Бесплатный фрагмент - Темная материя

Глава 1

4052 год нашей эры. Человечество уже не просто изучает космос — оно его бороздит. Мы прорыли борозды на Марсе, Венере, вытоптали тропинки к спутникам Юпитера. И все благодаря одной гениальной, если не сказать наглой, технологии: двигателю, который жрет космическую материю и плюет наружу реактивную струю. Превращает мусор межзвездного пространства в топливо. Поэтично, правда?

А я? О, я — счастливый обладатель пульта управления от одной такой космической жующей машины.

Капитаном стал два года назад. Не по блату, не по знакомству — по жуткой, дурацкой случайности, которая чуть не оставила флот без фрегата и с десятком сирот. Но это отдельная история. Сейчас я капитан крейсера «Дева Мария», RCS-77. Красиво звучит, да? На деле — пятьдесят тысяч тонн металла, технологий и вечно чем-то недовольного экипажа.

Наша задача — искать формы жизни и исследовать планеты. По идее — искать разумную жизнь. По факту — отбиваться от космических пиратов, возить припасы колониям и слушать нытье ученых.

Ах да, ученые. Вечная головная боль. Вечно недовольные, вечно требующие. «Капитан, остановитесь у третьей луны пятой планеты в системе Жёлтого Карлика 354-бис! Там может быть лишайник!» А то, что для остановки такой махины нужно за три дня начинать маневры, рассчитывать гравитационные рогатки и жечь драгоценный, хоть и почти дармовой, реакторный порошок — их не волнует. Им нужен лишайник.

И вот сегодня мой день начинается с особенно «приятной» новости. Мой первый помощник, Зоран Ковач — все зовут его Зори — вваливается в мою каюту без стука. У него такое право — появляться, когда хочет. Особенно когда новости плохие.

Он стоит в дверях, коренастый, как шлюзовая камера, со своим вечным каменным лицом. Шрам на щеке будто становится темнее.

— Капитан, — говорит он одним тоном, которым обычно сообщают о пробоине в корпусе. — Из штаба пришел приказ. Команда «Ксеногенезис» летят с нами.

Я откладываю планшет с отчетом по расходу топлива. Смотрю на него. Потом медленно закрываю глаза. Считаю до пяти. Не помогает.

— Повтори, Зори. Мне показалось, ты сказал «Ксеногенезис»? Мне ведь показалось?

— Так точно. Исследовательская группа. Три специалиста. Прибывают на борт через шесть часов.

Внутри меня что-то закипает. Не гнев. Нет. Нечто более холодное и острое — чистое, неподдельное, почти художественное недовольство.

— Они же… — я ищу слова. — Они же гиперактивные, помешанные на микробах, не признающие устава истерички! Они требуют внеплановых остановок для изучения космической пыли!

Зори не моргает.

— Их миссия имеет приоритет «Гамма». Прямой приказ штаба. Прилагается к вашему сведению.

Он протягивает мне еще один планшет. Я не беру. Смотрю на него так, будто он предлагает мне ядовитую змею.

— Зори, — говорю я тихо. — Мы летим в сектор Векула. Там три пиратских гнезда, две нестабильные нейтронные звезды и, по непроверенным данным, может маячить контрабандистский флот клана Драсо. Это не пикник с микроскопами!

— Приказ есть приказ, капитан. Мы — их транспорт и защита. Они — наш научный груз.

«Груз». Хорошее слово. Обычно груз не требует отдельной каюты, не спорит с капитаном и не пытается высадиться на астероид, потому что «там интересный химический состав».

Я откидываюсь в кресле. Оно тихо скрипит — старое, но удобное. Смотрю в потолок, где мигает светодиодный индикатор системы жизнеобеспещения. Все зеленое. Все работает. Все, кроме моего настроения.

— Кто именно в составе? — спрашиваю я, уже зная, что ответ мне не понравится.

Зори тапает по планшету.

— Руководитель — доктор Аэлита Валеро, экзоэколог. Доктор Виктория Сонг, ксенобиолог. Инженер-кибернетик Мисси О’Райли.

Валеро. Я слышал эту фамилию. Её статьи читал — вернее, пытался. Сплошные графики, формулы и пафосные заявления о «будущем человечества среди звёзд». Как раз тот тип, который будет считать меня тупым солдафоном за то, что я предпочту сохранить корабль, а не изучить новую форму плесени.

— Отлично, — говорю я, и в моем голосе звенит тот самый сарказм, который Зори терпеть не может. — Просто великолепно. Значит, так. Готовим для «груза» каюты в отсеке D. Подальше от мостика и машинного отделения. И поставь им ограничение на внутренние коммуникации. Пусть болтают между собой, но чтобы их голоса не долетали до важных мест. Особенно до меня.

Зори почти незаметно вздыхает. Почти.

— Капитан, они имеют право доступа к данным сканеров и…

— И пусть имеют! — перебиваю я. — Но доступ — через фильтр. Через тебя или через Нову. Никаких прямых запросов к навигации или системам оружия. Понятно?

— Понятно.

— И, Зори?

— Да, капитан?

Я снова беру в руки первый планшет, делаю вид, что изучаю цифры.

— Найди в регламенте самый скучный, самый длинный и самый нечитаемый документ по технике безопасности для гражданских лиц на борту военного корабля. И вручи его доктору Валеро лично в руки, как только она переступит порог. Со всеми подписями.

Уголок губ Зори дрогнул. Возможно, это было начало улыбки. Или спазм.

— Будет сделано, капитан.

Он разворачивается и уходит, оставив меня наедине с нависшей над душой тенью научно-исследовательского кошмара. Я смотрю на экран, где мерцает курс «Девы Марии». Прямой, четкий, эффективный. Курс военного корабля.

А теперь по нему будут ползать ученые с лупами.

«Прекрасно, — думаю я, отхлебывая остывший кофе. — Просто космически прекрасно».

Где-то там, в темноте между звезд, нас уже ждут пираты, радиационные бури и прочие радости. Но самая большая опасность, как выясняется, скоро прибудет на борт на шаттле. И у нее будут докторская степень и претензии.

До прибытия «груза» оставалось чуть меньше шести часов. Я решил провести этот драгоценный промежуток времени с пользой — а именно, объявить экипажу о нашем «счастье» до того, как слухи расползутся сами. Новости на корабле разносятся быстрее, чем свет в вакууме, но с плохими новостями я предпочитаю являться лично.

Мост «Девы Марии» — мое царство. Полумрак, мерцание голографических панелей, тихое гудение систем. Команда на своих местах: Нова что-то яростно стучит по консоли связи, ее розовый ежик волос подрагивает в такт. Рико «Призрак» стоит у картографа, изучая маршрут — его поза кричит о спокойствии, которое я сам в данный момент не испытываю.

— Внимание всем, — мой голос, усиленный системой, звучит ровно и сухо, заполняя мостик. На меня оборачиваются. — Через пять часов сорок минут на борт прибывает гражданская исследовательская группа «Ксеногенезис». Три человека. Их миссия — научная оценка планетарных объектов по пути нашего следования.

Я делаю паузу, чтобы оценить реакцию. Вижу, как Нова замирает, а потом ее глаза загораются неподдельным интересом. Ученые! Новые лица! Возможность похвастаться своими хакерскими трюками! У Рико ни один мускул не дрогнул, он лишь медленно кивнул, словно добавил новый параметр в свою тактическую модель. Старший инженер Вейс, которая как раз зашла на мостик доложить о состоянии двигателей, фыркнула так громко, что это прозвучало почти как официальный протест.

— Их статус — ценный научный груз, — продолжаю я, и в голосе сам собой проскальзывает мой коронный сарказм. — Что означает: мы их бережем, защищаем и ни в коем случае не позволяем им приближаться к критически важным системам, включая, но не ограничиваясь: шлюзами, панелями управления оружием, моей кофеваркой и священным местом Кары, также известным как машинное отделение.

Кара хмыкает, одобрительно скрестив руки на груди.

— Они будут работать по своим протоколам, мы — по своим, — говорю я, переходя на серьезный тон. — Наша основная задача в секторе Векула не меняется. Разведка, патрулирование, при необходимости — силовое решение вопросов. Их научные хотелки идут бонусом и выполняются строго по остаточному принципу, если это не ставит под угрозу корабль или экипаж. Вопросы?

Нова немедленно взмахнула рукой.

— Капитан! А у них будет доступ к нашим внешним сканерам? Можно я покажу им новый алгоритм декодирования сигналов? Он такой крутой, он может…

— Нова, — мягко прерываю я. — Твой алгоритм может напугать их до потери пульса. Доступ к сканерам у них будет. Как раз твоя задача — быть посредником. И госпожа Валеро, их руководитель, получит от Зори полный сборник уставов. Надеюсь, это охладит их пыл.

— Сомневаюсь, — буркнула Кара, проверяя показания на своем переносном планшете. — Ученые. У них пыл охлаждается только жидким азотом, да и то не всегда.

— В точку, — соглашаюсь я. — Поэтому, будем вежливы, профессиональны… и держим дистанцию. Для них мы — такси с пушками. Для нас они — хрупкий, требовательный и очень шумный багаж. Всем понятно?

Раздается ропот согласия. Рико наконец отрывается от карты и смотрит на меня. Его темные глаза безэмоциональны.

— Капитан. Что делать если они потребуют незапланированной высадки в зоне потенциальной угрозы?

Я смотрю ему прямо в глаза.

— Тогда, лейтенант, ты получишь от меня один из двух приказов. Либо «Сильва, приготовь челнок для сопровождения ученых и выдели эскорт», если риски минимальны. Либо… — Я позволяю себе ледяную улыбку. — «Сильва, запри их в каютах под предлогом карантина из-за вымышленного космического гриппа». Выбор буду делать я. На основе их поведения.

Это вызывает несколько сдержанных усмешек. Команда понимает. Мы — единый организм. Посторонние, со своими целями, всегда являются раздражителем.

— На этом все. Приготовиться к приему шаттла. Зори координирует. Докладывать о любых странных запросах или поведении. Не дадим им заскучать.

Я выключаю общий канал и поворачиваюсь к главному экрану, где мерцает звездная карта. Сектор Векула. Пираты. Контрабандисты. И теперь — три ученых, жаждущих открытий.

«Дева Мария», моя красавица, — мысленно обращаюсь я к своему кораблю. — Прости меня за то, что я впускаю в твои стальные бока эту… академическую лихорадку. Обещаю, если они начнут сверлить твои палубы в поисках «интересных бактерий», я лично вышвырну их в открытый космос.

Корабль, конечно, не отвечает. Но где-то в глубине его корпуса тихо вздыхают двигатели, будто разделяя мое предчувствие.

А я смотрю на часы. Пять часов двадцать минут до прибытия. Время, чтобы мысленно подготовить свою знаменитую «приветственную» речь. Это будет интересно. В том смысле, в каком интересен полет через метеоритный поток без щитов.

Глава 2

Оставшееся время пролетело в один миг. Как это обычно и бывает, когда ждёшь чего-то неприятного — хочешь растянуть каждый час, а в итоге хлоп — и ты уже стоишь в главном ангаре, в свежевыглаженной форме, проклятая формальность, и смотришь на шлюз.

Световой индикатор над массивной дверью моргнул зелёным. Шаттл пристыкован, давление выровнено. Гермопереход прикреплён, и теперь эта труба — словно пуповина, по которой на мой борт должна перетечь зараза под названием «академический энтузиазм».

По одну сторону от меня стоит Зори. Он воплощение каменного спокойствия, только руки, заложенные за спину, были сцеплены чуть туже обычного. По другую — мастер-сержант Брукс, «Гром». Он, по моему приказу, был здесь не столько для защиты, сколько для… визуального эффекта. Человек-гора в полной тактической броне, с невозмутимым лицом, способный одним взглядом заставить задуматься о тщетности бытия — отличное средство для первого впечатления. Я надеялся, что это впечатление будет примерно таким: «Здесь командует не тот, кто в очках и с планшетом».

В ангаре царила натянутая тишина, нарушаемая лишь гулом систем жизнеобеспечения и тихим перешёптыванием пары техников у дальнего стеллажа. Все делали вид, что заняты работой, но искоса поглядывали на шлюз. Прибытие новых лиц — всегда событие для команды.

Раздался мягкий шипящий звук, и внутренний шлюз начал отъезжать в сторону.

«Поехали», — подумал я, заставляя своё лицо принять выражение вежливой, но отстраненной профессиональной холодности. Идеальная маска капитана, который рад гостям, но помнит о главном — о своём корабле.

Первой появилась она.

Доктор Аэлита Валеро шагнула из полумрака перехода на яркий свет ангара. Высокая, стройная, в практичном, но явно не флотском комбинезоне тёмно-синего цвета. Длинные светлые волосы были убраны в тугой, безупречный узел, который, казалось, не шелохнулся бы даже при взрыве сверхновой. В её руках — алюминиевый кейс с биометрическим замком. Она окинула взглядом ангар, её зелено-голубые глаза скользнули по Бруксу, по Зори и, наконец, остановились на мне. Взгляд был оценивающим, холодным, как сканер, собирающий предварительные данные. В нём не было ни робости, ни восторга.

За ней, почти подпрыгивая от нетерпения, вынырнула вторая. Виктория Сонг. Ксенобиолог. Она была полной противоположностью своей начальницы. Каштановые волосы, собранные в небрежный пучок, из которого выбивались пряди, живая, подвижная мимика. Её глаза сразу же полезли во все стороны, жадно впитывая детали: корабельные швы, маркировку на полу, лица техников. На плече болталась объёмная сумка, набитая, судя по виду, чем-то мягким и, возможно, шевелящимся. Меня это насторожило.

Последней вышла инженер-кибернетик, Мисси О’Райли. Она шла чуть сзади, почти затаившись. Невысокая, в очках с толстыми линзами, прижимавшая к груди планшет и несколько небольших приборов, похожих на пульты. Её взгляд был прикован не к людям, а к открытым панелям с проводкой на стене ангара. Она уже изучала. Уже анализировала.

Я сделал шаг вперёд.

— Доктор Валеро, — сказал я, голосом, отточенным для таких моментов — не слишком тёплым, не слишком ледяным. Золотая середина официального приёма. — Добро пожаловать на борт крейсера «Дева Мария». Я капитан Джей Вейланд.

Она кивнула, едва заметно. Её рукопожатие было сухим, кратким и сильным.

— Капитан. Благодарю за размещение. Доктор Виктория Сонг, моя коллега. И инженер Мисси О’Райли.

Сонг тут же протянула руку, её рукопожатие было энергичным.

— Очень рада! Какая впечатляющая машина! Можно будет экскурсию по системам жизнеобеспечения? Хочется понять, как вы фильтруете биоматериал в замкнутом цикле!

«Нет, — немедленно подумал я. — Нельзя. Ни за что». Но сказал вслух:

— Возможно. В свободное от основной работы время.

Мисси лишь робко кивнула в мою сторону, не отрывая взгляда от кабелей.

— Этот джентльмен — мой первый помощник, Зоран Ковач, — я кивнул на Зори. — Он ознакомит вас с правилами пребывания на борту военного судна и проведёт к вашим каютам. А это, — я жестом представил Брукса, который в ответ лишь слегка склонил голову, — мастер-сержант Гаррет Брукс, начальник службы безопасности. Все вопросы, связанные с… безопасным передвижением по кораблю, к нему.

Я уловил, как взгляд Валеро на секунду задержался на внушительной фигуре Брукса. Отлично. Первый сигнал усвоен: здесь есть порядок, и он охраняется.

Зори, получивший свой шанс, шагнул вперёд с толстой, похожей на кирпич, папкой в руках.

— Доктора, — его бас прокатился по ангару. — Здесь свод регламентов, инструкций по технике безопасности и правил поведения на борту в нештатных ситуациях. Прошу ознакомиться и подтвердить ознакомление своими электронными подписями до начала любого рода деятельности. Особое внимание — разделам о несанкционированном доступе к системам управления и покидании жилых отсеков без уведомления.

Он протянул папку Валеро. Та взяла её, не меняя выражения лица, лишь приподняв одну тонкую бровь. Папка была нарочито тяжёлой и физически, и информационно.

— Обязательно изучу, мистер Ковач. Мы ценим чёткость протоколов.

Её голос был ровным, но в нём послышалась лёгкая, едва уловимая нота того самого превосходства, которого я и ожидал. «Мы, учёные, конечно, выше ваших бумажек, но мы снизойдём до простых смертных».

— Отлично, — сказал я, снова вступая в диалог. — Ваш багаж доставят в каюты. Старший помощник покажет вам всё необходимое. Наш курс уже проложен. О любых научных запросах прошу сообщать через мистера Ковача или офицера связи. Расписание сеансов связи с вашим институтом будет предоставлено. Если у вас есть насущные вопросы — сейчас самое время.

Валеро снова посмотрела на меня. На этот раз её взгляд стал чуть пристальнее, будто она пыталась просканировать меня глубже.

— Единственный вопрос, капитан. Наш контракт подразумевает доступ к данным первичного сканирования в реальном времени. Это позволит нам оперативно оценивать цели по пути следования.

Я встретил её взгляд без колебаний.

— Доступ предоставлен. Через выделенный интерфейс на ваших терминалах. Поток данных будет… с небольшой задержкой. Для синхронизации с нашими системами.

«Задержка» — это был я, точнее Нова под моим руководством, которая будет фильтровать всё, что покажется ей, а значит и мне, подозрительным или слишком отвлекающим.

На лице Валеро промелькнуло что-то — понимание? Лёгкое раздражение? Она кивнула.

— Принято. Будем ждать.

— Тогда не задерживаю, — сделал шаг назад, сигнализируя, что аудиенция окончена. — Добро пожаловать, ещё раз. Удачи в работе.

Зори жестом пригласил учёных следовать за собой. Виктория Сонг, уходя, оглянулась и бросила ещё один жадный взгляд на ангар. Мисси шла, уткнувшись в свой планшет, уже что-то набирая. Аэлита Валеро удалялась прямой, несуетливой походкой, неся тот самый «кирпич» регламентов как символ нашего первого, тихого противостояния.

Когда шлюз закрылся за ними, я позволил себе тихо выдохнуть.

— Ну? — спросил Брукс своим раскатистым басом.

— Ну, — повторил я. — «Ценный груз» на борту. Все по плану. «Гром», удвой негласное наблюдение. Я хочу знать, куда и зачем они пойдут, как только освоятся. Особенно за той, что с сумкой.

— Так точно, капитан, — кивнул Брукс и тяжелой поступью направился к лифту.

Я остался один в опустевшем ангаре. Свет от шаттла, всё ещё стоявшего за шлюзом, отбрасывал длинные тени. Первая стычка прошла без открытого конфликта. Без искр. Но где-то в глубине корабля теперь тикали три новых, чужеродных механизма. Со своими целями. Со своим пониманием «важности». Тихое, предгрозовое затишье перед настоящей бурей претензий, требований и научного фанатизма.

«Дева Мария» мягко вздрогнула, продолжая свой путь к звёздам. Теперь с попутным, но таким неудобным ветром в виде трёх учёных. Время покажет, кто кого перетерпит.

Я почувствовал лёгкое головокружение. Не от невесомости — с искусственной гравитацией у нас всё в порядке. От осознания: ну вот, они здесь. Заразные энтузиазмом и требованиями.

На противоположной стене ангара находилось большое смотровое окно — толстое, многослойное, с едва заметным синим отливом. Обычно я не заглядываюсь на звёзды, они для меня — точки на карте, цели или помехи. Но сейчас потянуло. Или просто захотелось отсрочить момент возвращения на мостик, где меня ждали неизбежные доклады.

Я подошёл к иллюминатору. Снаружи плыла вечная, бездонная чернота, усеянная немигающими бриллиантами. И на этом фоне, как на самом нелепом зеркале в галактике, отражалось моё собственное лицо.

«Ну и рожа», — подумал я без особой любви.

Я попытался принять то самое выражение, с которым только что встречал Валеро. Брови сведены к переносице? Глаза сужены, взгляд тяжёлый? Вроде да. Уголки губ опущены вниз, создавая маску стоического, слегка утомлённого высшими материями командира? Получалось.

Я скривился. Отражение скривилось в ответ.

— Достаточно холоден? — пробормотал я своему двойнику в космосе. — Выгляжу как человек, который только что обнаружил, что его любимый кофе закончился, или как тот, кому на хвост села целая научно-исследовательская академия?

Отражение молчало. Оно просто смотрело на меня с лёгкой долей упрёка. Или это мне так показалось.

Я вспомнил взгляд Валеро. Холодный, аналитический. Мой ответный должен был быть таким же. Но не получился ли он… комичным? Слишком уж нарочитым? Как у актёра второго плана в плохой драме про суровых космолётчиков?

«Отлично, Вейланд, — прошептал я. — Ты два года командуешь крейсером, отбивался от пиратов, а теперь паникуешь из-за того, что не сумел правильно нахмурить брови перед тремя очкариками с пробирками. Героично».

Я провёл рукой по лицу, смазывая воображаемую маску серьёзности. В отражении это выглядело так, будто я пытаюсь снять с себя паутину.

Вдруг я представил, как Валеро, уже в своей каюте, ставит на стол тот кирпич регламентов, смотрит в зеркало, у неё наверняка есть идеальное зеркало, и отрабатывает своё первое «Капитан, это неприемлемо!» с безупречно поднятой бровью и ледяной интонацией. И у неё получается лучше. Гораздо лучше.

Эта мысль заставила меня фыркнуть. Звук получился одиноким и глупым в огромном пустом ангаре.

— Ладно, — сказал я своему отражению. — Холоден не холоден, а дело сделано. Границы обозначены. Теперь главное — их удержать. А для этого надо быть не столько холодным, сколько… непробиваемым. Как бронеплита на носу корабля. С лёгким налётом сарказма для антикоррозийной защиты.

Я в последний раз поправил воротник формы, который и так сидел идеально, и развернулся от иллюминатора. Звёзды на мгновение затанцевали в отражении, пойманные в ловушку между мной и бездной.

Путь на мостик занял несколько минут. С каждой палубой, с каждым знакомым поворотом коридора моё «после приёмное» оцепенение таяло, уступая место привычной собранности. Здесь, в стальных артериях корабля, я был на своей территории. Здесь не нужно было строить ледяную мину — достаточно быть капитаном.

Двери на мостик беззвучно разъехались. Меня встретил знакомый полумрак, мерцание экранов и сосредоточенная тишина, нарушаемая тихими голосовыми докладами и щелчками интерфейсов.

Нова, не отрываясь от своего пульта связи, бросила на меня быстрый взгляд и тут же прошипела в сторону, но достаточно громко, чтобы я услышал:

— Он вернулся! Кажется, живой! Капитан, ты как?

— Доклад о статусе, — сказал я, занимая своё кресло в центре мостика. Оно мягко приняло мою форму, как старого друга.

— Шаттл отстыкован и отправлен в док-ангар на хранение, — немедленно откликнулась Нова. — Груз учёных… то есть, личные вещи учёных доставлены в их каюты в отсеке D. Сигналы жизнедеятельности в отсеке стабильны и… о! Доктор Валеро уже запросила доступ к архивам сканирования за последние сорок восемь часов. Через официальный канал, как и договаривались.

— Отлично, — я позволил себе лёгкую ухмылку. — Дай ей доступ к архивам. И поставь задержку в… пусть будет двадцать минут. Пусть привыкает к неторопливому течению времени на военном корабле.

— Есть! — Нова весело затрепала пальцами по консоли, явно получая удовольствие от процесса.

— Курс? — спросил я, обращаясь к Рико, который по-прежнему стоял у картографа.

— Неизменен, капитан, — его голос был спокоен. — Выходим на границу сектора Векула через одиннадцать часов. До первой потенциальной точки интереса для «груза» — ледяной планетеоид К-227 — восемь часов.

«Потенциальная точка интереса». Вот и началось. Ещё даже толком не долетели, а у них уже есть «точки интереса».

— Прекрасно, — сказал я, глядя на главный экран, где наш курс светился уверенной синей линией. — Господа, начинается самый сложный этап нашей миссии. Не патрулирование, не возможные стычки. А управление ожиданиями трёх человек, которые считают, что вся вселенная создана для того, чтобы её изучали. И которые сейчас, я почти уверен, листают тот самый сборник регламентов в поисках лазеек.

