Бесплатный фрагмент - The Doom of Varsel

Погибель Варселя

Глава 1

Ар’рут вместе с остальными людьми носил брёвна в небольшую деревню, что находилась вблизи берега. С левой стороны высились неприступные, непроходимые горы, вершины которых навечно скрывались за рваными пеленами облаков. С правой же стороны раскинулись бескрайние поля, пригодные для посева, омываемые ласковым ветром с моря. Несколько тысяч людей совместными усилиями строили своё первое поселение под мудрым надзором Ар’рута. Люди, одетые в грубую одежду из шкур различных животных, трудились не покладая рук, чтобы до заката возвести хотя бы ещё один сруб. На огромном расчищенном поле росли дома — в основном из добротного дерева, а местами, где Ар’рут успел научить основам кладки, — и из серого камня. Именно он показал своему народу, как правильно дробить и шлифовать камень, чтобы в дальнейшем строить из него не только дома, но и крепкие стены.

Первые десятки лет для жителей земель Ар'рута выдались нелегкими. Обучение языку, охоте и множеству других необходимых для выживания навыков давалось очень тяжело, но с годами трудности отступили, уступив место уверенному умению. Довольный собой и своим народом, Ар'рут смотрел на высокое небо и радовался такому дару, как его преданный народ, и несметному богатству этих земель. Различные рудные жилы, щедро разбросанные по всем окрестным холмам, так и просились, чтобы их добыли и использовали.

Многие годы Ар'рут думал о своих братьях и сестрах, о том, как складывается жизнь в их мирах. Стремление стать лучшим и доказать, что он тоже может добиться многого со своим народом, придавало ему сил, словно скрытый источник энергии, а с ним и у всего народа появлялась несокрушимая твердость духа. Спустя несколько лет, когда было воздвигнуто уже много домов, народ плотно обосновался возле гостеприимных берегов. Те же люди, что были недовольны строгими правилами, ушли в зыбкие дюны, чтобы попробовать построить там свою вольную жизнь, прячась от монстров и орков, поселившихся по соседству.

В один из солнечных дней, когда около тысячи человек с упоением работали над своим растущим городом, Ар’рут наравне со всеми помогал тянуть тяжелую телегу, груженную бревнами для будущих домов. Каждое бревно, пахнущее смолой и свежей древесиной, было кирпичиком в фундаменте их общего будущего. Он был невысокого роста, крепко сбит, с короткой практичной стрижкой и заметной родинкой на левой щеке. Его взгляд, спокойный и всевидящий, с теплотой скользил по работающим людям, и он радовался этому ясному дню, полному труда и смысла. Радость заключалась в том, что усилия, которые вкладывали его народ и он сам, уже начинали приносить зримые плоды. Многие дети, озорно смеясь, бегали рядом и посильно помогали в строительстве, внося свой малый, но важный вклад в общее дело.

— Господин Ар’рут, вам нужно отдохнуть, — подходя к нему, сказал пожилой человек. Он был одет в такую же простую одежду из кожи и тоже невысокого роста. Медленной, но твердой походкой старик приблизился с бурдюком воды и протянул его.

— Не стоит меня называть господином. Для вас я просто Ар’рут, я такой же человек, как и вы, Согейт, — ответил он, беря деревянный стакан и залпом выпивая прохладную воду.

— За эти годы вы нас столькому научили, — присаживаясь рядом на бревна, начал говорить старик. — Как добывать руду, как правильно охотиться и как строить дома, что простоят века. Нам с вами очень сильно повезло, — добавил он, смотря на людей, которые усердно трудились для общего блага.

— Для этого я и здесь — нести свет и мир в эти земли, — похлопав его по плечу, сказал Ар’рут. — Нам предстоит еще очень много работы для того, чтобы в дальнейшем наш народ стал одним из самых сильных и справедливых. Надеюсь, что остальные расы, глядя на нас, пойдут по нашему пути и не перейдут на сторону тьмы, — добавил он, поднимаясь и показывая старику тщательно вырезанный рисунок на плоском камне.

— Что это? — спросил Согейт, всматриваясь в замысловатые линии.

— Наш символ. Он будет гордо реять на наших флагах во всех городах и деревнях, — ответил Ар’рут. Изображение напоминало одновременно и горную вершину, и расходящиеся лучи, символ стойкости и света. Поклонившись старику, Ар’рут схватил очередное бревно и понес его к остальным.

Согейт, посмотрев на изображение, слегка удивился его сложности, но, взглянув на удаляющуюся прямую спину Ар'рута, понял: этот символ однажды раскроет свой истинный смысл для всех.

Год за годом домов становилось всё больше. Деревянные постройки постепенно заменялись надежными каменными, а стена, что была когда-то невысоким частоколом, росла ввысь и вширь, становясь мощным щитом для жителей. Людей прибавлялось, и некоторые семьи переезжали в окрестные небольшие деревни, чтобы ухаживать за посевами и бескрайними полями.

Ар’рут обучал народ не только мастерству строительства, но и всем прочим ремеслам, включая самое трудное — ремесло сражаться. Многие мужчины, надевая свои первые, жестковатые кожаные доспехи, брали в руки копья и щиты и вставали на стражу своего первого города, который в честь мудрого старца назвали Согейтом.

Желая остаться в тени, Ар'рут был лишь советником для избранных народом королей, которые правили городом благородно и мудро. Под его незримым надзором люди начали осваивать всё новые земли, засевать поля и уходить дальше от крепости, укрепляя свои владения новыми форпостами. В деревнях появлялись небольшие, но сплоченные дружины, защищавшие жителей от внешних угроз. Многие строили фермы рядом с реками и лесами, где уже звучали голоса первых скотоводов. Чуть севернее, возле огромного, как море, озера Длон, выросло новое поселение под названием Рганагр. Поначалу там жили лишь рудокопы, добывавшие золото, серебро и медь. Но самым главным сокровищем был тёмный металл — невероятно прочный сплав, секрет которого знал лишь Ар'рут, и который отправлялся в столицу, город Согейт, для самых важных нужд.

Ар’рут вынашивал идею создать элитную стражу, которая будет служить не королям, а народу и самой справедливости. Эта стража должна была самостоятельно принимать решения в трудных ситуациях и защищать людей не только от орков с южных земель, но и от внутренней смуты. Он обучал первых кандидатов смирению, терпению и особым техникам боя, вкладывая в них незыблемые моральные принципы. Через год первый воин, облаченный в темные, почти неотражающие свет доспехи, вышел в ночной патруль охранять покой Согейта. Служение в таком отряде требовало полного отказа от личной жизни, любви и продолжения рода, дабы ничто не омрачало ясность суждений. Отказываясь от своего имени, каждый стражник получал лишь номер, чтобы былое не вызывало лишних эмоций. Многие поначалу считали такие условия жестокими, но желающих вступить в эти ряды, окутанные ореолом жертвенности и почёта, всегда находилось немало.

Спустя сто три года город Согейт был отстроен практически полностью. Огромные стены защищали прекрасный город, в котором царил мир, а на мощёных улицах звучали речь, смех и звон кузнечных молотов. Десятки деревень повсюду расцветали, принося обильные плоды. Рядом с замком Ар'рут построил небольшую лабораторию, где учился сам и учил других искусству зельеварения. Смешивая различные травы, минералы и экстракты, он пытался создать лекарства от болезней и снадобья для исцеления ран. Также в тайне ото всех он ставил опыты, пытаясь постичь природу магии. Вспоминая, что его младший брат, Радл'и, владеет магией света, Ар'рут жаждал обрести подобную силу — не во зло, а для служения добру. Каждый раз, когда попытка заканчивалась неудачей, его желание добиться успеха разгоралось с новой силой, а в сердце закипала тоска по семье, которую он не видел уже очень давно.

В один из вечеров, когда солнце уже скрылось за горизонтом, окрасив небо в багряные тона, Ар’рут в одиночестве прогуливался по верхнему ярусу городских стен, смотря на огни в окнах и тихо радуясь тому, что им удалось достичь. Прохладный ветер с моря развевал его плащ. Вдалеке, на фоне ярких, как серебряные гвозди, звёзд, внезапно послышался протяжный, леденящий душу крик, а следом за ним, на самом краю видимости, где кончались их земли и начинались дюны, взметнулся в темное небо багровый язык пожара, разрывающий уютный покой ночи.

Быстро спустившись со стен, Ар'рут оседлал коня и во главе небольшой стражи направился к месту пожара. Он и его народ уже были готовы дать отпор оркам и могли постоять за себя. Однако, приближаясь, он увидел нечто иное: люди, бросая всё, сжимая в дрожащих руках детей, в панике бежали прочь. Испуганные, перепачканные сажей и грязью, они мчались с темных окраин со страхом в глазах — таким животным и всепоглощающим, что он пугал даже видавшего виды Ар'рута.

Взяв меч, он спрыгнул с коня и подбежал к убегавшим, остановив одного из мужчин крепким хватом за плечо.

— Что произошло? — спросил Ар’рут.

— Они напали на нашу деревню, — отвечал мужчина, его лицо было искажено ужасом, а палец дрожащей рукой указывал в сторону кромешной темноты, откуда лизали небо языки пламени. — Начали поджигать и убивать всех на своём пути, господин Ар’рут, — добавил он, захлебываясь. — Пожалуйста, спасите, защитите нас. — В его глазах, устремленных на Ар'рута, читался такой первобытный ужас, что казалось — сама смерть пришла за ними по пятам.

— Бегите в город, — твёрдым, командным голосом сказал Ар’рут. — Предупредите стражников, чтобы были готовы к битве. — И, не дожидаясь ответа, он повернулся и бросился в сторону, откуда доносились крики и зловещий гул.

Подходя ближе к деревне, которая всё ещё была охвачена огнём, Ар’рут с небольшой стражей медленно двигался навстречу звукам смеха, диких криков и треску пожираемых домов. Выйдя из-за угла догорающего дома, он замер. Перед ним огромный мужчина, держа в одной руке окровавленный топор, а в другой — схваченного за шею человека, что-то негромко спрашивал у своей жертвы. Не дождавшись или не удовлетворившись ответом, он с пугающей легкостью свернул несчастному шею и швырнул тело в пылающие угли. Рядом с ним стояли десятки, если не сотни, воинов, державших в руках разнообразное оружие. Все они были одеты в грубую кожу и хорошо вооружены.

Рядом с великаном стояли двое мужчин и две женщины. Смеясь, они приближались к прячущимся в развалинах жителям и терзали их, наслаждаясь их слабостью и страхом. Они хватали живых детей, женщин, мужчин и загоняли в горящие дома, наглухо закрывая двери и преграждая путь к спасению. Вся эта толпа стояла и хохотала, наблюдая, как люди кричат от невыносимой боли. Женщин они осматривали, словно товар: сильных и красивых забирали в сторону, остальных безжалостно убивали.

Увидев, как жестоко поступают с его народом, Ар’рут, не в силах более сдерживаться, выхватил у ближайшего стражника копьё, сделал несколько быстрых шагов вперед и, прицелившись, метнул его в спину огромного мужчины. Копьё пролетело со свистом, но тот, будто почувствовав удар воздуха, в последний миг ловко обернулся и поймал древко мощной ладонью. Посмотрев в сторону, откуда прилетело оружие, мужчина широко и неприятно улыбнулся, а затем, словно игрушечную щепку, сломал копьё одной рукой и отбросил обломки.

— Оказывается, здесь есть те, кто может дать сдачи, — проговорил он, не отводя глаз от Ар’рута, и, громко рассмеявшись, тяжёлой поступью двинулся в его сторону.

— Что вам здесь нужно? — выйдя на свет огня, спросил Ар’рут, сжимая в руках меч и смотря на незнакомца яростным, но собранным взглядом.

Хоть Ар’рут и был опытным воином, его руки слегка дрожали при виде такой армии и этой демонстрации грубой силы. Он отдавал себе отчёт, что в одиночку не справится с целым войском, и если он падёт, его народ обречён. Холодный страх потерять всё, что он с таким трудом построил, окутал его ледяной пеленой, но не смог сломить дух.

— Ар’рут, ты ли это? — вдруг спросил мужчина, подходя ближе и внимательно, с любопытством осматривая его с ног до головы.

— Да’Анис? — изумлённо выдохнул Ар’рут, присматриваясь, но не отпуская рукоять меча.

— Братишка, а мы тебя как раз ищем в этих землях! — обрадовался тот, подходя вплотную и заключая Ар’рута в тяжёлые, словно из камня, объятия.

— Что вы делаете в моих землях? — ошеломлённо спросил Ар’рут, глядя, как к нему подходят остальные — трое братьев и четыре сестры. — Вам нельзя приходить в чужие владения и тем более убивать мой народ!

Все они были поразительно похожи друг на друга, словно отлиты из одной глины, но с разными изъянами. Общей чертой была родинка на левой щеке. Отличались они ростом и телосложением. Да’Анис был крепким, как скала, и высоким мужчиной. Боевой топор в его руке выглядел естественным продолжением тела, а один лишь его взгляд вызывал безотчётный страх у любого, кто осмеливался встретиться с ним глазами. Остальные, казалось, источали свою собственную, не столь очевидную, но оттого не менее опасную для этих мирных земель силу.

— Я вижу, люди в твоих землях неплохо так устроились, — сказал Да’Анис, окидывая равнодушным взглядом горящие дома и разбросанные тела. — Это ты помог им так устроиться? — риторически спросил он, проходя мимо брата.

— Я выполняю поручение наших родителей, — сквозь зубы ответил Ар’рут, подходя к бездыханному телу и накрывая его обрывком плаща. — Ещё раз спрашиваю: что вы делаете здесь? — в его голосе уже зазвенела сталь и неподдельная ярость.

— Как ты знаешь, каждый из нас владеет своей силой, отличающейся от других, — начал Да’Анис, медленно обходя Ар’рута по кругу, будто хищник. — У Амг’иля и Нид’ды это ветер и смерть, у меня — ярость, а у тебя — дар предвидения. Мы хотим отправиться в земли Ма’Арата и Радл’и, чтобы отобрать у них магию. Твой дар будет очень полезен в этом… походе, — добавил он, слегка улыбаясь и сжимая топор так, что костяшки пальцев побелели.

— Я не пользуюсь своим даром. У нас и так всё получается, — холодно возразил Ар’рут. — Зачем вам его магия? Кроме него, её никто не сможет удержать в себе, она уничтожит любого моментально.

— Что-то ты, Ар’рут, не рад нам? — сладким, но ядовитым голосом спросила Лю’ия, приближаясь к нему. — Прости, если мы ранили нескольких букашек твоего мира… они были очень… сладкими, — добавила она, медленно облизывая свои окровавленные пальцы.

Лю’ия, одетая в тонкие, словно паутина, шкуры неведомых тварей, подошла вплотную. Её черные, как сама ночь, волосы колыхались независимо от ветра, а глаза кроваво-красного цвета светились в отблесках пожара зловещим внутренним светом.

— Магия поможет нам исправить некоторые недочёты в наших собственных землях, а также даст возможность… отправиться домой, — пояснил Да’Анис, и в его голосе прозвучала нехарактерная носка. — Мы уже были у них, и они нам отказали. Но с братьями так не поступают.

— Вы хотите, чтобы я предсказал их действия и помог вам их уничтожить? — с ужасом от собственных слов прошептал Ар’рут, оглядывая лица братьев и сестёр. — И вы не против этого? — его взгляд упал на Амг’иля и Нид’ду.

— Конечно же нет, — начала было Нид’да, но Лю’ия стремительно подошла к ней, прикрыла ей рот ладонью и, глядя в её испуганные глаза, тихо рассмеялась.

— Нам бы не хотелось их убивать, всё-таки они наши братья, — голос Да’Аниса вновь обрёл спокойную, весомую интонацию. — Но отказывать старшим — неуважительно. Мы хотим их проучить, показать, что лучше не переходить нам дорогу. Ты же понимаешь меня? — Он пристально посмотрел на Ар’рута, а затем медленно, как приговор, указал рукой на деревушку, которая к этому моменту была почти полностью охвачена всепоглощающим огнём.

— Не хотелось бы, чтобы все твои старания в этих землях бесследно пропали, как и твои люди… как и ты сам, — прошептала Лю’ия, подходя так близко, что он почувствовал холод, исходящий от её кожи.

— У нас есть проход в их земли, и все наши воины уже ждут начала похода, — продолжил Да’Анис, его голос прозвучал как окончательный приговор. — У тебя три дня, чтобы решить, на чьей ты стороне, Ар’рут. — Он уже разворачивался, чтобы уйти в сгущающуюся темноту. — Если ты откажешь нам, как и наши братья, то мы уничтожим всё, что построил здесь. И тебе будет некем править, братишка.

Через мгновение они исчезли — все братья и сёстры, будто растворились в ночи, оставив после себя лишь смерть, тишину и всепожирающий огонь. Ар’рут, стиснув зубы, подозвал стражников, и они бросились тушить пожары и собирать тела погибших. До самого рассвета они работали не покладая рук, пытаясь вернуть деревне хоть подобие порядка. Они закапывали погибших, выравнивая землю над братскими могилами, а уцелевшие жители, обезумевшие от горя, сидели на коленях у свежих холмиков, и их тихий плач был страшнее любых криков.

Ближе к вечеру Ар’рут сидел в тронном зале дворца вместе с королём Согейтом Вторым и его советниками. В зале царила тягостная атмосфера. Все обсуждали возможные планы действий, но каждый понимал — враг, стоявший у их порога, был ужасен и непобедим, ибо это были дети самих богов.

— Мы должны собрать всё войско и напасть на тех, кто это совершил! — горячо кричал один из молодых советников, сжимая кулаки.

— Чтобы они уничтожили всех нас до последнего? Их численность превосходит нашу, а как сказал Ар’рут, это его братья и сёстры, а значит, их сила немыслима, — устало возразил другой, седой и видавший виды старец.

— Решать должен не совет, — тихо, но властно произнёс Согейт Второй, вставая и обращая взгляд к молчавшему Ар’руту. — Что будем делать? — спросил он, наполняя бокал густым, тёмным вином и протягивая его Ар’руту.

Тот взял бокал, выпил залпом, как воду, и подошёл к высокому арочному окну. Он смотрел на свой город, который всё ещё был в начале своего великого пути. Выбор, который ему предстояло сделать, был неизмеримо тяжелее, чем мог представить кто-либо в этом зале. Пойти против своей крови он не мог, но и потерять всё, что создавал годами вместе со своим народом, было для него равносильно смерти.

— Я отправлюсь вместе с братьями в другие земли, — наконец сказал Ар’рут, глядя на свои ладони, будто впервые видя их. — Командир Стражи Согейта займёт моё место в совете и будет лично отвечать за безопасность города и нашего народа.

— Я прошу всех выйти, — распорядился король, не отрывая взгляда от Ар’рута.

Советники, обменявшись многозначительными взглядами, один за другим поклонились Ар’руту и молча покинули зал. В опустевшей, наполненной вечерними тенями комнате остались только двое.

— Мой отец рассказывал, как ты сплотил разрозненных людей, подарив им общую цель, — начал Согейт, подходя к окну и глядя на те же огни города. — Как вы вместе нашли это место и общими усилиями возвели первый камень. Когда я был ребёнком, стены этого замка были не выше моего роста, а нас было так мало… Но за пятьдесят лет всё изменилось. А что будет, когда не станет тебя?

— У них есть ты. Твой сын — будущий король, который продолжит наше дело, — ответил Ар’рут, встретив его взгляд.

— Ты стал частью этого города, частью каждого из нас, Ар’рут, и мы сохраним эту часть в наших сердцах и наших деяниях, — сказал король и вдруг, нарушив все протоколы, низко склонился перед ним. — Для нас потерять тебя — всё равно что лишиться самого пути, который ты нам указал. Даже если вы победите, даже если бы этой угрозы не было… ты единственный, кто вдохновлял нас. Ты не можешь так рисковать.

Ар’рут ничего не ответил. Он лишь молча посмотрел на преклонившего колено короля, тяжело положил руку ему на плечо и вышел из зала.

На следующее утро у главных ворот его уже ждали конь, король и все советники. Ар’рут был одет в простую дорожную одежду из прочной ткани, через плечо была перекинута походная сумка. Поправив ремни, он подошёл к собравшимся и поклонился.

— Мы будем ждать вашего возвращения, — сказал один из старейшин, и в его голосе звучала неподдельная тревога.

— Помните, зачем мы все здесь появились. Чтобы нести справедливость и свет в этот мир, — произнёс Ар’рут, легко вскакивая в седло. Он ещё раз окинул взглядом город, который в первых лучах солнца сиял белизной стен и серебром шпилей, демонстрируя свою мощь и красоту.

Затем он развернул коня и поскакал прочь, в сторону опустошённой деревни, где его ждали братья. Дорога заняла весь день. Он скакал почти без остановок, тщетно пытаясь найти выход из тупика, но ум, отягощённый горем и ответственностью, отказывался работать. Ему было невыносимо тяжело поверить, что его братья и сёстры готовы уничтожить Радл’и и Ма’Арата ради чужой силы. Подъехав к пепелищу на закате, он остановил коня и, спрыгнув на землю, в отчаянии взглянул на темнеющее небо.

