электронная
240
печатная A5
551
18+
Танго скорпионов

Бесплатный фрагмент - Танго скорпионов

Авантюрный роман

Объем:
300 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4485-8148-9
электронная
от 240
печатная A5
от 551

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Владимир Козлов. автор трилогии «Горькое молоко» Хвост фюрера, Родится царём и других произведений.

ТАНГО СКОРПИОНОВ

.

ПРОЛОГ

Немецкие военнопленные видели эту странную семейную пару только в зимнее время. Они поочерёдно привозили в лагерь, обнесённый колючей проволокой на подводе воду. Один день появлялся муж, — другой жена. Подъезжая к невысоким воротам вахты, вне зависимости, где восседал кучер на бочке или на облучке, увидеть его было невозможно. Причиной тому служил их низкий рост. Он был, не больше метра. И когда ворота открывали для проезда подводы, то на возвышающей бочке, показывалось лицо маленького человека, цыганской внешности. От них постоянно пахло рыбой, и карманы полушубков детского размера, всегда были оттопырены от сушёной рыбы. Они пытались угощать военнопленных ей, но немцы с брезгливостью воротили носами, считая эту рыбу мёртвой. Одевались они в детскую одежду, хотя внешность их была скорее старческая, чем детская. Волос их никто не видел, из-за их шапок — ушанок, которые были глубоко натянуты на головы и туго перетянуты цветными завязками. Эта деталь наводила военнопленных на мысль, что они были оба седовласые или лысые. С пленными они разговаривали жестами, добавляя к ним свой непонятный ни для кого язык. Несмотря на то, что некоторые военнопленные в совершенстве владели русским языком, распознать тот язык, на котором разговаривали водовозы, никто не мог.

Среди военнопленных был один языковед по образованию Бекам Ульрих. Он до войны основательно занимался исследованием типологической лингвистики, считал эту науку квалифицированными отношениями между разными языками, и со знанием дела говорил:

— Ничего похожего я в своей жизни не встречал. Скорее всего, их язык относится к древней Индии или к новому изобретению Берии. Больше у меня на этот счёт никаких предположений нет.

После такого высказывания, языковед исчезнет из лагеря. Больше его никто не увидит.

Кто — то из пленных говорил, что его вывезли на историческую родину строить новую Германию. Но большинство военнопленных склонялось к мнению, что Ульриха спрятало НКВД, за интерес к двум маленьким уродцам. Он безбоязненно делился своими обширными рассуждениями о них не только с пленными, но и охраной лагеря.

С приходом весны лилипуты исчезали с поля зрения военнопленных, и воду возил кочегар Курочкин. Но как только начинались заморозки, они заступали на свою должность. Чем была вызвана сезонное исчезновение лилипутов, это вызывало любопытство у всех. Хотя большинство пленных думали, что лилипуты, которых звали Михей и Нора были артистами цирка и в тёплые времена ездили с гастролями по городам Советского Союза. Были и другие ничего не доказывающие версии, но это были всего лишь догадки и не больше. Никто об их сезонных исчезновениях толком не знал, кроме начальника лагеря Тамаза Лобелия, и его молодого заместителя майора Черкасова.

Эти слуги Берии запрещали интересоваться лилипутами всем без исключения. К этой категории людей относился не только военнопленный контингент, а также охрана и вольнонаёмные рабочие. Обсуждать, тему лилипутов было не безопасно. Только мирные жители не знали никакого страху.

Когда в тысяча девятьсот пятьдесят третьем году, после смерти Сталина лагерь покинет последний военнопленный, исчезнут и Лобелия и лилипуты. А половина немцев уедет домой в Германию, а вторую половину перебазируют в Поволжье, шторка запрета по теме лилипутов начнёт приоткрываться. Мало того что что ходили слухи разные о них, так грибники и охотники воочию видели в этих лесах группу низкорослых людей в конце пятидесятых годов. Но что в этой группе находилась именно семья водовозов, никто этого факта подтвердить не мог, так как лица лилипутов были закрыты масками и капюшонами. Они все поголовно были кривоногие и, несмотря на этот физический недостаток, бегали очень резво. Людей они не боялись, но приблизиться к себе, не позволяли. При случайной встрече с грибниками они моментально растворялись в гуще леса. О том, что по лесам близ Каролины бродят лилипуты, знал и местный участковый Шевлягин. К тому же селяне уроженцы девятнадцатого века утверждали, что в реке было золото и люди гибли из-за него, почему с некоторых пор они боялись подходить к глухим речным местам. Шевлягин проявит к этому известию нездоровый интерес, собрав охотников для облавы на лилипутов. Несколько дней они прочёсывали лес по берегам реки, но кроме двух дырявых лотков и гору протухших рыбьих голов, кишащими червями, ничего не обнаружили.