На мостике повисла тишина, нарушаемая лишь гудением систем.

— Будет весело, — тихо добавил я, больше для себя.

И корабль, моя «Дева Мария», словно в ответ, чуть содрогнулся, мягко набирая скорость. Унося нас всех навстречу звёздам, пиратам и неизбежным конфликтам между теми, кто ищет жизнь, и теми, кто обязан просто выживать.

Тишина на мостике продержалась недолго. Примерно двадцать минут. Ровно столько, сколько Нова выставила задержку на данные.

Двери на мостик с шипящим звуком разъехались, и в проёме появилась Аэлита Валеро. Она не ворвалась, нет. Она вошла. Стремительно, прямо, с планшетом в руках, как оружием. Её безупречный узел волос казался ещё туже затянутым, а зелено-голубые глаза горели холодным, чисто прагматическим возмущением. Она проигнорировала всех, кроме меня, и направилась прямиком к моему креслу.

— Капитан, нам необходимо изменить курс, — заявила она, не утруждая себя прелюдиями вроде «добрый день».

Все на мостике замерли. Нова застыла с открытым ртом, Рико медленно повернул голову, а Зори, стоявший у пульта жизнеобеспечения, сделал едва заметный шаг в нашу сторону, как сторожевой пёс.

Я неспешно поднял на неё глаза, сделав вид, что изучаю отчёт по энергопотреблению. Внутри всё сжалось в тугой, знакомый узел раздражения, но наружу я выдал лишь лёгкую усталость.

— Доктор Валеро, — сказал я ровным тоном. — Вы на мостике. Без приглашения. Это нарушает параграф 4-Б «Регламента пребывания гражданских лиц», который вы, я надеюсь, уже начали изучать.

Она махнула рукой, отмахиваясь от параграфа, как от надоедливой мухи.

— Это не имеет значения. Ваши архивы сканирования за последние сорок восемь часов содержат критическую ошибку или намеренное упущение. Вы пропустили спектральную аномалию в системе коричневого карлика GX-447, в двух часах полёта от нашего текущего курса. Аномалия указывает на возможное присутствие кремний-органических соединений в газовом гиганте. Это потенциальный К-6, если не К-7 по шкале «Ксеногенезис»! Мы обязаны проверить.

«Обязаны». Это слово прозвучало для меня, как скрежет металла.

Я медленно отложил планшет и откинулся в кресле, сложив руки на груди. Классическая поза «ты меня утомляешь».

— Доктор, — начал я, стараясь, чтобы в голосе звучало терпение, которого я не чувствовал. — Наш курс проложен штабом. Он учитывает сроки патрулирования, гравитационные колодцы и, что немаловажно, районы активности недружелюбных элементов. Мы не можем менять его из-за… спектральной аномалии.

— Это не «аномалия»! — её голос зазвенел, тонко, но громко. — Это признак сложной химии, которая может указывать на предбиологические процессы! Мы говорим о потенциально обитаемой экосистеме в недрах газового гиганта! Это важнее, чем ваш рутинный патруль!

На мостике стало так тихо, что было слышно, как гудит плазменный инжектор где-то в глубинах корабля.

Я почувствовал, как по спине пробегают знакомые мурашки гнева. Поднялся с кресла. Не для устрашения — я и так был выше её. Просто чтобы размять ноги. И чтобы смотреть на неё сверху вниз.

— Доктор Валеро, — сказал я, и мой голос стал тише, но в нём появились те самые металлические нотки, от которых даже у Зори порой напрягалась спина. — Вы просите меня отклониться от утверждённого маршрута и направиться в неразведанную местность, рядом с которой, по нашим данным, в последнее время фиксировались помехи, характерные для маскирующихся кораблей. Чтобы поискать гипотетическую жизнь в газовом гиганте. Жизнь, которая, если она там и есть, никуда не денется и завтра, и через год.

— А мы можем не вернуться! — парировала она, не отступая ни на шаг. Её щёки чуть порозовели. — Шанс изучить такую экосистему равен…

— Нет, — перебил я её мягко, но не оставляя пространства для возражений. — Сейчас нет. Возможно, на обратном пути. Если обстановка будет спокойной. А сейчас — нет. Точка. Это мой приказ как капитана корабля, ответственного за жизни ста человек на борту, включая вас.

Я сделал паузу и жестом показал на двери.

— А теперь, доктор, я вежливо прошу вас покинуть мостик и вернуться к изучению предоставленных архивов. Или регламентов. На ваш выбор.

Я повернулся к главному экрану, демонстративно давая ей понять, что разговор окончен. В поле зрения мелькнуло лицо Новы — она смотрела на Валеро с смесью ужаса и восхищения.

Но за моей спиной не послышалось ни звука шагов. Я обернулся.

Аэлита Валеро не двинулась с места. Она стояла, выпрямившись, сжимая планшет так, что её костяшки побелели. Её взгляд был не просто возмущённым. Он был оскорблённым. Оскорблённым до глубины своей научной души.

— Нет, капитан, — сказала она чётко, отчеканивая каждое слово. — Я не уйду. Пока вы не дадите чёткий, логичный ответ, почему флотская паранойя важнее научного открытия, которое может переписать учебники по экзобиологии. Ваши «потенциальные угрозы» — всего лишь теории. Мои данные — факты. Я требую…

— ТРЕБУЕТЕ? — мой голос, наконец, сорвался. Не на крик, нет. Он стал ледяным, режущим, как осколок метеорита. Я сделал шаг к ней, сократив дистанцию до минимума. — Вы НИЧЕГО не можете требовать на моём корабле. Вы здесь пассажир. Ценный груз. Ваше право — просить. Моё право — отказывать. И сейчас я отказываю. И приказываю вам выйти. По-хорошему. Потому что по-плохому будет означать, что мастер-сержант Брукс проводит вас до каюты и посадит под домашний арест за неподчинение приказу капитана в зоне боевого управления. Вы поняли меня?

Мы стояли, уставившись друг на друга. Два полярных полюса одного корабля. Её холод науки против моего холода долга. Казалось, эта немая схватка длилась вечность. Даже Рико перестал делать вид, что изучает карты.

И вдруг она резко кивнула. Один раз.

— Поняла. Прекрасно поняла!

Она развернулась и направилась к выходу. Её походка была всё такой же прямой и несуетливой, но в спине читалось напряжение стальной пружины. У самых дверей она остановилась и, не оборачиваясь, бросила:

— Вы совершаете ошибку, капитан. И я сделаю всё, чтобы она была задокументирована.

Двери закрылись за ней. На мостике воцарилась гробовая тишина.

— Уууу… — прошептала Нова. — Это было… сильно.

Я глубоко вдохнул, выдохнул и снова опустился в кресло. Руки слегка дрожали — от выброса адреналина, от ярости, от чего-то ещё.

— Зори, — сказал я, глядя в потолок.

— Да, капитан?

— Поставь негласный надзор за всеми тремя. Не только за Сонг с её сумкой. За всеми. Если доктор Валеро так ценит факты, будем снабжать её фактами о том, что любое её движение отслеживается. И… подготовь формальный рапорт о данном инциденте. На всякий случай. Чтобы у неё не было повода для документирования нашей ошибки.

— Есть.

Я посмотрел на синюю линию курса на экране. Она по-прежнему вела нас вперёд. Прямо. Без отклонений. Но где-то там, в двух часах полёта, оставался газовый гигант с призрачной надеждой на кремниевую жизнь. И на моём борту теперь тлела куда более реальная и опасная искра — искра непримиримого конфликта.

«Добро пожаловать в настоящий космос, доктор», — подумал я, чувствуя, как головная боль медленно, но верно подбирается к вискам. — Здесь выживают не самые умные, а самые упрямые. И посмотрим, кто из нас упрямее».

Глава 3

Действие от третьего лица.

Каюта, выделенная научной группе «Ксеногенезис», была просторнее стандартных офицерских, но всё равно напоминала ультрасовременную, стерильную тюрьму. Серебристые панели, встроенные шкафы, центральный стол-голопроектор и три откидных спальных модуля. Багаж — ящики с оборудованием, образцами и личными вещами — стоял не распакованным в углу.

В центре этого технологичного хаоса, зажав планшет в белых от напряжения пальцах, расхаживала Аэлита Валеро. Её обычно безупречная осанка сейчас была напряжена, как тетива, а в голосе, обычно холодном и размеренном, бушевала настоящая буря.

— Невероятно! Непроходимый, тупоголовый, ретроградный ЧУРБАН! — слова вырывались из неё отточенными, ядовитыми фразами, будто она читала обличительную лекцию о самом безнадёжном студенте. — Он мыслит категориями пещерного человека! «Угроза», «патруль», «приказ»! Он готов променять возможность обнаружить новую форму биогенеза на то, чтобы лишний раз покрасоваться в своей форме перед воображаемыми пиратами!

Она резко швырнула планшет на центральный стол. Тот отскочил и замер, едва не свалившись на пол.

— Спектральный анализ был идеален! Кривые совпадают с моделью кремний-органического метаболизма на восемьдесят семь процентов! Это не «аномалия», там есть жизнь! А он… он назвал это гипотезой. Гипотезой!

Виктория Сонг сидела на краю одного из спальных модулей, пытаясь упаковать обратно в сумку что-то мягкое и пушистое, что успело оттуда вылезти за время взрыва начальницы. Она смотрела на Литу с понимающей симпатией.

— Лит, дыши. Он же капитан военного корабля. У него свои приоритеты. Мозг, заточенный под тактику и безопасность. Ты же сама говорила, что не стоит ждать от него научного любопытства.

— Приоритеты? — Аэлита фыркнула, остановившись у иллюминатора, за которым безмятежно плыли звёзды. — Его приоритет — это слепое следование линии на карте! Он не понимает, что мы здесь, в этой жестяной банке, именно для того, чтобы ИСКАТЬ! А не просто перевозить пушки с точки А в точку Б! Он… он администратор! Надзиратель для этого куска металла!

— Он также ответственен за кучи других жизней, — мягко вставила Мисси, не отрываясь от своего портативного терминала, на котором она, судя по всему, симулировала поведение газовых сред в условиях высокого давления. — И за нас. Его осторожность… логична.

— Логична?! — Аэлита повернулась к ней, в глазах вспыхнуло настоящее негодование. — Это трусость, замаскированная под логику! Или, что ещё хуже, интеллектуальная лень! Ему проще сказать «нет», чем потратить силы на оценку реальной ценности открытия! Он боится ответственности за отклонение от маршрута больше, чем боится упустить шанс для всего человечества!

Она снова принялась ходить, теперь уже жестикулируя.

— И этот его тон! «Вежливо прошу вас покинуть мостик»! С таким видом, будто делает одолжение, что вообще со мной разговаривает! А потом — «по-плохому будет означать…» Да он угрожал мне! Мне! Главе исследовательской миссии «Ксеногенезис»!

— Ну, технически, он угрожал запереть тебя в каюте, — поправила Вика, пытаясь скрыть улыбку. — Что, надо признать, было бы весьма эффективно. И не лишено определённого… стиля.

Аэлита бросила на неё убийственный взгляд.

— Это не смешно, Вика. Он создал враждебную среду для научной работы с самого начала. Эти дурацкие регламенты, задержка на данные, этот… этот громила-сержант, который смотрит на нас, как на потенциальных диверсантов!

Мисси тихо щёлкнула языком.

— Я проанализировала доступный нам сегмент корабельной сети. Наши терминалы находятся под мягким шлюзованием. Все внешние запросы идут через фильтры. Довольно изящные, кстати. Офицер связи, явно талантлива.

— Вот видишь! — воскликнула Аэлита. — Нас цензурируют! Ограничивают! Мы как в клетке!

— Или как в утробе космического корабля, который пытается нас защитить от самих себя, — философски заметила Вика, наконец застегнув свою сумку. — Послушай, Лит. Ты выиграла первый раунд — ты появилась на мостике и заявила о себе. Теперь он знает, что ты не будешь молча сидеть в каюте. Но и ты теперь знаешь, что он — капитан и не будет менять курс только потому, что мы этого хотим.

Аэлита тяжело вздохнула, и некоторое напряжение наконец покинуло её плечи. Она подошла к столу и подняла планшет, будто извиняясь перед ним за свою вспышку гнева.

— Я знаю. Просто… этот газовый гигант, Вика. Ты же видела данные. Это могло быть оно. Настоящее открытие. А мы пролетаем мимо. Из-за чьего-то… космического скудоумия.

— Мы его не теряем, — сказала Мисси, всё ещё уставившись в экран. — Мы отмечаем координаты. И если на обратном пути «потенциальные угрозы» окажутся менее потенциальными, мы можем подать запрос снова. С более вескими, дополнительными аргументами. Например, с результатами дистанционного зондирования, которое я могу попробовать провести через вторичные сенсоры, если найду в их системе брешь.

Аэлита посмотрела на неё, и в глазах мелькнул знакомый блеск — уже не гнева, а азарта.

— Ты можешь?

— Могу попробовать, — Мисси пожала плечами. — Это займёт время. И это будет… не совсем по регламенту.

На губах Аэлиты появилась первая за это время едва уловимая улыбка. Холодная, расчётливая.

— Прекрасно. Пусть думает, что мы смирились. А мы будем работать. Собирать данные. Готовить материалы. И в следующий раз, когда я приду на его мостик, у меня будет не гипотеза, а доказанная теорема. С которой ему будет гораздо сложнее спорить.

Вика обменялась взглядом с Мисси. Выражение «лезть на рожон» явно витало в воздухе, но они его не произнесли.

— А пока, — Аэлита села на стул и активировала голопроектор стола, вызвав звездную карту сектора, — давайте изучать то, что нам разрешили изучать. Ледышку К-227. Может, и там найдём что-нибудь, что заставит нашего дорогого капитана почесать в затылке.

В каюте воцарился деловой, сосредоточенный гул. Гнев сменился холодной решимостью. Война с капитаном Вейландом не закончилась. Она просто перешла из открытой фазы в тихую, интеллектуальную партизанскую. И учёные были уверены, что в такой войне у них куда больше шансов на победу.

Тихий, но настойчивый стук в дверь каюты прозвучал как раз в тот момент, когда Аэлита выводила на голопроекторе предполагаемые температурные градиенты ледяного планетеоида К-227.

Девушки переглянулись. Никто из команды корабля не должен был их беспокоить без причины. Разве что…

Дверь, не дожидаясь ответа, со шипением сдвинулась в сторону. В проёме стояла Энид «Нова» Кэссал. Её розовый ежик волос казался ещё более электрическим при свете каюты, а на лице сияла самая широкая и совершенно неофициальная улыбка. В руках она несла небольшой термоконтейнер.

— Приветствую, земляне! — весело огорошила она учёных, шагнув внутрь. Дверь закрылась за ней. — Или как там у вас? Космообитатели? В общем, здрасьте! Я Энид, но все зовут Нова. Офицер связи и, по совместительству, ваш личный проводник в дебрях корабельного софта и скучных протоколов.

Аэлита, застигнутая врасплох, смогла лишь медленно подняться, её лицо ещё хранило следы недавнего негодования. Вика, наоборот, сразу оживилась, увидев нового человека. Мисси лишь приподняла бровь, оценивающе оглядев гостью.

— Мы… знакомы с вашими должностными инструкциями, — сказала Аэлита, стараясь вернуть себе академическую строгость. — Чем обязаны?

— О, да ничем! — Нова махнула рукой, ставя контейнер на стол рядом с планшетом Аэлиты. — Я так, по-соседски. Заметила, что вас на ужин в столовую не было. Подумала — новые люди, может, стесняются или в данных утонули. А у нашего кока сегодня чудо-пюре из гидропонной картошки с синтезированным гуляшом! Шедевр, я вам скажу. Почти как настоящее. Ну, или как мы помним настоящее. Поэтому я вам немного прихватила. На пробу.

Она похлопала по крышке контейнера. Оттуда действительно пахло чем-то съедобным и тёплым. Вика не выдержала и рассмеялась.

— Это очень мило, Нова. Спасибо. Мы правда немного… погрузились в работу.

— Вижу, вижу! — Нова с любопытством склонилась над голопроекцией ледяного шарика. — О, это же К-227! Ледяная горошина. Интересный объект? Полный К-0, если верить первичным сканам.

— Первичные сканы часто бывают поверхностны, — парировала Аэлита, но уже без прежней резкости. Непривычная доброжелательность Новы явно сбивала её с толку. — Мы надеемся обнаружить следы реликтовой органики в подповерхностных слоях.

— Круто! — искренне восхитилась Нова. — Ну, если что, дайте знать — я могу попробовать настроить сканеры дальнего действия на более глубокий импульс. Только тсс, — она сделала вид, что закрывает рот ладонью, — это будет наш маленький секрет от главного инженера. Она считает, что я и так слишком много «играю» с её оборудованием.

Мисси наконец оторвалась от своего терминала.

— Вы можете получить доступ к калибровочным модулям сенсоров? Без триггера системных предупреждений?

Нова подмигнула ей.

— Могу получить доступ к чему угодно, если это не приведёт к взрыву, отключению кислорода или к тому, что капитан лишит меня моих любимых наушников. В общем, ко всему интересному. Так что если вам нужны дополнительные данные, или обходной путь для запроса, или просто кто-то, кто объяснит, почему Зори хмурится именно таким образом — я в вашем распоряжении.

Аэлита изучающе смотрела на Нову. В её голове явно шла борьба между естественной подозрительностью и пониманием, что этот странный, энергичный человек может быть ценным, хоть и неофициальным, союзником.

— Вы очень… добры, — осторожно сказала она. — Но капитан Вейланд вряд ли одобрит такое… факультативное сотрудничество.

— Пф-ф! — Нова отмахнулась. — Капитан думает, что я просто болтаюсь по кораблю и подслушиваю сплетни. Что, в общем-то, правда. Но я ещё и кое-что понимаю в том, чтобы делать людей немного счастливее. А вы — явно несчастливы. И голодны. И сидите тут втроём, будто заговорщики.

Она открыла контейнер, и аппетитный парок окончательно наполнил каюту.

— Так что давайте проще. Ешьте. Осваивайтесь. А если что — я в коммуникационном отсеке, панель С-4, почти всегда. Просто постучитесь в мой личный канал, номер 7.

Сказав это, она развернулась и направилась к двери, но на пороге обернулась.

— И, кстати, насчёт того газового гиганта… — она понизила голос до конспиративного шёпота. — Сканеры зафиксировали там ещё кое-какие любопытные магнитные помехи после вашего запроса. Не такие, как от маскирующихся кораблей. Более… естественные. Странные. Я сохранила лог. На всякий случай. Если интересно.

И с последним многозначительным подмигиванием она выскользнула в коридор, оставив трёх учёных в полном недоумении.

Вика первой нарушила тишину, протягивая руку к контейнеру.

— Ну что, девочки? «Почти как настоящее» будем пробовать? А то я с голоду уже готова свой образец лишайника съесть.

Мисси молча кивнула, её мысли явно уже были прикованы к «логу» о магнитных помехах. Аэлита же смотрела на закрытую дверь, а потом на скромный термоконтейнер с едой. На её лице боролись недоверие и зарождающийся интерес.

— Странный корабль, — наконец произнесла она. — Очень странный. С одной стороны — капитан-солдафон, с другой — хакер-эльф, несущий тайные данные и гуляш. Что дальше? Главный инженер, которая предложит нам чай и печенье?

— А почему бы и нет? — с набитым ртом сказала Вика. — Может, не все они тут законченные ретрограды. Может, у этой «Девы Марии» есть душа. И, кажется, она розового цвета и носит наушники.

Аэлита не ответила. Но когда она взяла свою порцию пюре, уголки её губ дрогнули. Возможно, война с капитаном будет идти не на всех фронтах. Возможно, здесь можно найти и нейтральную полосу. И даже союзников в самых неожиданных местах.

Глава 4

Я шёл по коридору лабораторного отсека, чувствуя себя если не королём вселенной, то уж точно хозяином положения. На мостике — порядок, курс держим чётко, Зори доложил, что учёные сидят тихо, изучают свои голограммы и не пытаются штурмовать командный центр. Идеально. Мой фирменный холодный приём и чёткие границы сработали. Они поняли, кто здесь главный. В душе пела птичка удовлетворения, пусть и слегка хриплая от вчерашнего выброса адреналина.

Я уже планировал зайти в машинное отделение, чтобы проверить, не заглохли ли от скуки двигатели, и, может, подколоть Кару насчёт её вечного масляного пятна. И тут… Что-то мелькнуло в периферии зрения у самых моих ботинок. Маленькое. Белое. Пушистое. И… многоногое.

Я замер. Медленно повернул голову.

По сияющему от постоянной очистки полу лабораторного коридора, семеня шестью… именно ШЕСТЬЮ лапками, проскальзывало существо. Оно было размером с крупную морскую свинку, но напоминало скорее помесь пуделя, паука и одуванчика. Длинная шелковистая шерсть развевалась за ним, как шлейф. Оно бежало с какой-то нелепой, суетливой грацией, даже не обращая на меня внимания.

Я закрыл глаза. Плотно. «Вейланд, — сказал я себе мысленно. — Ты слишком много работаешь. Ты перегрел мозг на мостике. Теперь тебе мерещатся шестиногие пушистики в стерильных коридорах военного крейсера. Сейчас откроешь глаза, и там ничего не будет».

Я открыл глаза. Но существо не исчезло. Оно как раз заворачивало за угол, и я успел увидеть, как его пушистый хвостик махнул мне на прощание.

Прежде чем мой мозг успел выдать хоть какую-то связную мысль, из той же двери лаборатории выскочила Мисси. Та самая тихая инженер-кибернетик. Она была без халата, в простой футболке, а на её обычно сосредоточенном лице читалась паника. В руках она сжимала небольшое силовое полевое устройство, похожее на сачок для бабочек, только технологичное и явно самодельное.

Она пронеслась мимо меня, даже не заметив. Её взгляд был прикован к тому месту, где исчез пушистый побег. Все мои теории о «хозяине положения» с треском рухнули, уступив место одной простой и ясной мысли: «Что за херня…»

Инстинкт взял верх над остаточным чувством превосходства. Я развернулся и шагнул вслед за Мисси.

— О’Райли! — рявкнул я, но она, казалось, оглохла.

Мы завернули за угол. Существо юркнуло в открытую панель технического обслуживания, ведущую в вентиляционную шахту. Мисси, не раздумывая, присела на корточки и сунула туда голову.

— Шерлок! — услышал я её приглушённый, отчаянный голос. — Шерлок, иди сюда! Плохой дрон! Выходи немедленно!

«Дрон?» — пронеслось у меня в голове. Я подошёл и навис над ней.

— Объяснитесь. Сейчас же, — мой голос звучал опасно спокойно. Именно так, как звучит перед самым взрывом.

Мисси вытащила голову из панели. Увидев меня, она побледнела так, что её веснушки стали похожи на россыпь коричневых звёзд на фоне белого листа бумаги.

— Ка-капитан! Я… это не…

— Я видел шестилапого пушистого зверя, пробежавшего по моему кораблю, — сказал я, отчеканивая каждое слово. — Потом я видел, как вы, одна из членов научной группы, бежите за ним с каким-то устройством. И я слышал, как вы называете это существо «дроном» и «Шерлоком». У вас есть три секунды, прежде чем я объявлю на корабле карантин из-за неопознанной биологической угрозы и запру всю вашу группу в изоляторе до конца миссии. Начинайте объяснять.

Она сглотнула, беспомощно посмотрела на устройство в своих руках, потом на панель, потом снова на меня.

— Это… это не биологическая угроза, капитан. Это мой дрон. Биоморфный сканер образцов. Модель «Шерлок». Я его… модифицировала.

— Он ПУШИСТЫЙ, — не отступал я. — И у него ШЕСТЬ НОГ.

— Это для устойчивости на неровных поверхностях! И для имитации безобидной местной фауны при сборе образцов! Мех — это нано-волокна, они собирают микрочастицы и анализируют их на ходу! — она выпалила это на одном дыхании, и в её глазах загорелся знакомый фанатичный блеск, который я уже видел у Валеро. Блеск учёного, объясняющего гениальность своей идеи. — Он автономен, он может проникать куда угодно, он абсолютно безопасен!