— Сюда, — прозвучал в его голове ясный, спокойный голос.

— Кто здесь? — насторожённо спросил Ар’рут, выхватывая меч и оглядывая почерневшие руины.

— Сюда, — эхо прокатилось в его сознании вновь, мягко, но настойчиво.

Следуя внутреннему зову, Ар’рут осторожно двинулся вперёд, минуя обугленные скелеты домов, и направился к опушке небольшого леса, где среди деревьев мерцал нежный, неестественный свет.

— Здравствуй, Ар’рут, — раздался тот же голос, и свет слегка дрогнул, будто склоняясь в лёгком поклоне.

Свет начал рассеиваться, уступая место очертаниям фигуры. Когда сияние окончательно угасло, перед ним предстала Фа’йа, одна из Старших Богов. Её глаза светились бездонной, древней печалью, но на устах играла кроткая, узнающая улыбка.

— Что вы здесь делаете, Фа’йа? — преклонив колено, прошептал Ар’рут.

— Ты и вправду решился пойти против моих детей? — спросила она, мягким движением поднимая его с колен.

— Я не посмел бы поднять на них руку. Да’Анис и другие явились ко мне и стали угрожать, если я откажусь, — ответил он, не в силах отвести взгляд от её светящегося лика.

— Мы видели ваш разговор, — произнёл новый голос, мужской и твёрдый, и из сгустившейся под деревьями тени вышел человек.

Перед Ар’рутом появилась сущность, облачённая в пульсирующую тьму. Она была выше его ростом и опиралась на длинный посох, в котором мерцали, как вкраплённые звёзды, частицы иного света. Капюшон скрывал лицо, оставляя лишь бездонную черноту, и невозможно было понять, кто стоит перед ним. Голос незнакомца был одновременно знакомым и чуждым — словно эхо из забытого прошлого или отголосок далёкого будущего, несущего в себе лишь боль и страдания. Этот голос вызывал ещё больший, первобытный страх, чем присутствие самого Да’Аниса. По виду мантии и ауре древней, нездешней магии, исходящей от фигуры, Ар'рут понимал — этот вестник пришёл не с добрыми вестями.

— В своих землях они захватили полный контроль над народами, а тех, кто не повиновался, истребили самыми ужасными способами, — тихо начала Фа’йа, и в её голосе звучала нескрываемая скорбь. — То же самое ждёт твои земли и земли моих остальных сыновей, если их не остановить.

— Остановите же их! — почти умоляюще воскликнул Ар’рут, обращаясь к богине. — У вас есть сила сделать это, пока всё не зашло слишком далеко!

— Заточение не решит грядущего, Ар’рут, — прозвучал холодный, металлический голос сущности. Она сделала шаг вперёд. — Твои братья и сёстры — лишь первый шаг к неизбежности. Позволь я покажу тебе.

Сущность медленно протянула руку и коснулась пальцами его лба. Мир вокруг поплыл, и перед внутренним взором Ар’рута замелькали образы, сливаясь в единую, огненную картину погибели. Он увидел, как все земли, сотворённые Старшими Богами, одна за другой охватываются пламенем и поглощаются абсолютной тьмой. Огненный смерч и чёрная пустота прошлись по всему миру, без разбора забирая жизни всех существ — людей, зверей, даже самих богов. Ар’рут не выдержал — он почувствовал всю боль каждого живого создания, как свою собственную. С глухим стоном он рухнул на колени, схватившись за голову.

— Это — будущее, которого желают твои братья. И оно сбудется, если ты выберешь их сторону, — сказала сущность, и её голос впервые дрогнул; она еле держалась на ногах, опираясь на посох.

— Магия Радл’и… она поможет тебе использовать твой дар в полной мере, — проговорила Фа’йа, помогая ему подняться. Её прикосновение было тёплым, но не могло согреть ледяной ужас в его душе. — Но помни: она куда опаснее, чем тебе кажется.

— Но почему? Зачем всё это? — смотря на них полными отчаяния глазами, выдохнул Ар’рут.

— Для нас, старших, свет — это лишь свет, а тьма — лишь тьма. Всё выглядело иначе, пока мы не увидели истину с… третьей стороны. Пока он не явил мне её. Все беды, что мы невольно навлекли на эти земли и другие миры… — голос богини прервался.

— Но кто ты? — Ар’рут повернулся к таинственной фигуре.

— Я — лишь отголосок того, что должно случиться. Магия, для которой не существует времени, — ответила сущность, и её форма на мгновение стала чуть чётче, но не яснее. — Когда погибнет последний Перворождённый, вслед за ним погаснут все звёзды. А с их светом придёт конец всему сущему.

С этими словами фигура растворилась в тенях леса, будто её и не было. Фа’йа ещё мгновение смотрела на Ар’рута, и по её лицу, светящемуся внутренним светом, скатились две бриллиантовые слезы.

— Прости нас, Ар’рут, за этот выбор, что встал у тебя на пути, — прошептала она. — Они… они мои дети. Единственное, что было истинно хорошим в вечности моего существования.

И она исчезла, оставив его одного в наступившей лесной тишине.

Ар’рут стоял, не в силах пошевелиться, пытаясь осмыслить обрушившееся на него. Его тело, сильное и закалённое в трудах, теперь едва держалось на ногах. Не в силах больше сдерживать нахлынувшую боль, отчаяние и ярость, он рухнул на колени и закричал — долгим, горловым криком, в котором слились всё горе, страх и непосильная тяжесть выбора. Эхо понеслось по спящему лесу, но не принесло облегчения.

Спустя несколько часов, когда крик иссяк, оставив после себя ледяное, пустое спокойствие, он поднялся, вытер лицо и твёрдым шагом направился туда, где его ждали братья и сёстры.

Подойдя к краю их лагеря, он увидел огромное, разношёрстное войско. Тысячи людей в грубых доспехах и странные, искажённые твари ждали команды, чтобы двинуться на земли Ма’Арата и Радл’и. Проходя мимо них, Ар’рут заметил старшего брата, стоявшего в окружении остальных. Его взгляд приковала Лю’ия: она играючи поднимала в воздух красным сиянием захваченных женщин и, смеясь, разрывала их на части.

— Хватит! — отчаянно крикнула Нид’да, бросаясь к испуганным детям и закрывая им ладонями глаза. Она прижала их к себе, стараясь оградить от ужаса.

— Что такое, Нид’да? Тебе не по вкусу мои развлечения? — Лю’ия обернулась и магическим импульсом приподняла сестру за шею. — Не смей повышать на меня голос перед ними, иначе я разорву в клочья и тебя, — прошипела она почти нежно и швырнула Нид’ду в сторону.

— Глядите-ка, Ар’рут всё-таки решил присоединиться, — с притворной радостью произнесла Гай’Тона. — Я всё же надеялась, что ты откажешься. Мы бы с твоим народом ещё позабавились.

— Я помогу вам, — громко и чётко заявил Ар’рут, привлекая всеобщее внимание. — Но у меня есть условие. Вы не тронете мои земли и их земли. Мы идём только поговорить. Только.

Он сам слышал фальшь в своих словах и видел, что ему не верят.

— Конечно, Ар’рут, — с ехидной слащавостью ответила Лю’ия. — Они же наши братья. Нам совсем не хочется их убивать.

— Мы рады, что ты с нами, — Да’Анис тяжёлой поступью подошёл и хлопнул его по плечу, едва не сбив с ног. — Отправляемся на рассвете. Отдохни, — он кивнул на небольшую походную палатку в стороне.

Войдя внутрь, Ар’рут достал из сумки кожаную флягу с крепким вином, налил в походную чашку и залпом выпил, пытаясь заглушить хаос в мыслях.

— Ты же понимаешь, чего они на самом деле хотят, — тихо прозвучал голос. В палатку, крадучись, вошли Нид’да и Амг’иль. — Если они получат магию света, они уничтожат все земли и поработят все народы, — прошептала Нид’да, садясь рядом на складной стул.

— Я тоже рад вас видеть, — с горькой улыбкой ответил Ар’рут, протягивая Нид’де свою чашку. — А почему вы здесь?

— Они… они пощадили наши народы в обмен на нашу помощь, — еле слышно ответил Амг’иль, пугливо оглядываясь на полог палатки.

— Вам нужно отдохнуть, — мягко сказал Ар’рут, положив руку на плечо младшего брата. — Всё будет хорошо. Они же наша семья.

Когда они ушли, Ар'рут лёг на походную койку и уставился в потолок из грубой ткани, полностью погружённый в свои мысли. Он перебирал варианты, один безнадёжнее другого, пытаясь найти путь, который оставил бы всех в живых. Но за каждым возможным решением в его сознании всплывали горящие дома и та самая ужасная картина, которую показала ему сущность из тьмы.

На следующее утро всё войско двинулось на юго-восток, в сторону гряды сизых, неприступных гор. Всю дорогу Ар’рут рассказывал Амг’илю и Нид’де, как эти долгие годы старался обучить людей не только ремёслам, но и самому принципу справедливой жизни. Он вспоминал смешные случаи недопонимания, пытаясь отвлечь младших от гнетущей реальности похода. В свою очередь, они делились, как жили в своих землях — не вмешиваясь, появляясь лишь тихим ветром или внезапным прозрением в час нужды, чтобы не нарушать естественный ход жизни народов. Они жили среди людей, помогая им как простые странники, но в тайне бдительно охраняя доверенные им земли. Нид'да с улыбкой рассказала, как Амг'иль влюбился в одну из Перворождённых девушек и никак не мог с ней заговорить, каждый раз краснея и убегая. На несколько мгновений им удалось забыть о надвигающейся тьме, вспоминая лишь светлые моменты своей долгой жизни.

Через несколько дней они остановились у подножия высоченной горы, где зиял вход в огромную пещеру. Возле самого прохода и внутри валялись тысячи трупов, уже начавших разлагаться под палящим солнцем, наполняя воздух тяжёлым, сладковато-горьким смрадом.

— Не переживай, братишка, это воины с моих земель, — равнодушно пояснил Да’Анис, подходя к чёрному зеву пещеры. — Здесь пролегает путь в земли наших младших братьев. Сделаем привал, а затем двинемся к ним. Всем нужно отдохнуть перед такой… встречей.

Ар’рут, заметив, как Нид’де стало дурно от этого зрелища, тихо приказал Амг’илю:

— Отведи её в палатку. И не выходите, пока я не разрешу.

— Почему ты так за них переживаешь? — сиплым, игривым голосом спросила Лю’ия, наблюдая за ним. — Они всего лишь жалкое подобие нас, не более. Разве тебе не хочется развлечься? — Она бросила томный взгляд на группу солдат, и те, словно охваченные внезапным безумием, с диким хохотом начали убивать друг друга.

— Лю’ия, довольно! — рявкнул Ар’рут, в одно движение обнажив меч и приставив лезвие к её горлу. — Не смей их трогать! — Его глаза пылали холодным огнем, и на безупречной коже сестры выступила тонкая красная ниточка пореза.

В тот же миг сзади подскочила Гай’Тона, со свистом ударила его по колену и повалила на землю, заливаясь злобным, раскатистым смехом.

— Ты променял нас на этих червяков? — прошипела Лю’ия, наклоняясь к лежащему брату.

— Нас привели сюда нести свет, а не убивать творения Старших Богов, — сквозь стиснутые зубы и боль в ноге выдавил Ар’рут.

— Ты всё воспринимаешь слишком близко к сердцу, — с притворной заботой произнесла Лю’ия, садясь рядом. — Таких земель, как этот, — бесчисленное множество. Мы вольны творить здесь всё, что вздумается, а когда надоест — просто двинемся в следующий, чтобы начать всё заново. Считай это… обучением. — Она протянула руку, чтобы помочь ему подняться.

— Мы — истинные дети Старших Богов. Помни об этом, Ар’рут, — добавила Гай’Тона, грубо толкнув его в сторону его палатки.

Поднявшись, Ар’рут в последний раз в тот вечер взглянул на звёзды, безмолвно взывая к Фа’йе. В ответ небо пронзила молния, и хлынул яростный, слепящий ливень с оглушительным громом, но ничего более не последовало. Всю ночь Ар’рут провёл с Амг’илем и Нид’дой, слушая их тихие рассказы, и они не заметили, как наступило серое, дождливое утро.

— Пора, Ар’рут, — без стука задернул полог палатки Да’Анис.

Вместе с армией они вошли в гору. Внутри она оказалась гигантским, неестественным пространством. Помимо людей, вдоль стен, с левой стороны, стояли ряды огромных тварей, с головы до ног покрытых блестящей, живой чёрной жижей. Орки, тролли и неведомые, куда более ужасные создания смиренно замерли, поклоняясь Да’Анису и ожидая его приказа.

— Что это? — спросил Ар’рут, не в силах отвести взгляд от этих мерзких существ.

— Мы с сестрой немного поэкспериментировали, скрестили несколько видов… послушных нам существ, — равнодушно ответил Да’Анис, проходя мимо них.

— Но зачем? — спросил Ар’рут, прекрасно понимая ответ.

— Силу Радл’и и Ма’Арата не остановить одной людской плотью. Особенно Ма’Арата. Его стратегический ум и дар куда опаснее, чем простая магия его беспечного брата.

— Я вижу, у тебя и без меня всё схвачено. Не понимаю, зачем я тебе.

— Если не получится забрать магию миром, ты будешь первым, кто попробует ею завладеть, — холодно пояснил Да’Анис, останавливаясь. — И если посмеешь предать нас или сделать что-нибудь… неожиданное, то Амг’иль и Нид’да повторят участь тех людей у входа. — Его взгляд, полный немой ярости, скользнул по младшим брату и сестре.

До самого выхода из пещеры все шли в гнетущем молчании. Нид'да и Амг'иль не отходили от Ар'рута ни на шаг. Он старался поддерживать их тихими словами, отвлекая от страшных мыслей.

Ближе к выходу Да'Анис приказал остановиться и подозвал Ар'рута и остальных.

— План прост. Надо убедить Радл'и отдать магию добровольно. Всем следить за каждым движением Ма'Арата. Он — прирождённый воин и стратег. Не забывайте, какой у него дар. С ним не справиться даже с этой армией и даже с твоим предвидением, Ар’рут. Его слабое место — брат. Он сделает всё, чтобы защитить Радл'и, а значит, подставит себя.

Да'Анис махнул рукой, и первым шагнул из мрака пещеры в свет.

Выйдя, они увидели бескрайние, нетронутые леса и луга, сияющие под лучами пробивающегося сквозь тучи солнца. Именно так и должны были выглядеть земли, созданные Старшими Богами — полные гармонии и жизни. Несколько лесных оленей, не ведая страха, подбежали к сестрам, любопытно обнюхивая их. Гай’Тона сладко улыбнулась, протянула руку, и жизнь одного оленя померкла, превратившись в тонкую струйку света, впитавшуюся в её ладонь. Второе животное, объятое ужасом, попыталось бежать, но на него тут же набросились несколько тварей.

— Кажется, всё будет куда проще, чем я думал, — удовлетворённо произнёс Да'Анис, переступая через два бездыханных тела.

Они шли до самого вечера, и за их шагами лес менялся, чернел и умирал. Жизнь, казалось, бежала от них, оставляя после лишь выжженную, чудовищную пустоту.

Ближе к ночи Да'Анис приказал встать лагерем, чтобы армия и твари могли отдохнуть и поохотиться на уцелевших обитателей леса.

Не в силах больше смотреть на это побоище, Ар’рут хотел проведать младших, как вдруг вновь услышал тот самый тихий, настойчивый зов в глубине своего сознания. Оглядевшись и убедившись, что за ним не следят, он бесшумно свернул с тропы и шагнул в непроглядную чащу, навстречу голосу.

У небольшой поляны, где трава почернела и склонилась, словно в поклоне, стояли двое — та самая сущность с посохом и Фа’йа. Богиня была облачена в простые, тёмные одежды, и от неё не исходило привычного сияния; лишь слабый отсвет мерцал в глубине её глаз, подобно угасающей звезде.

— Скажите, пожалуйста, у вас есть план, как остановить моих братьев и их тварей? — почти умоляюще произнёс Ар’рут, подходя ближе.

— Ты должен позволить Радл'и умереть. Только так мы сможем остановить надвигающуюся угрозу, — прозвучал голос сущности, и в нём впервые слышалась не только мощь, но и глубокая, неизбывная горечь.

— Я понимаю, что всё происходящее повергает тебя в ужас, Ар’рут, — тихо заговорила Фа’йа. — Но твоих братьев и сестёр уже не остановить. Их желание подчинить всё и всех идёт из самой крови Старших Богов. Вся их ярость и ненависть — тоже от нас. Старшие будут на их стороне, и всё, что ты построил здесь, и сами мои сыновья будут стёрты с лица земли.

— Вы хотите, чтобы братья убили друг друга? — с леденящим душу ужасом посмотрел Ар’рут на Фа’йю и сущность.

— Другого выбора нет, — безжалостно, но с бесконечной усталостью ответила сущность. Она сделала шаг вперёд, а затем ещё один, приблизившись вплотную. Медленным движением она откинула свой капюшон.

Ар’рут увидел лицо и отпрянул, будто получив удар в грудь. Он не выдержал, его ноги подкосились, и он рухнул на колени, не в силах отвести взгляд. Его разум отказывался верить. Он смотрел ещё и ещё раз, но видение не менялось.

— Не может быть… — вырвалось у него хриплым шёпотом.

— Отправляя вас сюда, мы не могли представить, что всё зайдёт так далеко, — тихо сказала Фа’йа, присев рядом с ним на почерневшую землю. — Мы не могли жить среди этих народов, но думали, что вы, лишённые наших грехов, но несущие наш свет, сможете стать для них проводниками. Но отсутствие истинной души… показало, что мы ошиблись. Вы унаследовали худшее, а не лучшее.

Сущность приблизилась и протянула руку, чтобы помочь ему подняться. Её лицо, которое Ар’рут никогда не думал увидеть в таком обличье, было одновременно и знакомым, и чужим — искажённым неизмеримой скорбью и мудростью, купленной ценой всего.

— Когда всё закончится, ты поймёшь, что вся эта боль, все потери были не напрасны, — заговорил он, и его голос звучал теперь не как эхо из будущего, а с мучительной, личной убеждённостью. — Мир, что будет создан после, станет таким, каким и должен был быть. Свет и покой озарят каждый его уголок. Пути, что ждут всех впереди, будут легки. Твой мир, твои земли не просто уцелеют — они расцветут и станут маяком, примером для всех остальных. Но для этого нужно принести жертву, которой не должно было быть.

Ар’рут молчал, поднимаясь на ноги. Его разум метался между ужасом перед предложенным и холодной, безжалостной логикой этого выбора. Он смотрел на лицо сущности — лицо того, кто когда-то был символом самой жизни и надежды для него, а теперь стал вестником самой страшной из необходимых истин. Вокруг них, на поляне, медленно распускались чёрные цветы, которых не было минуту назад, и воздух наполнился запахом пепла и озоном, будто после великой грозы, которая только должна была грянуть.

Глава 2

Радл'и и Ма'Арат жили в небольшой деревне почти у самых гор, на северо-востоке их земель. Вместе с людьми и Перворождёнными они трудились во благо всех, обучая их различным ремёслам, и сами учились у них простой человеческой любви и радости этой прекрасной, мирной жизни. Ма'Арат в первые дни давал имена людям, а Радл'и — Перворождённым, в которых был уже давно и безнадёжно влюблён. Большинство имён он начинал с буквы «Л», говоря, что это придаёт им мягкости и делает исключительными. Однако, придумывая имя для Элмера, Радл'и долго размышлял, проговаривая долгое «Э», и в итоге решил, что оно должно звучать именно так.

Деревня, где жили Перворождённые и люди, была невелика. Около двух десятков домов стояли друг напротив друга, разделённые широкой грунтовой дорогой. Конечно, дома эльфов отличались от человеческих. Перворождённые старательно украшали свои жилища резными ставнями, живыми цветами на окнах и изящными фонарями, делая их прекраснее. Дома людей были проще, но вместительнее, с крепкими срубами и большими печами. Каждый двор был огорожен невысоким забором, возле которого женщины пололи грядки со спеющим урожаем. В дальнем углу поселения стояли просторные загоны для животных, где в тишине спали коровы и кони.

В центре деревни располагалась небольшая, но уютная таверна, а рядом с ней — деревянная танцевальная площадка, где по праздникам проводились концерты и песнопения эльфов.

Радл'и вместе с людьми дни напролёт добывал руду в горах, что находились неподалёку, а Ма'Арат обучал эльфов всем боевым приёмам, что знал уже тогда.

— Мне очень интересно, Ма'Арат, откуда ты знаешь все эти приёмы? — еле поднимаясь на ноги, спросил Луарин, отряхиваясь от грязи. — Мы все пришли в этот мир первыми, а ты и твой брат уже знаете больше других.

