с тонированными стёклами, словно дипломатическую почту или опасный секрет. Клиника, затерянная среди вековых сосен Подмосковья за высоким, неприступным забором, больше походила на загородную резиденцию какого-нибудь партийного бонза из прошлой эпохи. Она принадлежала, как впоследствии объяснил Аркадий, Герману Владимировичу Агееву, его однокашнику по Суворовскому училищу и партнёру по бизнесу, чьи интересы лежали далеко от строительных площадок и тендерных комитетов. Это был человек, который умел хранить секреты — главная валюта в его мире.

Оказалось, что связь Аркадия Леонидовича с ней была куда глубже и призрачней, чем просто общее профессиональное поле. Однажды вечером, принеся ей папку с новыми документами и чашку травяного чая, он долго молча смотрел на заоконную тьму.

— Ваш отец, Сергей Михайлович, был лучшим другом моей молодости — начал он, и его обычно непроницаемое лицо смягчилось редкой грустью. — Мы вместе начинали на стройках Магнитки, грезили о том, как будем поднимать страну. Он был гением расчёта, я — организатором. Он спас мне жизнь, вытащив из-под сорвавшейся балки в семьдесят третьем. Шрам до сих пор тут. — Аркадий Леонидович провёл рукой по ребрам. — А потом… пути разошлись. Он остался романтиком, идеалистом, верил, что можно строить честно. Я научился существовать в системе. Мы спорили до хрипоты. Последний раз виделись за месяц до его смерти. Он просил меня, если что присмотреть за тобой. Видел в тебе себя. Того, прежнего. Я тогда отмахнулся. Считал, он преувеличивает. А когда тебя вынесли из-под обломков той иномарки… я понял, что он предвидел. Не конкретно это, но чувствовал тень. Я не смог его тогда уберечь. Теперь мой долг — не допустить той же ошибки.

Елена слушала, сжав пальцы так, что костяшки побелели. Отец. Его не стало, когда ей было двадцать четыре. Инфаркт, сказали. Стресс на работе. Теперь, сквозь призму собственного «несчастного случая», эта смерть обретала новые, зловещие очертания. Была ли она такой же «случайной»? Аркадий не ответил на её немой вопрос, лишь тяжело вздохнул:

— Не загоняй себя в прошлое. Теперь у тебя есть только будущее. И я в долгу перед Сергеем.

Восстановление стало её новой, извращённой работой. Четыре месяца. Сто двадцать дней, каждый из которых был разбит на циклы боли, унижения и крошечных, едва заметных побед. Сначала это были лишь попытки пошевелить пальцами ног, лежа под строгим взглядом физиотерапевта — суровой женщины с руками массажистки и глазами скальпеля. Потом — агония первых подъёмов на наклонной кушетке, когда мир плыл, а сердце колотилось, готовое вырваться из покалеченной грудной клетки.

Физиотерапия сменялась лечебной физкультурой, ЛФК — мучительными сеансами массажа, растягивающими рубцовую ткань. Она училась своему телу заново, как младенец, но с сознанием взрослой, сломленной женщины. И сквозь эту физическую боль, как ритмичный, навязчивый аккомпанемент, пульсировала ярость. Тихая, холодная, кованая. Она горела в ней по ночам, когда лекарства притупляли боль и можно было думать. Она выстраивала планы, как инженер выстраивает чертежи: от фундамента к крыше. Камень за камнем. Имя за именем.

Аркадий был её единственным связным с миром, который когда-то был её миром. Он приезжал раз в неделю, всегда с папкой. Документы были отражением краха её старой жизни.

— Вертикаль держится, но лишь формально — отчитывался он, раскладывая бумаги на откидном столике у её кровати. — Перешла под внешнее временное управление по решению арбитражного суда. Основание — отсутствие ключевого бенефициара, то есть тебя и сложное финансовое положение. Максим Фёдоров бьётся как рыба об лёд. Он честный парень, твой заместитель. Но он менеджер, а не боец. «Триада» выдавила его из советов директоров дочерних предприятий, заблокировала счета по надуманным предлогам. Три ключевых проекта — реконструкция делового центра «Столичный», логистический комплекс в порту и тот самый жилой комплекс «Паруса», который ты лично выиграла два года назад — уже перешли к ним. Активы выкуплены через подставные фонды по цене в три раза ниже рыночной. Изящный грабёж средь бела дня.

Елена просматривала документы. Видела знакомые названия, цифры контрактов, подписи. Свою подпись, которую кто-то умело подделал на нескольких доверенностях, датированных после её предполагаемой смерти.

— А «Небесный мост»? — спросила она, уже зная ответ.

Аркадий усмехнулся, но в усмешке не было ни капли веселья.

— Что «Небесный мост»? Государственный тендер на четыреста миллиардов рублей. Победитель, естественно, консорциум «Триада-СтройИнвест». Заявка была признана наиболее соответствующей критериям инновационности и экономической эффективности. Борис Круглов получил ключи от стройки века. Торжественная церемония подписания была на прошлой неделе. Он улыбался в камеры, говорил о прогрессе и будущем страны. Похоронил тебя и получил твой главный проект. Всё чисто.

Она отложила бумаги и подошла к окну. За стеклом лежал заснеженный парк, белый и безмолвный. Такой же чистый и лживый, как та реальность, что теперь царила снаружи.

— Круг знающих — проговорила она, глядя на снег. — Кто ещё?

Аркадий встал рядом. Его отражение в тёмном стекле было призрачным, как её собственное положение.

— Пять. Я. Профессор Семёнов, который провёл первую операцию и знает, что его карьера и возможно, жизнь теперь зависят от этой тайны. Его дочь, Анна Семёнова, анестезиолог. Она была в операционной. Молчаливая, умная девушка, понимает риски. И двое моих людей. Иван, которого ты видела в виде санитара — на самом деле он бывший офицер спецназа ГРУ. И Марина, сестра-хозяйка — её семья мне обязана многим. Больше никто. Персонал клиники считает тебя дальней родственницей Агеева, перенёсшей сложную пластическую операцию после автомобильной аварии. Отсюда и изоляция.

— Мама… — имя сорвалось с губ само собой, обнажив сырую, незажившую рану, куда более болезненную, чем переломы.

Аркадий положил руку ей на плечо — жест неожиданный, почти отеческий.

— Людмила Васильевна знает. Мы встретились с ней на следующий день после официальных похорон. Сказал правду. Она плакала. Потом спрашивала, как убить Круглова своими руками. Сильная женщина, в тебя. Но для её же безопасности она должна играть роль. Ходить на кладбище. Принимать соболезнования. Быть под наблюдением. Это её крест. И её вклад в твоё возвращение. Она согласилась.

В марте снег стал серым, ноздреватым, сосульки запели капелью. Однажды утром, после особенно изматывающей сессии с физиотерапевтом, Елена, опираясь на ходунки, оторвалась от кровати. Не для того чтобы пройти к стулу или в туалет. А просто чтобы пройти. Просто чтобы доказать себе, что может.

— Иван, отойдите — тихо сказала она санитару, который всегда был на расстоянии вытянутой руки. Он, безмолвный как скала, отступил на шаг.

Она сделала первый шаг. Мышцы ног, атрофированные за месяцы неподвижности, дрожали, протестуя. Боль в спине заныла глухим, привычным эхом. Второй шаг. Равновесие было хрупким, мир качнулся. Она увидела своё отражение в зеркале шкафа: бледное, истощённое лицо с огромными глазами, короткие тёмные волосы (их остригли для операции), просторный халат, висящий на плечах как на вешалке. Призрак.