— Он ТОЛЬКО ЧТО СБЕЖАЛ И ЗАЛЕЗ В ВЕНТИЛЯЦИЮ МОЕГО КОРАБЛЯ! — на этот раз я не сдержался и повысил голос. Эхо разнеслось по пустому коридору. — «Абсолютно безопасен»? Вы понимаете, что он может застрять, замкнуть систему, распространить неизвестные микрочастицы по системе рециркуляции воздуха?!

В этот момент из вентиляционной решётки над нашими головами донёсся тонкий, похожий на чириканье звук. Мы оба подняли головы.

Из решётки свесился знакомый пушистый комочек. Две передние лапки-манипуляторы держали что-то маленькое и блестящее. Объект. «Шерлок» посмотрел на нас своими камерными глазками-бусинками, издал ещё один довольный звук и… выронил предмет.

Он упал к моим ногам с мягким металлическим звуком. Я наклонился и поднял его. Это была стандартная гайка от панели управления, размером M5. Та самая, что, как мне докладывали утром, куда-то запропастилась из кладовой инженерного отсека.

Я поднял глаза. Пушистый дрон уже исчез обратно в вентиляцию. Я медленно перевёл взгляд на Мисси. Она смотрела на гайку, потом на меня, и её лицо выражало готовность провалиться сквозь палубу.

Я сжал гайку в кулаке. Чувство доминирования окончательно испарилось, оставив после себя только глухое, пульсирующее раздражение.

— О’Райли, — сказал я тихим, шипящим тоном. — Вы, ваш «Шерлок», немедленно — в мою каюту. И пока вы идёте, молитесь всем известным вам научным богам, чтобы этот… этот пушистый сканер не добрался до мостика, пока мы с вами будем беседовать. Потому что если я увижу его на своём кресле, следующее, что вы будете конструировать — это упаковку для отправки вашей группы обратно на Землю на первом же попутном грузовике. Вам все ясно?

Она кивнула, почти не двигая головой.

— Тогда вперёд. И прихватите этого… «Шерлока», когда он вылезет. Если вы, конечно, сможете его поймать.

Я развернулся и зашагал к лифту, сжимая в кармане злосчастную гайку. Так, значит, тихое послушание. Сидят, изучают данные. Ага, конечно. Они успели завести на борту многоногую пушистую неопознанную… вещь, которая уже шныряет по вентиляции и ворует запчасти.

«Доминирование», — я мысленно плюнул на это слово. Моё доминирование над учёными оказалось таким же прочным, как бумажный щит. Они не шли в лобовую атаку, как Валеро. И вот теперь мне предстояло выяснять, что ещё они притащили на мой корабль под видом «научного оборудования». И решать, что делать с инженером, у которой, судя по всему, вместо мозгов был сплошной чип творчества и полное отсутствие здравого смысла.

Мисси с её пушистым кошмаром мгновенно растворились в боковом коридоре. Я остался стоять, сжимая злополучную гайку в потной ладони. Первая мысль: «Догнать, посадить под арест, стерилизовать отсек». Вторая: «Сначала глубокий вдох. Не дай им увидеть, что они тебя достали». Я закрыл глаза, поднёс руку к переносице и начал медленно, методично её тереть, пытаясь вдавить обратно нарастающую головную боль. «Пушистый дрон. Конечно. Почему бы и нет? Может, ещё говорящий кактус где-то в гидропонике завёлся…»

И тут корабль вздрогнул.

Это был не плавный толчок от коррекции курса. Это был резкий, жёсткий удар, будто «Дева Мария» на полном ходу врезалась в невидимую стену. Искры посыпались с потолка, свет мигнул и перешёл на аварийное тусклое голубоватое свечение. По всей длине коридора, с пугающим синхронным шипением, зажглись красные световые панели, и тут же, пронзая уши, завыл сигнал боевой тревоги — прерывистый, нервный вой, от которого кровь стынет в жилах.

Всё. Мысли о пушистиках, учёных и гайках испарились мгновенно. Сработал старый, как космос, инстинкт.

Я швырнул гайку в сторону и рванулся к ближайшей панели связи, встроенной в стену. Вдавил кнопку.

— Мостик! Доклад! Что случилось?

В ответ — лишь треск и шипение. Голос Зори или Новы прорвался сквозь помехи обрывком: «…столкновение с… неопознан… гравитационная…» — и снова погрузился в хаос статики.

Связь глушили. Или она была повреждена. И то, и другое — очень, очень плохо.

Адреналин ударил в голову, прочищая её до кристальной ясности. Боль, раздражение, усталость — всё сгорело в одно мгновение. Остался только холодный расчёт и понимание каждого сантиметра своего корабля.

Я уже бежал. Не к лифтам — они могли быть отключены или стать ловушкой. К аварийным лестничным шахтам, ведущим напрямик через служебные палубы на мостик. Ботинки гулко отбивали ритм по металлическому настилу. Мимо мелькали сцены хаоса: техники, выбегающие из отсеков, офицеры, пытающиеся на ходу застёгивать жилеты, где-то вдалеке — крик «Перегрузка по переборке 7!».

Красный свет мигал, сирена выла, заглушая все другие звуки. Воздух запах озоном и горелой изоляцией. Мой корабль. Моя «Дева Мария» ранена. И я не знал, чем.

Я влетел на мостик, едва не снося с ног дежурного постового у дверей. Картина, открывшаяся передо мной, была не из приятных.

Часть экранов погасла, другие залиты помехами. Нова, бледная как полотно, яростно била по клавишам своего пульта, пытаясь восстановить связь. Рико стоял у картографа, но теперь на нём был лётный шлем, а на его экране бешено крутились данные о неопознанном объекте прямо по курсу. Зори, стоя в центре, отдавал приказы с ледяным спокойствием, но его сжатые кулаки выдавали напряжение.

— Капитан на мостике! — рявкнул кто-то, и все на мгновение обернулись ко мне. В их взглядах читалось ожидание. Страх? Да. Но больше — готовность к бою.

Я шагнул к своему креслу, даже не садясь в него, упершись руками в спинку.

— КРАТКО! Что ударило? — мой голос перекрыл вой сирены.

— Неопознанный объект, капитан! — доложил Рико, не отрываясь от экрана. — Материализовался прямо перед нами, почти в упор. Не было на сканерах. Столкновение неизбежно. Минимальное уклонение, но задели гравитационной аномалией.

— Размер? Происхождение?

— Не могу определить! Сканеры слепнут! Форма… нестабильна. Как сгусток темной материи. Но с гравитационным полем. Очень мощным.

— Урон?

— Удар пришёлся по левому борту, сектора 4—7, — доложил Зори. — Герметичность не нарушена, но повреждены внешние сенсоры и часть щитов. Двигатели в норме. Системы управления… нестабильны. Возможно, электромагнитный импульс.

В этот момент главный экран над нами, после серии помех, наконец прояснился. И мы увидели ЭТО. Оно висело в чёрной пустоте прямо перед нами. Не астероид. Не корабль. Это была… масса. Тёмная, почти чёрная, но с мерцающими вкраплениями, будто далёкие звёзды, пойманные в смолу. Её очертания плыли и менялись, как тень в воде. Вокруг неё свет искажался, создавая жутковатый ореол. И от неё исходила тишина. Глубокая, всепоглощающая тишина в радиоэфире.

— Что, чёрт возьми… — прошептала Нова.

— OMEGA, — тихо, но чётко произнёс я. Код самого высокого приоритета. Запретный. Аномальный.

И тут объект сдвинулся. Не так, как движется корабль. Он словно дёрнулся в пространстве, сместившись на несколько километров в сторону, и снова замер. Ближе к нам.

— Он маневрирует! — крикнул Рико. — Непонятная траектория! Предсказать невозможно!

— Отход! Полный назад! Зори, дай максимальную тягу от этого… что бы это ни было! — скомандовал я. — Нова, попробуй любой частотой! Может, это чей-то потерянный зонд с глюкнувшей маскировкой!

Но мы все понимали. Это не было ничем известным. Ничем из того, с чем сталкивалось человечество за последнюю тысячу лет.

«Дева Мария» содрогнулась, двигатели завыли, пытаясь оторвать нас от гравитационной хватки аномалии. На экранах поплыли предупреждения о перегрузке каркаса.

А объект снова дёрнулся. Теперь он был почти вплотную. И из его мерцающей, нестабильной поверхности вдруг вырвался тонкий, похожий на щупальце, луч чистой темноты. Он не был материальным. Он был отсутствием всего. Потянулся к нам. Медленно. Неотвратимо.

На мостике все замерли, глядя, как эта тень бытия протягивается, чтобы коснуться корпуса корабля.

— Щиты на максимум! Все энергосистемы на защиту! — закричал я, но в голосе уже не было прежней уверенности. Это было нечто, против чего не было протокола. Не было тактики.

Луч темноты коснулся наших ослабленных щитов. И мир взорвался в белом свете и оглушительной тишине.

Белый свет был не светом взрыва. Он был слепящим, всепоглощающим сиянием, которое выжгло сетчатку и стирало мысли. Я ощутил не удар, а… провал. Чудовищную невесомость, будто сам пространственно-временной континуум под ногами провалился в тартарары. Уши заложило не звуком, а его полным, гробовым отсутствием.

Это длилось мгновение. Или вечность. В такой пустоте время теряло смысл.

Потом всё вернулось. Сначала звук — пронзительный, оглушающий вой сирены, который внезапно оборвался, сменившись гулом работающих систем и… непривычной тишиной. Потом зрение — пятна и искры поплыли перед глазами, постепенно складываясь в знакомые очертания мостика.

Я первым делом вцепился в спинку кресла, чтобы убедиться, что я всё ещё стою. Пол под ногами был твёрдым. Искусственная гравитация работала. Это уже что-то.

— Доклад! — мой голос прозвучал хрипло, но команда услышала. — Что случилось? Где мы?

Экипаж приходил в себя. Нова, моргая, тёрла глаза и тыкала в свой пульт. Рико сдернул шлем, его лицо было бледным, но сосредоточенным. Он уставился на главный экран.

— Гиперпрыжок… — пробормотал Зори, изучая данные на своей консоли. Его голос звучал ошеломлённо. — Сработала система аварийного ухода. Но… параметры прыжка были не заданы. Это был хаотичный скачок. Автономный отклик на… на то, что коснулось наших щитов.

На главном экране, который обычно показывал звёздные карты и курс, теперь плыла совершенно чужая картина. Никакого сгустка темноты. Только странное, тускловатое свечение, исходящее от огромной, мутно-красной туманности, занимающей половину видимого пространства. Звёзд вокруг было мало, и они светили как-то не так — тускло и невыразительно. Мы висели в абсолютно пустом, странном секторе космоса.

— Координаты? — спросил я, чувствуя, как холодная тяжесть нарастает где-то под ложечкой.

— Определяю… — Нова замолчала, её пальцы замерли над клавишами. Она посмотрела на меня, и в её глазах читался чистый ужас. — Капитан… наши навигационные системы не определяют положение. Ни по пульсарам, ни по квазарам… Ничего не совпадает. Это… это не нанесённый на карты сектор. Это вообще не… Я не знаю, где мы.

Тишина на мостике стала густой, тяжёлой. Мы потерялись. Не просто сбились с курса. Мы были выдернуты из известного космоса и брошены… сюда.

И в этот момент, как по заказу, двери на мостик с шипением разъехались, и ворвалась Аэлита Валеро.

Она выглядела… потрёпанной. Волосы выбились из безупречного узла, на щеке было маленькое пятно сажи, а в глазах горел не холодный анализ, а животная, неконтролируемая паника, которую она тщетно пыталась облечь в гнев.

— Что это было? — её голос сорвался на высокую, почти истеричную ноту. Она даже не обратилась ко мне по званию. — Что вы сделали? Весь корабль трясло! В лаборатории всё попадало со столов! Мои образцы! Данные! И этот… этот провал в ощущениях! Это был прыжок? КУДА ВЫ НАС ЗАКИНУЛИ?!

Все на мостике обернулись на неё. Зори сделал шаг вперёд, чтобы её утихомирить, но я поднял руку, останавливая его. Пусть говорит. Её истерика была лишь фоном для моих собственных мыслей, которые уже лихорадочно искали выход из этой ямы.

— Доктор Валеро, — сказал я тихо, но так, чтобы меня услышали все. — Успокойтесь. Или я велю сержанту Бруксу сопроводить вас в медотсек для успокоительного укола.

Она замерла, задыхаясь, её взгляд перебегал с меня на странную картину за спиной, и обратно.

— Вы не понимаете… — прошептала она, но уже тише. — Сканеры… во время этого… события… зафиксировали всплеск неизвестной энергии. Такой, какой не должно быть… Мы находимся…

— В неизвестности, — резко закончил я за неё. — Да. Мы столкнулись с аномальным объектом класса «Омега». Корабль совершил аварийный, незапланированный гиперпрыжок, чтобы избежать уничтожения. И да, мы не знаем, где находимся. Все ваши вопросы, доктор, сводятся к этому. У нас нет ответов. Только вопросы. И одна задача — выжить.

Мои слова, кажется, до неё дошли. Паника в её глазах стала отступать, уступая место тому самому холодному, аналитическому ужасу, с которым, я чувствовал, мне будет проще иметь дело.

— Объект класса «Омега»… — она повторила, как учёный, фиксирующий термины после катастрофы. — И вы уверены, что он… не последовал за нами?

Я посмотрел на экран. Там была только туманность и пустота.

— Пока нет. Но мы не можем это проверить, пока не восстановим полную работоспособность систем. А для этого, — я повернулся к Зори, — нужен доклад об уроне. Детальный. И тишина на мостике.

Мой взгляд, скользнувший по Аэлите, ясно дал понять, что «тишина» касается и её. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент Нова вскрикнула:

— Капитан! Слабый сигнал! На краю сканирования! Похож на… на искусственный радиомаяк!

Все головы повернулись к её консоли. На экране, среди помех, пульсировала крошечная, едва заметная точка. Сердце ёкнуло. Чужой сигнал. В неизвестном месте. Это могло быть спасением. Или самой страшной ловушкой.

Я посмотрел на Аэлиту. На её лице бушевала война между научным любопытством «искусственный сигнал!» и первобытным страхом «что, если это ОНИ?».

— Нова, — сказал я, в голосе снова появилась сталь. — Всё, что у тебя есть по этому сигналу. Частота, модуляция, предположения. Рико, приготовить всё, что может летать и стрелять, к возможному запуску. Зори, ускорь проверку систем. И, доктор Валеро…

Она вздрогнула, встретившись со мным взглядом.

— …ваша лаборатория и сканеры теперь — наше главное оружие для понимания, куда мы попали. Так что вместо паники — за работу. Нам нужен анализ этого пространства, этой туманности. И того сигнала. Поняли?

Она кивнула. Молча. Впервые — без спора, без претензии. Потому что сейчас мы все, от капитана до учёного, были в одной лодке. Заблудившейся в самом тёмном углу вселенной. И этот тихий, пульсирующий сигнал на краю сканеров был единственной ниточкой, ведущей куда-то. Оставалось лишь понять — из какой именно сказки нас теперь выдернули, и к какому именно страшному лесу эта ниточка нас приведёт.

Глава 5

Прошло несколько часов. Слово «несколько» здесь звучало как издевательство. Каждая минута тянулась вязкой, тяжёлой каплей смолы. Мы медленно, осторожно двигались вперёд, к тому самому маячку, что поймала Нова. Двигались почти на ощупь, с минимальной мощностью, щупая пространство перед собой каждым доступным сканером, словно слепой человек в незнакомой комнате с разбросанными гранатами.

Я не отходил от мостика. Просто физически не мог. Стоял у главного экрана, впиваясь взглядом в ту странную, тускло-красную туманность, что занимала пространство. Она не была похожа ни на одну известную туманность — ни по спектру, ни по структуре. Она выглядела… больной. Или старой. Очень, очень старой. Иногда в её глубине пробегали смутные всполохи, слишком медленные для обычных космических процессов.

Я то и дело рассматривал объекты, что проносились мимо. Обломки скал странной, вытянутой формы. Сгустки газа, светящиеся не тем светом. Один раз мимо проплыло нечто, отдалённо напоминавшее каркас мёртвой космической станции, но настолько древней и искореженной, что было непонятно — творение ли это разума или просто причудливая игра эрозии в вакууме.

Мозг лихорадочно работал, прокручивая варианты. Мы провалились в другую галактику? В параллельную вселенную? В карманное измерение, о которых твердят теоретики, но которые никто не видел? Каждая теория была безумнее предыдущей, и ни одна не давала ответа.

Экипаж работал в гробовой тишине. Даже Нова не болтала. Все понимали серьёзность положения. Мы были не просто потеряны. Скорее выброшены за борт реальности.

Зори принёс кофе. Он был горьким и холодным. Я выпил его залпом, не чувствуя вкуса. И тут в общий канал, разорвав тишину, прозвучал голос Кары Вейс. Её обычно резкий, нетерпеливый тон сейчас звучал устало, но с отчётливыми нотами профессиональной гордости:

— Мостик, машинное отделение. Вейс докладывает. Чёрт побери, но мы это сделали.

Я нажал на ответ.

— Докладывай.

— Временные заплатки держатся. Все основные системы восстановлены и стабилизированы. Двигатели на сто процентов. Щиты — на восемьдесят, но они будут держать. Навигационные компьютеры перезагружены и чистые, просто… им не с чем сверяться. Жизнеобеспечение в норме. Реактор стабилен. Можно сказать, ваша «девочка» снова готова драться. Если, конечно, знать, с кем.

На мостике послышался всеобщий, сдержанный выдох. Не радость. Слишком рано для радости. Но облегчение — да. Глубокое, животное облегчение. Корабль цел. Это была первая хорошая новость с момента того проклятого белого света.

Я позволил себе вдохнуть полной грудью. Воздух, пахнущий озоном и страхом, вдруг показался немного свежее.

— Отличная работа, Кара. Передай своей команде, что вы все молодцы. Держи системы в тонусе. Не знаю, что нас ждёт впереди, но драться мы будем.

— Так точно, капитан, — ответила она, и связь прервалась.

Этот доклад был как глоток чистого кислорода после угарного газа. Мы всё ещё были в неведении. Всё ещё в чужом, враждебном месте. Но теперь у нас был не просто плавучий гроб, а боевой корабль. И это меняло всё.

Я повернулся к экипажу.

— Вы слышали. У нас есть зубы и когти. Теперь нужно понять, куда их направить. Нова, как сигнал?

— Стабильнее, капитан. Мы приближаемся. Источник — в районе небольшого скопления астероидов у края туманности. Структура сигнала… примитивная. Повторяющаяся. Как старый SOS на азбуке Морзе, но на частоте, которой нет в наших реестрах.

— Рико, анализ скопления?

— Ничего опасного на первичном сканировании. Обычная каменная гряда. Но с такими фоновыми помехами от туманности я бы не стал гарантировать, что не пропустил затаившегося охотника.

Я кивнул. Рико был прав. Здесь ничему нельзя было доверять.

— Продолжаем сближение. Осторожно. На медленном ходу. Все системы оружия — в режиме ожидания, но с согнутым пальцем на спуске.

Я снова посмотрел на экран. На туманность. На едва заметную точку маячка.

«Кто ты? — думал я. — Кто оставил здесь свой крик о помощи? Или… кто поставил здесь приманку?»

Облегчение от доклада Кары уже начало рассеиваться, уступая место привычной, холодной настороженности. Мы восстановили корабль. Теперь предстояло самое сложное — понять, где мы. И главное — как нам отсюда выбраться.

Но для начала нужно было разобраться с этим сигналом. С этой одинокой, настойчивой точкой в темноте, которая манила нас, как огонёк над трясиной.

«Дева Мария» мягко вздрогнула, увеличивая скорость. Теперь уже не ползком, а уверенным, пусть и осторожным шагом. Мы шли на зов. Надеясь, что это голос друга, а не предсмертный хрип чудовища.

Предполагаемое скопление астероидов мы прочесали быстро и методично. Как и предупреждал Рико — ничего. Каменная гряда, холодная, мёртвая, омываемая багровым светом туманности. И тот самый сигнал, который вёл нас сюда, оказался… призраком. Вернее, его источником был небольшой, полуразрушенный ретрансляционный маячок, вмёрзший в один из астероидов. Древний, автономный, испускавший свой одинокий писк в пустоту, вероятно, уже тысячи лет. Никаких следов кораблей, баз, жизни. Просто космический мусор, затерянный в этой чужой реальности.

На мостике повисло разочарование, густое, как смола. Ещё одна тупиковая ветка. Ещё один замёрзший крик в темноте, на который никто не ответил. И вот мы обогнули последний, самый крупный астероид. И мир… открылся.

Я услышал, как у кого-то на мостике резко перехватило дыхание. Кажется, у Новы. За грядой камней, как за кулисами, не было бездны. Там висела планета. Не просто планета. Зрелище было настолько неожиданным и прекрасным, что на секунду выбило из головы весь страх, всё отчаяние. Это был шок, но шок от красоты.

Она была похожа на Землю. Нет, она была идеальной Землёй, какой её рисуют в рекламных проспектах колонизационных корпораций. Ярко-голубые океаны, покрытые изящными завитками белоснежных облаков. Зелёные массивы суши — не бурые пустыни Марса и не кислотные джунгли Венеры, а сочные, глубокие изумрудные тона. Полюса сверкали чистым, нетронутым льдом. Атмосфера переливалась тонкой, едва заметной голубоватой дымкой. И над всем этим — не одно, а два небольших солнца, висящих рядом и отливающих мягким, золотисто-янтарным светом. Система двойной звезды.

Это было нереально. После уродливой, больной туманности этот вид бил по мозгам контрастом.

— Матерь божья… — прошептал кто-то сзади.

Даже Рико, чьё лицо обычно было каменной маской, поднял бровь. Зори стоял, скрестив руки, и его взгляд стал пристальным, аналитическим, но в глубине его стальных глаз тоже мелькнуло что-то — не восхищение, нет. Предостережение.

А Нова уже лихорадочно работала.

— Атмосфера… состав практически земной! Азот, кислород, следы аргона… давление в норме! Температура в зелёной зоне! Капитан, это… это К-10! Идеальный К-10!

К-10. Высший балл по шкале «Ксеногенезис». Мир, готовый принять человеческую жизнь без терраформирования. Грааль, который искали поколения колонистов. И он висел тут, в этой чужой, забытой богом дыре.

В голове зазвучали сирены, куда более громкие, чем корабельные. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Слишком вовремя. Заблудились — и вот вам, пожалуйста, райский сад. Как конфетка, подброшенная в тёмный переулок.

— Сканируй поверхность, — приказал я, и мой голос прозвучал хрипло от внутреннего напряжения. — Всё. Гидрологию, геологию, биосигнатуры. Ищи любые аномалии. Любые. Синтетические структуры, энергетические выбросы, радиацию. Всё.

— Уже делаю! — Нова не могла скрыть дрожь возбуждения в голосе. — Океаны… солёность в норме. Континенты… стабильная тектоническая активность минимальна. Растительность… спектральный анализ показывает хлорофилл! Хлорофилл, капитан! Там есть жизнь! Растительная, как минимум!

— А разумная? Следы цивилизации? Города, энергосигнатуры, мусор на орбите? — сыпал я вопросами.

— Ничего! Чисто! Орбита чиста от обломков. Никаких электромагнитных излучений, кроме природных. Никаких структур, видимых с этого расстояния. Это… это девственный мир!

«Девственный мир». Слова звучали как музыка. И как смертный приговор. Потому что в космосе ничего «девственного» просто так не валяется. Особенно в таком месте.

На мостик влетела Аэлита Валеро. Она уже слышала доклады, её лицо горело. Но сейчас в её глазах был не гнев, а то самое научное благоговение, которое я видел раньше только на голографиях великих первооткрывателей.

— Капитан, вы видите? — её голос дрожал. — Вы понимаете, что это? Это не просто планета. Это ответ на все вопросы! Возможно, её биосфера… её сама структура может дать нам подсказку о том, где мы! Это нужно изучать! Немедленно!

Я посмотрел на неё, потом на планету-мечту на экране, потом на Зори. Мой первый помощник медленно, почти незаметно, покачал головой. Его сообщение было ясно: «Ловушка, давай проверим получше».