— Ну что тебе сказать, Луарин, — мы с братом просто быстро учимся, — пытаясь скрыть правду, ответил Ма'Арат, помогая ему подняться.

— Ладно, храните свои тайны, — коротко бросил Луарин и, встав в боевую стойку, вновь набросился на Ма'Арата с деревянным мечом.

Его удары были быстрыми и внезапными. Луарин стремительно учился, показывая пример остальным Перворождённым. Элмер, внимательно следивший за движениями, мысленно повторял их, готовясь опробовать в схватке, но уже со своей, изменённой тактикой.

Ближе к вечеру, когда все сидели за большим общим столом и веселились, к братьям подошла девушка с подносом. Одетая в простую белую рубашку и коричневое платье, она раздала напитки и нежно улыбнулась Радл'и.

— Вам что-нибудь ещё нужно? — спросила она, не переставая смотреть на смущённого Радл'и, который растерянно оглядывался по сторонам.

— У нас всё есть, спасибо, Руанна. Лучше присаживайся к нам и отдохни, — сказал Ма'Арат, подвинувшись и освобождая место рядом с братом.

Радл'и злостно посмотрел на брата и залпом выпил содержимое своего бокала.

— Сегодня звёзды светят ярче, чем когда-либо, — сказал Луарин, глядя вверх и радуясь безмятежным дням в этом мире. — Даже не знаю, сон ли это или же всё действительно настоящее.

— Это всё настоящее, — тихо произнесла Руанна, не отводя влюблённого взгляда от Радл'и, который покраснел ещё сильнее.

— Да, нам очень повезло оказаться здесь, в этом мире, среди таких прекрасных людей и эльфов, — сказал Ма'Арат, глядя на небо и мысленно благодаря тех, кто был наверху.

Вдруг позади, за соседним столом, послышались громкие, радостные звуки. Несколько мужчин достали самодельные дудки и флейты и заиграли весёлую, заводную мелодию. Мужчины подошли к девушкам, пригласили их, и пары потянулись на танцпол. Руанна, посмотрев на них, быстро допила вино и, взяв за руку Радл'и, повела его танцевать. Всё ещё смущённый, Радл'и шёл за ней, чувствуя на себе весёлые взгляды Луарина и Ма'Арата. Он посмотрел на Руанну, и, не зная, что делать, начал смешно двигаться из стороны в сторону, отчего все вокруг дружно рассмеялись. Руанна мягко помогла ему обхватить её за талию и, улыбаясь, повела в танце. Ма'Арат же, встав со скамьи, подошёл к одной из первородных эльфий и, грациозно поклонившись, пригласил её на танец.

До глубокой ночи люди и Перворождённые танцевали, радовались и смеялись. Уже ближе к рассвету, когда почти все разошлись, а музыка давно стихла, Руанна и Радл'и всё ещё медленно кружились, обняв друг друга.

— У тебя уже лучше получается, — сказала Руанна, чувствуя, как Радл'и старается в очередной раз не наступить ей на ноги.

— Да, но ценой этому стали твои бедные ноги, — с искренним сожалением произнёс он, посмотрев ей в глаза, и в тот же миг снова наступил ей на пальцы. — Прости, — добавил он, виновато улыбнувшись.

— Я и не заметила, — солгала она, глядя на него всё тем же ярким, влюблённым взглядом.

— Думаю, нам пора ложиться спать, музыка уже давно не играет, — сказал Радл'и, видя, что вокруг, кроме них, никого не осталось.

— Ещё пару минут, — попросила Руанна, обняв его крепче и закрыв глаза.

— Кажется, ты меня сейчас задушишь, — сделал вид, что задыхается, Радл'и.

— Тогда проводи меня до дома, — сказала она, взяла его за руку и повела к самому крайнему дому у опушки.

Радл'и смотрел на её руку, сжимавшую его ладонь, и чувствовал себя одновременно бесконечно счастливым и бесконечно печальным. Он прекрасно понимал, что она — из расы людей, а их жизнь не вечна. За почти сотню лет им пришлось похоронить уже многих.

— Вот мы и дома, — сказала она, остановившись напротив него и глядя ему прямо в глаза.

Смущённый Радл'и мельком взглянул на неё, а потом, растерявшись, почесал затылок, не зная, что делать дальше. Руанна, закатив глаза, тихо рассмеялась, а затем схватила его за голову и нежно поцеловала в губы. Радл'и на мгновение замер, но потом обхватил её за талию и прижал к двери так сильно, что внутри кто-то проснулся и крикнул, чтобы вели себя тише. Руанна и Радл'и рассмеялись ещё громче.

— Доброй ночи, Руанна, — наконец выдохнул Радл'и, поправил её прядь волос, упавшую на лицо.

— Доброй ночи, — ответила она, целуя его в щёку, и скрылась в доме.

Радл'и, ещё раз кивнув в темноту, направился к своему дому, где жил с братом. Их жилище стояло в другой части деревни, ближе к опушке леса, окружавшего поселение со всех сторон. Погружённый в мысли, Радл'и не заметил, как быстро добрался до дома, и, едва переступив порог, упал на кровать, всё ещё думая о том, что с ним происходит.

На следующее утро Ма'Арат разбудил Радл'и, и, собравшись, они вместе направились в лес, чтобы проверить, всё ли спокойно на их границах. Спустя несколько часов они были уже глубоко в чащобе, где обитали различные животные. Все звери ходили мимо братьев, не пугаясь их. Олени вместе с зайцами пробегали рядом, а иногда и вовсе подходили поближе, чтобы обнюхать и разглядеть незваных, но знакомых гостей.

— Я рад, что у тебя есть Руанна, — начал говорить Ма'Арат, поглаживая доверчивого оленёнка. — Она тебя очень сильно любит, — продолжил он, внимательно глядя на брата.

— Я знаю, к чему ты клонишь, — ответил Радл'и, не глядя на него, и продолжил идти вперёд, словно пытаясь убежать от надвигающейся правды.

— Она — человек, Радл'и, а мы — нет, — настойчиво продолжал Ма'Арат, догоняя его. — Её время в этом мире столь коротко, что для нас это лишь миг. Как она будет смотреть на тебя через тридцать лет, когда ты не изменишься ни на день, а её лицо покроют морщины?

— И что ты мне предлагаешь? Отказаться от чувств? Сказать: «Прости, Руанна, я сын богов, а ты смертный человек, который скоро умрёт, поэтому давай прощаться»? — с горькой яростью обернулся Радл'и. — Они все, Ма'Арат, смертны для нас! Люди, эльфы, все, кто здесь живёт, уйдут в небытие. А нам что делать? Смотреть на их гибель и продолжать «нести свет»? Он им не нужен, когда их не станет!

— Я не хочу видеть своего младшего брата разбитым, — тихо сказал Ма'Арат, положив руку ему на плечо. — Ты можешь любить и быть счастлив с кем захочешь, и я буду искренне рад за тебя. Просто… помни о том, что я сказал. — Похлопав брата по плечу, Ма'Арат с тяжёлым сердцем направился дальше в глубь леса.

Несколько часов они шли молча, каждый погружённый в свои мысли. Ма'Арат время от времени всматривался в просветы между ветвей, будто ища знак или предзнаменование, но каждый раз лишь безнадёжно опускал голову. Чувствуя гнетущее одиночество, он посмотрел на брата, и на душе стало чуть легче. Он догнал Радл'и, слегка толкнул его плечом и встретил его взгляд ободряющей улыбкой. Радл'и, отшатнувшись вначале, не сдержался и улыбнулся в ответ, словно прощая и принимая его слова, какими бы горькими они ни были.

Ближе к вечеру, когда братья уже приближались к опушке леса, Радл'и внезапно замер, прислушиваясь.

— Ты слышишь? — спросил он, настороженно оглядываясь.

Радл'и явственно различал звук пения — женский голос, невероятно знакомый и мягкий, словно эхо из забытого прошлого, молил о спасении. Каждая нота была пропитана такой щемящей тоской, что, казалось, от этой печали трескалась сама земля. Боль, внезапно сжавшая его грудь, стала невыносимой. Он чувствовал неодолимую потребность найти этот голос, спасти его от отчаяния.

— Я ничего не слышу, — ответил Ма'Арат, положив руку на рукоять меча и бдительно осматривая окрестности.

Но Радл'и уже не мог остановиться. Он бросился на звук, продираясь сквозь чащу, спотыкаясь о корни, падая и снова поднимаясь. Ему казалось, что если он опоздает, произойдёт непоправимое. Среди деревьев, вдали, он мельком увидел её — прекрасную девушку, сияющую на поляне. Она сидела на сломанном, покрытом мхом бревне и пела, глядя в небо. Её светлые волосы развевались на несуществующем ветру, полускрывая лицо.

Увидев её, Радл'и на мгновение остолбенел, но затем с новой силой рванулся вперёд. Он выбежал на поляну, запыхавшийся, с разодранными в кровь ладонями, — но она была пуста. Не было ни ветра, ни пения, ни сияющей девушки. Лишь тишина да старое бревно. Он рухнул на колени, охваченный чувством глубочайшей вины, будто действительно опоздал и предал кого-то самого дорогого. В ушах слабо звенел отзвук песни, и какое-то забытое обещание мучительно терзало душу.

— Ты в порядке? — подбежал Ма'Арат, мгновенно оценив обстановку. Он присел рядом с братом, одной рукой крепко держа меч наготове, а другой — обхватив его за плечо.

— Я слышал женский голос. Она сидела вот здесь и пела, — указал Радл'и на бревно, тщетно пытаясь собрать в голове рассыпающиеся образы. — Она сияла… и у меня такое чувство, будто я её знаю. Будто я должен был её спасти.

— Магия, — мрачно произнёс Ма'Арат, окинув взглядом поляну, а затем с беспокойством посмотрев на брата.

Не успел Радл'и ничего спросить, как с треском взметнулась стая птиц. Из-за деревьев напротив них появился огромный, покрытый шрамами медведь. Зверь низко рычал и тяжёлой поступью приближался к братьям, не сводя с них чёрных, блестящих глаз.

— Думаю, нам пора уходить — быстро поднял брата Ма'Арат, выставляя меч вперёд. — Беги!

Медведь с оглушительным рёвом бросился вперёд, ломая на пути молодые деревца. Ма'Арат толкнул Радл'и в спину, и они, не раздумывая, помчались прочь. Грохот и тяжёлое дыхание чудовища преследовали их по пятам.

— Как глупо будет умереть вот так! — крикнул Радл'и, оглядываясь на почти настигающего их зверя.

Споткнувшись о скрытое корневище, Радл'и тяжело рухнул на землю. Медведь, не теряя мгновения, набросился на него, но Ма'Арат изо всех сил отшвырнул брата в сторону, приняв удар на себя. Удар мощной лапы отбросил его, но он мгновенно вскочил.

— Ну же, вставай, братишка! — закричал он, помогая Радл'и подняться. Они снова бросились бежать, пока оглушённый медведь приподнимался с земли.

Ещё несколько минут безумной скачки, и силы Радл'и были на исходе.

— Придётся сражаться, — твёрдо сказал Ма'Арат, снова ставя себя между братом и медведем. — Не хочешь попробовать отогнать его магией? — бросил он, не отводя взгляда от противника.

Радл'и, тяжело дыша, вытянул руки в сторону зверя, отчаянно пытаясь призвать силу, что дремала в нём. Он чувствовал её, смутную и пульсирующую, но не мог выпустить наружу. Ничего не происходило.

Медведь был уже в нескольких шагах. Ма'Арат метнул взгляд по сторонам, увидел толстую, заострённую ветвь у корней дерева. Мгновение на раздумье — и он швырнул свой меч в сторону, схватил импровизированное копьё и с низким криком бросился навстречу зверю. Медведь встал на дыбы. В последний миг Ма'Арат проскользил прямо под ним, вонзив сук ему прямо в грудь. Раздался хриплый рёв, и огромная туша рухнула на воина, накрыв его собой.

— Ма'Арат! — закричал Радл'и, бросаясь к неподвижной горе меха и мышц. Он изо всех сил пытался сдвинуть тяжёлое тело. — Ты цел? Отвечай!

В ответ из-под медвежьей лапы донёсся приглушённый, но живой стон и невнятное бормотание.

— Было бы и правда глупо умереть, придавленным медведем, — наконец выдохнул Ма'Арат, едва переводя дыхание под тяжестью туши.

Взяв его за руку, Радл'и кое-как вытащил брата из-под массивного тела и помог подняться. Они оба с минуту смотрели на поверженного зверя, а потом не сдержались — нервный смех, смешанный с облегчением, вырвался у них одновременно.

— Знаешь, — начал Ма'Арат, поднимая свой меч и возвращаясь к медведю, — мы так и не повидали эти земли до конца. Увлеклись обучением других, простой жизнью… Забыли о путешествиях, о которых когда-то мечтали. Увидеть все расы, узнать, что творится за пределами нашей долины… — Он посмотрел на брата, и в его глазах мелькнула давно забытая тоска по дальним дорогам.

— Помнишь те горы, что выше самих облаков? Мы хотели подняться на каждую вершину. Оттуда, наверное, видно все эти земли, как на ладони, — улыбнулся Радл'и, глядя на синеющие вдали хребты. — Могли бы отправиться в ближайшие дни. Думаю, Луарин справится с деревней в наше отсутствие.

Спустя несколько дней, тщательно проверив все окрестности, братья вернулись в деревню. Их встретили как героев и устроили в их честь небольшой, но шумный пир. Луарин, Элмер и другие Перворождённые украсили дома гирляндами из живых цветов и светящихся мхов, а люди приготовили угощение — дымящиеся яства и бочонки с тем самым самодельным пивом, рецепт которого хранился в строжайшей тайне.

Ближе к вечеру, когда за длинными столами звенели бокалы и лилось вино, к Радл'и подошла Руанна. Она была одета в прекрасное платье, сотканное из тёмно-красной и чёрной шерсти, которое подчёркивало каждую линию её тела. Распущенные волосы то и дело падали на лицо, делая её черты ещё прекраснее, а улыбка при виде Радл'и озаряла всё вокруг таким тёплым светом, что это казалось самым настоящим волшебством.

Радл'и снова покраснел, но на этот раз резко встал, чтобы поприветствовать её как подобает джентельмену — поклониться и помочь сесть. Однако стул с грохотом опрокинулся, а его дрожащие от волнения руки лишь неловко ухватили Руанну за пальцы, отчего она рассмеялась — звонко и беззлобно.

Он налил ей вина и подал бокал, стараясь удержать вторую руку от дрожи.

— Спасибо, — слегка поклонившись, сказала Руанна, взяла бокал и поцеловала его в щёку, чтобы успокоить.

— Скажи-ка, Варсель, где ты научился такому напитку? — спросил Луарин, делая большой глоток пива и смотря на пожилого человека, который, опираясь на палку, присел рядом.

— Это, друг мой, большой секрет, — хитро подмигнул дед, наливая себе сразу два бокала и опрокидывая один за другим. После чего громко, на весь стол, рыгнул. — Не только у вас, Перворождённых, есть свои таланты!

— А вот манерам тебя так и не научили, — поморщился Луарин, отмахиваясь от внезапно распространившегося аромата.

— Так значит, вы всё-таки решили отправиться путешествовать? — перебил их Элмер.

— Мы обязательно вернёмся, друг мой, — твёрдо сказал Радл'и, похлопав его по плечу. — Я ни за что не променяю таких друзей, как вы, ни на что на свете. — Он посмотрел на эльфов, а затем на Руанну. Его взгляд на мгновение помрачнел — он вспомнил слова брата. Но тут же, усилием воли, Радл'и скрыл тоску под улыбкой и сделал глоток вина.

Ближе к ночи, когда люди и Перворождённые ещё танцевали и пели на площадке, Радл'и и Руанна сидели вдвоём на крыше самого высокого дома и смотрели на праздник сверху.

— Как бы я хотела отправиться с вами в это путешествие, — тихо начала Руанна, глядя на тёмную границу леса. — Увидеть все расы и земли, найти новых друзей… Но только с тобой.

Радл'и молчал, глядя вниз, его мысли метались в поисках правильного слова.

— Хотя… мне бы хватило и этой деревни, — продолжила она, и её голос стал тише. — Главное — быть вместе. Мы бы построили большой дом, где могли бы жить мы и… наши дети. А потом, когда я состарюсь, а ты останешься прежним… ты бы всё равно был рядом. — Она опустила голову. — Я понимаю, что вы с братом — не люди. Вы жили с самого начала, а я… я смертна. Но даже так я готова провести с тобой всё время, что мне отпущено, Радл'и.

По её щекам тихо потекли слёзы. Радл'и посмотрел на неё, вытер их большим пальцем и мягко улыбнулся.

— Я тоже не против, — просто сказал он, поправляя её волосы.

Он уже собирался поцеловать её, чтобы развеять все сомнения раз и навсегда, как из-под края деревни донёсся шум. Несколько всадников-перворождённых ворвались на площадь, их кони были в мыле, а лица — искажены ужасом. Они, не слезая с сёдел, устремились к Ма'Арату, что-то крича ему, задыхаясь.

— Что происходит? — испуганно спросила Руанна, сжимая руку Радл'и.

— Радл'и! — громко позвал Ма'Арат, глядя на них с крыши. — Нам пора. Сейчас же.

Спустившись вниз, Радл'и подбежал к брату, который уже спешно застёгивал доспехи. Лицо Ма'Арата было напряжённым и бледным.

— Что случилось?

— Точно не знаю, но по словам патруля… — Ма'Арат сделал паузу, его голос дрогнул. — К нам идут наши братья и сёстры.

Радл'и почувствовал, как кровь отливает от его лица. Они оба прекрасно понимали, зачем те пришли и чего потребуют.

— Скажи Луарину и Элмеру, чтобы собрали всех, кто может держать оружие, у въезда в деревню, — быстро отдавал распоряжения Ма'Арат. — Женщин и детей — в глубь леса, как можно дальше.

— Ты думаешь, они нападут? — преодолевая оцепенение, спросил Радл'и.

— Я не дам им этого сделать, — сквозь зубы ответил Ма'Арат, и в его глазах вспыхнула холодная ярость.

В деревне началась суматоха. Перворождённые помогали людям грузить пожитки на телеги. Руанна, стараясь не поддаваться панике, усаживала в повозки детей и стариков, то и дело бросая тревожные взгляды на Радл'и.

Собравшись у въезда в деревню, братья встали во главе небольшого отряда — десятка перворождённых и нескольких десятков людей. Они ждали, сжимая в руках оружие. Тишина, нависшая над деревней, была зловещей и гулкой. Лес вдали будто замер, а затем вздрогнул — оттуда, ломая кусты, выбежали в панике несколько оленей и кабанов, умчавшихся прочь.

За ними из чащи вышли люди. Они были облачены в тёмные, грубо сшитые кожаные доспехи, покрытые странными, будто живыми, наплывами. В центре шёл высокий, могучего сложения мужчина с топором за спиной и обнажённым мечом в руке. Его тело казалось высеченным из гранита. Рядом шагал другой, чуть ниже ростом, но не менее крепкий, с двумя мечами на поясе. Позади них шли две женщины. Одна — с длинным, изогнутым луком, сделанным, казалось, из кости и сухожилий, колчан за спиной полон стрел с наконечниками, напоминающими клыки. Вторая, высокая и ослепительно красивая, шла без оружия, но вокруг неё колыхался едва заметный багровый ореол, от которого воздух становился тяжелее.

— Так-так-так, — растягивая слова, произнёс великан, останавливаясь в нескольких шагах от братьев. — Разве так встречают свою кровь? — Он с недовольной гримасой воткнул меч в землю и сделал шаг вперёд. Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по Ма'Арату, затем по Радл'и, и на его губах появилась широкая, бесцеремонная улыбка. — Скучали по нам, братья?

— Вам всем было запрещено покидать свои земли и вторгаться в чужие, — сказал Ма'Арат, сжимая рукоять меча. Его голос звучал низко и опасно, а взгляд не отрывался от великана. Он сделал шаг, чтобы прикрыть собой Радл'и, прекрасно понимая, что брат не воин, и то, зачем они пришли, — магия, дремавшая внутри него.

— Прошло сколько? Лет сто? А ты по нам даже не соскучился? — томным, сладким голосом произнесла девушка без оружия, делая шаг вперёд. Её чёрные волосы, словно живые змеи, колыхались в такт её шагам. Багровая аура, окружавшая её, пульсировала, становясь гуще и темнее от исходящей от неё злобы. Её красота была ослепительной и пугающей, гипнотизирующей, и от этого — вдвойне ужасной.

— Вы знаете правила Старших Богов, — вступил Радл'и, стараясь звучать твёрдо. — Нам нельзя покидать свои земли и тем более вмешиваться в дела других. Мы пришли сюда, чтобы нести свет и учить народы.

— Тебе-то легко говорить, братик, когда у тебя внутри такая сила, — с насмешкой сказала сестра с костяным луком, неторопливо снимая его с плеча. — Ты спрятал её от всех. Сам не пользуешься и другим не позволяешь. Магия нужна нам лишь для того, чтобы… исправить некоторые недочёты, допущенные Старшими. И всё.

— Прошло сто три года, — вступил мужчина с двумя мечами. — Мы хотим иметь возможность вернуться домой, братья. Возможно, вам не скучно тут возиться с этими… подобиями, но мы знаем себе цену. — Он презрительно кивнул в сторону людей и эльфов.

— Я пришёл в этот мир последним. Старших Богов больше нет — они отправились творить новые миры. Я не стану повторять, братья и сёстры. Вы не получите её. И Радл'и — тоже. — Ма'Арат сделал решительный шаг вперёд, и в воздухе запахло грозой. — Вернитесь в свои земли. Иначе я уничтожу вас всех.

За его спиной эльфы и люди подняли оружие, но в их рядах послышался нервный шёпот. Внезапно рядом с Радл'и, сжимая меч обеими руками, встала Руанна. Её лицо было бледным, но решительным.

— Я вижу, ты быстро нашёл себе замену, Радл'и, — усмехнулся Да'Анис, скользнув взглядом по Руанне. — Отдай нам магию, и мы оставим ваши земли в покое. В противном случае… мы сотрём всё здесь в пыль.

Напряжение достигло предела, воздух будто загустел. Воины Да'Аниса приготовились к атаке. Люди в рядах защитников деревни в страхе попятились. Лишь перворождённые и несколько самых стойких людей стояли незыблемо рядом с Ма'Аратом. Тот не двигался, его взгляд был прикован к Да'Анису, пытаясь сломить ту мощь, что исходила от старшего брата. И вдруг Да'Анис закрыл глаза, тяжело выдохнул. Его топор с глухим стуком упал на землю вместе с его мечом.

— Помнишь наши тренировки? — тихо, почти задумчиво начал он, глядя в тёмное небо. — Когда родители учили нас сражаться. Ты один мог одолеть всех нас. И всегда, когда Радл'и получал удар, ты бросался на помощь, и тебя никто не мог остановить. — Он поднял руки в знак мира и сделал несколько шагов назад. — Хорошо. Мы вернёмся ровно через год. У тебя будет время подумать, Ма'Арат. Советую сделать верный выбор. А что до вас, жалкие твари… — его голос вновь стал ледяным, когда он обвёл взглядом людей, — спросите себя: готовы ли вы все умереть ради этих двоих?

С этими словами Да'Анис развернулся и ушёл в сторону леса. Остальные, бросив последние насмешливые взгляды, последовали за ним, растворившись в сумраке за считанные мгновения.

Тишина, воцарившаяся после их ухода, была оглушительной. Многие люди стояли, переглядываясь с невыразимым ужасом в глазах. Семя сомнения и страха было посеяно. Перворождённые же, как и старый Варсель, не дрогнув, остались на своих местах, их верность не пошатнулась.

— Что теперь? — спросил Луарин, убирая меч и глядя на Ма'Арата.

— Будем готовиться, — коротко бросил тот, вкладывая клинок в ножны. Его взгляд на мгновение встретился с взглядами Радл'и и Руанны, после чего он молча направился к своему дому.

Уладив дела с Руанной, Радл'и поспешил за братом, чтобы обсудить дальнейшие шаги.

— Да'Анис сказал, что я нашёл себе замену. Что он имел в виду? — спросил Радл'и, всё ещё не понимая.

— Я и сам не понял, — уклончиво ответил Ма'Арат, торопливо складывая в дорожный мешок необходимые вещи и стараясь не встречаться с братом взглядом.

— Куда мы отправляемся? — начал собирать свои вещи и Радл'и.

— Не мы. Я отправлюсь один. В горы. Попробую попросить помощи у големов. Бал когда-то обещал помочь, если придёт беда, — пояснил Ма'Арат, не останавливаясь.

— А что делать мне? — голос Радл'и дрогнул. — Ты можешь остановиться на минуту?

Ма'Арат обернулся. В его глазах читались усталость и тревога.

— Ты знаешь наших братьев, Радл'и. Они вернутся через год с армией. Они жаждали заполучить магию всегда, даже тогда, когда она выбрала тебя. Старших Богов нет — они ушли дальше. Мама… им тоже запрещено вмешиваться. Даже если мы отдадим им магию, они не оставят нас в покое. Ты же не забыл, на что она способна?

С этими словами он взвалил сумку на плечо и вышел из дома. На улице на них смотрели люди — их взгляды были полны страха, недоумения, а в некоторых уже читалось скрытое недовольство. Шёпот, как рой тревожных пчёл, нёсся между домами. Перворождённые же, напротив, стояли на страже, их позы были напряжены, но решительны.

— Куда ты отправляешься? — спросил Луарин, приближаясь.

— Я приведу помощь, — сказал Ма'Арат, подходя к своему коню. — Радл'и покажет вам залежи тёмного металла в северных холмах. Он научит вас ковать из него доспехи и оружие. У нас есть год, чтобы подготовиться.

— А что делать с людьми? — тихо спросил Луарин, кивнув в сторону толпы.

— Им страшно. Их можно понять, — сказал Ма'Арат, вскакивая в седло. — Мы с братом поймём каждого, кто захочет уйти, Луарин. В этом нет стыда. Эта битва — наша с Радл'и, а не ваша.

Он посмотрел на младшего брата, стоявшего в дверях, и твёрдо кивнул. Затем пришпорил коня и выехал за пределы деревни. На выезде его ждал Элмер, стоявший на страже.

— Береги моего брата, Элмер, — сказал Ма'Арат, останавливаясь рядом с ним. — Он — свет этих земель. И свет для всех вас.

Не дожидаясь ответа, он вновь ударил коня и помчался на юг, в сторону далёких, покрытых вечными снегами гор, оставляя за собой лишь облачко пыли и тяжёлое предчувствие грядущей бури.

Глава 2

На следующее утро Ар'рут проснулся от шума, стоявшего на улице. Еле поднявшись с кровати, он услышал крики, звон оружия и топот тысяч ног.

— Ар'рут, они выдвигаются! — вбежала в палатку Нид'да, её глаза были полны страха.

— Держитесь с Амг'илем рядом и ни в коем случае не вмешивайтесь, — жёстко сказал он, хватая меч и выходя наружу.

Картина, открывшаяся ему, была поистине ужасной. Несметное количество людей, искажённых тварей и прочих существ медленно двигалось в сторону деревни Ма'Арата и Радл'и. Да'Анис восседал на чудовищном создании с восемью лапами, покрытыми чешуёй вместо кожи. Держась за его костяные рога, он вёл всю орду. Рядом с ним пешком шли остальные братья и сёстры. Они кричали, смеялись, предвкушая бойню и ту свободу вседозволенности, что, как им казалось, скоро достанется им.

— Я вижу, ты вовремя проснулся, Ар'рут, — ехидно заметила Гай'Тона.

— Ты идёшь отнимать жизнь у двух своих братьев и при этом радуешься. Надеюсь, ты сдохнешь, как и эти твари, — сквозь зубы ответил Ар'рут, даже не глядя на неё.

— Полегче с ней, брат. Гай'Тона может и тебя похоронить вместе с ними. Не усложняй. Для нас главное — вернуть магию. Радл'и ею не пользуется, она заточена в нём, и мы должны её освободить, — спокойно произнёс Да'Анис, любуясь лезвием своего огромного железного меча.

— В тот день она сама его выбрала. Мы не достойны её. Неужели ты думаешь, что сможешь удержать эту силу? Она разорвёт любого из нас, — попытался вразумить его Ар'рут.

— Поэтому мы взяли тебя. И их, — сладко улыбнулась сказала Гай'Тона, кивнув в сторону Нид'ды и Амг'иля.

— Я считаю, её решение было ошибочным. Такая сила не должна томиться в плену. Она должна принадлежать тому, кто силён по-настоящему, — с горделивой убеждённостью говорил Да'Анис. — А если эта «тварь» будет сопротивляться… что ж, мы найдём способ сделать её послушной.

Несколько часов орда двигалась по лесу, пока наконец не вышла к окраинам деревни. Поселение изменилось: теперь его опоясывали частоколы и баррикады. Заострённые колья торчали из земли, окружая каждый дом и каждый проход. На импровизированных башнях стояли Перворождённые эльфы в тёмных доспехах, с длинными луками в руках. У главного входа, словно скала, стоял Ма'Арат, а позади него — Радл'и, Луарин и Элмер.

— Я вижу, время вы не теряли, — оглядывая укрепления, насмешливо начал Да'Анис. — Ого, даже тёмный металл пустили в ход. Но твоей армии не одолеть нас, Ма'Арат.

— Я не хочу с вами сражаться, братья и сёстры. Но я не отдам вам ни брата, ни магию. Последний шанс решить всё миром, — громко ответил Ма'Арат, сжимая тёмный клинок. Его доспехи, также выкованные из чистого тёмного металла, казалось, впитывали в себя окружающий свет. Рядом с ним, в таких же доспехах, стояли Радл'и, Луарин, Элмер и даже старый Варсель, забывший о больной спине, с мечом в руках.

— Миром? Мы согласны, — слезая с твари и вонзая меч в землю, сказал Да'Анис. — Отдайте магию, и мы уйдём. Даю слово, брат. Ваши земли не пострадают. Мне незачем врать тебе.

— Да'Анис, брат, — сделал шаг вперёд Радл'и. — Ты не сдержишь её внутри себя. Никто из вас не сможет. Даже мне порой невыносимо тяжело от этой силы. Мы же семья! Или вы уже забыли? Старшие Боги просили нас нести свет, быть примером. Пожалуйста, не делай этого.

— Знаешь, Радл'и, — Да'Анис положил ему на плечо тяжёлую руку. — Ты всегда был самым мягким из нас. Меня это удивляло. Как ты умудряешься видеть доброе даже в тех, в ком его нет.

И в тот же миг его другая рука, сжимавшая кинжал, молнией рванулась к животу брата. Радл'и едва успел отпрянуть — лезвие лишь рассекло кожу на руке.

Это стало сигналом. С рёвом и визгом десятки тварей ринулись на Ма'Арата и защитников. Со звоном тетивы в небо взмыли стрелы лучников. Ма'Арат, Луарин, Элмер и Варсель, плечом к плечу, встретили первую волну, в то время как остальные эльфы прикрывали их тыл.

— Посмотрим, насколько тебя хватит, — усмехнулся Да'Анис, вновь взбираясь на свою тварь, и дал знак остальным не вмешиваться пока.

Битва превратилась в хаос. Обезумевшие твари и люди лезли на колья, штурмовали башни. Эльфов сбрасывали вниз, лучники гибли под когтями взобравшихся на стены чудовищ.

— Пора! — крикнул Ма'Арат, видя, что их теснят.

И в этот момент земля задрожала. Сначала слабо, затем всё сильнее, пока дрожь не перешла в глухой, яростный гул. Из-за деревьев, из-за домов, словно вынырнув из самой почвы, вышли сотни каменных големов. Великаны, сложенные из валунов и древней магии, обрушились на орду, швыряя тварей на колья и сминая доспехи. Внезапно налетевший вихрь подхватывал людей и швырял их в горящие дома. Земля разверзалась, выпуская шипы из корней и камня, которые пронзали всё на своём пути.

— Думаю, и нам пора включиться, — сказал Да'Анис, и в его глазах вспыхнула дикая радость.

Он спрыгнул с твари, и его меч, описав сокрушительную дугу, расколол первого голема пополам. Лю'ия с хохотом бросилась в гущу эльфов; её магия, кроваво-красным туманом, окутывала воинов, обращая их ярость против своих же. Их брат с двумя мечами носился среди каменных гигантов, оставляя за собой груды щебня.

Ар'рут стоял как вкопанный, сжимая меч до хруста в костяшках. Он видел, как Нид'ду и Амг'иля атакуют големы. Инстинкт пересилил раздумья — он рванулся вперёд, оттолкнув сестру от сокрушительного удара, и его клинок со звоном вошёл в каменную грудь голема. Выждав миг, он нашел слабое место — сиявшую в груди твари сердцевину — и разрубил её.

— Скоро всё закончится, — прошептал в его сознании голос Фа'йи.

— НЕТ! — закричал Ар'рут и, вырвав меч, побежал к брату, крушившему големов. Он вонзил клинок ему в спину, а затем, выдернув, обрушил следующий удар.

— ПРЕДАТЕЛЬ! — пронзительный крик Лю'ии разрезал воздух. Она взметнула руку, и невидимая сила сдавила Ар'рута, подняла в воздух. Тысячи невидимых лезвий принялись терзать его плоть, оставляя мелкие, жгущие раны. Он закричал от боли.

— Знаешь, Ар'рут, — её голос был сладок и ужасен, — когда мы здесь закончим, я уничтожу всех в твоих землях. Такими мучениями, какие тебе и не снились. Я заставлю детей пожирать своих родителей, а потом буду отрубать им по конечности, чтобы они долго-долго не умирали. Буду наслаждаться каждым криком.

Ар'рут пытался вырваться, но силы покидали его. В глазах начало темнеть. И вдруг огромная каменная ладонь голема схватила Лю'ию и швырнула её, как тряпичную куклу, в чащу леса. Ар'рут рухнул на землю, боль пронзала каждую клетку. Сквозь туман в сознании он увидел Гай'Тону, которая, точно машина, выпускала стрелу за стрелой в эльфов. Увидел Ма'Арата и горстку выживших, отчаянно сдерживающих напор.

Собрав последние силы, он дополз до меча, поднялся и, шатаясь, пошёл к сестре-лучнице. Ещё немного… ещё шаг… Но вдруг его снова сковала знакомая сила, повалила на землю.

— Ар'рут, остановись, — снова зазвучал в голове голос Фа'йи, полный скорби. — Это единственный путь к миру.

— Нет… — простонал он, беспомощно наблюдая, как Гай'Тона заметила Радл'и и ту девушку — Руанну. Лучница мерзко усмехнулась, натянула тетиву и выпустила сноп стрел.

— НЕТ! — закричал Ар'рут, но было поздно.

Он видел, как Радл'и бросился наперерез, как Руанна упала, сражённая в сердце.

— Нет, нет, нет… Что ты здесь делаешь? — лепетал Радл'и, падая на колени рядом с ней и поднимая её голову.

— Рано или поздно это случилось бы, — просто выдохнула она, глядя на него.

— Береги силы, прошу… — его голос дрожал, слёзы катились по щекам и падали на её лицо. Ему было уже плевать на ад, творящийся вокруг.

— Там, на крыше… я хотел сказать, что не против. Быть с тобой до конца. Это было бы… это было бы счастьем.

— Даже если бы я стала старой? — прошептала она, и кровь выступила у неё на губах, но глаза сияли всё тем же светом.

— Да, — улыбнулся он сквозь слёзы, гладя её по волосам.

— Назови меня… ещё раз так… — её рука потянулась к его щеке, но, не долетев, безвольно упала. Взгляд начал меркнуть.

— Руна… Нет, пожалуйста, не смей умирать! — Он тряс её, пытаясь вернуть, но тело оставалось безжизненным. И тогда из его груди вырвался крик — нечеловеческий, полный такой вселенской боли и отчаяния, что битва замерла.

Твари и люди застыли, будто поражённые. Даже ветер стих. Все смотрели на Радл'и, безумно кричавшего, прижимая к груди бездыханное тело. Казалось, сама земля почувствовала его горе.

И сквозь эту внезапную тишину медленно, неспешной, тяжёлой походкой, шёл Да'Анис. На его лице играла спокойная, почти благосклонная улыбка. Он подошёл вплотную к рыдающему брату, остановился и смотрел на него, слегка склонив голову набок, держа окровавленный топор наготове.

Радл'и, увидев Да'Аниса, аккуратно положил на землю тело Руанны, поцеловал её в лоб и нежно поправил волосы. Он пытался навсегда запечатлеть в памяти её прекрасное лицо, глаза, в которых больше не было ни света, ни жизни. Дотянувшись до меча, он поднялся, чтобы броситься на брата, но в тот же миг Да'Анис с ледяной улыбкой вонзил своё острие топора ему в грудь.

— Ты не заслуживаешь её, Радл'и, — прошипел он на ухо, а затем погрузил руку прямо в рану, пытаясь вырвать магию силой.

Яркий, болезненный свет вспыхнул внутри Радл'и, вырываясь наружу сквозь трещины на коже, которые превращались в светящиеся шрамы. Он закричал — не от физической боли, а от чувства насильственного разрыва, потери самой сути себя.

Ма'Арат, услышав этот крик, увидел, как его старший брат выбрасывает бездыханное тело Радл'и на землю, сжимая в окровавленной руке сгусток сияющей энергии. Что-то в Ма'Арате надломилось. Ярость, темная и всепоглощающая, накрыла его с такой силой, что воздух вокруг сгустился и затрещал. Даже не оборачиваясь, он почувствовал присутствие Лю'ии за спиной. Одним молниеносным движением его меч описал дугу — и голова сестры с немым удивлением на лице покатилась по земле.

— Луарин, Элмер! — его голос прозвучал неестественно спокойно, пока он шёл в сторону Да'Аниса. — Бегите отсюда. Пока я не закончил.

В следующий миг он уже был перед Да'Анисом. Тот даже не успел моргнуть. Два взмаха — и обе руки старшего брата, всё ещё сжимавшие магию и топор, упали на землю. Мощный пинок отбросил Да'Аниса прочь от тела Радл'и. Ма'Арат на мгновение застыл, его взгляд скользнул по телам Руанны и брата, и затем он обрушился на всё, что двигалось вокруг.

Это уже не было сражением. Это было истребление. Его меч, пожирающий свет, превращался в размытый серп смерти. Люди, твари, оставшиеся големы — всё рушилось и гибло. Гай'Тона, пытавшаяся скрыться на своей восьминогой твари, уже почти достигла края леса, когда копьё, брошенное с нечеловеческой силой, пронзило ей спину. Она упала, истекая кровью. Ма'Арат шёл к ней медленно, неспешно, отрубая головы и конечности всем, кто осмеливался встать на его пути.

— Ты же этого хотела, сестра? — его голос был тихим и пустым. Он вонзил меч ей в бедро.

— Это была идея Да'Аниса! Он заставил! — завопила она, рыдая от боли и страха. — Пожалуйста, брат, отпусти! Я уйду и никогда не вернусь!

— Возможно, так и было бы, — он медленно вытащил клинок. — Но ты убила ту, кого любил мой брат.

— Ма'Арат, остановись! — крикнул Ар'рут, бросаясь между ними. И в этот момент меч Ма'Арата, уже не различавший друга и врага, пронзил его живот.

— Это Фа'йа… — успел прошептать Ар'рут, протягивая к нему окровавленную руку, прежде чем потерять сознание.

Пользуясь моментом, Гай'Тона выхватила нож и вонзила его Ма'Арату в ногу, затем ещё раз, и ещё. Он даже не вздрогнул. Его меч взметнулся, и её рука с зажатым кинжалом отлетела в сторону. Она отползала, хрипя, моля о помощи у разбегающихся в панике людей.

— Прощай, сестра, — сказал Ма'Арат, глядя в залитое кровью небо, и швырнул меч. Клинок насквозь пронзил её сердце, и крики оборвались.

Небо ответило на эту жестокость. Тучи сгустились в багровую пелену, и хлынул ледяной, пронизывающий ливень. Ма'Арат стоял, закрыв глаза. Перед ним снова и снова всплывали образы: Руанна, Радл'и… Ярость, вместо того чтобы утихнуть, закипала с новой силой. Подняв меч, он снова бросился в бой, превратившись в слепое орудие возмездия, выкашивая всё, что ещё дышало.

Когда сознание наконец вернулось к нему, он обнаружил, что его держат Луарин и Элмер, пытаясь увести с поля, усеянного телами.

— Что… что случилось? — хрипло спросил Ма'Арат, оглядываясь.

— Это всё ты, — проговорил Луарин, и в его голосе был не только ужас, но и жалость.

Раненый Бал, могучий голем, сидел, прислонившись к дому, а несколько выживших эльфов пытались помочь ему.

— Ты убил всех, Ма'Арат. Даже тех, кто пришёл нам на помощь, — тихо сказал Элмер, белый от напряжения.

— Радл'и! — внезапно вспомнив, закричал Ма'Арат и, вырвавшись, бросился туда, где оставил брата.

Его тело по-прежнему лежало рядом с Руанной. Правая рука Радл'и была протянута к ней, пальцы почти касались её ладони. Ма'Арат рухнул на колени, обхватив брата.

— Верни его мне! Пожалуйста! — его крик, полный отчаяния, рвался к небу. — Я знаю, ты слышишь! Верни его!

— Брат… — слабый, хриплый голос заставил его замереть. — Мне… нечем дышать…

— Ты жив?! — Ма'Арат отпрянул, не веря своим глазам, а потом снова сжал Радл'и в объятиях.

— Видимо, ненадолго, — попытался пошутить Радл'и, похлопывая его по спине.

— Но как? Старшие Боги? — изумлённо спросил Луарин.