Но как игнорировать такое? Как просто развернуться и улететь от идеального мира, когда ты потерян и изранен?

— Рико, — сказал я. — Пролети по низкой орбите. Максимально тихо. Собери все данные. Нова, подними все защитные экраны сканеров. Не хочу, чтобы нас засекли, если там кто-то есть, кто просто очень хорошо прячется. И, доктор Валеро… — я повернулся к ней. — Готовьте ваши зонды. Только дистанционные. Никаких высадок. Пока что. Мы изучаем этот… подарок судьбы с максимально возможного расстояния. И если хоть один датчик пикнет о чём-то, что мне не понравится, мы уходим. Быстро и навсегда. Понятно?

Она кивнула, слишком взволнованная, чтобы спорить.

«Дева Мария» плавно двинулась вперёд, к сияющему голубому шару. К красоте, которая так манила и так пугала. Я смотрел на неё и думал о древней земной сказке про сад с райскими яблоками. Очень красивыми. И очень запретными. Мы летели прямо в такой сад. И оставалось только гадать — кто или что в нём садовник.

Глава 6

Минуты, пока «Дева Мария» выходила на идеальную орбиту для сканирования, тянулись как жевательная резинка в невесомости — бесконечно долго. Каждый обновляющийся датчик на панели Новы заставлял сердце биться чаще. Надежда, дикая, иррациональная надежда, боролась с инстинктивным, животным страхом ловушки. И вот, наконец, Нова оторвалась от экрана и посмотрела на меня. В её глазах не было привычного восторга или паники. Было чистое, почти религиозное изумление.

— Капитан… данные поступают. Они… они идеальны.

— Конкретней, Нова, — выдавил я, чувствуя, как сжимаются кулаки. — Цифры.

Она кивнула и стала зачитывать с монитора, переводя сухие данные в невероятную картину:

— Температура воздуха на экваторе в полдень: +22 градуса по Цельсию. В умеренных широтах: от +10 до +18. На полюсах, понятное дело, холоднее, но не запредельно. Климатические модели показывают стабильные сезоны, преобладание мягких ветров и регулярные, но не экстремальные осадки. Никаких признаков глобальных бурь или температурных аномалий. Проще говоря — вечная весна в одних местах и тёплое лето в других. Атмосферный состав: азот — 78%, кислород — 21%, аргон — 0,93%, углекислый газ — 0,04%. Капитан, это… это почти точная копия доиндустриальной Земли. Кислорода достаточно, чтобы человек мог дышать полной грудью без адаптеров или генераторов. Никаких ядовитых примесей, никакого метана или сероводорода в опасных концентрациях. Магнитное поле: присутствует. Стабильное, дипольное, по силе и конфигурации почти идентично земному. Оно надёжно защищает поверхность от космической и звёздной радиации этих двух солнц. Фон в норме. Сила притяжения: 0,98 G. Чуть меньше земной. Человек почувствует лёгкую, почти приятную невесомость, но без дисбаланса или проблем для здоровья. Кости не будут крошиться, сердце не будет сходить с ума.

Она закончила и повисла тишина. Такой тишины на мостике не было, кажется, никогда. Даже Зори перестал что-то записывать на своём планшете и просто смотрел на голограмму планеты, медленно вращающуюся перед нами.

Это был не просто «приемлемый» мир. Идеальный мир. Готовый дом. Мечта, вырванная из учебников по экзопланетологии и помещённая прямо перед нами. Каждый параметр был будто выверен по лекалу «человеческое обитание».

— Биосигнатуры? — спросил я, ломая заворожённое молчание. Мои слова прозвучали глухо.

— Повсеместно! — Нова снова оживилась. — Растительность покрывает около 40% суши. Спектры подтверждают сложные фотосинтезирующие организмы. В океанах — признаки фитопланктона и, возможно, более крупной жизни. Но… — она нахмурилась, — никаких признаков разумной деятельности. Ни городов, ни сельского хозяйства, ни изменений в ландшафте, которые нельзя было бы объяснить естественными процессами. Ни радиоизлучений. Тишина.

«Девственный мир», — снова пронеслось у меня в голове. Но теперь это звучало уже не как предостережение, а как… приглашение. Словно кто-то расстелил самый роскошный в галактике ковёр и ждёт, когда мы на него ступим.

Аэлита Валеро, которая стояла у входа на мостик, не смея нарушить мои предыдущие приказы, не выдержала. Её лицо было бледным от волнения.

— Капитан… это беспрецедентно. Такого ещё не находили. Никогда. Мир, готовый для нас. Без терраформирования, без колониальных рисков. Мы должны… мы обязаны спустить зонды. Как минимум.

Я посмотрел на планету. На эти лазурные океаны, на изумрудные леса под мягким светом двух солнц. Это был самый красивый, самый обманчивый призрак, который я когда-либо видел.

«Слишком хорошо», — упрямо стучала мысль где-то в глубине. Но другой голос, усталый, измученный голос капитана, потерявшего свой корабль в кромешной тьме, спрашивал: «А что, если нет? Что если это просто чудо? Единственный маяк в этом чужом месте?»

Я сделал глубокий вдох. Воздух на мостике вдруг показался спёртым и искусственным по сравнению с тем, что манил с экрана.

— Рико, — сказал я. — Продолжаем сканирование с орбиты. Максимальная осторожность. Нова, готовь серию разведывательных зондов. Пассивные датчики, камеры, заборники атмосферы. Доктор Валеро, вы и ваша команда готовите программу для этих зондов. Но помните — это ТОЛЬКО разведка. Первый контакт, если он будет, произойдёт с расстояния. Мы не лезем внутрь, пока не поймём, что там снаружи. Всё ясно?

Она кивнула, её глаза горели. Она уже мысленно была там, в этих лесах, на этих берегах.

Я отвернулся от экрана и потёр переносицу. Головная боль возвращалась. Теперь уже от противоречия. От невозможности поверить в такое счастье и невозможности просто так от него отказаться.

«Дева Мария» замерла на орбите, как птица над райским садом, боящаяся спуститься, чтобы не обнаружить, что земля под ним — из стекла. А мы, внутри неё, затаив дыхание, готовились бросить в этот сад первые камешки — наши зонды. Надеясь, что они отзовутся не треском ломающихся иллюзий, а тихим шелестом листвы и шумом настоящего, живого, чудесного моря.

Давление нарастало. Оно витало в воздухе мостика, густое и осязаемое. Оно исходило от светящихся экранов с безупречными данными, от заворожённых лиц экипажа, смотревших на голубой шар, и, конечно, от Аэлиты Валеро.

Она не просила больше. Она требовала. Тихими, но неумолимыми аргументами. Каждые полчаса появлялась на мостике с новым отчётом от зондов.

— Анализ проб воздуха подтвердил — дышать можно без фильтров. Концентрация аллергенов и патогенов — ниже порога чувствительности наших датчиков, — её голос звучал как гонг, возвещающий о чуде. — Пробы воды из верхних слоёв океана. Чистая H2O с идеальным минеральным составом. Можно пить после минимальной обработки. Спектральный анализ почвы показывает высочайшее плодородие. Ни тяжёлых металлов, ни радионуклидов. Капитан, мы не нашли НИЧЕГО опасного. Ни микробов, способных поразить земную биохимию, ни токсичных растений, ни признаков хищников крупнее земной лисы. Это… это Эдем.

Слово «Эдем» повисло в воздухе. И оно прилипало. Оно звучало в тихих разговорах в столовой, в задумчивом взгляде инженеров, чинивших корабль. После кошмара прыжка, после леденящей пустоты чужого сектора — это был свет. Тёплый, живой, манящий. И я чувствовал, как моё собственное сопротивление тает. Капитанский инстинкт кричал: «Ловушка! Так не бывает!». Но другой голос, голос человека, уставшего от стали, титана и вечной боевой готовности, шептал: «А что, если нет? Что если это наш шанс? Хоть на час. Просто постоять на траве. Вдохнуть свежий воздух».

Я сопротивлялся. Ещё держался.

— Орбитальная разведка ещё не завершена, — бубнил я. — Нужно картографировать…

— Картографирование на 87% завершено, — немедленно парировала Аэлита. — И оно показывает равнины, идеальные для посадки. Вот здесь, на этом континенте, в умеренной зоне. Уверена, что погода будет ясной.

Она показывала на карту, и это место действительно выглядело как иллюстрация из учебника: ровное плато у подножия невысоких, живописных гор, рядом — чистая река, впадающая в озеро. Рай для пикника.

— Рико, что думаешь? — спросил я, ища последнюю соломинку.

Мой пилот-ас, обычно молчаливый, на этот раз после недолгой паузы сказал:

— С точки зрения пилотирования — задача простая. Атмосфера стабильна, турбулентность минимальна, гравитация позволяет. Корабль цел. Технических препятствий нет.

Технических. Только технических. О моральных и тактических он умолчал. Но его слова стали последним гвоздем в крышку гроба моего сопротивления.

Я посмотрел на Зори. Мой первый помощник молча смотрел на меня в ответ. Он не сказал ни слова. Но в его взгляде я прочитал всё: «Это твое решение, капитан. И твоя ответственность». Он не был «за». Он просто отдавал мне право выбора.

Я закрыл глаза. Вспомнил ледяной ужас столкновения с темнотой, слепящую пустоту прыжка. И перед этим — образ зелёной травы, настоящего ветра, воды, которую не нужно регенерировать из пота.

«Один час, — подумал я. — Только чтобы убедиться. Чтобы команда увидела, что есть ещё что-то, кроме страха и металла. Чтобы… чтобы просто вспомнить, зачем мы всё это делаем».

Я открыл глаза.

— Готовимся к посадке, — сказал я тихо, но так, чтобы услышали все.

На мостике кто-то сдержанно выдохнул. Нова чуть не подпрыгнула на месте. Аэлита Валеро позволила себе едва заметную, но торжествующую улыбку.

— Аэлита, Рико, Зори — со мной в капитанской каюте. Разрабатываем протокол. Экстренный взлёт при малейшей угрозе. Полная экипировка, включая скафандры, даже если атмосфера пригодна. Радиус обследования — не далее видимости корабля. Всё фиксируется. И главное правило, — я посмотрел на Аэлиту, — никаких «ой, смотрите, какой цветочек, я только на секундочку». Ни шага в сторону без моего прямого приказа. Нарушитель будет заперт на корабле до конца миссии. Всем понятно?

Кивки в ответ. Даже Аэлита кивнула, слишком счастливая, чтобы спорить.

Подготовка заняла несколько часов, но прошла на удивление слаженно. Даже Кара Вейс в машинном отделении, обычно ворчащая на любое «ненужное» движение корабля, на этот раз молча и эффективно проверила все посадочные опоры и двигатели.

И вот мы пошли на снижение. «Дева Мария», огромная стальная стрекоза, мягко вошла в верхние слои атмосферы. Лёгкая вибрация, оранжевое свечение за иллюминаторами от трения о воздух, и… тишина. Ни турбулентности, ни перегрузок. Будто сама планета принимала нас в мягкие объятия.

Мы зависли над выбранным плато. Внизу под нами расстилалась картина невероятной, почти болезненной красоты. Изумрудная трава, колышущаяся под лёгким ветерком. Яркие пятна цветов, каких я никогда не видел — фиолетовых, золотистых. Чистейшая река, сверкающая на свету двух солнц. Воздух за иллюминатором был настолько прозрачен, что казалось, можно протянуть руку и коснуться гор на горизонте.

— Посадка через тридцать секунд, — доложил Рико своим монотонным голосом, но я уловил в нём лёгкое напряжение. Даже он был под впечатлением.

Корабль мягко дрогнул, раздался глухой, но уверенный стук посадочных опор о грунт. И затем — тишина. Та самая, живая тишина, в которой слышно лишь лёгкое потрескивание остывающего корпуса и… ничего больше. Ни гудения систем, ни голосов. Мы и правда приземлились.

Я посмотрел на экраны внешних камер. Мы стояли в раю. Совершенном, безмятежном, пустом.

— Щиты остаются на минимальной мощности. Системы оружия — в режиме ожидания. Дежурная смена на мостике, — отдал я последние приказы перед тем, как покинуть кресло. — Группа высадки за мной.

Сердце билось где-то в горле. Это было безумие. И в то же время — то, чего я хотел больше всего на свете. Просто ступить на землю. Настоящую землю.

Я подошёл к главному шлюзу, где уже ждали Зори, Рико, Аэлита и двое бойцов Брукса в полной экипировке. Все в лёгких скафандрах, с открытыми шлемами — атмосфера позволяла.

Я кивнул оператору шлюза. Внутренняя дверь закрылась. Раздался шипящий звук выравнивания давления. И вот она — внешняя дверь, медленно поползла в сторону, открывая проём в новый мир. Первый, что ударил — запах. Свежий, чистый, невероятно сложный. Цветущей травы, влажной земли, чего-то сладковатого и незнакомого. Воздух, который не пах переработанным углекислым газом и озоном. И свет. Мягкий, тёплый, золотистый свет двух солнц, падающий на лицо.

Я сделал шаг вперёд. Ботинок мягко упёрся в упругую траву. Я стоял на планете, которой не должно было существовать. И смотрел на зелёное, бесконечное небо над головой, чувствуя, как трещина пошла по стене моего капитанского цинизма.

— Все ждут здесь, — сказал я, и мой голос прозвучал непривычно тихо в этой огромной тишине. — Ни шага с посадочной площадки.

Сержант кивнул, его каменное лицо было обращено не к красоте, а к горизонту, выискивая угрозы. Аэлита замерла на месте, её руки сжали планшет так сильно, словно она готова сломать его. Она смотрела на окружающий мир жадно, но послушно. А мне нужно было потрогать это самому. Убедиться, что это не голограмма, не массовый гипноз. Я сделал несколько шагов в сторону от стального брюха «Девы Марии», оставив за спиной сгустившихся людей и мягкий гул работающих на холостом ходу генераторов.

Трава под ногами была не просто зелёной. Она переливалась оттенками: у корней — изумрудная, ближе к кончикам — с золотистым отливом. Она была мягкой и пружинистой, но не хлипкой. Каждый стебелёк казался идеальным. Я наклонился, сорвал травинку. Она пахла… свежестью. Настоящей, как после грозы на Земле, которую я помнил лишь по детским воспоминаниям. Сок на срезе был прозрачным.

Цветы. Их было не так много, но каждый выглядел как произведение искусства. Рядом с кораблём росли невысокие стебельки с чашечками, напоминающими колокольчики, но сделанными из тончайшего фиолетового стекла. Они тихо позванивали от лёгкого ветерка. Чуть дальше — ковёр из маленьких звёздочек, светящихся изнутри нежным золотым светом, словно впитавших солнечный свет. Никаких знакомых ромашек или роз. Здесь всё было иным, но до боли прекрасным.

Я поднял голову и пошёл дальше, к деревьям, которые виднелись у подножия невысоких холмов. Это были не дубы и не сосны. Стволы гладкие, цвета тёплой серебристой коры, и тянулись ввысь прямыми, изящными колоннами. Кроны начинались высоко и представляли собой не листву, а скорее сияющие облака из тончайших, похожих на паутинку, нитей бирюзового и салатового оттенков. Они колыхались всем облаком, создавая лёгкую, танцующую тень. Под этими деревьями не было ни сучьев, ни бурелома — только ровный, мягкий мох того же переливчатого оттенка, что и трава. Воздух здесь пах сладковатой смолой.

Дальше, метров через двести, плескалось озеро. Вода была настолько прозрачной, что я видел каждый камешек на дне, каждый изгиб песчаной отмели. Оно не было синим или зелёным — оно было цвета жидкого серебра с голубым подтоном, и в нём, как в зеркале, отражались два солнца и бирюзовые кроны деревьев. У кромки воды росли не камыши, а гибкие, похожие на ленты, растения с перламутровыми стеблями, которые тихо шуршали, касаясь поверхности. Я опустил руку в воду. Она была прохладной, но не ледяной, и на коже осталось лёгкое, приятное ощущение чистоты. Ни ряби, ни волн — идеальная гладь.

И над всем этим — горы. Они обрамляли долину с предполагаемого севера, невысокие, скорее, большие холмы, но какой формы! Плавные, словно вылепленные рукой гигантского скульптора, линии. Ни острых скал, ни обрывов. Они были покрыты тем же серебристым лесом, а на самых вершинах лежал лёд, но не грязно-белый, а розоватый в лучах закатного или рассветного солнца. Воздух настолько чист, что я видел отдельные скальные прожилки на их склонах.

Тишина. Именно она поражала больше всего. Ни птиц, ни насекомых, ни шелеста листьев в привычном понимании. Только лёгкий, едва слышный гул от кроны деревьев-облаков да тихое позванивание стеклянных цветов.

Я стою, впитывая это. Капитанская часть меня сканировала периметр, искала укрытия, оценивала рельеф для обороны. Но она тихо сдавалась под натиском простого человеческого изумления. Этот мир не просто подходил для жизни. Он был создан для неё. Или… создан, чтобы казаться созданным для неё. В этом и была загвоздка. Такая совершенная красота не могла быть случайной. В природе всегда есть шероховатости, изъяны. Здесь же всё было гармонично до зубной боли.

Я обернулся. «Дева Мария» стояла, как чужеродный, угловатый истукан на этом идеальном ковре. Мои люди были маленькими, цветными точками у её подножия.

«Мы здесь первые, — подумал я. — Или так только кажется?»

Я глубоко вдохнул этот сладкий, чужой воздух. Он был головокружительным. И очень, очень опасным. Потому что хотелось вдохнуть его снова. И забыть. Забыть о долге, о страхе, о тёмном сгустке, что вышвырнул нас сюда.

Стряхнул с пальцев капли серебристой воды и твёрдым шагом направился обратно к кораблю.

Глава 7

Я подошел к столпившейся команде и бросил коротко:

— Здесь безопасно. Можете ходить, но в радиусе двухсот метров. Не дальше.

Не успел я договорить, как из открытого шлюза хлынул экипаж. Толпа, сдержанная до этого железной дисциплиной, прорвалась наружу. Они вываливались, как школьники на каникулах. Смех, возбужденные возгласы, кто-то уже срывал шлем, вдыхая полной грудью.

Меня это раздражало. Глупо, не по-капитански, но раздражало. Я сжал челюсть. Понимал-то я их отлично. Сам только что стоял, оглушенный этой тишиной и запахами. Каждый из них годами не видел ничего, кроме серых переборок и синих экранов. А тут… рай. Настоящий, с травой и аж двумя солнцами. Но понимание не отменяло внутренней натянутой струны. Мы не на пикник приехали. Мы — кусок металла с пушками, застрявший в неизвестности. И это идеальное поле пахнет для меня не цветами, а миной замедленного действия.

Ловил на себе недовольные взгляды Аэлиты. Она стояла в стороне, как статуя. Ее ученый пыл упирался в мой приказ «не отходить». Она смотрела на меня так, будто я лично запретил ей трогать вечный двигатель или открывать дверь в параллельное измерение. Взгляд ледяной, полный презрительного недоумения. «Дикарь. Консерватор. Тупой солдафон». Все это читалось в ее зелено-голубых глазах без слов. Еще бы эта змея смотрела на меня иначе. Для нее я — помеха между ней и величайшим открытием в истории. Международные премии, слава, а я тут со своим «радиусом двести метров».

Я проигнорировал ее. Вместо этого окинул взглядом растекшуюся по лугу команду. Кто-то уже щупал траву, кто-то фотографировал личинки странных цветов. Инженеры из отдела Кары копошились у самой посадочной опоры, обсуждая состояние грунта — их я хотя бы понимал. Бойцы Брукса образовали периметр, бдительные, но и их взгляды то и дело уплывали к горам на горизонте.

Зори стоял рядом со мной, молчаливый, как скала. Он не рвался в этот «Эдем».

— Ненадежно все это, — пробурчал он наконец, не глядя на меня. — Слишком тихо.

— Знаю, — коротко киваю я. — Но пока все сканеры молчат. Даже капризная «Девочка» Кары не находит повода для истерики.

Рико прислонился к стойке шлюза, его темные глаза методично сканировали небо, линию леса, каждый камень. Он тоже не расслабился. Хорошо.

Мой взгляд упал на Нову. Она сидела прямо на траве в двадцати метрах от корабля, сняла перчатку и водила ладонью по стеблям, задумчивая, с странной, не свойственной ей тихой улыбкой. И почему-то именно эта картинка — мой гиперактивный офицер связи, зачарованно гладящий траву, — заставила что-то екнуть внутри.

Они уже влюбляются в это место. Все они.

Я остался стоять у подножия трапа, скрестив руки на груди. Моя спина прислонена к холодному металлу корабля, лицо — к этому слишком идеальному миру. Контролировать ситуацию. Вот моя работа сейчас. Не поддаваться. Не разрешать им забыть, кто мы и откуда сюда прилетели.

Пусть дышат. Пусть трогают. Но под моим присмотром. Потому что если этот «Эдем» решит показать свои зубы, то первым, кто их увидит, должен буду быть я. А иначе какой я им капитан?

Тишина — штука обманчивая. Сначала она оглушает после постоянного гула систем. Потом начинаешь различать в ней оттенки. Здесь это был легкий шелест-пение тех стеклянных цветов, едва слышный гул от кроны деревьев-облаков и… все. Ни стрекота, ни жужжания, ни писка. Такая стерильная, чистая тишина, что от нее в ушах звенело.

Я наблюдал, как сержант Брукс методично, как метроном, обходит периметр, его массивная фигура выглядела чужеродно на фоне этой хрупкой красоты. Экипаж потихоньку начал успокаиваться. Первый восторг сменился тихим, почти благоговейным любопытством. Люди разбились на маленькие группки, тихо переговариваясь, показывая друг другу то травинку, то странный камень.

Именно в этой почти медитативной тишине ко мне подошла Вика. Не та Вика, что обычно — азартная, с горящими глазами полевика, готового залезть в любую нору. Эта Вика была сосредоточена. На лице — не восторг, а научная озадаченность. Рядом, как тень, маялась Мисси с её неизменным планшетом, по которому бежали строки данных.

— Капитан, — начала Вика без предисловий, понизив голос. — У нас есть… странность. Мисси покажи.

Инженер-кибернетик молча протянула мне планшет. На экране — графики. Два основных. Один напоминал кардиограмму, только слишком правильную. Другой был… пустым. Плоской линией в зоне, где должна была быть какая-нибудь «рябь».

— Объясняйте, — говорю я, чувствуя, как в животе холодеет та самая, знакомая струна напряжения. Не зря. Чёрт возьми, не зря.

— Это данные с биодатчиков «Моро», — тихо, но четко начинает Мисси, тыча пальцем в «кардиограмму». — Атмосферный зонд. Он замеряет малейшие колебания в составе воздуха, выдыхаемого биосферой. Углекислый газ, кислород, летучие соединения… Смотрите.

Я смотрю. Кривая идет ровными, красивыми синусоидами.

— Это слишком правильно, — говорит Вика, и в её голосе слышен не страх, а жгучий интерес. — Дыхание биосферы. На любой живой планете это похоже на биение сердца — есть ритм, но в нем всегда сбои, шумы, локальные всплески. Шторм где-то прошёл, стадо животных мигрировало, лес где-то погиб от пожара… Здесь же… — она проводит пальцем по идеальной волне, — как по учебнику. Как будто вся планета — один гигантский, синхронизированный организм. Дышит в унисон. Такого не бывает.

— А это, — Мисси переключает график на плоскую линию, — данные с подповерхностных сенсоров «Кью». Сканирование почвы на микробиологическую активность. Глубина до пяти метров.

Я смотрю на ровную зелёную линию, означающую «нормальный фон». Она была бы утешительной, если бы не контекст.

— И? — спрашиваю я, уже догадываясь.

— И ничего, — отчеканивает Вика. Её глаза теперь горят тем самым, опасным для моего спокойствия, огнём первооткрывателя. — Нулевая активность. Полная стерильность. Ни бактерий разложения, ни грибков, ни простейших в образцах почвы и воды. Капитан, это… это невозможно. Даже в самых негостеприимных пустынях есть хотя бы экстремофилы. А здесь — сложная, высшая растительность, но нет НИЧЕГО, что бы её разлагало. Ни трухлявых пней, ни гниющих листьев. Трава… она просто, судя по всему, отмирает и испаряется. Или что-то её утилизирует на таком уровне, что наши датчики не видят.

Я отвожу взгляд от планшета, окидываю взглядом долину. Этот идиллический пейзаж вдруг приобретает зловещий оттенок. Идеальная гармония. Синхронное дыхание. Стерильная чистота. Это не природа. Это… система. Безупречно работающая система.

— И что думаете? — спрашиваю я у них, глядя куда-то в сторону розоватых вершин.

— Пока у нас только вопросы, — честно говорит Вика. — Это может быть абиогенная жизнь, построенная на совершенно иных принципах. Или… — она делает паузу, — или это артефакт. Что-то… или кто-то… поддерживает планету в таком состоянии. Как сад. Или лабораторный образец.

Лабораторный образец. Слова падают в тишину, как камни в гладь того самого серебристого озера. Мы все в пробирке?

Я забираю планшет у Мисси, пролистываю данные. Всё слишком чисто, чтобы быть правдой.

— Никому ни слова, — говорю я тихо, но так, чтобы сомнений не осталось. — Особенно Аэлите. Она и так на стену готова лезть от восторга. Эти данные — между нами, доктором Тэйном и Зори. Готовьте подробный отчёт. И, Вика…

Она смотрит на меня, всё ещё завороженная загадкой.

— Никаких самостоятельных экспедиций, чтобы «копнуть глубже». Понятно? Это приказ.

Она кивает, но по взгляду вижу — её учёный мозг уже строит догадки, гипотезы, планы проверки. Она не боится. А у меня в груди леденеет тот самый капитанский страх. Не страх перед очевидной угрозой. А страх перед тихой, безупречной аномалией, которую мы не понимаем.

Я возвращаю планшет Мисси и снова смотрю на свой корабль, на людей, которые смеются и трогают траву. Мы сидим в самом красивом капкане во всей вселенной. И только что услышали, как в нём тихо щёлкнул первый замок.

Час пролетел незаметно. Даже для меня. Я стоял, как вкопанный, у трапа, но мои мысли были где-то там, в данных с планшета Мисси. В этой идеальной синусоиде и мертвой прямой линии. Внутри всё кричало об опасности, но снаружи… снаружи был покой. Тот самый, что разматывает нервы и усыпляет бдительность.

Именно поэтому, когда внутренний таймер в голове щёлкнул «достаточно», и я подал команду на возвращение, экипаж отреагировал неохотно. Как дети, которых забирают с площадки перед самой интересной игрой.

Они поднимались по трапу медленно, оглядываясь. В руках у некоторых были «сувениры»: причудливые камешки, стебли тех самых стеклянных цветов, даже кто-то набрал в пробирку воды из озера. Я видел это краем глаза, но не стал устраивать разнос. Пусть. Потом разберёмся. Сейчас главное — всех загнать внутрь.

Аэлита прошла мимо меня последней, неся себя, как королева, только что получившая в дар целое королевство. Её взгляд скользнул по мне — полный холодного торжества. Мол, видите, капитан? Ничего не случилось. Ваши опасения смешны. Она даже не подозревала, что её собственные подчинённые только что доложили мне о самой чудовищной аномалии из всех возможных.

Зори, как и полагается, стоял у шлюза, мысленно ставя галочки в списке. Его каменное лицо ничего не выражало, но я знал — он тоже чувствовал подвох. Он всегда чувствует подобное.

— Всё в порядке? — тихо спросил он, когда последний человек пересёк порог.

— Нет, — так же тихо ответил я, глядя, как массивная дверь шлюза начинает медленно закрываться, отрезая вид на зелёную траву и два солнца. — Ничего не в порядке. Собери в моей каюте Тэйна, Кару, Рико и Брукса. И тех двух учёных — Вику и Мисси. Тихо.

Он кивнул, ни о чём не спрашивая. Это я и ценю.

Дверь захлопнулась с глухим, окончательным звуком. Воздух на корабле снова пах озоном, металлом и переработанным дыханием почти ста человек. Запах дома. Запах клетки.

Идеальный мир остался снаружи. А у нас внутри теперь было две проблемы. Первая — стерильная аномалия планеты. И вторая — экипаж, которые только что вдохнули обещание рая и теперь должны снова вписаться в тесные коридоры стального корабля, летящего в никуда. Вторая проблема, как я подозревал, вскоре может оказаться куда опаснее первой.

Глава 8

Каюта капитана на «Деве Марии» — это не просто комната. Флот, назначая самого молодого капитана за столетие, попытался смягчить пилюлю роскошью. Мол, «терпи своего выскочку, зато жить будешь хорошо». Получилось просторное двухэтажное помещение, больше похожее на современную квартиру где-нибудь на престижной орбитальной станции, чем на каюту военного корабля.

Внизу — гостиная зона с мягкими диванами, встроенным экраном во всю стену и даже мини-кухней с кофемашиной, которая была предметом зависти всего экипажа. На второй этаж вела лестница из светлого дерева, натурального, между прочим, а там — спальня и кабинет с панорамным, хоть и виртуальным, окном. Сейчас оно показывало вид с внешней камеры: зелёная долина и розовые горы в свете двух солнц. Ирония.

Именно здесь, в этой показной роскоши, собрались те, кому я доверял больше всего. Вернее, кому я был обязан доверять по должности. Зори, Рико, Кара, Брукс, доктор Тэйн, Вика и Мисси. И, конечно, Аэлита — я не мог её не позвать, хоть это и грозило взрывом.

Пока все осматривались, в их глазах читалось восхищение и лёгкое недоумение. Даже Кара, обычно равнодушная к чему бы то ни было, кроме своего машинного отделения, провела рукой по стойке из полированного сплава.

— Ничего себе хоромы, капитан, — пробурчал Брукс, его бас отдавался эхом в высоком потолке. — А мы в кубрике, как сельди в бочке.

— Жалуйтесь командованию, Гром, — парировал я, включая кофемашину. Аромат свежего кофе разлился по комнате, нарушая напряжённую атмосферу. — Может, и вам что-нибудь пристроят.

Но как только все расселись — кто на диванах, кто-то предпочёл стоять, как Рико и Зори — любое восхищение интерьером испарилось. На экране медленно вращалась голограмма планеты с двумя акцентами: идеальная синусоида «дыхания» и плоская линия биологической активности в почве.

Я позволил Вике и Мисси сделать доклад. Они говорили чётко, без лишних эмоций, но сухие факты звучали страшнее любой паники. Синхронное дыхание всей биосферы. Полная стерильность. Ничего подобного не было ни в одной базе данных.

Когда они закончили, в каюте повисла тяжёлая тишина. Её первой нарушила Аэлита. Она сидела прямая, как стрела, её лицо было бледным, но не от страха, а от ярости.

— Вы… вы скрывали это от меня? — её голос дрожал от невероятного усилия сдержаться. — От руководителя научной группы?

— Мы докладывали капитану, — холодно парировала Мисси, не отводя взгляда от своего планшета. — Как и положено по уставу при обнаружении потенциальной угрозы.

— Угрозы?! — Аэлита вскочила. — Это не угроза! Это величайшая научная загадка! Феномен, который перепишет все учебники! А вы… вы собираетесь на этом основании улететь? Просто взять и улететь?!

— Об этом и речь, доктор, — спокойно, как будто обсуждая погоду, вступил доктор Тэйн. Он медленно помешивал свой чай. — Феномен, безусловно, уникален. Но мой вопрос как врача: какое влияние эта… синхронная, стерильная среда окажет на человеческую психику и биологию в долгосрочной перспективе? Мы эволюционировали в хаосе, доктор Валеро. В грязи, бактериях и непредсказуемости. Это… — он кивнул на экран, — это антитеза нашей природе. Это может быть опасно не меньше, чем ядовитая атмосфера.

— Мы пробыли там всего час! — парировала Аэлита.

— И уже есть первые случаи лёгкой дезориентации и головной боли среди экипажа, — тут же ответил Тэйн. — Я уже получил три обращения.

Это была новость. Я встретился с ним взглядом. Он едва заметно кивнул: да, капитан, уже начинается.

— Техническая сторона, — хриплым голосом вступила Кара Вейс, оторвавшись от изучения схем на своём комм-устройстве. — Мои датчики тоже начали чудить. Не критические показатели, но… фоновое излучение от почвы непостоянно. Оно пульсирует. С той же идеальной частотой, что и ваша синусоида. Моя «девочка» это чувствует. Ей это не нравится.

Рико, молчавший всё это время, наконец произнёс:

— Орбитальная разведка не выявила других подходящих для выживания тел в системе. Только ледяные гиганты и пояса астероидов. Эта планета — единственный источник пригодной воды и воздуха в радиусе многих световых лет. Если мы улетим… назад к тому, откуда пришли, — он имел в виду пустоту после прыжка, — то следующей возможности пополнить запасы может и не быть.

Зори тяжело вздохнул.

— Значит, перед нами стоит выбор. Рискнуть и исследовать это… место глубже, надеясь найти объяснение и безопасный способ использовать ресурсы. Или уйти на орбиту, а затем в неизвестность, с минимальными запасами и без понимания, где мы. Оба варианта — дерьмо.

Все глаза теперь были на мне. Даже Аэлита умолкла, ожидая. Кофе в моей чашке остывал.

— Выйти на орбиту, — сказал я наконец. Все замерли. Аэлита уже открыла рот для протеста, но я поднял руку. — НЕ чтобы улететь. Чтобы сменить точку зрения. С планеты мы видим только долину. С орбиты — весь мир. Нова и Мисси начнут тотальное сканирование. Ищем любые аномалии, структуры, источники энергии — всё, что может объяснить этот… порядок. — Я посмотрел на Аэлиту. — Вы и ваша команда получаете все данные. Анализируете. Но высадка и даже спуск зондов в атмосферу — до особого распоряжения. Пока мы не поймём, с чем имеем дело, мы не суём в это нос глубже, чем уже сунули.

Я обвёл взглядом собравшихся.

— Вопросы?

Вопросов, как таковых, не было. Было тяжёлое, недовольное молчание Аэлиты и сосредоточенные лица остальных. Они поняли. Мы застряли между страхом и необходимостью. И теперь наша задача — раздвинуть эту узкую щель, чтобы увидеть, что же скрывается за прекрасной картинкой.

— Тогда по местам, — заключил я. — Готовим взлёт. Плавно. И, Кара…

Она уже шла к двери, но обернулась.

— Дай знать, если твоей «девочке» что-то не понравится в процессе отрыва от этой… идеальной лужайки.

Она хмыкнула, и в этом хмыканье был весь ответ: «Она уже не в восторге, капитан. Она уже не в восторге».

Экран позади меня всё так же показывал идиллическую долину. Но теперь она выглядела не как рай, а как красивая, безупречно сделанная ловушка. И нам только предстояло выяснить, насколько крепки её стенки.

Я поднялся на мостик, и воздух там был гуще плазмы. Недовольные мины окружающих можно было резать ножом. Особенно у экипажа, который только что вернулся с «отпуска». Даже Нова, обычно сияющая, смотрела на свои панели с каменным лицом. Зори стоял рядом с креслом капитана, его поза кричала о предельной концентрации и ожидании подвоха.

Мы уже были готовы к взлёту. Рико держал руки на управлении, готовый оторвать «Деву» от этой слишком идеальной земли. На экранах мигали зелёные индикаторы. Оставалось только моё слово.

Именно в этот момент распахнулась дверь на мостик.

Ворвались они все трое, сломя голову, нарушая все протоколы. Аэлита, Вика и Мисси. На лицах — не страх, не триумф, а какая-то ошеломлённая, дикая надежда.

— Капитан! — выдохнула Аэлита, даже не пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Мы… мы обнаружили. Обнаружили!

Я почувствовал, как у меня внутри всё сжимается в холодный комок. Сейчас. Сейчас они вывалят что-то такое, после чего уже никакой орбиты не будет. Они будут требовать остаться, копать, искать.

— Спокойно, доктор, — сказал я, и мой голос прозвучал удивительно ровно. — Что именно?

Вика вытолкнула вперёд Мисси. Та, не глядя ни на кого, подключила свой планшет к центральному терминалу. На главный экран повалились данные — спектральные анализы, тепловые карты, сейсмические профили. Всё это слилось в одну яркую, пульсирующую точку в северо-восточном квадранте континента, примерно в тысяче километров от нас.

— Это не геологическая активность, — заговорила Вика, её слова лились водопадом. — Это структура. Правильной геометрической формы. И размер… размер города! Тепловое излучение — фоновое, но стабильное. Спектр показывает наличие кремний-органических соединений в концентрациях, которые не могут быть естественными. И смотрите — эта структура, она… она дышит. В унисон со всей планетой, но с опережением на 0.3 секунды! Как… как сердце в теле. Или мозг.

Разумная форма жизни. Или её руины. Они нашли это. Чёрт. Чёрт возьми.

На мостике затаили дыхание. Все уставились на пульсирующую точку на карте. Даже Рико отвернулся от панели управления.

Я закрыл глаза на секунду. В голове пронеслись варианты. Остаться, начать масштабное исследование, отправить туда группу на шаттле… и попасть в ловушку, с которой мы не справимся. Потерять «Деву Марию» на поверхности, рядом с загадочным, возможно, живым городом.

Я открыл глаза.

— Рико, — сказал я, и все вздрогнули. — Взлёт. Стандартная процедура. На орбиту.

Наступила доля секунды тишины, а потом взорвалась Аэлита.

— Вы с ума сошли?! Мы нашли ВЕЛИЧАЙШЕЕ ОТКРЫТИЕ! Возможно, первый контакт! А вы… вы УБЕГАЕТЕ?!

Её голос был истеричным, пронзительным. Мисси сжалась, Вика смотрела на меня с немым ужасом.

Я повернулся к ним, и мое лицо, должно быть, было ледяной маской.

— Мы не убегаем, доктор Валеро. Мы меняем тактику. Сажать крейсер, на котором держится жизнь сотни человек, в тысяче километров от потенциально враждебного, а главное — совершенно не изученного объекта, было бы идиотизмом, достойным не капитана, а самоубийцы.

Я обвёл взглядом всех на мостике, дав словам улечься.

— Мы поднимаемся на орбиту. Проводим тотальное сканирование этой… структуры и всего континента оттуда. А затем, — я посмотрел на учёных, — мы спустимся туда уже с более маленького корабля. С шаттла. С минимальной, подготовленной группой. Без риска для «Девы Марии». Если что-то пойдёт не так, у вас будет укрытие и огневая поддержка на орбите. Это не отказ. Это единственный разумный план.

Аэлита замерла с открытым ртом, её ярость сменилась шоком, а затем — быстрым, почти машинным пересчётом. Она поняла логику. Она ненавидела её, но поняла.

— Команда на взлёт остаётся в силе, — повторил я, садясь в кресло. — Рико, вперёд. Плавно.

Корабль дрогнул. За иллюминаторами поплыла вниз зелёная трава, затем небо. Мы отрывались от рая, чтобы посмотреть на него сверху и понять, змей ли он скрывает. А три учёные стояли посреди мостика, словно парализованные, глядя на экран, где их пульсирующее открытие медленно уменьшалось, становясь частью огромного, слишком идеального мира.

Достаточно быстро поднялись на орбиту. Вид сменился с идиллического пейзажа на холодную черноту космоса и огромный, голубой с белыми завитками облаков, шар внизу. Казалось, можно выдохнуть. Но нет — теперь напряжение просто сменило прописку. Оно теперь было привязано к той самой пульсирующей точке на карте.

Я передал командование Зори — он кивнул, заняв моё кресло с видом человека, севшего на мину. В его глазах читалось: «Иди, сделай это. И вернись живым». Больше ему ничего говорить было не нужно.

С учёными — Аэлитой, Викой и Мисси — я спустился на нижнюю палубу, в ангар. Здесь пахло маслом. И в центре стоял он — исследовательский челнок «Пилигрим». Неказистый, похожий на приплюснутую черепаху, но с мощными сканерами и щитами, способными выдержать вход в атмосферу и небольшую перестрелку. На троих. Максимум.

Мы остановились перед ним. Металл корпуса отдавал холодом.

— Ладно, — сказал я, поворачиваясь к ним. — Корабль на троих. Я, как капитан, отвечающий за эту авантюру, занимаю одно место. Вопрос: кто из вас полетит со мной? — Я посмотрел на Аэлиту и Вику, уже зная, что Мисси останется — её место на орбите, у терминалов.

Они переглянулись. И, к моему неудовольствию, но не удивлению, Аэлита сделала шаг вперёд.

— Я. Как руководитель группы, — заявила она, и в её тоне не было места сомнениям. — Макроанализ биосферы и оценка структуры требуют моей экспертизы на месте.

Вика лишь кивнула, но по её сжатым губам было видно — она рвётся туда не меньше. Она — полевик, а её оставляют в тылу.

Я выдохнул, явно выражая своё недовольство.

— Идеально, — пробормотал я с сарказмом. — Значит, в самой рискованной вылазке за последние годы меня будет сопровождать человек, который считает меня помехой на пути науки и едва сдерживается, чтобы не заткнуть меня пробиркой. Это сулит весёлую прогулку.

Аэлита покраснела, но не опустила глаз.

— Я буду соблюдать субординацию, капитан. Пока это будет необходимо для успеха миссии.

— О, это меня успокаивает, — я повернулся к «Пилигриму». — «Пока это будет необходимо». Чудесно. Вика, Мисси — вы на связи. Вы наши глаза и уши с орбиты. Любое изменение в структуре, любая аномалия — должна быть передана немедленно. Понятно?

Они обе кивнули. Вика выглядела обиженной, Мисси — сосредоточенной.

Без дальнейших церемоний я прошёл к челноку. Люк с шипящим звуком отъехал в сторону, открыв тесный, но функциональный отсек. Два кресла спереди для пилота и оператора, одно сзади, заваленное оборудованием. Запах пластика и стерильного воздуха.

Аэлита проследовала за мной, её движения были резкими, выверенными. Она заняла место оператора, тут же начала настраивать сенсоры, полностью игнорируя меня.

Я сел в пилотское кресло, провёл рукой по знакомым переключателям. Здесь, в этой тесной капсуле, всё было проще. Либо взлететь, либо нет. Либо долететь, либо разбиться. Меньше места для сомнений.

Я запустил системы. Гул реакторов заполнил маленькое пространство.

— «Дева Мария», это «Пилигрим». Готовы к вылету. Держите канал открытым.

Голос Зори отозвался в наушниках, твёрдый и спокойный:

— Вас понял, «Пилигрим». Шлюз открывается. Удачи, капитан. И… будьте осторожны.

Шлюз ангара перед нами начал расходиться, открывая бездну звёзд и огромную планету внизу. Я взялся за штурвал.

— Ну что, доктор, — сказал я, не глядя на Аэлиту. — Поехали смотреть на ваше величайшее открытие. Надеюсь, оно окажется гостеприимным.

Она не ответила. Но я чувствовал её взгляд на себе. Полный нетерпения, страха и той самой, всепоглощающей жажды знаний, которая заставляет умных людей делать очень глупые поступки. Я плавно вывел «Пилигрим» из ангара. Корабль дрогнул, выходя в открытый космос. Внизу лежал «Эдем». И мы летели прямо в его пульсирующее, загадочное сердце.

Глава 9

Мы приземлились в пятистах метрах от предполагаемой точки. Рико, оставшийся на орбите за штурвалом «Девы», посадил «Пилигрим» с филигранной точностью — на ровную, твердую площадку, лишенную даже травинки. Будто кто-то специально расчистил место для гостей.

Тишина. Не та, благоговейная тишина долины. Здесь она была плотной, давящей. Сенсоры на панели «Пилигрима» молчали, лишь изредка выдавая короткие, невнятные всплески. Ни тепловых сигнатур, ни энергетических выбросов, ни признаков движения. Только эта гигантская, спящая аномалия впереди, за густой стеной серебристых деревьев с бирюзовыми кронами.

Я выключил двигатели. Гул сменился абсолютной тишиной, нарушаемой лишь тихим писком приборов и нашим дыханием.

— Ничего, — прошептала Аэлита, вглядываясь в данные. Ее голос звучал разочарованно. — Никакой активности. Как будто… пусто.

— Или очень тихо, — мрачно парировал я, отстегивая ремни.

Я открыл небольшой сейф у задней стенки отсека. Внутри лежало оружие. Не много, но на выбор. Вытащил компактный, но мощный импульсный пистолет и протянул его Аэлите.

Она взглянула на оружие, как на ядовитую змею.

— Капитан, это совершенно излишне. Данные не показывают…

— Данные показывают чертову пустоту там, где должен быть город, — перебил я ее, не повышая голоса. — Возьмите. Это не для нападения. Это для того, чтобы у вас был шанс добежать обратно до челнока, если что-то пойдет не так. Чтобы я не отвлекался, спасая вас.

Она сжала губы, но взяла пистолет. Ее движения были неловкими — ученый, держащий смертоносный инструмент. Она с трудом нашла предохранитель.

— Уберите палец с курка, пока не нацелитесь в то, что готовы уничтожить, — сказал я, уже проверяя свой автомат. Он был больше, с подствольным гранатометом. Надежда на то, что он не понадобится, таяла с каждой секундой в этой гнетущей тишине. — И не стреляйте, если не буду стрелять я. Или если не закричу «стреляй». Понятно?

Она кивнула, побледнев.

Я подошел к шлюзу, надел легкий шлем с комм-устройством. Аэлита последовала моему примеру.

— «Дева», «Пилигрим» на месте. Выходим. Держите канал на прослушивании. Нова, если увидишь хоть малейший всплеск энергии в нашей зоне — кричи.

Ответил Зори:

— Вас поняли. Будьте осторожны, капитан.

Шлюз с шипящим звуком открылся, впуская внутрь… тот же самый, идеальный воздух. Но здесь он казался холоднее. Мы спустились по трапу на грунт. Он был темным, почти черным, и неестественно гладким.

Я двинулся первым, автомат в положении «наготове», но стволом вниз. Аэлита шла за мной, держа пистолет двумя руками, как показано в голо-инструкциях, которые она наверняка мельком видела.

Мы вошли под сень серебристых деревьев. Свет здесь был приглушенным, зеленовато-золотистым. Все те же идеальные стволы, все тот же мягкий, переливчатый мох под ногами. Ни сучьев, ни камней. Будто мы идем по парку, за которым ухаживает одержимый перфекционист.

Сенсоры на моем комм-браслете молчали. Только пульсирующая точка на карте становилась все ближе. Мы шли медленно, и каждый шаг отдавался в тишине громче, чем хотелось бы.

«Так, где же ты, разумная жизнь? — думал я, водя стволом по безмолвному лесу. — Где твои города, твои машины, огни? Или ты настолько разумен, что научился быть невидимым?» А если невидимым… то что мы здесь делаем?

Мы шли еще минут двадцать, и тишина начала казаться звонкой. Невыносимой. Казалось, даже дыхание Аэлиты за моей спиной звучит слишком громко. Сенсоры по-прежнему молчали, а пульсирующая точка на карте почти совпала с нашим местоположением. И все же — ничего. Ни структур, ни стен, ни машин.

И вот лес закончился. Не постепенно, а резко, будто ножом срезали. Перед нами открылся… не обрыв в привычном понимании. Скорее, идеально ровный срез земли, уходящий вниз метров на пятнадцать. И внизу простиралась обширная, плоская как стол чаша. И она была не пустой.

Я схватил Аэлиту за руку и резко оттянул ее назад, за стволы последних деревьев. Мы прижались к гладкой коре, и я показать знак молчать. Она замерла, глаза расширились.

Медленно, сантиметр за сантиметром, я выглянул из-за укрытия. Существа. Человекоподобные. Ростом примерно с нас, может, чуть выше. Телосложение стройное, почти хрупкое на вид. Кожа — не кожа вовсе, а скорее полупрозрачная, переливчатая оболочка, напоминавшая перламутр или хитин, мерцающая слабым внутренним светом. Цвета — оттенки серебра, бледного салатового, лавандового. Черты лиц сглажены, без резких углов, глаза большие, темные, без видимых зрачков. Они двигались. Неспешно, плавно, почти скользя по тому же идеальному темному грунту. Их движения были настолько синхронными, настолько лишенными суеты, что это выглядело жутко. Как танец без музыки. Или ритуал.