— Нет… — Ма'Арат осекся, и в его глазах вспыхнула безумная надежда. — Это была магия. Она спасла тебя! Значит… значит, ты сможешь вернуть и их! — Он указал на Руанну и другие тела.

— О чём ты? — не понял Радл'и, и эльфы вокруг обменялись растерянными взглядами.

— Ты можешь вернуть их! С помощью магии! Попробуй, ты должен попробовать!

Радл'и, опираясь на брата, подошёл к Руанне и опустился рядом. Он долго смотрел на её лицо, улыбнулся сквозь слёзы, закрыл глаза и сосредоточился. Минуты тянулись, как часы. Он взывал к силе внутри, просил, умолял, но в ответ была лишь пустота и нарастающее отчаяние. Наконец, он опустил руки, безмолвно глядя на Ма'Арата, в чьих глазах надежда медленно угасала.

В деревне воцарилась тишина, нарушаемая лишь шумом дождя. Перворождённые молча стояли над телами друзей, понимая, что цена победы оказалась непомерной. Радл'и попытался поднять Руанну, чтобы унести её, но руки дрожали и не слушались. Элмер мягко, но настойчиво отвёл его и Ма'Арата прочь.

— Вам нужно отдохнуть, — твёрдо сказал Луарин. — А потом… потом мы достойно похороним всех павших. Вам больше не стоит смотреть на это.

Неподалёку Ар'рут приходил в себя, сжимая рану на животе. Он смотрел сквозь пелену дождя и слёз на потемневшее небо.

— Вставай, — раздался знакомый голос. Сущность склонилась над ним, и прикосновение её руки озарило тело Ар'рута тёплым светом. Рана затянулась, боль исчезла.

Ар'рут, поражённый, вскочил на ноги.

— Теперь Гай'Тону! Исцели наших братьев и сестёр! — потребовал он, указывая на тело сестры.

Сущность не ответила. Она молча прошла мимо него, подошла к Руанне и опустилась рядом на мокрую землю.

— Бедное дитя… — прошептала она голосом, в котором смешались печаль и вина. — Прости нас, пожалуйста, за всё, что мы сотворили.

Её пальцы едва коснулись холодной руки Руанны. На мгновение тело озарилось мягким, золотистым сиянием, которое затем угасло, не изменив ничего. Сущность замерла, склонив голову, будто прислушиваясь к чему-то безмолвному ответу.

— Отправляйся в свои земли, Ар'рут. Забери с собой тела братьев и сестёр. Не возвращайся к своему народу, — прозвучал зловещий, искажённый голос сущности. — У нас много работы. — Не оборачиваясь, она стала удаляться в сторону гор.

— С меня хватит! — крикнул Ар'рут, отступая. — Вам было мало братоубийственной бойни? Теперь вы хотите, чтобы мы уничтожили друг друга полностью? — В ярости он схватил меч и шагнул к уходящей фигуре, занося клинок. Но рука дрожала, предательски выдавая смятение.

— Ты видел, что будет, — сущность остановилась, не оборачиваясь. — Что сделает Радл'и… и что сделают Боги, когда вернутся. Эта битва — лишь прелюдия. Каждого из вас, включая тебя, нужно закалить. Научить сражаться, терять, знать цену своей жертве. Они должны встретить тех, кто сделает их сильнее. Подарит настоящую любовь и смысл. Все эти страдания — лишь подготовка к истинной войне.

— К войне с кем?! — в отчаянии воскликнул Ар'рут.

Сущность наконец обернулась, и в прорезе капюшона мелькнуло что-то древнее и бесконечно печальное.

— Ты сам всё видел, Ар'рут. С войной против тех, кто нас создал.

Она растворилась в стене дождя, оставив его одного среди поля смерти.

Ар'рут стоял, ошеломлённый, его взгляд скользил по безжизненным телам. Потом, движимый внезапным порывом, он поднял тело Гай’Тоны и перенёс его к другим — Да’Анису, Лю’ии, их брату. Упав на колени перед этим скорбным кругом, он не плакал — внутри была лишь ледяная, беззвучная пустота. Закрыв глаза, он прокрутил в памяти все ужасы последних дней, и тихий стон вырвался из его горла, перерастая в рёв чистой, нефильтрованной ярости.

Тьма ответила на его зов. Глаза Ар’рута поглотила непроглядная чернота, а по рукам поползла живая, пульсирующая субстанция, даруя ему ощущение незнакомой, чудовищной мощи. Сначала он испугался, но затем понял — это его дар, пробудившийся в самой глубине падения. Он протянул покрытые тьмой руки к телам братьев и сестёр. Поглощая плоть, он впитывал и самую суть их силы — ярость Да’Аниса, коварство Лю’ии, магию Гай’Тоны. С каждым поглощённым эхом он чувствовал, как растёт его мощь, а дар предвидения проясняется, показывая теперь не только возможные будущие, но и скрытые связи между ними.

Затем его взгляд упал на Руанну. В ней ещё тлела искра — слабый, но чистый свет, сохранённый последним усилием воли Радл’и. Желание возродить её, искупить хоть часть вины, пересилило осторожность. Ар’рут протянул руки, и из его ладоней излился поток тёмно-багровой энергии. Он видел мгновенные вспышки возможных будущих для неё — могущественной правительницы, несущей разрушение; одинокой скиталицы; святой, несущей исцеление. Он попытался направить силу к свету, но тьма в нём была сильнее. Энергия влилась в тело девушки.

Руанна вздрогнула и сделала судорожный, хриплый вдох, широко открыв глаза.

— Всё хорошо, — хрипло прошептал Ар’рут, чувствуя, как его собственная сила иссякла.

— Радл’и… Где Радл’и? — её голос был слабым, полным смятения.

— Они ушли, — коротко ответил Ар’рут, отводя взгляд.

Руанна увидела его — человека, облечённого в пульсирующую тень, с глазами как две бездны. Ужас сковал её. Она попыталась встать, чтобы бежать к деревне, к любви, но ноги подкосились. Взглянув на свои руки, она застыла. Кожа приобрела неестественный, бледно-серый оттенок, а по контурам тела струился зловещий багровый отсвет. Внутри бушевала новая, чужая сила — соблазнительная и всепоглощающая. Мысли о возвращении, о любви, стали казаться мелкими, детскими. Их вытесняло жгучее любопытство и жажда испытать эту мощь.

— Поздравляю, Руанна, — раздался голос Ар’рута. Он уже стоял на краю леса, его форма теряла чёткость, сливаясь с тенями. — Ты получила то, что лежало в глубине твоего сердца. Но то, во что ты это превратишь… решать только тебе.

И он исчез.

Руанна поднялась, изучая своё преображённое отражение в луже. Тёплые воспоминания о Радл’и тускнели, словно старая картина, выцветая под напором нового, ледяного самосознания. В душе осталась лишь горечь и чувство чудовищной несправедливости.

— Значит, ты оставил меня умирать среди этого хаоса, Радл’и, — её голос, прежде нежный, прозвучал низко и металлически. — За всё, что у меня отняли… я заставлю вас всех заплатить.

Её тихий, безрадостный смех затерялся в шуме отступающего дождя.

Ближе к утру, когда в деревне началось мучительное пробуждение, Ма'Арат сидел на крыльце, сжимая в руках потрёпанный дорожный мешок. Рядом с ним, завернутый в плащ, мирно спал Радл'и. Их покой нарушили шаги — подошли Луарин и Варсель.

— Ты звал? — спросил Луарин, садясь на ступеньку.

— Мы уходим, — без предисловий сказал Ма'Арат. — Нужно проверить границы, убедиться, что не осталось угроз. И… нам нужно время, чтобы прийти в себя.

Радл'и, услышав голос, проснулся. Ничего не спрашивая, молча принялся собирать оставшиеся вещи. В его движениях была автоматическая покорность человека, идущего по краю пропасти.

— Отправляйтесь на юг, — обратился Ма'Арат к Луарину. — Там есть древние леса, деревья в них достают до облаков. Место сильное и спокойное. Вы найдёте там и руду, и целебные травы, которых не видели раньше.

— А мне куда? — хрипло спросил Варсель. — Мой народ предал нас, переметнулся к твоим братьям. Я остался один.

— Не думаю, что ты создан для оседлой жизни, старина, — мягко сказал Радл'и. Его лицо было бледным, но в глазах мелькал слабый огонёк. — Мир велик. Исследуй его. А когда устанешь — дорога в любое наше убежище будет для тебя открыта.

Под вечер все оставшиеся Перворождённые и два брата собрались на краю деревни. Место, где они учились жить, смеяться и любить, теперь лежало в руинах, пропахших дымом и пеплом. Они смотрели не на разрушения, а вглубь воспоминаний — на первые неумелые постройки, на общие праздники под звёздами, на лица, которых больше нет.

Для них это было не просто прощание с домом. Это было прощание с невинностью. Мир, который когда-то казался им бескрайним полем для света и добра, обнажил свою истинную, суровую природу. Но в этой суровости таилась и правда — он был бесконечно велик, полон нераскрытых тайн, будущих встреч и потерь, новых историй, которые предстояло прожить. Их имена — Ма'Арат, Радл'и, Луарин, Элмер, Варсель — навсегда останутся вписаны в сердце этой долины. А впереди, за горами, в тумане будущего, их ждал весь мир.

Глава 3

Ближе к вечеру Аделя бежала по лесу, стараясь не упустить из виду место, где затаились варгаллы, оставшиеся со времён Волдмира. Четыре мерзких твари, еле перебирая когтистыми лапами, подползали к трупу оленя, чтобы пожрать его и перевоплотиться в новый, ещё более устрашающий облик. В лесу царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь хрустом костей и низким рычанием, напоминавшим, кто здесь истинный хозяин.

Тёмные доспехи Адели — кожаные, с железными вставками на груди и плечах — слегка позвякивали на бегу, рискуя выдать её местонахождение. Достигнув огромного сгоревшего дерева, она остановилась, чтобы поправить прядь ярко-белых волос, выбившихся из-под шлема. Осмотревшись, она беззвучно выдохнула, достала меч — тот самый, что ей подарил Эллан — и тяжёлый круглый щит, после чего начала медленно, как тень, приближаться к логову.

Варгаллы, поглотив плоть оленя, уже начали мутировать. Их кости хрустели, тела раздувались, покрываясь буграми мышц и шипами. Превратившись в огромных, дышащих ненавистью тварей, они замерли, прислушиваясь к лесу в поисках новой добычи.

Аделя шла с подветренной стороны, как учил Ма’Арат, чтобы ветер не донёс до них её запах. Сделав последний, сдерживаемый вдох, она резко выскочила из-за дерева и набросилась. Первым же ударом, точным и безжалостным, она обезглавила ближайшего варгалла. Прикрываясь щитом от свистящих когтей второго, она ловко пронзила ему брюхо и отпрыгнула в сторону, сохраняя дистанцию.

Держа себя в железном контроле, она ринулась на тварь справа, отрубила ей переднюю лапу и снова отступила, не давая остальным окружить себя. Оставшиеся два варгалла с яростным рёвом бросились на неё одновременно. В пасть первого она вогнала клинок по самую рукоять, убив на месте, второго отшвырнула мощным ударом щита. Но третий, пользуясь моментом, вцепился когтями ей в ногу и рванул на себя, повалив на землю. Аделя, стиснув зубы от боли, пыталась достать его мечом, но тварь тащила её прочь от оружия, её пальцы скользили по рукояти…

В тот же миг в голову варгалла с сухим треском вонзилась стрела. Следом, рассекая воздух, пролетел кристальный клинок и добил последнего монстра.

— Я бы справилась, — сквозь зубы процедила Аделя, с трудом поднимаясь.

— Для первой вылазки — неплохо, — ответил Ма’Арат, уже осматривая её окровавленную ногу. — Но в такой ситуации лучше отпрыгнуть одним резким движением и сразу контратаковать, а не пытаться удержать позицию. Садись.

Он помог ей добраться до поваленного бревна, аккуратно задрал штанину и, достав из походной сумки склянку с зеленоватым зельем, нанёс его на рваные раны. Жидкость зашипела, очищая плоть от скверны, после чего он быстро и умело перебинтовал ногу. Посмотрев на дочь, он не смог сдержать лёгкой, горделивой улыбки.

— Спасибо, — коротко сказала Аделя, убирая меч в ножны и закидывая щит за спину.

— Лейрон и братья еле справились на своих испытаниях, а они были куда проще, — с отцовской гордостью произнёс Ма’Арат. Он смотрел на неё и всё ещё не мог поверить, что Аделя, которую он когда-то считал потерянной, теперь стоит перед ним — взрослая, сильная и упрямая. Ненависть к Радл’и за тот давний поступок постепенно таяла, уступая место горькому пониманию: возможно, тот выбор спас её, дав шанс на эту, новую жизнь.

— Но я бы не справилась, если бы ты не вмешался, — возразила Аделя, подходя к одному из тел и, достав охотничий нож, отрубила варгалле голову.

— Зачем они тебе? — спросил Ма’Арат, наблюдая, как она методично собирает трофеи в мешок.

— Дядюшка Мэйзил просил для своих эликсиров. Говорит, желчь из их желёз ещё не испортилась, — ответила она, вытирая с лица брызги тёмной крови.

— Понятно. Ну что ж, по коням. До крепости ещё два дня пути, — сказал Ма’Арат, отыскивая взглядом своих скакунов, спокойно жующих траву в небольшой лощине.

Собрав трофеи и проверив сбрую, Аделя и Ма’Арат двинулись обратно к крепости Арат’иль. Полпути они скакали молча, их взгляды скользили по выжженным лесам и почерневшим полям, которые так и не оправились после тёмной ауры, исходившей когда-то от Волдмира. Эти земли, словно незаживающая рана, снова кишели тварями, выползавшими из-под гниющих корней. Мир, казалось, возвращался к своему изначальному, дикому состоянию. Сколько ни истребляли их ведьмаки и дружинники, чудищ не становилось меньше — будто сама земля порождала их, чтобы заполнить пустоту, оставшуюся после ухода прежних хозяев.

Ближе к ночи, разбив лагерь, Аделя сидела у костра, разглядывая отблески пламени на клинке своего меча. В потрескивании поленьев ей чудились голоса — весёлые крики друзей, с которыми они когда-то убегали от Джека, тренировались на вершине горы, как Эллан спас Леоту, как Далин старался сохранить в их компании мир, а Леота заливалась смехом, глядя на её первые, ещё неуклюжие попытки фехтовать.

— Пап… — тихо начала Аделя, не отрывая взгляда от огня. — Прошло уже почти два года, да?

— Да, — просто ответил Ма’Арат, сделав глоток воды из бурдюка и садясь рядом.

— Как думаешь… дядя Ар’рут и вправду попытается всех уничтожить?

— Мы справимся с ним, дорогая. Как справлялись и с худшими угрозами, — он положил ей руку на голову, и в его прикосновении была вся твёрдость, на которую он был способен.

— А что насчёт Радл’и? — она наконец подняла на него глаза. — Он… он не станет одним из них?

— Не знаю, Аделя. Твой дядя любит всех удивлять, — Ма’Арат постарался, чтобы в голосе звучала уверенность, которой не было внутри. — Быть может, он даже окажется тем, кто всех нас спасёт. Но запомни одно: я сделаю всё, чтобы защитить тебя и эти земли. Всё.

Он машинально хотел поднять взгляд к звёздам — старой привычке искателя путей, — но остановил себя. После всего пережитого ночное небо больше не обещало ему надежды, а лишь напоминало о бездонной пустоте и равнодушии высших сил. Грубая, выжженная годами войн ярость клокотала в нём. Он думал, что, придя в этот мир, обретёт покой. Но тишина и мир, царившие когда-то в его сердце, давно растворились за две тысячи лет битв, потерь и невыносимой тяжести выбора. Он стал жёстким, как сталь его клинка, и грубым, как скалы его крепости.

— Отдыхай, дочка. Завтра с рассветом двинемся к крепости, и обучение продолжится, — сказал он, усаживаясь поудобнее у огня и погружаясь в водоворот собственных мыслей.

Ранним утром, едва первые лучи солнца позолотили макушки деревьев, они уже мчались к крепости, не теряя ни минуты — времени у них и вправду оставалось в обрез. К вечеру, когда на горизонте вырисовались знакомые могучие стены Арат’иля, Аделя, сдав коня на попечение конюха, сразу направилась в свои покои — вымыться и залечить усталость. Ма’Арат же спустился в глубь крепости, в лабораторию Мэйзила, чтобы передать лекарю мешок с головами варгаллов.

Присев на стул в углу, где старый друг обычно латал раны и доспехи, Ма’Арат закрыл лицо ладонями.

— Ещё ничего не случилось, а ты уже накручиваешь себя, — прозвучал спокойный голос Мэйзила. Он протянул Ма’Арату деревянный стакан с успокоительным отваром, пахнущим мятой и полынью.

— Как нам защититься от Ар’рута? — Ма’Арат залпом осушил стакан, чувствуя, как горьковатая теплота разливается внутри.

— Как и от любой другой угрозы. Объединить силы и остановить. Я знаю, что тебя гложет, — Мэйзил присел рядом, его умные, уставшие глаза внимательно изучали друга. — Он твой брат. Но он же и монстр, жаждущий уничтожения. И ты разрываешься между кровью и долгом.

— Он убил стольких… виня в этом меня и Радл’и. Как я могу простить такое? Как я смогу смотреть в глаза народам, если оставлю его в живых? — голос Ма’Арата звучал сдавленно. — Мне хватило того, что натворил Радл’и, даже с его попыткой искупить вину спасением Адели. О чём они все только думают?

— Радл’и не глупец. Просто ему, как и тебе, всегда выпадает самый тяжёлый выбор, — тихо сказал Мэйзил. — У каждой правды есть обратная сторона, которую мы часто отказываемся видеть. Попробуй встать на их место. А когда придёт время решать — реши. И потом не сожалей. Живи с этим.

Он встал и помог подняться Ма’Арату.

— Спасибо, старый друг. За советы, за помощь… за всё.

— Тебе бы, кстати, подстричься, — вдруг с лёгкой усмешкой сказал Мэйзил, разглядывая спутанные, отросшие за поход волосы воина. — У тебя их уже больше, чем у некоторых девушек, что к вам в крепость на поклон приезжают.

Ма’Арат, неожиданно для себя, хрипло рассмеялся. Этот простой, житейский комментарий стал крошечным якорем в бушующем море его тревог, на мгновение вернув ощущение чего-то нормального, человеческого. Он кивнул, похлопал Мэйзила по плечу и вышел из лаборатории, чувствуя, что хоть капля тяжести с его плеч всё же ушла.

Весь оставшийся вечер Ма’Арат провёл один на балконе, с бокалом недопитого вина в руке. Он пытался найти окончательное решение, ясный путь в надвигающемся хаосе. После нескольких часов бесплодных раздумий он наконец отправился спать и проспал до самого полудня.

Его разбудил шум, доносившийся из-за окна. Подойдя к проёму, Ма’Арат увидел внизу собравшихся десятков ведьмаков. В центре двора Аделя сражалась на тренировочных мечах с Амг’илем. Даже Бал, обычно сторонящийся людской суеты, стоял в стороне и, скрестив массивные каменные руки, наблюдал за поединком, и на его грубом лице будто бы играла тень улыбки.

Амг’иль легко уклонялся от её атак, делал подсечки и постоянно напоминал:

— Следи за противником целиком, а не только за его клинком! Глаза всегда выдают намерение! — В тот же миг он исчез с её поля зрения и оказался сзади, мягко подтолкнув её в спину.

— Это нечестно! — возмутилась Аделя, оборачиваясь под смех собравшихся.

— Давай, Аделя! Я поставил на тебя целое состояние! Одолей своего дядю! — подбадривал её Арумир.

— Вообще-то, это просто тренировка, — с достоинством заметил Амг’иль, обращаясь к крикуну.

Аделя, воспользовавшись его отвлечением, молниеносно сблизилась и ударила деревянным клинком ему в грудь. Зрители взорвались одобрительным рёвом.

— Неплохо, — усмехнулся Амг’иль, потирая ушиб.

— Кто ставил против Адели — прошу расщедриться! — тут же завопил Арумир, единственный, кто рискнул поставить на девушку. Он ходил с мешком и с неподдельным удовольствием собирал недовольное ворчание и монеты с проигравших ведьмаков.

— Как и договаривались, — подмигнул он, подходя к Амг’илю и делясь выигрышем. — Поровну.

— Вы что, всё это подстроили? — догадалась Аделя, смотря на них с обидой. — Ты поддался!

— Прости, племянница, но это самый лёгкий заработок за мою долгую жизнь, — не раскаиваясь ответил Амг’иль. — В следующий раз будешь в доле, честное слово. Наконец-то попробую то легендарное пиво, о котором все тут столько говорят!