Их было около двадцати. Они не разговаривали. Не издавали звуков вообще. Но между ними происходил обмен — время от времени один поворачивался к другому, и на мгновение их «кожа» в месте «взгляда» вспыхивала чуть ярче. Световая коммуникация. Быстрая, эффективная, безшумная.

— Смотрите… — едва выдохнула Аэлита у меня за спиной, тоже выглядывая. — В центре.

В центре чаши стояла структура. Не здание, не машина. Скорее, кристаллическое образование, сложное, фрактальное, растущее из земли. Оно тоже пульсировало тем самым слабым светом, и с каждым его «ударом» существа синхронно, как по команде, делали едва заметное движение или меняли направление. Это и было сердце. Мозг. Командный пункт.

Я незаметно поднял комм-браслет и сделал несколько снимков, включив максимальное увеличение. Данные тут же полетели на «Деву». Нас с Аэлитой нельзя было обнаружить по шуму или запаху — тишина и стерильность мира работали на нашу маскировку. Но свет, вспышка камеры… Надеюсь, их зрение работает иначе.

Мы наблюдали долго. Минут сорок. И за это время не увидели ничего, что напоминало бы привычную нам деятельность. Ни орудий труда, ни одежды, ни следов строительства. Только этот гипнотический, синхронный танец-существование вокруг пульсирующего кристалла.

Аэлита наконец отползла чуть назад, и я последовал за ней, скрывшись в гуще леса.

— Они определенно разумны, — прошептала она, и в ее голосе не было триумфа. Было благоговейное, почти испуганное потрясение. — Коллективный. Основанный на световой коммуникации и, возможно, телепатии. Их социум… он совершенно иной. Нет иерархии, какой мы ее знаем. Нет индивидуальных действий. Они — часть системы. Часть планеты.

Я кивнул, медленно выдыхая. В голове крутилась одна мысль.

— И агрессии нет.

— Не проявляли, верно, — согласилась она. — Но это ничего не значит. Их реакция может быть мгновенной и… тотальной. Если они воспринимают угрозу для системы в целом. Нас они могут счесть инфекцией. Инородным телом.

Именно этого я и боялся. Мы смотрели не на потенциальных партнеров по контакту. Мы смотрели на клетки единого, огромного, живого организма. И мы в этом организме — вирус.

— Вступать в контакт сейчас — самоубийство, — тихо, но твердо сказал я, глядя ей прямо в глаза. — У нас нет понимания их «языка». Один неверный жест, одна вспышка нашего фонаря… и кто знает, чем это закончится. Для нас. И для «Девы Марии» на орбите.

Она не стала спорить. Впервые за все время она просто молча кивнула, ее научный пыл наконец столкнулся с леденящей реальностью открытия. Это была не археология. Это была биология встречи с чем-то абсолютно чужим.

— Что будем делать? — спросила она.

— Возвращаемся, — сказал я, уже поднимаясь. — Осторожно. Тише, чем пришли. У нас есть немного данных. Теперь нужно понять, как с этим жить. Или как отсюда убраться.

Всю дорогу обратно к «Пилигриму» Аэлита была как на иголках. Молчание сменилось потоком шепота, который резал тишину острее крика.

— Они же разумны, капитан! Мы не можем просто… уйти! Мы обязаны попытаться! Хоть что-то понять! Установить коммуникацию! — Она хватала меня за рукав, её глаза в полумраке леса горели фанатичным блеском. — Это исторический шанс! Мы станем первыми! Как профессор Ли, открывший гиперпрыжок! Как…

— Как те, кто полез будить спящего медведя, чтобы спросить, как его зовут, — оборвал я её, не сбавляя шага. Мои нервы были натянуты до предела. Каждый шорох казался шагом одного из тех сияющих существ. — Мы не знаем их психологии, Лита. Один неверный жест, и они могут решить, что мы угроза их… симбиозу, системе, чему угодно. И тогда «Дева Мария» на орбите получит сигнал о том, что её капитан и главный учёный превратились в светящееся пятно на грунте. Это тебе подходит для истории?

Она фыркнула, но её хватка ослабла. Мы почти вышли к полянке, где стоял наш челнок.

— Так что же? Улетаем и пишем в отчёте «видели что-то странное, не стали рисковать»? — в её голосе звучала горечь.

Я остановился у самого края леса, окидывая взглядом «Пилигрим» и пустое пространство вокруг. Безопасно.

— Переночуем здесь, — сказал я неожиданно даже для себя. — В челноке. На месте. С утра, на свежую голову и с новыми данными от «Девы», может, что-то и придумаем. Попробуем. Но только если за ночь не случится ничего… странного.

Она посмотрела на меня с недоверием, но поняла, что я не шучу.

— Согласна, — выдохнула она, без энтузиазма. Просто потому, что другого выбора у неё не было.

Мы быстрым шагом пересекли поляну и поднялись на борт. Я задраил люк, и привычный гул систем показался невероятно уютным после давящей тишины леса. Я активировал маскировку и минимальные щиты — не от оружия, а от сканирования. На всякий случай.

— «Дева», приём.

Голос Зори отозвался немедленно, в нём слышалось напряжение:

— Слушаем, «Пилигрим». Как успехи?

— Обнаружили местных. Разумных. Человекоподобных. Детальный отчёт и изображения уже у вас. Контакта не устанавливали. Пока слишком рискованно. Остаёмся на ночь для наблюдения. Завтра продолжим.

На линии на секунду воцарилась тишина. Потом Зори хмыкнул:

— Понял. Будьте на связи. И… капитан, постарайтесь выспаться. Хоть немного.

— Постараюсь, — буркнул я. — Ваш статус?

Ответила уже Нова, её голос звучал взволнованно, но деловито:

— Мы использовали время, пока вас не было, капитан! Спустили зонды в безопасных, удалённых от вашего сектора районах. Собрали образцы: вода, почва, растения, даже немного атмосферы в контейнеры. Всё чисто по нашим анализам. И… мы пополнили запасы воды! Прямо из местной реки, через фильтры, конечно. Запас на год вперёд! И инертный газ для систем. Доктор Тэйн уже проверяет образцы на биосовместимость.

Это была хорошая новость. Очень хорошая. Значит, даже если мы улетим ни с чем, миссия не будет полным провалом. У нас есть ресурсы, чтобы продержаться.

— Отлично, Нова. Молодцы. Держите оборону на орбите. Любой сигнал от поверхности — мне.

— Есть!

Я откинулся в кресле пилота. Аэлита уже устроилась на узком откидном сиденье сзади, уставившись на повтор записи с камеры — на тех самых, плавно движущихся существ.

В салоне челнока запахло едой из разогревателя — я достал два пайка. Без слов протянул один ей. Она машинально взяла.

Мы ели в тишине, нарушаемой лишь гудением приборов и её тихими вздохами при просмотре. За иллюминатором темнело. Два солнца клонились к горизонту, отливая небо неземными оттенками персикового и сиреневого. Ночь в этом мире должна была быть короткой, но, вероятно, очень тёмной.

Глава 10

Мы поспали буквально по восемь часов. Вставали по очереди, дежуря у приборов. Сон был тревожным, прерывистым — казалось, каждый скрип корпуса «Пилигрима» от остывания металла был шагом приближающихся существ.

Когда я окончательно открыл глаза, в иллюминаторе горел свет. Ни одно солнце не зашло. Они просто сместились по небу, сменив угол. Но мне почему-то казалось, что светят они ярче. Напористее. Может, это была игра воспалённого воображения после вчерашнего напряжения. А может, и нет. На этой планете я уже ничему не удивляюсь.

Аэлита уже бодрствовала, сидела за сенсорами. На её лице — следы усталости, но глаза горели тем самым навязчивым огнём.

— Никаких изменений, — доложила она тихо, не отрываясь от экрана. — Та же активность в чаше. Та же синхронность. Никаких признаков, что они нас обнаружили или вышли за пределы своей зоны.

Я кивнул, потягиваясь. Кости хрустели. Завтрак был делом пяти минут: питательные батончики и термостаканы с кофе, который уже пах пластмассой. Но он бодрил.

— Ладно, — сказал я, вставая. — Пора. Но помни действуем, как я скажу. Никакой самодеятельности.

Она кивнула, но в её покорности чувствовалось напряжение струны. Учёный в ней рвался наружу. Мы снова надели шлемы, проверили оружие. Я снова вручил ей пистолет. На этот раз она взяла его увереннее. Страх перед неизвестным постепенно вытеснялся жаждой действия.

— «Дева», это «Пилигрим». Выходим на второй заход. Цель — осторожное приближение и попытка визуального контакта. Без резких движений.

Ответил Зори, голос глуховатый от помех, но твёрдый:

— Вас поняли. Будем следить. Удачи.

Мы снова вышли в тот идеальный, слишком тихий лес. Воздух был прохладнее, но всё таким же кристально чистым. На этот раз мы шли быстрее, уже зная дорогу. Но с каждым шагом к краю сердце билось всё чаще.

Снова прильнули к стволам деревьев у самого среза. Заглянули вниз. Они были там. На тех же местах, кажется. Или почти на тех же. Их плавные, синхронные движения не прекращались ни на секунду. Кристалл в центре пульсировал ровно, как метроном. Ничего не изменилось. Будто мы нажали паузу и снова включили ту же запись.

Я показал Аэлите знак: «Жди». Она замерла, затаив дыхание. Мой план был прост до безобразия. И оттого казался безумным. Нужно было показать, что мы здесь. Но не как угроза. Не как вторжение. Я медленно, очень медленно, высунул из-за дерева руку в белой перчатке. Не с оружием. Просто руку. И начал медленно двигать пальцами. Волна. Потом сжал кулак, разжал. Самое простое, самое примитивное невербальное сообщение: «Привет мир».

Ничего. Существа продолжали свой танец. Ни один не повернул голову в нашу сторону. Я выдохнул. Отвёл руку. План Б. Я достал из кармана маленький, зеркальный предмет — часть запасного отражателя от навигационного прибора. Поймал луч одного из солнц и направил зайчик на грунт у края чаши, в метрах двадцати от ближайшего существа. Не на него. Рядом. Три существа ближе всего к пятну света замедлили своё движение. Их головы, плавные и вытянутые, повернулись не к свету, а… друг к другу. На мгновение их полупрозрачные оболочки вспыхнули ярче, между ними пробежала быстрая, цветная молния — обмен информацией. Затем они синхронно повернулись лицом к световому зайчику. Их большие, тёмные глаза или то, что мы приняли за глаза, казалось, впитывали отражённый свет.

Они не двинулись с места. Не проявили агрессии или страха. Просто… наблюдали. Как учёные за новым, непонятным явлением.

Аэлита за моей спиной чуть не задохнулась от волнения. Я чувствовал, как она дрожит. И тут пульсация центрального кристалла участилась. Световой ритм стал быстрее, настойчивее. И все существа в чаше, как один, остановились. Замерли. Потом, с той же жуткой синхронностью, повернули головы в нашу сторону. Не на зайчик. На нас. Прямо на наше укрытие за деревьями. Будто невидимая рука включила сотню прожекторов, и мы оказались в их свете. Тишина стала оглушительной.

— «Дева», — тихо, но чётко сказал я в комм. — У нас визуальный контакт.

Они стояли неподвижно, повернув к нам свои безглазые, сияющие лица. Это было довольно жутко, как в книжках Стивена Кинга. Молчаливый, коллективный взгляд целого вида, изучающего что-то странное и, вероятно, ненужное.

Мы тоже замерли. Я не дышал, держа автомат, но палец был на предохранителе. Аэлита стояла как вкопанная, но в её позе читалось не страх, а невероятное, почти болезненное любопытство. Она впитывала каждую деталь. Долгие секунды тянулись, как резина. Один из существ — то, что было ближе к нашему зайчику, — медленно подняло руку. Она была длинной, изящной, с тремя тонкими пальцами. Оно повторило мое движение — медленно пошевелило пальцами. Волна. Точная копия. Затем его «кожа» на кончиках пальцев вспыхнула мягким перламутровым светом. Оно… пыталось коммуницировать на нашем, примитивном уровне.

— Боже… — выдохнула Аэлита прямо в комм, забыв о радиотишине.

Именно в этот момент в наушниках раздался резкий, искаженный голос Зори. Не спокойный доклад, а сдавленный, полный тревоги вопль:

— «Пилигрим»! Срочно! Сенсоры на орбите зафиксировали катастрофические гравитационные возмущения! Два солнца… они начали стремительное сближение!! Эффект будет как от близкого взрыва сверхновой! Волна излучения и плазмы дойдет до орбиты через… — на фоне послышался крик Новы и грохот, — через час, максимум! Всё в этом секторе будет уничтожено! Вам нужно уходить! Сейчас же!

Воздух вокруг вдруг стал ощутимо теплее. Не просто от солнц — от нарастающего, фонового жара, исходящего отовсюду. Листья на деревьях начали терять цвет, становясь прозрачными и хрупкими. Мозг отказывался принимать. Рай превращался в ад за считанные минуты.

— Повторите! — рявкнул я в комм, не отрывая глаз от существ, которые, казалось, тоже начали реагировать. Их пульсация стала неровной, тревожной.

— ДВА СОЛНЦА СХОДЯТСЯ! — уже кричала Нова, перебивая Зори. — Всё горит, капитан! Вам нужно убираться отсюда!

Я выругался сквозь зубы, разворачиваясь к Аэлите.

— Ты слышала. Бежим. Сейчас.

Но она не двинулась с места. Её лицо исказилось не страхом, а дикой, отчаянной решимостью.

— Нет! Мы не можем просто так уйти! Они погибнут! Все! Целая разумная раса!

— Здесь всё погибнет, Лита! Включая нас! — я схватил её за руку, но она вырвалась.

— Тогда мы должны взять образцы! Хотя бы пару особей! Разнополых! Для науки, для… для сохранения вида! Капитан, мы не можем позволить им просто исчезнуть!

Она уже не была учёным. Она была фанатиком. Её глаза метались между мной и замершими в тревожном ожидании существами.

— Ты сошла с ума?! — я зашипел, наклоняясь к ней, чтобы не слышали на «Деве». Воздух уже обжигал гортань. — Мы понятия не имеем, что они такое! Это могут быть не организмы, а биороботы! Часть системы! Мы не можем тащить на борт неизвестную, потенциально враждебную биологию, когда наш корабль сам на волоске! Они могут занести заразу, излучать что-то, взорваться, чёрт знает что!

— Они разумны! — она упёрлась, её голос стал визгливым. — Мы обязаны попытаться! Это наш долг как исследователей! Как людей! Ты всегда думаешь только о тактике, о рисках! А о большем — никогда!

— Мой долг — мой экипаж! — огрызнулся я, отчаянно пытаясь сохранить хоть тень самообладания. Кристаллы на существах внизу начали мигать алым, тревожным светом. — Я не могу рисковать жизнями ста человек ради твоего научного бессмертия! И ради пары светящихся палок, которые могут нас всех убить!

— Ты трус! — выкрикнула она, и в её словах была вся накопленная за дни ярость и презрение. — Ты боишься всего нового! Боишься ответственности перед историей! Ты просто солдафон, который видит угрозу в каждом цветке!

Жар становился невыносимым. Трава вокруг начала тлеть, издавая сладковатый, ядовитый запах. Я больше не мог терять ни секунды.

— Решение принято, — проскрежетал я, и мой голос стал ледяным и плоским, капитанским. — Мы улетаем. Без пассажиров. Если ты не двинешься с места через три секунды, я потащу тебя силой. Выбирай.

Она посмотрела на меня с такой ненавистью, что, казалось, это могло испепелить сильнее, чем два сходящихся солнца. Её взгляд упал на существ. На их тревожные, алые вспышки. Начался апокалипсис их мира, а они всё ещё пытались понять нас. Я бросил последний взгляд на чашу. Существа начали медленно, как один, двигаться к своему центральному кристаллу, сливаясь с его учащённым, агонизирующим пульсом.

Я схватил Аэлиту за руку выше локтя и потащил назад, к деревьям. Она упиралась, её ноги скользили по тлеющему мху, но я был сильнее и отчаяннее.

— Пусти! Мы должны… хоть попытаться! — её голос был полон слёз и ярости.

— Попытаться умереть? — прошипел я, не останавливаясь. Воздух выжигал лёгкие. — Это не спасение, Лита! Это самоубийство! Мы не можем позволить всей нашей команде, всему кораблю погибнуть из-за… из-за чужой жизни, которую мы даже не понимаем!

Она рванулась, пытаясь вывернуться.

— Они разумны!

— Мне плевать! — огрызнулся я, почти вталкивая её в уже поредевшие, обугленные деревья. Наш спор громыхал под рокот надвигающегося апокалипсиса. — Посмотри на них! — я резко кивнул в сторону чаши, где существа теперь сливались с пульсирующим алым кристаллом в единую, светящуюся массу. — Они — часть ЭТОГО! Часть планеты, которая сейчас умирает вместе со своими солнцами! Мы выдернем их отсюда, и что? Они сдохнут в клетке на моём корабле через час, потому что их биология неотделима от этой почвы, от этого воздуха, от этого ритма! А мы умрём вместе с ними, когда «Дева» не успеет уйти от ударной волны! Это не спасение. Это общая могила!

Мы выбежали на поляну. «Пилигрим» стоял, и его корпус уже отливал раскалённым металлом. Трава вокруг почернела и рассыпалась в пепел. Аэлита, наконец, перестала вырываться. Она просто смотрела на меня, и в её глазах не было ничего. Ни злобы, ни понимания. Пустота.

— Ты… просто бросаешь их, — прошептала она.

— Я спасаю своих, — жёстко сказал я, толкая её к трапу. — Разницу улови.

Мы ворвались внутрь. Я с силой захлопнул люк, отсекая адский жар снаружи. В салоне пахло горелой изоляцией. Аэлита молча рухнула на кресло, отвернувшись к иллюминатору. Я не стал тратить время на разговоры.

— «Дева», это «Пилигрим»! Взлетаем! Открывайте ангар!

— Ангар открыт! — тут же ответил Рико, его голос был единственной нитью нормальности в этом хаосе. — Ждём вас.

Я вцепился в штурвал и выжал вертикальный подъём на максимум. «Пилигрим» вздрогнул и рванул в небо, которое уже было не голубым, а кроваво-багровым от света двух почти слившихся солнц. Их диски теперь были огромными, чудовищными, пожирающими друг друга. Планета внизу пылала. Леса вспыхивали, как спички, реки превращались в пар. Мы молчали. Только рев двигателей и тревожные сигналы приборов нарушали гробовую тишину в кабине. Я не смотрел на Аэлиту. Я смотрел на ворота ангара «Девы Марии», которые приближались со страшной скоростью.

Мы влетели внутрь, и почти сразу гигантский шлюз захлопнулся за нами. «Пилигрим» с глухим стуком сел на док-платформу. Но даже внутри корабля было жарко. Атмосфера накалялась. Я выскочил из челнока и почти бегом бросился на мостик. Аэлита, кажется, последовала за мной, но я не оборачивался.

Мостик встретил меня картиной ада на экранах. Два солнца, объятые гигантскими плазменными мостами, пожирали друг друга. Расчёты показывали, что ударная волна дойдёт до нас через сорок семь минут.

— У всех всё на месте? — скомандовал я, падая в кресло.

— Все на борту, капитан! — доложил Зори. Он был бледен, но собран.

— Тогда что мы ждём? Рико, максимальный безопасный прыжок! Куда угодно! Только подальше отсюда!

«Дева Мария» развернулась, набирая скорость. Последнее, что я увидел на главном экране, прежде чем включили экранирование, — это яркая вспышка, затмившая всё. Свет конца целого мира.

Мы ушли в гиперпрыжок, оставив позади горящий рай и холодную, безмолвную войну, которую я только что проиграл в глазах одного из своих офицеров.

Глава 11

Семь секунд.

Всего семь секунд адской, выворачивающей внутренности турбулентности прыжка. Семь секунд, когда я сжимал подлокотники кресла с такой силой, что, кажется, оставил вмятины. Семь секунд неизвестности — успели, не успели, разорвало бы нас гравитационным коллапсом или выплюнуло в целости?

И вот экраны перестали плеваться помехами. Замигали ровным, спокойным синим. Звезды. Мерцающие, холодные, далекие. Россыпь белых точек на бархатной черноте. И туманность — огромная, переливчатая, с прожилками газа всех оттенков фиолетового и розового. Она висела в иллюминаторе, как гигантское, умирающее сердце.

Я выдохнул. Весь воздух, который задерживал в легких последние секунды три, вышел разом. Пальцы онемели, но я разжал их по одному. Мы живы. «Дева» жива. И мы снова в космосе — холодном, пустом, но знакомом. Нашем.

— Сброс скорости до крейсерской, — мой голос прозвучал хрипло, будто я не говорил несколько дней. — Рико, доложи о состоянии систем.

— Все показатели в норме, капитан, — отозвался Рико, его голос был спокоен, но я видел краем глаза, как он медленно, с явным облегчением, убрал руки с аварийного управления. — Прыжок прошел отлично. «Деве» ничего не угрожает.

Кара на связи подтвердила сухим, почти раздраженным тоном:

— Машинное отделение в порядке. Моя девочка еще и не такое выдерживала. Работаем дальше.

Я откинулся в кресле и позволил себе закрыть глаза на секунду. Всего на секунду. В голове мелькнуло — чаша, алые вспышки, светящиеся существа, сливающиеся с кристаллом. Я отогнал это. Потом. Анализировать буду потом.

— Капитан?

Голос Новы. Я открыл глаза. Она стояла рядом с моим креслом, вжав голову в плечи, сжимая планшет так, что костяшки побелели. Розовый ежик волос торчал в разные стороны, на щеках разводы — то ли от пота, то ли от слез. Скорее второе.

— Нова? Что-то с данными? — я попытался переключиться в рабочий режим, но она меня не слушала.

Она шагнула вперед и обняла меня. Я замер. Руки зависли в воздухе, не зная, куда деться. Капитан не обнимается с младшими офицерами на мостике. Это нарушение всех мыслимых протоколов. Зори, наверное, сейчас закатил глаза. Рико сделал вид, что изучает невероятно важные показатели атмосферы. Даже Аэлита, стоящая у входа, отвернулась, стирая что-то с лица. А Нова плакала. Беззвучно, уткнувшись в мое плечо, и ее худенькие плечи тряслись.

— Я думала… — выдавила она сквозь всхлипы. — Мы с Зори смотрели на таймер. А солнца уже почти столкнулись. И мы думали, что… что придется улетать. Без вас. Что вы там останетесь. И я не хотела… не могла… — она снова задохнулась плачем.

Я медленно, неуклюже, поднял руку и положил ей на спину. Похлопал. Как робот.

— Ну-ну, мы здесь, — сказал я, и мой голос вдруг сел. Пришлось откашляться. — Живы. Целы. Даже не подгорели сильно.

Она всхлипнула, похожее на смех.

— У вас бровь опалена, капитан.

Я потрогал лоб. Действительно. Волоски на правой брови спеклись в маленький завиток. Не заметил.

— Это модно, — буркнул я. — Теперь все капитаны так будут ходить.

Нова наконец отстранилась, шмыгая носом и размазывая остатки слез тыльной стороной ладони. Ее лицо было красным, глаза опухли, но она снова пыталась улыбнуться своей привычной, нервной улыбкой.

— Простите, капитан. Я не должна была… это не по уставу. Просто я очень испугалась.

— Знаю, — сказал я тихо. — Я тоже испугался.

Она моргнула, удивленная моей честностью. Кивнула и отошла к своему терминалу, шмыгая носом и приводя в порядок данные. Я посмотрел на звезды в иллюминаторе. Туманность переливалась, равнодушная к нашей маленькой драме. Мы снова были в нигде. Без припасов? Нет, припасы мы пополнили. С образцами? Да, зонды натаскали целую коллекцию. Но с чем-то еще? С чувством вины. С ненавистью в глазах Аэлиты. С ответственностью за то, что мы только что сделали. Или не сделали.

Звезды молчали. Им не было дела до капитанов, ученых и плачущих связисток. Им не было дела до погибшей расы и двух схлопнувшихся солнц. Им не было дела до нас. Но нам — было. И от этого никуда не деться.

— Нова, — мой голос все еще хриплый после ее внезапных объятий, но я беру себя в руки. — Выясни, где мы находимся. Координаты, сектор, расстояние до штаба и до изначальной цели.

Она кивает, шмыгая носом, и быстро ныряет в свои терминалы. Пальцы летают над панелями, глаза бегают по строкам данных. Мостик затихает. Даже Зори, стоящий у моего кресла, задерживает дыхание. Секунды тянутся. Нова морщит лоб, перепроверяет, увеличивает карту, снова сверяет.

— Капитан… — ее голос срывается. Не от слез уже. От чего-то похуже.

— Говори.

Она поднимает на меня глаза. В них — растерянность. Чистая, беспомощная растерянность.

— Мы в Галактике Колесо Телеги. Сектор… сектор «Столкновение».

Повисает тишина. Я слышу, как за спиной Зори выдыхает сквозь зубы — коротко, зло. Рико замирает, его пальцы зависают над штурвалом.

— Расстояние до штаба? — спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.

— Триста… — Нова сглатывает. — Триста двадцать миллионов световых лет. Примерно. Плюс-минус.

Я закрываю глаза. Колесо Телеги. Черт возьми. Мы не просто сбились с курса. Мы выплюнули себя на другой конец обозримой вселенной. Галактика, которая находится в пятистах миллионах световых лет от Земли. От штаба.

— Сколько до изначальной цели? — голос Зори звучит глухо, как из бочки.

Нова мотает головой. Розовый ежик трясется.

— Мы… мы пролетели мимо нее. По траектории прыжка мы словно… обогнули весь маршрут и вынырнули там, где должны были оказаться через полгода. Только не через полгода, а сейчас. И не там, а… за ним. Мы за пределами карты, Зори.

Я смотрю на голограмму. Туманность переливается розовым и фиолетовым. Красиво. Смертельно красиво.

— Мы словно оказались в конце своего изначального маршрута, — тихо говорит Нова. — Только конца этого маршрута никто не планировал. Мы просто… выпали. Как будто нас вышвырнуло на обочину вселенной.

Ситуация удручающая. Не просто плохая. Удручающая. До штаба — сотни миллионов световых лет. У нас нет топлива на такой прыжок. У нас нет карт для этого сектора. У нас нет связи с командованием — сигнал будет идти годы, если вообще дойдет. Мы одни. В галактике, которую назвали в честь столкновения. Сектор «Столкновение». Ирония судьбы, достойная самого дьявола.

— Что у нас есть? — спрашиваю я. — Ресурсы, топливо, припасы.

Нова пролистывает данные.

— Воды и продовольствия на год с небольшим. Топлива для прыжков… на один серьезный прыжок. Или на три коротких. Мы пополнили запасы на планете, но этого недостаточно, чтобы вернуться. Никак.

— А чтобы долететь до ближайшей обитаемой станции?

— Ближайшая обитаемая станция, — голос Новы становится совсем тихим, — это наш штаб. Триста двадцать миллионов световых лет отсюда. Или изначальная цель миссии, которую мы… проскочили.

Я молчу. Все молчат.

В иллюминаторе равнодушно переливается туманность. Ей плевать на капитана, который только что потерял свою команду в неизвестности. Ей плевать на ученую, которая ненавидит меня за неспасенный мир. Ей плевать на плачущую связистку и каменного первого помощника. Мы в ловушке. Не в красивой, идеальной, с цветочками и двумя солнцами. А в настоящей. Холодной. Черной.

— Хорошо, — говорю я. — Значит, будем выбираться.

Никто не отвечает. Даже Зори молчит. Потому что все знают: выбираться некуда. Я смотрю на туманность. Она похожа на застывший взрыв. Красивый. Бесконечный. И абсолютно чужой.

— Капитан, — голос Новы дрожит. — Что мы будем делать?

Я сжимаю подлокотники кресла. В голове пустота. Но я не могу показать им этого.

— Для начала, — говорю я, — составим карту. Узнаем, что вообще есть в этом секторе. Планеты, звезды, аномалии, ресурсы. Мы не первые люди, которые здесь оказались. Может, кто-то оставил подсказки. Или станции. Или хотя бы мертвые корабли с остатками топлива.

Я обвожу взглядом мостик.

— Мы не умрем здесь. Ясно?

Никто не кивает. Никто не говорит «ясно». Но они смотрят на меня. И этого достаточно.

Нова разворачивается к терминалам. Ее пальцы снова летают над панелями. Зори достает планшет, начинает расчеты. Рико молча проверяет системы. А я смотрю на туманность и думаю о том, что триста двадцать миллионов световых лет — это очень, очень далеко. Дальше, чем я могу представить. Дальше, чем любой капитан должен быть от дома. Но у меня нет выбора. Есть только «Дева Мария», сотня человек и этот холодный, равнодушный космос.

— Сектор «Столкновение», — бормочу я себе под нос. — Ладно. Посмотрим, кто с кем столкнется.

Нова нашла что-то на третьем часу сканирования. Я уже потерял счет времени, тупо глядя на россыпь незнакомых звезд и перебирая в голове варианты, которых не было.

— Капитан. — Ее голос вдруг стал другим. Не растерянным, не испуганным. Собранным. — Есть цель.

Я повернулся к ней. Она уже вывела на главный экран голограмму — маленькую, невзрачную точку на фоне черноты. Увеличила. Планета. Неяркая, без материнской звезды, просто каменный шар, плывущий в межгалактической пустоте.

— Планета-изгой, — Нова зачитывала данные, и ее пальцы сами бежали по строкам, вытаскивая информацию из бездны. — «Скиталец». Обнаружена автоматическим зондом шестьдесят лет назад, классифицирована как объект третьего уровня значимости, внесена в каталог и… забыта. Слишком далеко, слишком сложно добраться, слишком дорого исследовать. Никому не нужна.

— Кроме нас, — тихо сказал Зори.

— Кроме нас, — кивнула Нова.

Я смотрел на голограмму. Планета земного типа, выброшенная из родной системы гравитационной пращой миллионы лет назад. Сейчас она дрейфовала в одиночестве, без солнца, без соседей, без надежды когда-либо снова согреться.

— Поверхность — вечный лед, — продолжала Нова. — Температура на экваторе минус сто восемьдесят. Атмосфера выморожена, остался только разреженный гелий. Мертвая корка.

— Но? — спросил я.

— Но под коркой, — она увеличила схему, показала разрез планеты, — геотермальное тепло. Ядро радиоактивное. Оно греет недра. Создает карманы с жидкой водой. Глубоко. Под километрами льда.

Я смотрел на эту схему и чувствовал, как внутри шевелится что-то, похожее на интерес. Не надежда — надежда была слишком опасной. Но интерес.

— «Ксеногенезис», — подала голос Вика. Она стояла у входа на мостик, вцепившись в дверной косяк. Аэлиты рядом не было. Вика смотрела на экран так, как смотрит утопающий на обломок доски. — Жизнь. В полной изоляции от звезд. Ни одного фотона за миллионы лет. Если там кто-то есть… это не просто жизнь. Это новая ветвь эволюции.

— Шкала Ксеногенезис, — Нова сверилась с данными. — Κ-5. Подтвержденная вероятность наличия биосферы. Не выше, не ниже. Просто… есть шанс.

Κ-5. Не Эдем. Не райский сад с травой. Холодный, темный, замерзший мир, где жизнь, если она есть, прячется глубоко внизу, у самого ядра, во тьме вечной ночи. Идеальное место для тех, кто только что сбежал из горящего рая.

— Расстояние? — спросил я.

— С коротким прыжком — три дня, — ответил Рико, уже прокладывающий курс. — Дальше крейсерская скорость. Топлива хватит. Туда и… — он запнулся. — И туда.

Он не сказал «и обратно». Мы все это услышали.

— Курс на «Скиталец», — приказал я. — Три дня. Всем отделам подготовиться к исследованию холодной планеты и пополнению запасов топлива.

Приказы разошлись по кораблю. Зори занялся распределением ресурсов, Кара получила расчеты энергопотребления, Брукс начал готовить снаряжение для работы в экстремальном холоде. Нова продолжала выуживать из архивов все, что было известно о планете-изгое — крохи, обрывки, почти ничего.

Я встал с кресла. Ноги слушались плохо, в висках стучало. Три дня. У нас есть три дня, чтобы подготовиться. И три дня, чтобы не сойти с ума от мыслей о том, что мы оставили позади.

— Я в лабораторию, — бросил я Зори. Он кивнул, не задавая вопросов.

Коридоры «Девы» были тихими. Экипаж разошелся по постам, работал, но разговоры стихли. Все знали. Все чувствовали. Мы не просто сбились с курса — мы выпали из реальности. И теперь плывем к замерзшему камню в нигде, потому что больше плыть некуда.

Сектор лаборатории встретил меня привычным гулом приборов и запахом стерилизаторов. Вика уже сидела за своим терминалом, зарываясь в данные о подледных океанах. Мисси возилась с новым зондом — я узнал «Моро-4», модифицированную версию для экстремального холода. Над столом Литы горела голограмма «Скитальца», вращалась медленно, ледяная и безмолвная. Сама Аэлита сидела в углу, уткнувшись в планшет. Она не подняла головы, когда я вошел. Не сказала ни слова.

Я подошел к столу Вики.

— Что нужно для исследования?

Она вздрогнула, отрываясь от экрана. На секунду в ее глазах мелькнуло что-то — обида? злость? — но она быстро взяла себя в руки.

— Буровые установки. Мощные. Лед там километровой толщины. Еще термальные датчики, способные работать в минус ста восьмидесяти. И время. Много времени.

— Времени у нас нет, — сказал я. — Но буровые установки есть. И датчики Кара доработает.

— Этого недостаточно, — голос Аэлиты раздался из угла. Холодный, ровный. Она все еще не поднимала глаз от планшета. — Чтобы найти жизнь под километрами льда, недостаточно просто пробурить дыру. Нужно знать, где бурить. Нужны недели сканирования. Месяцы.

— У нас нет недель, — повторил я.

— Я знаю, — она подняла голову. Ее глаза были пустыми. — У нас никогда нет времени. Только на бегство.

В комнате повисла тишина. Вика замерла над клавиатурой, Мисси перестала крутить отвертку. Даже приборы, казалось, гудели тише.

— Доктор Валеро, — начал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я понимаю ваши чувства, но сейчас мы должны сосредоточиться на текущей миссии. «Скиталец» — это шанс выжить. Для всех нас.

— Выжить, говорите? — она смотрела мне прямо в глаза. — Найти еще одну форму жизни, которую вы потом бросите умирать?

Я сжал челюсть.

— Я не бросал их. Я спасал свой экипаж.

— Ваш экипаж жив, — тихо сказала она. — А их нет. Потому что вы испугались. Потому что для вас человек всегда важнее, чем целая вселенная открытий.

— Да, — ответил я. — Важнее.

Она отвела взгляд первой. Снова уткнулась в планшет. Разговор был окончен. Я постоял еще минуту, глядя на голограмму «Скитальца». Ледяной шар медленно вращался в темноте. Где-то глубоко под его коркой, возле горячего ядра, возможно, ждала жизнь. Или пустота. Или еще одна ловушка.

— Три дня, — сказал я, ни к кому конкретно не обращаясь. — Подготовьте все, что сможете.

Я вышел из лаборатории, оставив за спиной тишину и вращающийся лед.

Коридор был пуст. Я прислонился к холодной переборке и закрыл глаза. Три дня до цели. Потом высадка. Потом — очередное открытие. Или очередное бегство. Где-то в недрах «Девы» гудели двигатели. Мы летели к ледяному камню в пустоте. И это было единственное, что я мог им предложить.

Через десять часов корабль затих. Не полностью, конечно — «Дева Мария» никогда не молчит. Гул реакторов, шепот вентиляции, далекие шаги дежурной смены. Но основная часть экипажа уже разошлась по кубрикам, заглушила экраны, провалилась в беспокойный сон. Три дня до «Скитальца».

Я не мог уснуть. Ноги сами принесли меня в малую зону отдыха на палубе С-7. Закуток, о котором знали только старшие офицеры и, подозреваю, Кара Вейс, у которой вообще нюх на такие места. Тихий, темный, с мягкими креслами, которые помнят десятки задниц до меня, и иллюминатором, выходящим в никуда. Сейчас в никуда — это на бескрайнюю черноту с одинокой, едва заметной точкой вдалеке. «Скиталец». Ледяной призрак.

Я открыл нижний ящик за третьим креслом. Рука нащупала холодное стекло. Бутылка «Маккаллана» 25-летней выдержки. Подарок доктора Тэйна на мое первое Рождество в качестве капитана. «На случай, когда статистика перестанет спасать, мальчик мой». Статистика сегодня не спасла. Я налил на два пальца. Янтарная жидкость плеснулась о стенки стакана, поймала тусклый свет аварийных ламп. Поднес к губам.

— Не пейте.

Я вздрогнул. Рука замерла в миллиметре от губ.

Аэлита стояла в проеме двери. Не знаю, сколько она там простояла. Могла быть минута, могла быть вечность. Ее силуэт тонул в полумраке, но лицо — лицо было освещено тусклым красным огоньком пожарной сигнализации.

Я никогда не видел такого взгляда. Не у нее. Не у кого-либо. Ненависть. Чистая, дистиллированная, вымороженная до абсолютного нуля. Не та, горячая, что выплескивается криком и обвинениями. Хуже. Тихая. Спокойная. Уверенная в своей правоте. Она смотрела на меня. На бутылку. На стакан. На мои руки, посмевшие искать утешения в алкоголе после того, что я сделал.

— Доктор Валеро, — я опустил стакан на столик. Звук стекла о пластик показался оглушительным. — Поздно уже, почему вы не спите?

— Вам то какое дело, — ее голос был ровным. Пустым. — Не делайте вид, что переживаете.

— Вы знали, что это единственный вариант.

— Знала, — кивнула она. — И ненавижу вас за то, что вы были правы.

Она вошла внутрь. Не спрашивая разрешения, не обращая внимания на то, что это капитанская зона отдыха, моя зона. Села в кресло напротив. Сцепила пальцы на коленях.

— Я ненавижу вас, — повторила она, глядя мне прямо в глаза. — Ненавижу этот корабль. Ненавижу «Деву Марию» и всех, кто на ней. Ненавижу, что мы здесь. Что мы летим к этому ледяному камню. Что у нас нет выбора.

Она говорила тихо, но каждое слово вбивалось гвоздем.

— И больше всего, — ее голос дрогнул впервые, — я ненавижу себя. За то, что согласилась. За то, что села в этот чертов челнок. За то, что позволила вам утащить меня, когда надо было остаться. Умереть там. С ними.

Я молчал. Что я мог сказать? Что она неправа? Она была права. Во всем.

— Вы знаете, что самое страшное? — она смотрела на бутылку, на стакан, на что угодно, только не на меня. — Я даже не знаю, были ли они мужчинами и женщинами. Разнополыми. Способными к размножению. Я не знаю, убила ли я целый вид, не взяв с собой хотя бы пару образцов. Или спасла ли я их от медленной смерти в клетке. Я никогда этого не узнаю. И это ваша вина. И моя. И мы будем жить с этим до конца.

Она замолчала. В иллюминаторе тускло мерцал «Скиталец». Бутылка «Маккаллана» отражала красные огоньки аварийки. Я взял стакан. Не для того, чтобы пить — просто чтобы занять руки.

— Я не буду извиняться, — сказал я. — За то, что выбрал своих людей. За то, что утащил вас силой. Я буду жить с этим решением так же, как и вы. Но я не буду извиняться.

Она подняла на меня глаза.

— Я знаю, — сказала она. — Это самое ужасное в вас, капитан. Вы не сомневаетесь. Вы просто… решаете. И живете дальше.

— Я сомневаюсь, — мой голос сел, пришлось откашляться. — Каждую секунду. Просто не показываю.

Она долго смотрела на меня. Потом перевела взгляд на бутылку.

— Налейте.

Я замер.

— Что?

— Налейте и мне, — повторила она. — Если уж ненавидеть вселенную, то лучше делать это не в одиночку.

Я смотрел на нее несколько секунд. Достал второй стакан. Налил на два пальца. Пододвинул к ней. Она взяла стакан. Я взял свой. Мы сидели в красном полумраке, под гул вентиляции, и смотрели на ледяную точку в иллюминаторе.

— За тех, кого мы не спасли, — тихо сказала она.

— За тех, кого мы еще можем спасти, — ответил я.

Мы выпили. Виски обжег горло. За окном плыла бесконечная чернота. Аэлита молчала, и в ее молчании не было больше той ледяной ненависти. Только усталость. Мы сидели так до утра. Или до того, что на корабле считалось утром. Когда я вышел из зоны отдыха, стаканы были пусты, а «Скиталец» стал чуть ближе.

Глава 12

Действие от третьего лица.

Лаборатория «Ксеногенезис» гудела приглушенно, как улей в спячке. Голографические экраны мерцали холодным синим, терминалы тихо попискивали, выстраивая спектрограммы и молекулярные решетки. Образцы с Эдема — последние, что удалось собрать зондами до того, как два солнца начали пожирать друг друга — лежали в герметичных контейнерах, дожидаясь своей очереди.

Аэлита сидела перед главным сканером, уставившись на модель какого-то местного лишайника, который отказывался поддаваться классификации. Ее волосы, обычно собранные в тугой хвост, растрепались, несколько светлых прядей выбились и падали на лицо. Она их не замечала.

— Доктор Валеро? — Мисси оторвалась от своего дрона, которого пыталась перепрошить для работы в условиях экстремального холода. Ее голос звучал осторожно, как будто она прощупывала лед перед тем, как на него ступить. — Можно вопрос? Личный?

Аэлита дернула плечом. Неопределенный жест, который можно было трактовать и как «да», и как «мне все равно». Мисси восприняла это как разрешение. Она отложила отвертку, повернулась на своем крутящемся стуле и уставилась на руководителя с откровенным любопытством.

— Какого это было? Ну, вы с капитаном. На планете. Вдвоем, — она запнулась. — Я имею в виду… он же… какой он? Наедине?

Вика, копавшаяся в пробах воды у дальнего стола, подняла голову. Ее руки замерли над пробирками. Она даже не пыталась делать вид, что не слушает. Аэлита медленно оторвала взгляд от голограммы. Посмотрела на Мисси. Потом на Вику. Потом снова на Мисси. Ее лицо не изменило выражения — все та же маска ледяного спокойствия, которую она носила последнее время.

— Невыносим, — сказала она ровно. — Самодур.

Мисси моргнула, ожидая продолжения. Вика замерла еще сильнее.

— Это все? — осторожно спросила Мисси.

— Недостаточно? — Аэлита наконец откинулась на спинку стула. Ее голос оставался ровным, но в нем прорезалась та самая, хорошо знакомая обеим женщинам сталь. — Он не слушает аргументов. Не принимает возражений. Считает, что его интуиция важнее научных данных. И при этом, — она сделала паузу, — при этом он почти всегда оказывается прав.

Последние слова прозвучали так, будто она выдавливала из себя яд.

— Это делает его еще невыносимее, — добавила она.

Вика рискнула подать голос:

— Но вы же как-то работали вместе? Вы спустились на «Пилигриме», провели там… сколько? Сутки? Вы общались?

— Мы не общались, — отрезала Аэлита. — Мы спорили. Каждую минуту. О рисках, о том, стоит ли приближаться, стоит ли подавать сигналы, стоит ли… — она осеклась, сжала губы. — Он боится. Не неизвестности, нет. Он боится ответственности за чужую смерть. И этот страх делает его одновременно слишком осторожным и слишком безрассудным.

— Это как? — не поняла Мисси.

Аэлита помолчала. Ее пальцы бессознательно гладили край стола, выстукивали какой-то нервный ритм.

— Он готов рискнуть кораблем, миссией, карьерой, — сказала она наконец. — Но не готов рискнуть одним матросом. Даже если ставка — целая цивилизация. Для него сто конкретных лиц всегда важнее, чем миллиард абстрактных жизней. Это… — она запнулась, подбирая слово. — Это ограниченность мышления. Военная ограниченность.

— Или принципиальность, — тихо сказала Вика.

Аэлита резко повернулась к ней.

— Прости?

Вика отвела взгляд, уставилась в свои пробирки.

— Просто… он отвечает за этих людей. Лично. Каждое утро смотрит им в лица и знает, что если ошибется — они умрут. А те существа… они были для него абстракцией. Важной, но абстракцией. Это же разные весовые категории, разве нет?

Аэлита смотрела на нее долго, очень долго. Вика съежилась под этим взглядом, но не отступила.

— Ты защищаешь его? — спросила Аэлита.

— Я пытаюсь понять, — честно ответила Вика. — Потому что вы оба неглупые люди. И вы оба по-своему правы. И мне страшно, что вы разорвете друг друга раньше, чем мы найдем выход из этой дыры.

Тишина в лаборатории стала густой, почти осязаемой. Даже дроны Мисси перестали пищать, будто прислушиваясь. Аэлита отвернулась первой. Снова уставилась на голограмму не поддающегося лишайника.

— Он самодур, — повторила она, но теперь в ее голосе не было прежней уверенности. — И я не собираюсь делать вид, что это не так. Но…

— Но? — подхватила Мисси.

— Но он не трус, — выплюнула Аэлита, как будто признание обжигало рот. — И он не идиот. И он… — она снова осеклась, сжала пальцы в кулак. — И он тоже часто не может уснуть. Я видела. В той зоне отдыха. У него там был виски. Дорогой. Он даже не отпил. Просто сидел и смотрел на пустоту.

Она замолчала. Мисси и Вика переглянулись.

— Вы с ним… — начала Мисси.

— Ничего не было, — оборвала Аэлита. — Мы выпили. Молча. Он сказал, что не будет извиняться. Я сказала, что не прощу. Посмотрели на звезды и разошлись.

— И? — Вика подалась вперед.

— И ничего, — Аэлита наконец повернулась к ним, и в ее глазах была такая усталость, что обе женщины отшатнулись. — Мы просто продолжим делать свою работу. Он будет спасать свой корабль. Я буду искать свою жизнь. И когда мы найдем выход из этой чертовой галактики, мы никогда больше не увидим друг друга.

Она снова уставилась в голограмму.

— А теперь работаем. У нас три дня до «Скитальца». И если там есть жизнь, я хочу найти ее раньше, чем капитан прикажет бурить наугад.

Мисси медленно кивнула и взялась за отвертку. Вика нырнула обратно в свои пробирки. Но обе они думали об одном и том же. Капитан Вейланд и доктор Валеро сидели в темноте и пили виски, глядя на звезды. И ни один из них не спал уже вторые сутки.

Лаборатория гудела, переваривая образцы мертвого рая. А впереди, в ледяной темноте, ждал «Скиталец». И никто не знал, что они там найдут. И выдержат ли они друг друга до конца.

Раздался стук. Не требовательный, не капитанский — так стучат, когда не хотят нарушать рабочий процесс, но войти все равно нужно. Три коротких удара, пауза, еще два. Мисси замерла с отверткой в руке. Вика подняла голову от пробирок. Аэлита медленно, очень медленно повернула стул в сторону двери. Капитан Вейланд стоял в проеме. Не в парадной форме, не при оружии. В простом черном свитере с потертыми нашивками, воротник расстегнут, рукава слегка закатаны. На левом запястье — те самые старые механические часы, шестеренки и стрелки, подарок первого наставника. В руках — пластиковый контейнер, из которого торчали горлышки термокружек и аппетитно выглядывали гроздья чего-то ярко-оранжевого и зеленого.

— Докладывал дежурный по палубе, что вы не покидали лабораторию уже восемь часов, — сказал он ровно. Без сарказма, без привычной насмешливой интонации. Просто констатация факта. — Решил проверить, не мумифицировались ли вы тут над образцами.

Он шагнул внутрь, поставил контейнер на свободный угол стола.

— Кофе. Натуральный, не синтезированный. Остатки личных запасов доктора Тэйна, он разрешил реквизировать на благо науки. И фрукты, — он слегка сдвинул крышку, открывая взгляду аккуратно нарезанные дольки чего-то, подозрительно похожего на манго и папайю. — Тоже натуральные. Тоже из запасов. Тоже с формулировкой «чтобы не сдохли от цинги раньше, чем найдете нам планету».