Аделя в ответ показала ему средний палец, подобрала свой меч и направилась на тренировочную площадку. Справа от главного двора, где раньше лежали лишь груды камней, Ма’Арат вместе с Балом и старшими ведьмаками возвели настоящий учебный полигон. Огороженный высокими стенами, он включал всё: стрельбище с мишенями, ряд деревянных столбов для отработки ударов, болтающиеся чучела и даже верёвочные лестницы, ведущие на самый верх стены. Там, на головокружительной высоте, где ветер с гор свистел так, что сбивал с ног, ведьмаки учились сражаться в условиях, подобных эльфийским вершинам, удерживая равновесие на узких уступах.

Аделя взобралась наверх, положила меч рядом, села на самый край и закрыла глаза. Ледяной ветер сразу же принялся осыпать её колючим снегом, но она не обращала внимания. На её лице застыла лёгкая, отстранённая улыбка.

— Она часто туда забирается и сидит часами, — заметил Амг’иль, увидев, как Ма’Арат подошёл к ним с бокалом в руке.

— Пусть. Ей, как и всем нам, в последние годы сильно досталось, — тихо ответил отец, глядя на дочь. — Как идёт подготовка?

— За четыре года к нам прибилось около сотни человек, желающих научиться сражаться, — Амг’иль кивнул в сторону новобранцев, которые старательно, но неуклюже рубили чучела. — После битвы в Трещине у нас осталось всего тридцать опытных ведьмаков. Эти же ещё и меч-то правильно держать не все умеют. — Он скептически хмыкнул, наблюдая, как один из учеников после очередного замаха уронил оружие и порезал себе руку.

— Пусть стараются усерднее. Времени у нас в обрез. Скоро соберутся короли обеих земель. Мы должны быть готовы представить силу, а не жалкую пародию на неё.

— Я хотел… поискать Нид’ду, — голос Амг’иля внезапно стал тихим и серьёзным. — Она так и не вернулась после той битвы.

— Она взрослая, Амг’иль. Не нуждается в нашей опеке. Когда придёт время — она будет рядом, — попытался успокоить его Ма’Арат, похлопав по плечу.

— Ма’Арат, — к ним подошёл Лумир и слегка склонил голову. — Бал хочет говорить с тобой. Он ждёт у пропасти, за восточной стеной.

— Благодарю, Лумир, — кивнул Ма’Арат, а затем снова повернулся к младшему брату. — Амг’иль… я рад, что ты здесь.

Ма’Арат вышел за пределы крепости, к самому краю пропасти, где на фоне сизого неба высилась мощная фигура Бала. Голем, держась рукой за грудь, смотрел в туманную даль, и его низкое, гулкое бормотание напоминало подземный гул.

— Что случилось, Бал? Надоели вечно шумящие ведьмаки? — попытался шутить Ма’Арат, подходя ближе.

— Я чувствую его, — не оборачиваясь, проговорил голем. Его голос был тяжёл, как скрежет камня. — Он движется сюда, Ма’Арат. Сама земля содрогается в страхе перед его силой.

— У нас ещё есть время. Ар’рут не нападёт, пока мы разобщены. Он жаждет зрелища — хочет, чтобы мы видели, как гибнут наши союзники. Он ударит, только когда все силы соберутся в один кулак. Я знаю его.

— Тебе нужно отправиться в мой дом, — медленно повернулся Бал, и его глаза, похожие на потухшие угли, уставились на Ма’Арата. — Ты должен призвать моих братьев. Только они помогут нам выстоять. — Голем протянул свою огромную, покрытую трещинами ладонь. На ней лежал камень, размером с кулак, испещрённый древними письменами. Он мерцал тусклым, но ясным светом, пульсируя в такт, будто живое сердце. — Передай им этот камень. Скажи, что сама Жизнь просит о помощи.

— Твой камень жизни… — ахнул Ма’Арат, и его охватил ледяной ужас. — Но ты же… ты погибнешь без него!

— Так мои братья поверят тебе, что враг действительно силён, — глухо ответил Бал, медленно опускаясь на колени и замирая в этой позе.

Его тело окаменело на глазах, превратившись в неподвижную статую, от которой теперь веяло лишь холодом гранита и древней магии. Ма’Арат крепко сжал в ладони пульсирующий камень, затем осторожно дотронулся до грубой поверхности плеча голема.

— Я обязательно верну его тебе, друг мой. Клянусь.

С этими словами он развернулся и быстрым шагом направился обратно в крепость. Войдя внутрь, Ма’Арат сразу же поднялся в свои покои, чтобы собраться в путь. Амг’иль, заметив его сосредоточенную и мрачную спешку, последовал за ним.

— Если короли прибудут в мое отсутствие, скажи им собрать все силы в Варселе, — отрывисто говорил Ма’Арат, укладывая в дорожный мешок необходимые припасы. — Далас и Варселла подготовили под горой убежище. Там смогут укрыться женщины и дети. — Его взгляд на мгновение задержался на кристальном клинке, прежде чем он убрал его в ножны.

— Бал отдал тебе свой камень жизни? — тихо спросил Амг’иль, глядя на мерцающий артефакт, лежавший на столе.

— Без него он долго не продержится. У меня мало времени, чтобы добраться до его сородичей и вернуться сюда, — ответил Ма’Арат, аккуратно заворачивая камень в плотную ткань и убирая его в глубь сумки.

Он уже направлялся к двери, когда на пороге появилась запыхавшаяся Аделя. Её встревоженный взгляд мгновенно оценил ситуацию.

— Я могу пойти с тобой, папа, — сказала она, делая шаг вперёд. — Я смогу прикрыть тебя, если нападут.

— Правда, ты стала очень сильной. И красивой, — мягко произнёс Ма’Арат, подходя и беря её за плечи. — Но тебе лучше остаться здесь, в крепости. Дядя Амг’иль и ведьмаки присмотрят за тобой. Не потому что ты слаба, а потому что так моё сердце будет спокойнее. Хорошо?

Аделя молча кивнула, понимая бесполезность споров, и крепко обняла его, пряча лицо на мгновение в его плаще.

Перекинув сумку через плечо, Ма’Арат в сопровождении Амг’иля спустился в конюшню, где среди обычных скакунов стоял его верный кривоногий козёл Фыркач.

— Ну что, старина, у нас с тобой очередное маленькое путешествие, — пробормотал Ма’Арат, набрасывая на спину животного потрёпанное седло.

— А что делать, если… появится Радл’и? — почти шёпотом спросил Амг’иль, словно боялся спугнуть тишину.

— Он наш брат, — твёрдо ответил Ма’Арат, вскакивая в седло. — Будем защищать его, пока хватит сил. А теперь — береги мою дочь, Амг’иль. Она — мой свет во всей этой надвигающейся тьме.

Не дав брату возможности ответить, он ударил пятками в бока Фыркача, и тот рванул вперёд, вынеся всадника за ворота крепости в облаке пыли и мелких камней.

— Удачи тебе, Ма’Арат, — тихо произнёс Амг’иль, долго глядя вслед удаляющейся фигуре, пока она не растворилась в сумеречном мареве предгорий. Затем он тяжко вздохнул и направился обратно к стенам, чувствуя тяжесть новой ответственности, лёгшей на его плечи.

Глава 4

Эллан вместе с Энсилур и Нэонной шли по улицам Согейта, осматривая достопримечательности огромного города. Эллан, поражаясь масштабам каменных строений, вёл подруг мимо магазинов, из которых доносились голоса зазывал и смешавшиеся запахи пряностей, кожи и свежеиспечённого хлеба. Энсилур, одетая в доспехи, подаренные Неллпер, заглядывала в каждую лавку, с восхищением трогая разложенные на прилавках украшения и ткани. Её привлекало всё яркое и сверкающее, но больше всего — ощущение свободы и безопасности, возможность быть среди людей, не опасаясь внезапного нападения.

— Спокойнее, Энсилур, а то ты себя выдашь, — с лёгкой улыбкой сказала Нэонна, наблюдая за её детской непосредственностью.

— Здесь так красиво! Столько украшений и тканей! — восторженно воскликнула Энсилур, прижимая к себе платье небесно-голубого оттенка и покружившись на месте. — Вот бы примерить всё, что здесь есть!

— Если тебе нравится, можем взять пару платьев, — предложил Эллан, тепло глядя на неё.

— Правда? — глаза Энсилур загорелись. Она бережно положила платье обратно и принялась изучать другие наряды, пока не выбрала одно — цвета морской волны, с серебристой вышивкой на рукавах. — Вот это!

— Чудесный выбор для юной леди, — моментально появилась продавщица, уловив момент. — В этом наряде ваш кавалер не сможет оторвать от вас взгляд.

— Я… я не её кавалер, — смущённо пробормотал Эллан, чувствуя, как уши наливаются жаром, в то время как Нэонна и Энсилур переглянулись и рассмеялись.

— С вас пять золотых, — с деловой улыбкой протянула руку продавщица, явно не желая упускать сделку.

Эллан, вздохнув, достал кошель, отсчитал монеты, положил их на прилавок и, взяв Энсилур за руку, мягко увлёк её за собой.

— Какой приятный запах, — остановившись у дверей небольшой пекарни, сказала Нэонна, закрыв глаза и вдыхая аромат свежей выпечки. — Может, пообедаем здесь?

Пекарня располагалась в конце торгового ряда, в двухэтажном, ничем не примечательном снаружи доме. Войдя внутрь, Нэонна сразу направилась к прилавку, уставленному румяными буханками, круассанами и пирогами.

— Вы, я вижу, не местные, — вышел к ним продавец, одетый в аккуратный зелёный камзол. — Если хотите порадовать себя сладким, рекомендую эти кексы. Тают во рту и фигуре не вредят, — добавил он, оценивающе, но без наглости взглянув на стройную, подтянутую фигуру Нэонны.

— Мы возьмём кексы с собой. И заверните, пожалуйста, ещё морковный пирог, — попросила Нэонна, отсчитывая монеты.

— Кажется, у тебя появились поклонники, — шепнула ей на ухо Энсилур, заметив, как многие мужчины в зале украдкой следят за Нэонной.

— Пойдёмте уже, найдём, где переночевать, — с лёгким смущением ответила та, стараясь не замечать направленных на неё взглядов.

Выйдя из торгового квартала, они направились в сторону дворца, надеясь найти там приличный трактир. По дороге на них продолжали коситься прохожие и даже стражники — их необычная группа явно привлекала внимание. Шёпот и обрывки разговоров следовали за ними по пятам.

— Наконец-то, — облегчённо выдохнула Нэонна, увидев добротно выглядящую гостиницу с вывеской «Спящий великан».

Войдя внутрь, они быстро сняли две комнаты и поднялись наверх, радуясь возможности укрыться от любопытных глаз.

— Да что с ними не так? — с досадой спросила Нэонна, глядя из окна на суетящийся город.

— Возможно, они просто никогда не видели такой прелестной девушки, как ты, — ответила Энсилур из-за ширмы, куда удалилась, чтобы переодеться. — Ну как? — через мгновение она вышла, демонстрируя новое платье.

Преображение было поразительным. Её обычно размытые, полупрозрачные контуры обрели чёткость и форму. Платье цвета тёмной лазури идеально подчёркивало её невесомую, изящную фигуру, скрывая призрачную природу, но оставляя открытыми тонкие запястья и щиколотки. Кожа, обычно сияющая туманным светом, теперь казалась просто невероятно бледной и гладкой, словно фарфор. Большие глаза, обычно похожие на два светящихся озера, смотрели теперь просто очень ярко и глубоко. Её волосы, обычно струящиеся, как жидкий дым, были убраны в изящную причёску, из которой выбивались лишь несколько серебристых прядей. В этом образе она была не духом или видением, а прекрасной, хоть и необычной, девушкой — меланхоличной, величавой и загадочной, как история, застывшая между прошлым и будущим.

— Ты выглядишь потрясающе, Энсилур. Эллан точно не сможет отвести от тебя глаз, — искренне восхитилась Нэонна.

— Нужно позвать его на ужин! — обрадовалась Энсилур и сделала шаг к двери.

— Постой! — остановила её Нэонна. — Давай я сама позову его. — В её голосе звучала лёгкая, почти сестринская забота.

Энсилур, понимающе кивнув, принялась накрывать на стол. Спустя пару минут Нэонна вернулась, ведя за собой Эллана, которому она заботливо закрыла глаза ладонями.

— Никакого подглядывания! — с командной ноткой в голосе сказала она, вводя его в комнату и закрыв дверь. — Можно смотреть.

Эллан открыл глаза и замер. Коробка, которую он держал в руках, со звоном упала на пол. Он не моргал, смотря на Энсилур с немым восхищением, которое разом вытеснило из его души всю накопленную за годы охоты ярость, усталость и горечь. Осталось лишь это ослепительное, тёплое чувство и желание быть рядом, в этом безопасном, светлом моменте, вдали от всех битв и монстров.

— Правда, она красива? — тихо спросила Нэонна, наблюдая за его реакцией.

— Правда, — выдохнул Эллан, делая шаг вперёд.

Энсилур, сияя от счастья, покружилась и сделала лёгкий реверанс, а затем подошла к нему. Эллан всё ещё не мог оторвать от неё взгляда.

— А это что? — спросила Энсилур, указывая на упавшую коробку.

— Это… это для тебя, — опомнившись, сказал Эллан, поднимая небольшую, изящно упакованную шкатулку и протягивая её ей.

— Подарок? Мне? — переспросила Энсилур, и её лицо озарилось такой искренней радостью, что Эллану на мгновение перехватило дыхание. Она бережно взяла шкатулку и открыла её.

Внутри, на бархатной подушке, лежало кольцо из чистого серебра. Оно было выполнено в виде изящно обвивающегося стебля с крошечными, тончайшей работы лепестками. При свете лампы металл играл холодными, живыми бликами, рассыпая по стенам комнаты дрожащие солнечные зайчики. Рука Энсилур задрожала. Она надела кольцо на указательный палец и, глядя на него, едва сдерживала слёзы.

— Оно такое красивое… — прошептала она. — Спасибо тебе, Эллан. Большое спасибо. — Она обняла его, и в этом объятии была вся её непритворная, хрупкая нежность.

— Я хотел, чтобы у тебя была частичка меня. Что бы ни случилось — помни, я буду рядом. Хотя бы вот так, — тихо сказал Эллан, и его взгляд, обычно такой сосредоточенный и суровый, теперь смягчился до неузнаваемости.

— Как трогательно. Ты умеешь удивлять, Эллан, — улыбнулась Нэонна, дружески потрепав его по волосам. — А теперь, гости дорогие, давайте отведаем этого пирога, пока он не остыл!

Они уселись за стол. Нэонна, разрезая морковный пирог, вдруг спросила с лёгким любопытством:

— А ты, Энсилур, разве не хочешь есть? Я давно хотела спросить, но как-то не решалась…

— Мы можем обходиться без пищи, — ответила Энсилур, аккуратно расстилая на коленях полотенце, чтобы не запачкать платье. — Но всё здесь выглядит так вкусно, что я хочу попробовать. Хотя бы этот кекс.

Она осторожно отломила маленький кусочек и поднесла ко рту. Её тело на мгновение дрогнуло, будто пытаясь сфокусироваться на непривычном ощущении. Она проглотила.

— Ну как? — спросил Эллан, наблюдая за её задумчивым выражением лица.

— Я… не почувствовала вкуса. Кажется, он просто… растворился, — призналась она и снова улыбнулась, откусывая ещё кусочек.

— А вот пирог — отменный, — сказал Эллан. — Здесь действительно готовят лучше, чем в Варселе.

— Последнее время мы только и ели, что жареную дичь. Хотя при дворе короля в Варселе кормят тоже неплохо, — заметила Нэонна, наливая себе бокал густого, тёмного вина.

— А мне можно? — Энсилур с интересом посмотрела на бокал.

Она сделала пару маленьких глотков и тут же закашлялась, широко раскрыв глаза.

— Оно… жжётся! — выдавила она, пытаясь отдышаться, и все трое рассмеялись.

В этот момент из открытого окна донёсся порыв ветра, а вместе с ним — далёкая, весёлая музыка, смех и гул голосов. Энсилур подошла к окну и, стараясь оставаться в тени, выглянула наружу. На улицах горели фонари, и толпы счастливых людей танцевали и веселились.

— Если хочешь, мы можем сходить на праздник, — предложила Нэонна, видя её интерес. — Говорят, король Согейт женится, и по этому поводу устроили гулянье для всего города.

— Я тоже не против, — поддержал Эллан, следя за выражением лица Энсилур.

— Тогда я быстро переоденусь! — обрадовалась та и, схватив свои доспехи, скрылась за ширмой.

Вскоре, переодевшись в более практичную, но всё ещё нарядную одежду, они вышли на улицу и направились к эпицентру празднества — площади перед дворцом. Город преобразился: на каждом столбе и фасаде висели гирлянды из живых цветов, в воздухе кружились тысячи душистых лепестков, а свет тысяч фонарей и факелов делал ночь почти светлой.

На площади их встретило море людей. В центре, на специально возведённом помосте, медленно шествовали король Согейт пятый и его новая королева. Они были одеты в парчовые одежды тёмно-зелёного, лесного оттенка, а на их головах сверкали изящные, не подавляющие, но благородные короны. Король, мужчина в расцвете сил с добрым и усталым лицом, и его юная супруга с застенчивой улыбкой махали подданным.

Рядом с ними, явно не в своей тарелке, семенил молодой человек в нелепых очках и странном, больше похожем на лабораторный халат, камзоле. Он смущённо смотрел себе под ноги и пытался спрятаться за широкой спиной короля.

— А это кто такой? — спросила Энсилур, натягивая капюшон поглубже.

— Это племянник короля, Таки, — неожиданно ответил мужской голос рядом. К ним подошёл стражник в добротных, но не вычурных доспехах. — Его Величество приказал ему выйти из лаборатории и хоть немного побыть среди людей. — Его взгляд с лёгким, неподдельным интересом скользнул по Нэонне.

— Кажется, ваш народ очень любит своего короля, — заметила Нэонна.

— Согейт — добрый и справедливый правитель. Верность своему народу — отличительная черта всех королей нашей династии. О, простите мою неучтивость. Имрайлес, правая рука короля, — он слегка склонил голову.

— Нэонна из Варселя, — ответила она тем же полупоклоном. — А это мои спутники, Эллан и Энсилур. Мы путешествуем.

— Я вас помню, — лицо Имрайлеса озарила улыбка. — Два года назад, у Трещины… Дик и Хами обращались к вам за помощью. — Его взгляд стал внимательнее, когда он перевёл его на Энсилур. — А вы… призрак. Но не такой, как те, что мы обычно видим.

— Мы не хотели сеять панику, — быстро сказала Нэонна, её рука незаметно сместилась к рукояти меча.

— Не тревожьтесь. Ваша тайна в безопасности со мной, — Имрайлес поднял руки в умиротворяющем жесте. — Я подошёл лишь затем, чтобы поблагодарить. За ту помощь у Трещины. Многие из тех, кто выжил, обязаны этим вам.

— Просто осторожность, — Нэонна расслабилась, убирая руку.

— Если у вас будет время и желание увидеть город с высоты или узнать его историю — я к вашим услугам. Меня всегда можно найти во дворце. Скажите, что вы ко мне, и вас пропустят. — Он ещё раз поклонился, на сей раз чуть более официально, и растворился в толпе, направляясь к своему королю.

— Кажется, ты ему приглянулась, — заметил Эллан, когда стражник скрылся из виду.

— Слишком уж галантный, — отмахнулась Нэонна, но лёгкий румянец выдал её. Она взъерошила волосы Эллану. — Не отвлекайся, смотри на свою даму.

Ближе к полуночи, когда основные торжества стали стихать, Нэонна решила прогуляться в одиночестве. Отойдя от шумной площади, она поднялась по древней, отполированной тысячами ног каменной лестнице, что вела в сады позади дворца. Лестница вывела её на небольшую смотровую площадку, огороженную резной каменной балюстрадой.

Отсюда открывался потрясающий вид. Весь Согейт лежал у её ног, как сверкающее драгоценными огнями лоскутное одеяло. Прямые, как стрелы, улицы, тёмные пятна парков, мерцающие ленты каналов и дальние, мощные стены, уходящие в ночную тьму. Где-то в той тьме, за стенами, начинались поля, леса и дороги, ведущие в неизвестность — к руинам Волдмира, к далёкому Варселю, к крепости Арат’иль и ко всем тем бурям, что ещё только собирались над миром. Она стояла, опершись на холодный камень, вдыхая смешанный аромат ночных цветов и далёкого дыма, и думала о том, как хрупок этот красивый, иллюзорный покой.

Город хорошо освещался со всех сторон, и повсюду, несмотря на поздний час, слышались смех и музыка.

— Ты преследуешь меня? — не оборачиваясь, спросила Нэонна, продолжая смотреть на огни внизу. Она почувствовала приближение Имрайлеса ещё до того, как он вышел из тени.

— Это моё любимое место во всём Согейте, — ответил он, прислонившись к балюстраде рядом и протягивая ей бутылку с выдержанным вином.