Мисси издала звук, похожий на писк пораженного дрона. Она уставилась на контейнер так, будто капитан принес ей личный гипердрайв в подарочной упаковке.

— Это… это нам? — выдохнула она.

— Вам, — подтвердил капитан. — Всей лаборатории. Если доктор Валеро не возражает против незапланированных углеводов в рабочее время.

Он посмотрел на Аэлиту. Она смотрела на кофе. Секунда. Две. Три.

Аэлита медленно, очень медленно протянула руку и взяла одну из термокружек. Ее пальцы на мгновение коснулись его пальцев — случайно, или нет, никто не успел заметить. Она отвела взгляд.

— Спасибо, — сказала она тихо. Сквозь зубы. Но сказала.

Капитан кивнул, коротко, почти незаметно. Вика, наблюдавшая за этой сценой с выражением лица человека, который только что выиграл в лотерею, но боится спугнуть удачу, кашлянула.

— Капитан, у нас данные по «Скитальцу». Я закончила предварительный анализ.

Вейланд мгновенно переключился. Смягчение в лице исчезло, уступив место привычной сосредоточенности. Он подошел к терминалу Вики, встал у нее за спиной, глядя на экран.

— Докладывай.

Вика расправила плечи, явно довольная возможностью говорить о работе, а не о психологических травмах командования.

— Подтверждаю категорию Κ-5. Вероятность наличия биосферы — семьдесят три процента. Ядро активное, геотермальные источники создают стабильные зоны жидкой воды на глубине от трех до восьми километров под поверхностью. Давление там чудовищное, температура — около сорока градусов по Цельсию вблизи жерл. Хемосинтез. Если там кто-то есть, они питаются серой, железом и радиацией.

— Агрессивность среды? — спросил капитан.

— Для нас — экстремальная. Давление раздавит обычный скафандр за секунду. Нужны глубоководные модификации, у нас есть две единицы на борту. Температура — терпимая, но перепады при подъеме могут быть критичны. И главное — мы понятия не имеем, с чем столкнемся. Это не Эдем, где все улыбалось и пахло цветочками. Это подледный ад, капитан.

Вейланд кивнул, переваривая информацию.

— Время на подготовку?

— Двадцать четыре часа, если Кара поможет с модификацией скафандров. Мы успеваем к прибытию.

— Хорошо, — он отступил от терминала. — Доктор Валеро, какие будут рекомендации по точке бурения?

Аэлита все еще держала кружку с кофе, не отпивая. Она посмотрела на карту, которую вывела Вика, на отмеченные зоны геотермальной активности.

— Здесь, — она ткнула пальцем в точку на стыке трех тектонических разломов. — Максимальная вероятность скопления органики. Но точнее скажут сейсмические зонды Мисси после выхода на орбиту.

Мисси, уже успевшая сделать глоток кофе и теперь с блаженным лицом жующая дольку манго, энергично закивала.

— «Кью» готов к работе, капитан. Дайте мне час на орбите — и я найду вам самый перспективный карман.

Вейланд смотрел на карту. Его лицо в синем свете голограммы казалось высеченным из камня. Он не спорил, не перебивал, не предлагал альтернатив. Просто слушал.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Действуйте по плану. По прибытии — орбитальное сканирование, выбор точки, бурение. Я спущусь с вами.

Аэлита подняла голову.

— Вы?

— Я, — подтвердил капитан. — Вы и Вика — полевые специалисты. Мисси — техническая поддержка на орбите. Рико останется на «Пилигриме» для экстренного взлета. Брукс прикроет. А мне нужно видеть своими глазами, куда мы суемся в этот раз.

Он помолчал.

— Я не повторю ошибок Эдема, — сказал он тихо. — Если там есть жизнь, мы не улетим, не попытавшись понять ее. И не бросим, если можно спасти.

Аэлита долго смотрела на него. Ее пальцы сжали кружку сильнее.

— Вы даете обещание, капитан? — спросила она.

— Я ставлю задачу, доктор Валеро, — ответил он. — Себе. И вам. И мы оба знаем, что мне придется отвечать за ее выполнение перед трибуналом, если мы когда-нибудь вернемся.

Он развернулся и направился к выходу. У двери остановился, не оборачиваясь.

— Кофе допейте, — сказал он. — Холодный — гадость.

Дверь закрылась. В лаборатории повисла тишина, нарушаемая только писком терминалов и довольным чавканьем Мисси, дожевывающей папайю.

— Он… — начала Вика и осеклась.

— Невыносим, — автоматически сказала Аэлита.

Но она держала кружку обеими руками и, кажется, не собиралась ее отпускать. И кофе был все еще горячим.

Спустя долгие восемь часов работы даже энтузиазм Мисси начал угасать. Она сидела над своим «Кью», перепрошивая его в четвертый раз, и бормотала под нос что-то нелестное о капризности кибернетических систем. Вика закончила калибровку глубоководных датчиков и теперь тупо смотрела в стену, прихлебывая уже остывший, но все еще божественный кофе. Аэлита в сотый раз прогоняла модель подледного океана, пытаясь предсказать течения и термальные потоки.

— Я голодная, — объявила Мисси, отбрасывая отвертку. — Если я сейчас не съем чего-нибудь горячего, я начну перепрошивать себя.

Вика хихикнула. Аэлита вздохнула и сохранила данные.

— Хорошо. Сделаем перерыв, двадцать минут.

Они выбрались из лаборатории, как три крота на поверхность — щурясь от яркого света коридоров, разминая затекшие шеи и потягиваясь. Форменные комбинезоны мятые, у Аэлиты из хвоста выбилось уже прядей пять, Вика умудрилась посадить на щеку пятно какой-то реактивной гадости, а Мисси, кажется, спала на ходу с открытыми глазами.

Столовая на «Деве Марии» в этот час была почти пуста. Только дежурная смена инженеров тихо переговаривалась в углу, да у раздатки скучал повар-робот, лениво перебирая подогревательные элементы. И капитан Вейланд.

Он сидел за дальним столиком, перед ним остывала тарелка с нетронутым ужином, а в руках был планшет с какими-то схемами. Он не ел — он читал, водя пальцем по экрану и хмуря брови. Старые часы на запястье отсчитывали время, которое он снова тратил не на сон.

Мисси толкнула Вику локтем. Вика толкнула в ответ. Аэлита сделала вид, что ничего не заметила, и направилась к раздаче.

— Так, — прошептала Мисси, когда они взяли подносы и встали в очередь. — Он тут уже час? Два? Он вообще спит когда-нибудь?

— Капитаны не спят, — авторитетно заявила Вика. — Они питаются кофе и чувством ответственности.

— И виски, — добавила Мисси шепотом.

— И виски, — согласилась Вика. — Но только в особо тяжелых случаях.

Они хихикнули, как школьницы. Аэлита, стоящая впереди, дернула плечом, но промолчала. Девушки выбрали столик ровно посередине между раздачей и капитаном. Достаточно далеко, чтобы не навязываться. Достаточно близко, чтобы Мисси могла делать стойку, как охотничья собака, каждый раз, когда капитан перелистывал страницу.

— Знаете, — протянула Вика, задумчиво ковыряя вилкой синтезированное ризотто. — Я тут подумала…

— Опасно, — буркнула Аэлита, не поднимая глаз от своей тарелки.

— …что капитан за последние сутки дважды посетил нашу лабораторию. Лично. Принес кофе. Поинтересовался работой. Выслушал доклад. Даже бровью не дернул, когда доктор Валеро ткнула пальцем в карту и сказала «бури здесь».

— Это называется профессиональное взаимодействие, — отрезала Аэлита. — Капитан и научный руководитель обсуждают план миссии. Революционное открытие.

— А кофе? — встряла Мисси с набитым ртом. — Кофе — это тоже профессиональное взаимодействие?

— Это жест доброй воли для поддержания морального духа экипажа, — Аэлита отрезала кусочек синтетического мяса с такой силой, что нож скрипнул по тарелке.

— А виски? — Вика подняла бровь. — В зоне отдыха.

Аэлита замерла. Ее вилка зависла в сантиметре от тарелки.

— Что ты…

— Разве не так? — беззаботно сказала Вика.

— Согласна! — возмутилась Мисси.

Аэлита медленно, очень медленно положила вилку.

— Ничего не было.

— Сейчас у капитана, кажется, снова бессонница, — заметила Вика, кивнув в сторону капитана. — Сидит, не ест, читает что-то. Может, подойдешь? Составишь компанию?

Аэлита резко повернулась к ней. Ее глаза сверкнули.

— Вика.

— Да, доктор Валеро?

— Если ты сейчас не прекратишь, я отправлю тебя на следующий спуск в скафандре без подогрева.

— Это было бы неэффективно, — невозмутимо парировала Вика. — Я замерзну и не смогу собирать образцы. А ты же хочешь найти жизнь, правда?

Мисси фыркнула в ладонь. Аэлита сжала зубы.

— Между мной и капитаном ничего нет, — отчеканила она. — Ничего не было. И ничего не будет. Он меня раздражает. Я его раздражаю. Мы выполняем свои обязанности и терпим друг друга исключительно в профессиональных целях. Это понятно?

— Абсолютно, — серьезно кивнула Вика. — Кристально.

— Полностью ясно, — добавила Мисси, стараясь не улыбаться.

Аэлита подозрительно посмотрела на них обеих, но возражать не стала. Она снова взялась за вилку и принялась яростно кромсать несчастное ризотто.

— Он просто… — начала она и осеклась.

— Просто? — подхватила Вика.

Аэлита молчала долго. Достаточно долго, чтобы Вика и Мисси перестали ухмыляться и начали смотреть с настоящим любопытством.

— Он просто очень устал, — сказала она наконец тихо. — И очень боится. Не за себя. За всех нас. И не знает, как это показать. Поэтому носит кофе и говорит гадости. И не спит по ночам.

Она посмотрела на свою тарелку.

— И я не знаю, что с этим делать. Потому что когда я смотрю на него, я все еще вижу капитана, который приказал нам улететь с Эдема. И я все еще ненавижу его за это. Но теперь, когда я смотрю на него, я еще вижу человека, который сидел со мной в темноте и пил виски. И не пытался оправдываться. И не просил прощения. Просто…

Она замолчала. Вика и Мисси молчали тоже. Даже не хихикали.

— Это сложно, — наконец сказала Вика. — Ненавидеть кого-то, кого начинаешь понимать.

— Да, — тихо ответила Аэлита. — Сложно.

Она поднялась, взяла поднос.

— Я наелась. Мне нужно проверить расчеты по термальным потокам.

— Ты даже не притронулась к еде, — заметила Мисси.

— Я не голодна.

Аэлита направилась к утилизатору, выгрузила почти полную тарелку и вышла из столовой, не оборачиваясь. Вика и Мисси переглянулись.

— Она влипла, — сказала Мисси.

— По уши, — согласилась Вика.

— Думаешь, капитан тоже догадался?

Вика посмотрела на дальний столик, где капитан Вейланд все еще читал свой планшет и не притронулся к ужину.

— Думаю, он тоже влип, — сказала она тихо. — Просто у него должность не позволяет это показывать.

Капитан, словно почувствовав взгляд, поднял голову. На секунду его глаза встретились с глазами Вики — и скользнули дальше, к двери, в которую только что вышла Аэлита. Он снова уткнулся в планшет.

— Ох, — выдохнула Мисси. — Ох, мамочки.

— Ага, — кивнула Вика. — Именно.

Они сидели в тишине, дожевывая остывшее ризотто. Где-то в недрах корабля гудели двигатели. А впереди, в ледяной темноте, ждал «Скиталец».

Глава 13

Действие от третьего лица.

— Слушай, — Мисси отложила отвертку и понизила голос до заговорщического шепота. — У меня идея.

Вика подняла голову от пробирок. В лаборатории они снова были вдвоем — Аэлита ушла на мостик согласовывать параметры бурения с Зори, и драгоценные минуты уединения нельзя было упускать.

— Я вся во внимании.

Мисси пододвинула свой стул ближе, хотя в лаборатории все равно никого не было. Старые привычки.

— Смотри. У нас есть два человека, которые явно друг другу небезразличны, но оба упертые, как те самые дроны, которые я чиню уже восемь часов.

— «Кью» сдался? — с надеждой спросила Вика.

— К черту «Кью». Слушай сюда. Им нужно побыть наедине. Не в зоне отдыха с бутылкой виски, когда оба в депрессии. А нормально. В спокойной обстановке. Без возможности сбежать через три минуты.

Вика прищурилась.

— Ты предлагаешь их запереть?

— Я предлагаю создать условия, — поправила Мисси с видом оскорбленной невинности.

— То есть запереть?

— Ну… да. Временно. В безопасном месте. С освещением и вентиляцией.

Вика задумалась. Ее пальцы бессознательно крутили пробирку с образцом эдемской воды — единственное, что осталось от целой цивилизации. Пробирка переливалась серебристым в тусклом свете.

— Это безумие, — сказала она наконец.

— Знаю.

— Это нарушение субординации, протоколов безопасности и, вероятно, устава Флота.

— Да-да.

— Если капитан узнает — он нас на ближайшей станции высадит. Без скафандров.

— Скорее всего да. — Мисси подалась вперед, глаза ее горели. — Но ты видела их лица? Видела, как он смотрит на дверь, когда она выходит? Как она держит ту кружку с кофе, хотя он уже остыл сто раз?

Вика молчала. Она видела. Конечно, она видела.

— Ладно, — выдохнула она. — Какой план?

Мисси довольно улыбнулась. План был до неприличия прост.

Шлюз малого грузового отсека на палубе D периодически заклинивало — старая проблема, которую Кара все никак не могла окончательно победить. Обычно она решалась перезагрузкой системы или легким ударом по контрольной панели. Но Мисси, знавшая «Деву Марию» почти так же хорошо, как Кара, могла сделать так, что перезагрузка не поможет. А удар по панели приведет к временной блокировке обоих выходов. Ровно на тридцать минут. Потом система сбросится автоматически.

— Тридцать минут, — прошептала Вика, когда они крались по коридору D-7, делая вид, что направляются в секцию хранения запчастей. — Многовато.

— Мало, — возразила Мисси.

— А если они друг друга убьют за эти полчаса?

— Значит, не судьба.

Первая часть плана — капитан. Зори Ковач, верный первый помощник, был человеком занятым. Он носился по кораблю с планшетом, проверяя готовность к прибытию на «Скиталец», и Мисси пришлось проявить чудеса тактического мышления, чтобы перехватить его в коридоре.

— Мастер-сержант Ковач! — она выскочила из-за поворота с самым озабоченным лицом, на которое была способна. — Срочная проблема с системой охлаждения в ангаре! Инженер Вейс просила вас подойти и оценить, нужно ли эвакуировать истребители перед прыжком!

Зори нахмурился, но развернулся и направился к ангару. Идеально.

— А капитана я предупрежу! — крикнула Мисси ему вслед. — Он как раз в этом секторе!

Зори махнул рукой, не оборачиваясь.

Капитан Вейланд действительно был в этом секторе. Мисси знала это, потому что отследила его маршрут по камерам внутреннего наблюдения — привилегия от офицера связи, которую она использовала не всегда по назначению.

— Капитан! — она подбежала к нему, чуть запыхавшись — совсем чуть-чуть, для достоверности. — Мастер-сержант Ковач просил передать, что он в ангаре, срочный вопрос по истребителям. И еще он сказал, что доктор Валеро ждет вас в грузовом отсеке D-7 для сверки образцов перед спуском.

Вейланд поднял бровь.

— Доктор Валеро? В грузовом отсеке?

— Да, сэр! Она сказала, там образцы с Эдема, которые нужно перепроверить, и ей нужна ваша оценка с военной точки зрения. Цитата: «Чтобы потом не обвинял, что я действую без согласования».

Капитан помолчал секунду. Его лицо оставалось непроницаемым.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Передайте Зори, что я подойду позже.

— Есть, сэр!

Мисси развернулась и почти бегом направилась в противоположную сторону, чтобы не дай бог не расхохотаться прямо в лицо капитану.

Вторая часть плана — Аэлита. Тут было сложнее. Доктор Валеро не доверяла Мисси настолько, чтобы слепо бежать по первому зову. И Вика, и Мисси знали это. Поэтому на перехват отправилась Вика.

Аэлита была в своей каюте — редкий случай. Она сидела над голограммой «Скитальца», делала пометки и выглядела так, будто не спала еще часов двадцать.

— Доктор Валеро, — Вика просунула голову в приоткрытую дверь. — Капитан просил вас подойти в грузовой отсек D-7. Говорит, нужно срочно сверить образцы, у него есть сомнения по поводу маркировки.

Аэлита подняла голову. Ее лицо мгновенно приняло привычное выражение ледяного спокойствия.

— Капитан? Сомневается в моей маркировке?

— Он сказал… — Вика мучительно подбирала слова. — Он сказал, что хочет убедиться лично. Чтобы потом не было недопонимания. При спуске.

Аэлита помолчала. Ее пальцы сжали стилус.

— Хорошо, — сказала она ровно. — Иду.

Вика выдохнула только когда дверь каюты закрылась за спиной Аэлиты.

Они встретились у развилки коридоров. Мисси — запыхавшаяся, но довольная. Вика — бледная, но решительная.

— Сработало? — шепотом спросила Мисси.

— Идут, — выдохнула Вика. — Оба.

— Отлично. Я — к панели управления. Ты — на шухер.

Мисси скользнула к грузовому отсеку D-7. Панель управления послушно мигнула, принимая команды. Несколько ловких движений — и система охлаждения в соседнем отсеке выдала ложную ошибку, заставив замки шлюза заблокироваться в режиме повышенной безопасности. Ровно на тридцать минут. Ни больше, не меньше.

Мисси отпрянула от панели и нырнула в ближайшую техническую нишу. Капитан подошел первым. Он толкнул дверь, нахмурился, когда она не открылась, и наклонился к панели управления.

— Странно, — пробормотал он. — Система пишет «блокировка».

В этот момент из-за поворота вышла Аэлита.

— Капитан? — ее голос был ровным, но в нем проскользнула нотка удивления. — Вы сказали, нужна сверка образцов?

Вейланд выпрямился. Посмотрел на дверь. Потом на Аэлиту.

— Я не говорил, — медленно сказал он. — Мне передали, что вы ждете меня здесь для сверки.

Аэлита замерла.

— Мне передали, что вы ждете меня, — сказала она. — Для той же цели.

Повисла пауза.

— Мисси, — одновременно выдохнули они.

Капитан запустил пальцы в волосы — редкий жест, выдающий раздражение. Аэлита скрестила руки на груди, ее лицо приобрело оттенок, с которым она обычно смотрела на особенно бестолковые образцы.

— Я ее убью, — заявила Аэлита.

— В очередь, — мрачно ответил Вейланд, снова пытаясь достучаться до панели. — Система заблокирована на полчаса. Это стандартный сбой, Кара его сто раз чинила. Просто… нужно подождать.

— Подождать, — эхом отозвалась Аэлита.

— Да.

— Здесь.

— В грузовом отсеке. Да.

Они стояли в узком коридоре, разделенные полуметром пространства и пропастью взаимных обид, недомолвок и странного, невысказанного напряжения. Где-то за углом Мисси зажимала рот руками, пытаясь не рассмеяться. Вика зажмурилась, молясь всем богам космоса, чтобы их не расстреляли за государственную измену.

Мисси и Вика, прижавшись друг к другу в технической нише, синхронно выдохнули.

— Думаешь, поговорят? — шепнула Вика.

— Или убьют друг друга, — оптимистично ответила Мисси. — В любом случае, это будет прогресс.

Аэлита стояла у противоположной стены, максимально далеко от него, и рассматривала ящики с маркировкой «Хрупкое. Биообразцы. Эдем». Ее пальцы слегка касались холодного металла — единственное, что осталось от целого мира. Вейланд провел рукой по лицу. Усталость последних дней навалилась вдруг, тяжелая, как гравитация газового гиганта.

— Вино? — спросил он неожиданно даже для себя.

Аэлита обернулась. На ее лице отразилось такое сложное сочетание удивления, подозрения и, кажется, усталого любопытства, что он почти усмехнулся.

— У вас в грузовом отсеке есть вино?

— У меня в грузовом отсеке есть аварийный запас, — поправил Вейланд, открывая один из промаркированных контейнеров. — Личный НЗ. Подарок старого друга на случай, если придется пережидать конец света в компании кого-то, кого не хочется убивать сразу.

Он достал бутылку. Темное стекло, простая этикетка, никаких тебе «Маккалланов» и благородных коллекций. Обычное земное красное, каких тысячи.

— Бордо. Две тысячи сорок восьмой год.

Аэлита смотрела на бутылку так, будто он достал из контейнера гранату.

— Вы всегда носите с собой вино на случай чрезвычайных ситуаций?

— Только когда предчувствую чрезвычайные ситуации, — он ловко открыл бутылку, плеснул в два пластиковых стаканчика, которые извлек из того же контейнера. — А последние дни я предчувствую их постоянно.

Он протянул ей стаканчик. Она взяла. Их пальцы снова встретились — случайно, неизбежно, как планеты на встречных курсах.

— За что пьем? — спросила Аэлита, глядя на темно-красную жидкость.

— За двадцать девять минут заточения, — предложил Вейланд. — И за то, что Мисси и Вика переживут следующий час.

Аэлита хмыкнула — не усмешка, но близко.

— Это не тост.

— Хорошо. За «Скитальца». За то, что он не окажется очередным Эдемом.

Она поморщилась.

— Лучше бы оказался. Хотя бы там кто-то выживет.

— Или убьет нас при первой попытке бурения.

— Тоже вариант.

Они чокнулись. Звук пластика о пластик прозвучал неприлично громко в тишине отсека. Аэлита сделала глоток. Вейланд — нет. Он опрокинул стаканчик одним движением, залпом, как лекарство. Или как яд.

Она посмотрела на него с удивлением.

— Так пьют, когда хотят забыть, а не наслаждаться, — заметила она.

— Я и хочу забыть.

Пауза. Аэлита смотрела на свой стаканчик, вращала его в пальцах.

— Что именно?

Вейланд молчал долго. Достаточно долго, чтобы она решила — не ответит. Потом он заговорил, и голос его звучал непривычно — без привычной насмешки, без металла, без сарказма.

— Знаете, каково это — быть самым молодым капитаном?

— Понятия не имею.

— Это значит, что каждый твой приказ проверяют дважды. Каждое решение оспаривают. Каждое повышение считают протекцией или ошибкой системы. — Он смотрел на пустой стаканчик. — Когда меня назначили на «Деву», старший состав отказался выходить на связь трое суток. Формально — технические неполадки. Реально — они решали, подавать ли коллективный рапорт.

Аэлита молчала, но теперь в ее молчании не было враждебности.

— Я не просил этого звания, — сказал Вейланд. — Я просто сделал то, что должен был сделать. Командир мертв, первый помощник в отключке, корабль разваливается, вокруг два корвета с хорошими пушками и плохими намерениями. У меня не было выбора. Я или никто.

— И вы справились.

— Я выжил. Это разные вещи.

Он налил себе еще. На этот раз не залпом — отпил медленно, давая вину растечься по языку.

— После этого меня повысили. Потому что не повысить было нельзя — слишком громкий инцидент, слишком много свидетелей. Но никто не верил, что это надолго. Все ждали, когда я ошибусь. Некоторые до сих пор ждут.

— Зори не ждет, — тихо сказала Аэлита.

Вейланд посмотрел на нее с удивлением.

— Зори — исключение. Он сначала ненавидел меня, как и все. А потом… не знаю. Увидел что-то. Или просто устал ненавидеть.

— Может, увидел, что вы не собираетесь притворяться кем-то другим.

Он замер. Смотрел на нее долго, изучающе, будто видел впервые.

— Откуда вы знаете?

— Я ученая, капитан.

Она сделала глоток. Вино окрасило ее губы темным, она провела пальцем, стирая каплю.

— Мой отец был инженером, — сказала она неожиданно. — Не военным, гражданским. Проектировал термальные станции на спутниках Юпитера. Работа мечты, как ему казалось. А потом автоматизация съела его профессию. Сначала медленно, потом быстро. В пятьдесят два года он остался без работы и без дела. И просто… перестал существовать.

Она говорила ровно, без жалости к себе, просто констатируя факты.