— Вид и правда потрясающий, — сказала Нэонна, делая глоток. — Здесь всё иначе, чем в Варселе. Жизнь кипит, город огромен… Говорят, у вас есть ещё одно поселение, поменьше?

— Наш народ всегда был един. Нам не довелось пережить таких междоусобиц, как вам, — ответил Имрайлес, следуя за её взглядом. — Когда мы были в Варселе два года назад, нам рассказывали, через что вам пришлось пройти. Ваш прежний правитель… Говорят, он был жестоким человеком. Трудно даже представить, каково это — жить в постоянном страхе.

— Со спрятанным под подушкой ножом, — коротко сказала она, возвращая бутылку. — А вот почему все ваши мужчины не могли оторвать от меня глаз? Это неспроста, правда?

— Возможно, их покорила твоя красота. Или же вид доспехов и меча на поясе у женщины — для них диковинка, — улыбнулся Имрайлес.

— У вас что, женщины не сражаются?

— Есть исключения, но большинство занимается другими делами.

— Какими же? Стиркой да готовкой? — в её голосе прозвучала лёгкая насмешка.

— Всем, чем пожелают. Но точно не скачут в бой на приручённых варгаллах, — парировал Имрайлес, и в его глазах мелькнула искорка. — Кстати, где твой?

— Где-то неподалёку ждёт. Не волнуйся, ваши горожане ему не по вкусу. — Она снова взяла у него бутылку. — А ты кто такой? Разве тебя не ждёт дома супруга с половником в руках?

— Моя жена погибла четыре года назад. От неё остался только сын, который меня теперь и слушать не желает, — тихо ответил Имрайлес.

— Прости, я спросила, не подумав, — сразу же смягчилась Нэонна.

— Всё в порядке. Это уже в прошлом. Наверное.

— Мой возлюбленный тоже погиб четыре года назад, — сказала Нэонна, сделав глоток. — Именно он подорвал бочку с порохом, когда та орка надвигалась из Трещины. Обещал вернуться… Говорил, что мы заживём спокойно в Варселе, вдали от всех войн.

— Он был храбрым человеком. Не каждый способен на такую жертву ради любви, — Имрайлес осторожно коснулся её плеча, словно пытаясь утешить. — Завтра король будет представлять народу нового Стража Согейта, а после состоится совет. Я хотел пригласить тебя и твоих друзей. Совет человека с ваших земель будет нам очень полезен.

— Нового Стража? — переспросила Нэонна.

— Стражи Согейта — элитные воины, которые служат только справедливости и народу. Они вступают в бой лишь по необходимости, ими движет не месть, а долг. Поэтому их так мало и попасть в их ряды невероятно трудно, — объяснил Имрайлес. — За последние пять лет он станет первым новобранцем. Двадцать седьмым по счёту. Именно Стражи и двести наших солдат два года назад дали отпор трёхтысячному войску пустынников во втором городе.

— Бесстрашные воины, вступающие в бой только по необходимости… Знаю одного парня, которому это подошло бы. Но характер у него тяжёлый, — усмехнулась Нэонна, бросая взгляд в сторону трактира.

— Кстати, среди Стражей есть и женщины. Им лишь запрещено показывать свои лица, — добавил Имрайлес.

— А как вы тогда понимаете, что они женщины?

— Доспехи из тёмного металла ковались по их меркам. У некоторых… на нагрудниках есть специальные пластины, — он немного смутился.

— Пластины? — Нэонна рассмеялась. — Ты имеешь в виду чаши?

— Они довольно заметно выделяются на фоне остальных, да и телосложение у них иное, — попытался оправдаться Имрайлес, но его улыбка выдавала лёгкое замешательство. — Кстати, на твоих доспехах они тоже есть. Возможно, поэтому на тебя и смотрели.

— И ты тоже не мог оторвать взгляда от моих «чаш»? — спросила она, прищурившись.

— Нет. Я не мог оторваться от твоих глаз, — тихо ответил Имрайлес, убирая с её лица непослушную прядь волос. — Они такие… живые. Полные отваги, но в то же время печали.

Его взгляд стал таким же мягким и притягательным, каким был взгляд Эллана на Энсилур. Нэонна, почувствовав это, отвернулась и сделала ещё один глоток вина.

— Мне пора возвращаться к моим «детям», пока они не разнесли трактир в поисках меня, — выпрямилась она. — Я подумаю о завтрашнем совете.

— Буду ждать, — кивнул Имрайлес, склонив голову в прощальном поклоне.

На следующее утро Нэонна, Эллан и Энсилур направились ко дворцу, где должна была состояться церемония посвящения нового Стража.

Тысячи горожан собрались на площади. У ступеней дворца, в безупречном строю, замерли двадцать пять Стражей в легендарных доспехах из тёмного металла. Каждый держал в одной руке длинный меч, а в другой — знамя с древним символом Согейта: всадником, пронзающим копьём тьму.

На возвышении стояли король Согейт пятый и его королева в парчовых одеждах цвета молодой листвы. Перед ними, преклонив колено, замер молодой человек в простой, но чистой одежде. К нему подошёл старший из Стражей, чьи доспехи, казалось, не отражали свет, а поглощали его. Воин остановился перед кандидатом, и наступила абсолютная тишина, в которой был слышен лишь ветер, играющий знамёнами.

— Здесь и сейчас мы приветствуем тебя, Джон, сын Уэйна, человека, что станет праведной рукой этого города, — возвысил голос страж, держа перед собой меч. — Произнеси клятву перед королём и народом, дабы все услышали твою верность и чистоту сердца.

Юноша, не опуская взгляда, начал говорить, и его голос, звонкий и твёрдый, разносился над затихшей площадью:

— Я, перед лицом предков и потомков, перед лицом справедливости и чести, добровольно и твёрдо вступая в ряды Стражей Согейта…

Клянусь служить своему народу без страха и колебаний.

Клянусь быть щитом справедливости для слабых и мечом праведности против угнетения.

Клянусь стоять на страже правды, даже если тьма сомкнётся вокруг меня.

Клянусь не отступать перед врагом, ибо долг мой — выше жизни.

Да паду я в бою, если нарушу эту клятву.

Да буду я проклят, если предам своих братьев и сестёр.

Страж, стоявший перед ним, взмахнул своим огромным мечом и с силой вонзил его в каменную плиту так, что лезвие ушло вглубь до половины.

— Докажи, что твоя клятва — правда. Подними меч, что держат эти земли.

Джон поднялся с колен, сделал шаг вперёд и обхватил рукоять обеими руками. На мгновение он закрыл глаза, вспоминая отца и лицо своего наставника Асийлора, стоявшего рядом со Стражами. Затем его пальцы сжались в едином порыве, и меч, словно невесомый, взмыл вверх, сверкая на солнце. Толпа ахнула.

— Перед королём и народом ты теперь отрёкшийся. Имя тебе — Двадцать Семь, — провозгласил страж, возлагая на голову юноши шлем из тёмного металла, скрывающий его лицо навсегда. — Служи с честью во благо народа и этого города, Двадцать Седьмой.

И тогда произошло необычное: все присутствующие горожане, а следом и сам король с королевой, преклонили колени перед новым Стражем. Лишь его братья по оружию остались стоять, склонив головы и подняв мечи в едином салюте.

Король Согейт пятый поднялся и подошёл к новобранцу.

— Я, король Согейт Пятый, буду верно служить тебе и твоим братьям, дабы вместе защитить наш народ. Горд приветствовать в наших рядах человека с таким сердцем. — Он протянул Стражу тёмно-зелёный плащ с вышитым серебром символом Согейта — всадником, пронзающим тьму.

Площадь взорвалась ликованием. Крики, аплодисменты, мечи, поднятые вверх, и цветы, летящие к ногам Стражей — всё слилось в единый гул признания и надежды.

Имрайлес, заметив в толпе Нэонну, встретился с ней взглядом и едва заметно кивнул, прежде чем последовать за королём и Стражами во дворец.

— Я должен услышать, что они решат, — тихо сказал Эллан, глядя вслед уходящим.

— Думаю, они не будут против, — ответила Нэонна, и все трое направились ко дворцу.

У входа стражники преградили им путь, но появившийся Имрайлес жестом разрешил пройти.

— Рад новой встрече, — сказал он, приветственно склонив голову.

— Эллан хочет услышать, что будет решено насчёт угрозы, — объяснила Нэонна.

— Для друзей место всегда найдётся, — ответил Имрайлес, пропуская их внутрь.

Тронный зал дворца был полон. Здесь собрались не только люди и Стражи, но и эльфы Восточных Лесов со своим сдержанным, аристократичным достоинством, и айлмиады нежные создания с четрыремя руками и слегка прикрытые лианами и листьями. Энсилур и Эллан, поражённые разнообразием рас, тихо заняли место у стены.

Король Согейт, дождавшись тишины, поднял бокал.

— Благодарю всех, кто откликнулся на зов. Особенно нашего нового Стража и наших почётных гостей из других народов. Такие собрания — редкость, но угроза не знает границ. Я попрошу нашу гостью, — он указал на девушку, сидевшую между эльфами и айлмиадами, — рассказать нам то, что ведомо лишь ей.

Девушка встала. Её лицо было бледным, а глаза выдавали усталость, скрывавшуюся за решительностью.

— Меня зовут Нид’да. Я дитя Старших Богов, как и Ар’рут, что ныне жаждет нашей погибели. Его армия уже стоит в этих землях, на юго-востоке, у гор, где некогда был пробит проход в земли Варселя. Численность её не счесть, а ведёт её великий чёрный дракон. И есть с ними… мальчишка. Называет себя Погибелью Варселя. Вероятно, именно он поведёт полчища на наши народы.

— А сам Ар’рут? И дракон? — спросила королева.

— Они не станут тратить силы на основную битву. Их цель — мы, оставшиеся дети Богов, включая меня. Ар’руту нужен Радл’и и магия, что в нём заключена. С ней он сможет стереть с лица земли всё, что мы знаем.

В зале повисло тяжёлое молчание. Его нарушил один из королевских советников, пожилой мужчина с цепким взглядом:

— Если этому Ар’руту нужен Радл’и… быть может, вернейшей ценой будет устранить саму возможность? Смерть одного ради спасения тысяч — цена более чем скромная.

— НЕТ! — Голос Нид’ды прогремел, как удар грома. Стеклянный бокал в её руке треснул, разрезая кожу ладони, но она, казалось, не чувствовала боли. — Радл’и — единственный, кто способен удерживать магию, не разрушаясь. Его гибель может высвободить силу, которая уничтожит всех нас здесь и сейчас. Я не позволю поднять на него руку!

— Прости моего советника, Нид’да, — мягко, но властно вмешался король. — Мы ещё плохо понимаем законы, что правят вашей… природой. Мы призвали тебя, чтобы услышать твой совет, а не чтобы сеять раздор.

Нид’да сделала глубокий вдох, сжимая окровавленную руку. Когда она заговорила снова, голос её был холоден и точен:

— Лучшее, что мы можем сделать, — это объединить силы и отступить к Варселю. Их король и королева уже возводят убежища для женщин и детей и вместе с гномами укрепляют столицу. Только собравшись в один кулак в сердце человеческих земель, мы сможем дать отпор армии Ар’рута. Разрозненно же мы будем сметены, как пыль.

Её слова повисли в воздухе, безжалостные и неоспоримые. В огромном зале, где лишь час назад царила торжественная надежда, теперь поселился холодный, стратегический расчёт и тяжёлое бремя грядущей войны.

— А вы? — переспросил советник, и в его голосе звучало недовольство. — Чем же займутся сами сыновья Старших Богов?

— Мы постараемся остановить Ар’рута и его дракона. Они слишком сильны для обычного войска, и мы отведём их подальше, туда, где будет меньше невинных жертв, — твёрдо ответила Нид’да.

— Значит, если убить Ар’рута, армия остановится? Но хватит ли вам на это сил? — спросила королева.

— Если он получит магию Радл’и — да. Но наш план иной: сковать его цепями, лишить доступа к силе. Без контроля твари сами обратятся в бегство. Убийство — не всегда единственный путь, — Нид’да взяла новый бокал, её пальцы всё ещё слегка дрожали.

— То есть, если он твой брат, ему простят все убийства? — со скамьи поднялся Эллан. Его голос прозвучал резко и громко. — Мы для вас что, игрушки в вашей игре, где один из братьев решил «поразвлечься»?

— Мой брат заслуживает смерти не меньше, чем многие в этом зале, — холодно парировала Нид’да, и её взгляд, острый как лезвие, уставился на Эллана. — Но вершить суд — не наша задача. Месть за павших не принесёт покоя твоему сердцу. С таким гневом внутри ты сам станешь тем, за кем однажды приду я.

Король, видя, как накаляется атмосфера, обратился к Стражам:

— Что скажут на это Стражи?

Первый Страж молча кивнул Двадцать Седьмому, давая ему слово. Новобранец, его голос, слегка приглушённый шлемом, прозвучал удивительно чётко и весомо:

— Мы согласны с Нид’дой. Люди, эльфы и айлмиады должны стянуться к Варселю, чтобы единым фронтом встретить врага. Стражи же останутся здесь, чтобы защитить сам город и его наследие. Так мы разделим силы противника и сохраним то, что нельзя восстановить.

— Эльфы и айлмиады поддерживают это решение, — подтвердил старейшина эльфов Элналан, почтительно склонив голову в сторону Нид’ды.

— Тогда решено, — подвёл итог король Согейт, поднимаясь. — Мы начнём сборы. Лично я с королевой отправлюсь в Варсель завтра, чтобы обсудить дальнейшую стратегию с их правителями.

После этого король жестом подозвал Имрайлеса и, кивнув в сторону Нэонны и её спутников, удалился в соседнюю комнату.

— Кажется, нас ждёт приватная аудиенция, — тихо заметила Энсилур, поднимаясь вместе со всеми.

— Его Величество желает видеть вас, — с лёгким поклоном сказал Имрайлес и провёл их в уютный, менее официальный кабинет, где за столом уже сидели король и королева.

— Мы рады приветствовать вас в наших стенах. Я — Айррия, — с тёплой улыбкой сказала королева, жестом приглашая гостей за стол.

— Простите за резкость Эллана, — начала Нэонна. — Мы не хотели нарушать ход совета.

— Не извиняйтесь, — мягко остановил её король Согейт. — Все мы на взводе. Имрайлес много рассказывал о вашей помощи в битве с орками. Он дал вашим умениям… весьма восторженную оценку, — добавил он, и в его глазах мелькнула добродушная усмешка, когда он взглянул на слегка смутившегося брата.

— Здесь вам не нужно скрываться, — поспешил сменить тему Имрайлес, обращаясь к Энсилур. — Ваша истинная природа нам известна.

— Он прав, — кивнула Айррия, её взгляд был не испуган, а полон любопытства.

Энсилур взглянула на Нэонну, та кивнула в ответ. Тогда призрак сняла капюшон и перчатки, позволив своему полупрозрачному, мерцающему синевой облику явиться во всей своей неземной красоте. Она изящно поклонилась и заняла место за столом.

— Как вы слышали, завтра мы отправляемся в Варсель, — начал король. — Мы хотели бы, чтобы вы составили нам компанию. Для нас это будет честью. По дороге вы могли бы рассказать нам больше о ваших землях и их обычаях. Думаю, Имрайлес был бы только рад, — он снова бросил шутливый взгляд на своего командира стражи.

— Согейт, перестань смущать беднягу, — с укором, но с улыбкой сказала Айррия.

— Простите нашего короля, он иногда забывает о такте, — вздохнул Имрайлес, но было видно, что он не в обиде.

— Мы будем рады сопровождать вас, — ответила Нэонна, и её взгляд на миг встретился со взглядом Имрайлеса.

— Видишь, Имрайлес? Будут рады, — с торжеством протянул Согейт, и его лицо расплылось в широкой улыбке.

— А почему Стражи не идут с нами? — спросил Эллан, всё ещё не оставивший тему. — Вы даже не возразили, когда они заявили, что останутся.

— Стражи не служат королю. Их долг — перед народом и самим городом. Они сами решают, как его исполнить, — пояснил Согейт, и в его голосе зазвучала глубокая, неподдельная серьёзность. — Конечно, с ними было бы спокойнее. Но если все уйдут, наше наследие, наша история могут быть стёрты с лица земли. Потерять Согейт — всё равно что потерять часть собственной души.

В этот момент дверь приоткрылась, и в комнату, слегка запыхавшись, вошёл Таки.

— Прошу прощения за опоздание! Я закончил сбор необходимых ингредиентов и лекарств на завтра, — он снял свои запылённые очки и поклонился. — Однако нам всё ещё не хватает многих редких трав и сплавов, которых в наших землях почти нет… — Он достал исписанный свиток и уже собирался присесть рядом с Имрайлесом, как вдруг заметил Энсилур.

Таки вскочил с таким воплем, будто увидел привидение что, в общем-то, было недалеко от истины, и схватился за несколько флаконов на поясе.

— Спокойно, Таки, это наши гости! — поспешил успокоить его Имрайлес, едва сдерживая смех. — Нэонна, Эллан и Энсилур.

— О-очень приятно, — пробормотал Таки, всё ещё дрожа и не сводя широких глаз с призрачной девушки.

— Быть может, в королевской сокровищнице или хранилище древностей найдётся то, что тебе нужно, — предложил король Согейт, внимательно глядя на длинный список в руках учёного. — Мы сделаем всё, чтобы наши союзники были снаряжены как следует. Ведь впереди — путь, от которого зависит судьба не одного королевства.

— Я уже всё проверил, дядя. У нас нет этих растений. «Дар Богов» — очень редкий, а тёмный металл и вовсе иссяк. Тот, что был у озера Длон, весь ушёл на доспехи и оружие, — ответил Таки, разочарованно поникая.

— «Дары Богов» растут в наших землях, и их там немало, — вдруг сказала Энсилур, поднимаясь и бесшумно приближаясь к учёному. Её полупрозрачная рука коснулась списка. — У нас есть эти растения. И есть те, кто поможет тебе в твоих… экспериментах.

— Тогда вам точно стоит отправиться с нами, — быстро сказал Имрайлес, и его взгляд снова нашёл Нэонну. — Чтобы Таки смог завершить свои работы.

— Она уже сказала «да», Имрайлес, успокойся, — с лёгкой усмешкой заметила Айррия.

— В таком случае, завтра на рассвете мы выдвигаемся в Варсель вместе, — объявил король Согейт, поднимаясь. — А вы, наши гости, будьте как дома. В вашем распоряжении покои дворца. Если что-то понадобится — обращайтесь к служанкам или стражам у дверей.

С этими словами король с королевой удалились. Имрайлес, бросив на Нэонну последний, немного смущённый взгляд, поклонился и последовал за ними.

— Он точно в тебя влюбился, — прошептала Энсилур, как только дверь закрылась.

— А ну-ка, марш спать! — отрезала Нэонна, но углы её губ невольно дрогнули в улыбке.

Ближе к полуночи, когда во дворце воцарилась тишина, Нэонна вышла из своих покоев. Взяв мягкое полотенце, она направилась в сторону банного покоя, но, проходя мимо тронного зала, услышала приглушённые, но напряжённые голоса. Из-за полуоткрытой двери доносился спор.

Заглянув внутрь, она увидела Имрайлеса и молодого человека в доспехах. Юноша был удивительно похож на командира — те же чёрные волосы, твёрдый подбородок и высокие скулы, только взгляд был более пылким и нетерпеливым.

— Отец, я уже не ребёнок, чтобы прятаться за спинами других! — горячо говорил парень.

— Дело не в возрасте, Иймран. Дело в том, что ты — мой сын. И я не хочу терять тебя, — в голосе Имрайлеса звучала непривычная усталость.

— А держа меня подальше от всего, ты потеряешь меня быстрее! Я солдат, как и ты. Я буду стоять на стене вместе с остальными. — Юноша резко отвернулся и вышел, громко хлопнув дверью.

Имрайлес опустил голову, потом заметил Нэонну в проёме. Он тяжело вздохнул и подошёл к столу, где стоял графин с вином.

— Составишь компанию? — спросил он, и в его голосе не было прежней уверенности.

— Это, конечно, не моё дело… Но в чём-то он прав, — осторожно сказала Нэонна, подходя ближе. — Если постоянно опекать его, он не научится летать.

— Знаю. Пора бы уже перестать его беречь, но… не получается, — Имрайлес налил два бокала и протянул один ей. — Я обещал его матери уберечь его от всех бед. Но, кажется, моя забота стала для него клеткой.

— Он хороший парень. Уверена, он справится. Если ты забыл, я путешествую с шестнадцатилетним мальчишкой, который уже видел и Трещину, и битвы, — сказала Нэонна и сама удивилась своим словам.

— Люди Варселя не перестают меня поражать. Столько пережить — и остаться такими же сильными, — Имрайлес сделал глоток.

— И наши женщины сражаются наравне с мужчинами, — добавила Нэонна с лёгкой улыбкой.

— Вашим мужьям невероятно повезло с такими спутницами, — тихо ответил он.

Нэонна встала и на мгновение положила руку ему на плечо.

— Отпусти его. Дай ему стать тем, кем он должен быть.

Имрайлес молча кивнул, проводя её взглядом, пока она не скрылась в коридоре. Затем он опустил лицо в ладони.

— Ну и глупец же ты, Имрайлес, — прошептал он себе и, допив вино, отправился в свои покои.

На следующее утро, когда первые лучи солнца только золотили шпили Согейта, Нэонна, Эллан и Энсилур уже ждали у главных ворот дворца. Воздух был свеж и прозрачен, пахло конской сбруей, дымком из печных труб и далёкой, обещающей путешествие, пылью дорог.

Первым появился Таки, увешанный сумками и свитками, в своём неизменном лабораторном облачении.

— Я хотел ещё раз поблагодарить вас, — он поклонился, особенно почтительно — Энсилур. — За ваше обещание помочь.

— «Дары Богов» растут в лесу Луар, в королевстве эльфов, — пояснила Энсилур, её голос звучал, как лёгкий перезвон хрусталя. — Когда будем в Варселе, мы сможем отправиться туда. А у гномов в тех краях ты найдёшь и металлы, и умение с ними работать.

— Да, и по дороге мы сможем навестить кое-кого из старых знакомых, — добавила Нэонна, поправляя стяжку на своём седле.

Вскоре из ворот вышли король Согейт пятый и королева Айррия, одетые для долгой дороги в практичные, но добротные одежды из тёмно-зелёной шерсти. Король нёс на руках маленького сына, который сонно потирал кулачками глаза. За ними следовал Имрайлес в дорожном плаще, его взгляд был сосредоточен и серьёзен, но, встретившись с глазами Нэонны, он слегка кивнул.

Коней подвели, седла проверены. Согейт, передав сына няне, в последний раз окинул взглядом свой дворец — не символ власти, а дом, который он сейчас покидал, чтобы спасти.

— Ну что, все готовы? — его голос прозвучал твёрдо и ясно. — Тогда в путь. К Варселю.

Они тронулись, оставляя за собой величественный Согейт, погружающийся в утреннюю дымку. Впереди лежал долгий путь через леса и поля, через старые раны земли и новые надежды. Дорога, на которой судьбы людей, эльфов, призраков и сыновей богов должны были сплестись воедино перед лицом надвигающейся тьмы.

Глава 5

Лес Луар встретил братьев прохладной тенью и игрой солнечных зайчиков, пробивавшихся сквозь густую листву. Лейрон с братьями бежали по лесу Луар, держа в руках луки. Перепрыгивая с ветки на ветку — легко, словно сами были частью этого древнего леса — оставляя за собой лишь небольшой ветер, они стреляли из лука по мишеням, которые были внизу, возле деревьев, искусно закрепленных среди корней и камней. Лейрон, выпуская стрелы со спокойной, почти механической точностью, попадал практически во все мишени прямо в центр, в отличие от Лирона, который через раз промахивался, и его стрелы с глухим стуком попадали в землю, поднимая облачко пыли.

Спустившись вниз, они остановились возле Элмера и Ладрия, которые прислонившись к могучим стволам, следили за их тренировкой. Подойдя поближе к ним, они убрали луки и смотрели в сторону мишеней, радуясь своим выстрелам — каждый своим, с разной степенью удовлетворения.

— Все видели, как моя стрела попала прямо в центр мишени? — быстро приближаясь, довольный собой, сказал Лирон, смотря на всех вызывающим взглядом.

— Вообще-то это была стрела Лейрона, — с невозмутимой точностью констатировал Элмер, указывая на цвет наконечника, который был черного цвета. — Твои все красные лежат рядом с мишенями, — добавил Ладрий, слегка смеясь над ним, и его зеленые глаза искрились доброй насмешкой.

— Да, а почему ты у нас не тренируешься? — спросил недовольный Лирон.

Ответом был лишь плавный, отточенный жест. Ладрий, быстро схватив лук и стрелу, сильно натянул тетиву и выпустил её в сторону королевства. Стрела исчезла в воздухе с тихим свистом. Через пару секунд с той стороны послышался отдаленный крик возмущенного Двайбронна и сильные, яростные удары, словно кто-то бил по щиту.

— Не забывай, как он попал метко в глаз той твари, что напала на меня в лесах возле нашей деревни, — сказал Лейрон, похлопав его по плечу.

— Но в сражении на мечах нам нет равных. Всё-таки нас учил сам Ма’Арат, а лучшего мечника я никогда не видел, — гордо выпрямившись, ответил Лирон, стараясь похвастаться.

— Вообще-то на мечах Элмер сильнее Ма’Арата, — спокойно, как о погоде, ответил Линол, смотря на Лирона подходя к братьям.

— Ма’Арат — отличный учитель. Он все эти годы обучал вас сражаться с ведьмами и тварями, которые были в Варселе, — начал говорить Элмер, и его голос, обычно ровный, приобрел оттенок суровой серьезности, смотря на братьев. — Моя задача — улучшить ваши навыки и подготовить к предстоящей битве. В ней не будет лёгких или средних тварей. Каждая из тех тёмных намного сильнее обычных, — добавил он, и в его взгляде промелькнула тень давних воспоминаний.

— Элмер прав. Хоть мы и учились столько лет сражаться, мы можем стать ещё сильнее, — твердо сказал Лейрон, смотря на Лирона.

— На сегодня, думаю, хватит. Завтра начнём по новой с раннего утра, — сказал Ладрий, смотря на недовольное лицо Лирона, которое тут же вытянулось.

Посмотрев на братьев, Лирон с остальными направились в сторону крепости Перворожденных эльфов. Дорога, утоптанная тысячами ног, вилась меж деревьев, пока наконец не вывела их на опушку.

Стены крепости стали намного выше и прочнее. Смешанные камнем, темным металлом и местами железом, стены теперь стали неприступными и готовыми удержать любого врага. Ворота, сделанные из белого камня, стали чуть толще, а узоры при бликах солнца светили различными цветами, переливаясь, как перламутр.

Возле врат стояла Нария и ждала Лирона, держа в руках плетеную корзину с продуктами. Луч заката играл в ее светлых волосах.

— Смотри, за тобой уже пришли, — усмехнувшись, сказал Ладрий.

— Ты просто завидуешь, Ладрий, что у меня самая прекрасная девушка в этих землях. Она сильная, умная, красивая и очень терпеливая, а ты бы знал, как она готовит! — быстро затараторил Лирон, смотря на смеющуюся Нарию и вспоминая её пироги.

— Да, и всем нам непонятно, что она нашла в тебе, — сделал вид, что разглядывает облако, сказал Элмер.

— Ну что поделать, просто я лучше вас в остальном, — крича им вслед, ответил Лирон и, подойдя к Нарии, с легкостью поднял её и нежно поцеловал.

— А как насчет вас? — спросил Линол, посмотрев на Элмера и Ладрия. — Ладрий, ты же принц, неужели ни одна девушка не хочет быть с тобой? — добавил он, смотря на него.

— Вообще, у меня в этом плане всё отлично, просто я не хочу всё торопить, — загадочно улыбнувшись, ответил Ладрий, смотря в сторону, где под деревьями виднелись изящные силуэты эльфиек, занятых своими делами.

— А ты, Элмер? — спросил Лейрон, посмотрев на него.

— Если выживем, то я найду себе жену, — коротко и без колебаний ответил Элмер, смотря вперёд и идя быстрым, решительным шагом, словно уже видел перед собой не путь к дому, а поле грядущей битвы.

— Да, я уже и забыл, — словно пелена спала с глаз, грустным голосом сказал Линол, посмотрев на землю.

— Мы справимся, Линол. Вместе, — уверенно сказал Лейрон, пытаясь его успокоить.

— Ладно, увидимся завтра, — сказал Ладрий и направился в сторону дворца, где был его отец вместе с Лирой.

— Слушай, Лейрон, — взяв его за локоть и останавливая, начал говорить Линол. — Возле черной переправы ты спрыгнул с призраком в пропасть, спасая нас от него, а когда мы сражались возле трещины первый раз, ты отвлёкся и чуть не погиб. Я понимаю, у тебя есть Лира, у нас у всех есть любимые, и нам всем есть ради кого жить. Но прошу, не стоит жертвовать собой ради остальных. Так мы будем чувствовать вину, что подвели тебя, — добавил он, смотря на него и переживая за старшего брата. Линол понимал, что словами его не удержать, и как бы ни сложилась дальнейшая судьба каждого, он сильно переживал, что Лейрон сделает глупость в пылу сражения, руководствуясь лишь благородным порывом.

— Обещаю не творить глупостей, если ты не станешь, — попытался снять напряжение шуткой, но в глазах его была серьезность, ответил он, смотря на Линола, и похлопал его по плечу.

Линол молча кивнул и, поклонившись, направился к себе в дом, чтобы отдохнуть и побыть с Харвой. Лейрон, немного постояв и внимательно подумав над словами Линола, с тяжелым вздохом направился к Лире и остальным.

— Ладрий говорит, ты стал стрелять намного лучше, — ее голос прозвучал, как колокольчик, сказала Лира, смотря, как он к ним подходит.

— Мне ещё учиться и учиться до Ладрия, — скромно ответил Лейрон, подходя к Лире и, обняв, нежно поцеловал её в губы, на миг забыв обо всем на свете.

— Кхм-кхм, — послышался позади недвусмысленно громкий голос Луарина, который смотрел на них возмущённым взглядом, скрывая небольшую улыбку.

— Двайбронн с остальными почти готовы отправиться в Варсель. Через пару дней все оставшиеся Перворожденные и простые эльфы будут готовы отправиться с ними, — взяв официальный тон, говорил Луарин, приглашая их жестом ближе к большому древу.

Они вместе отправились к древу, чья крона терялась в вечерних сумерках. Лейрон держал за руку Лиру и улыбался, видя, как Луарин смотрит на это с недовольным взглядом. Сам Луарин был рад, что у Лиры есть Лейрон, отважный ведьмак, которого обучал сам Ма'Арат. Однако отцовская любовь порой брала верх, требуя соблюдения формальностей.

— Жаль оставлять такое великолепие, что сотворили гномы и Перворожденные эльфы, — с искренней горечью в голосе, смотря на красоту, говорил Луарин, стараясь отвлечь себя. — Мы столько трудились над этой крепостью, а сами бежим защищаться за крепости в Варселе. Странно всё это, — добавил он, не понимая замысла Ма'Арата.

— Я думаю, Ма'Арат и Амг'иль понимают, что делают, и сражение в Варселе будет удобнее для нас, — стараясь быть убедительным, ответил Лейрон. — Тем более, и там гномы из «Черной Переправы» неплохо потрудились над обороной. Громл говорил, что их оборона совмещает в себе и атакующую часть. Что бы он ни имел в виду, гномы — мастера своего дела, а Ма'Арат — лучший стратег, которого я когда-либо видел, — добавил он, смотря на леса вокруг себя, на темнеющие очертания домов и башен, ставших почти родными.

— Здесь я с тобой согласен, — кивнув, ответил Луарин, вспоминая бой, что был пару тысяч лет назад, и лица павших товарищей, на миг ожившие в памяти. — Ма'Арат действительно хороший воин, — добавил он, переживая за всех и особенно за дочь, идущую рядом.

— Плюс, эти места будут нетронуты, — с мягким оптимизмом сказала Лира, смотря на расстроенного отца. — Не думаю, что армия придёт сюда, если тут никого не будет. И когда мы победим в битве, мы сможем вернуться сюда все вместе и продолжать защищать наши леса и эти земли, — добавила она, взяв за руку отца и стараясь поднять ему настроение.

— Звучит замечательно, дочь моя, — сдавшись ее надежде, улыбнувшись, ответил Луарин.

— Плюс, здесь отличное место расти нашим будущим детям, — невинно, словно обсуждая погоду, смеясь, сказала Лира и, ловко вырвав руку, побежала вперед, к Перворожденным эльфам.

Луарин и Лейрон резко остановились, словно вкопанные, а после медленно посмотрели друг на друга. Лейрон увидел яростные глаза Луарина и, не зная, что сказать, сделал шаг назад и, крайне неловко осмотрев округу, пожал плечами в безмолвном, но красноречивом жесте полной невиновности и растерянности.

— Жду не дождусь возвращения, дочка, — тихо произнес Луарин, наблюдая за Лейроном, который пробирался сквозь толпу эльфиек в поисках Лиры.

— Как вы, господин? — спросил Элмер, беззвучно подойдя к королю.

— Элмер, будь добр, — не отводя взгляда от дочери, начал Луарин, и в его голосе прозвучала странная смесь шутки и смертельной серьёзности. — Если когда-нибудь увидишь, что этот ведьмак причинит Лире хоть каплю страданий… убей его. Без колебаний, — добавил он, тяжело похлопав Элмера по плечу, и, развернувшись, направился в свои покои, оставив воина в полном недоумении.

— Вы же… не серьёзно? — только и смог выдавить Элмер, проводя взглядом короля, а затем перенеся его на ничего не подозревающего Лейрона.

Ближе к ночи, когда крепость погрузилась в сон, а из гномьих кварталов доносился лишь приглушённый гул работы, Нария и Лирон отправились к знакомому лесному озеру. Тишина здесь была почти осязаемой, нарушаемая лишь шепотом листьев и редким плеском рыбы. Расстелив небольшой шерстяной ковёр на ещё тёплой от дневного солнца траве, они улеглись, уставившись в бархатную чашу неба, усеянную алмазной россыпью звёзд. Нария прильнула к груди Лирона, и ритмичный стук его сердца — твёрдый, как барабанный бой перед битвой, — убаюкивал её тревоги.

— Знаешь, я тут кое о чём подумал, — нарушил тишину Лирон, не выпуская её руку из своей.

— Обычно это плохая идея, — мгновенно парировала Нария, и в её голосе зазвенела знакомая Лирону лёгкая насмешка. Но, подняв голову, она увидела на его лице непривычную суровость.

Он молчал, глядя ввысь, будто искал среди созвездий нужные слова. Нария приподнялась на локоть, внимательно вглядываясь в его профиль, очерченный светом.

— Быть может, тебе не стоит идти с нами, — наконец вырвалось у него, и слова повисли в воздухе, холодные и тяжёлые.

— И кто же тогда прикроет твой упругий зад? — попыталась она шутить, снова укладывая голову ему на грудь, но в её объятиях уже чувствовалось напряжение.

— Ар'рут нападёт всеми силами. Мне было бы… спокойнее, если бы ты была в безопасности. Тогда я смогу сражаться, не оглядываясь, не думая каждое мгновение, куда попадёт очередная стрела или клинок, — его голос был ровным, но в нём слышалась сталь. — Вспомни големов. Их горные залы неприступны. Ты могла бы переждать там.

Нария не отвечала, лишь крепче прижалась к нему, слушая, как под её щекой учащённо забилось его сердце, выдавая волнение.

— Мы будем вместе, Лирон, — проговорила она так тихо, что это было скорее дыхание, чем звук. — Я уже однажды ушла. Никогда больше. Куда ты — туда и я.

Она поднялась и, заглянув ему в глаза, где отражались далёкие звёзды, прикоснулась губами к его губам — долгим, нежным поцелуем, заклинанием против всех предчувствий и грядущих разлук.

Лира спала, уткнувшись лицом в спину Лейрона, в его просторной рубахе, в доме, который Ладрий любезно уступил влюблённым подальше от отцовских глаз. Покой был обманчив.

— Время пришло, юная эльфийка, — пронизывающий, как ледяная игла, знакомый голос проник прямо в её сознание. Лира открыла глаза и замерла, боясь пошевелиться. Потом, с величайшей осторожностью, скользнула с кровати.

— Это действительно так важно? — прошептала она, а её взгляд прилип к спящей фигуре Лейрона, к ритмичному подъёму его плеча.

— Это важнее всех нас. Наши жизни — в твоих руках, как и твоя — в наших. Лишь так можно сохранить тот свет, что согревает миры в самые долгие ночи, — голос звучал уже не так зловеще, в нём проступали знакомые, почти человеческие интонации. — Ты — Перворожденная. Твоя жертва искупит многое. Мы спасём Радл'и.

В последних словах прозвучала сдавленная дрожь, будто говорящий сам испытывал невыносимую боль.

— А мои родные? Любимый? — в голосе Лиры зазвенели слёзы.

— Когда свет вернётся, он рассеет тьму. И ты вернёшься к ним. Даю тебе слово, — голос стих, оставив после себя гулкую тишину.

Лира кивнула, будто ей мог кто-то видеть. Быстро, почти беззвучно, собрала крошечный узелок, набросила плащ. На пороге обернулась на последний миг. Дорожка лежала на его щеке. «Я вернусь, — беззвучно пообещала его губам. — Обещаю, любимый».

Конь ждал её на опушке, терпеливый и тёмный, как сама ночь. Оседлав его, Лира в последний раз окинула взглядом спящее древо-крепость, тёмные силуэты домов, где спали её отец, братья, друзья. Потом резко развернула коня и вонзила пятки в его бока, умчавшись на запад, навстречу собственной судьбе.

Она скакала, не останавливаясь, заставляя время и пространство слиться в один сплошной, оглушающий гул копыт. Смотреть назад было страшнее, чем в лицо любой твари. Она боялась увидеть вдалеке знакомый силуэт, несущийся за ней в отчаянной погоне, или, что ещё хуже, обнаружить, что у неё не хватит сил не свернуть назад.

На третий день перед ней предстало пепелище. Разрушенная башня ведьм кособочилась на фоне серого неба, словно сломанный зуб. Земля вокруг была чёрной, выжженной, и даже спустя время здесь не росла трава. Только ветер гудел среди обломков, да черви давно завершили свою мрачную работу.

— Я здесь. Что дальше? — её голос, хриплый от усталости, звучал чуждо в этой мёртвой тишине.

— Сюда, — эхом отозвался голос, и в воздухе зазмеился едва видный серый след, указывая путь меж обугленных брёвен. — Ты всё делаешь верно. Все дороги ведут домой, но лишь после конца пути.

Она дошла до места, отмеченного хаотичным нагромождением сломанных ветвей, и опустилась на колени. Глаза закрылись сами. Перед внутренним взором всплыл Лейрон: первый встревоженный взгляд в лесу, его смех у костра, бархатный голос, напевавший старую эльфийскую балладу, его руки… Слёзы текли по её лицу, но на губах дрожала улыбка. Она делала это ради него. Ради них всех.

— Прости меня, Лейрон.

Не было грома. Не было гула. Просто ослепительная, абсолютно немая вспышка белого света, холодного и чистого, рухнула с небес. Он пронзил её насквозь, слился с землёй на мгновение — и исчез. Всё кончилось так быстро, что могло показаться игрой больного воображения.

— Какого… хрена? — эльфийка, сидевшая на земле, с трудом поднялась, ошеломлённо разглядывая свои руки, гладкую кожу, незнакомый покрой одежды.

— Здравствуй, Руанна, — голос сущности прозвучал у неё за спиной.

Она — Руанна — резко обернулась, а потом снова уставилась на свои ладони, сжала и разжала кулаки.

— Почему я в теле этой… девочки? — её собственный голос звучал чуть выше, мелодичнее. Она провела рукой по груди, по бедрам, и на её лице появилась гримаса, в которой читалось и недоумение, и циничное любопытство. — Хотя… надо отдать должное. Формы ничего. Очень даже ничего.

— Пожалуйста, перестань, — сущность сделал шаг вперёд, его тёмный плащ колыхнулся. — Нам нужна твоя помощь.

— Хватит! — Руанна отмахнулась, как от надоедливой мухи, и сделала несколько пробных шагов, привыкая к новой походке, лёгкой и грациозной. — Мне осточертели эти земли и все ваши «нужды». И ты там, в моей голове, заткнись. У меня свои планы: найти самое крепкое вино в этом краю и, возможно, кого-нибудь пнуть для разминки.

Она уже собралась уходить, когда сущность материализовалась прямо перед ней, преграждая путь.

— Ты нужна ему.

В этих словах звучала такая беспросветная грусть, что Руанна на миг замерла. Эта тоска, это отчаяние были ей знакомы. Но годы, столетия холодного одиночества возвели вокруг её сердца неприступную стену.

— Ты с ума сошёл? После всего, что я натворила, явиться к нему? — она фыркнула, но в её глазах мелькнула паника. — Иди прочь.

— Руна…

— НЕ СМЕЙ ТАК МЕНЯ НАЗЫВАТЬ! — её крик разорвал тишину пепелища. Всё её существо вспыхнуло яростью. — Ты — не он! Ты — жалкая тень, эхо былых ошибок! Думаешь, я не вижу твоего лица?

Земля под её ногами затряслась, от трещин поползли сизые искры. Воздух затрещал от сконцентрированной магии. Это имя, произнесённое этим голосом, было ключом к давно запечатанной ярости.

— Он погибнет без тебя.

— Вы все этого достойны! — прошипела Руанна, пытаясь взять себя в руки. Глубокий вдох, выдох. Магия угасла. — Сгнивайте в своём свете и тьме.