— Неужели они золото мыли здесь? — задумался Шевлягин, — у нас, его испокон веков, здесь не было. А версия стариков своего подтверждения не нашла. Тут до войны разведку вела геологическая партия из Ленинграда. Я тогда мальчишкой был, — в классе пятом учился. И мы с пацанами иногда им помогали, ныряли в воду и доставали грунт с тех мест, где они просили достать. Дно здесь местами песчаное, а в большинстве случаев, грунт каменистый, будь — то, в реку щебёнку сыпали. Геологи уехали ни с чем, но сказали, что песок в реке качественный. Я хорошо помню все их слова. При мне у них разговор был на берегу с секретарём райкома Малининым. Этот добропорядочный партиец ежедневно приезжал к геологам и интересовался их работой.

Участковый тогда в посёлок с охотниками вернулись без результатов. Поиски загадочных лилипутов ничего не дали. Безуспешность всего этого липового поискового проекта была предрешена, намного раньше важными людьми. Но местные властные структуры, не зная этого, решили изловить загадочных людей своими силами, чего бы это им не стоило. После чего они собирались досконально изведать до каждого сантиметра, то место, где было кладбище рыбьих голов. Но на следующий день приедет высокий чин из области и немедленно запретит участковому заниматься преследованием лесных жителей. А через день этот участковый сам бесследно исчезнет. За ним следом сгинут в лесу и четыре охотника, которые принимали участие в облаве. Селяне Малых Орлов понимали, что пропажа людей не была случайной, и они прекратили посещать те места, где раньше находился лагерь для военнопленных и потом на этом месте стоял небольшой леспромхоз, где в основном работали сосланные люди, ведущие паразитический образ жизни и злостные неплательщики алиментов. Эта категория людей ничего не боялась. Они смело ходили по лесу в одиночку, но, как только, кто — то из них ставил верши на рыбу, то, придя на следующий день проверять улов, обнаруживали, верши не в реке, а валявшиеся изрубленными на берегу.

Ссыльные пытались поймать вредителей, и стали охранять свои установленные снасти. Они незаметно прятались в кустах и вели наблюдение. После такой засады их находили с разбитыми черепами.

Тогда это место они прозвали проклятая Каролина и стали ходить ловить рыбу далеко от лесопункта к низовьям реки. Со временем про лилипутов забудут, так как встречи с ними будут всё реже и реже. А после шестьдесят первого года, когда Сталина перезахоронят, встречи с ними совсем прекратятся. Они исчезнут и все забудут про то, что когда — то эти леса населяли маленькие люди с непонятной речью. И на реке временами будут появляться рыбаки не только с посёлка, но даже из ближних городов. Но именно саму местность Каролину, где раньше был леспромхоз, старались обходить стороной, даже самые бесстрашные рыбаки и охотники. Одному только местному егерю и травнику Мише Купалову было всё нипочём. Лучше его никто в округе не знал истинного назначения коротышек и почему пропадали в неизвестность люди.

…Миша Купалов был верным слугой Лаврентия Берии. Он отличился в массовом расстреле польских военнопленных в 1940 году. За успешную депортацию народа в Чечне, лично от Берии получил погоны лейтенанта и был направлен в одну из исполнительных тюрем Советского Союза, приводить смертельные приговоры. От такой работы у него окаменело сердце, и выцвели глаза. Он считал лишение жизни врагов народа почётной миссией. Спустить курок в затылок, бывшему военному начальнику, для него это было делом чести. Он считал себя всесильной личностью и приравнивал свою миссию на земле, чуть ли не к божеской, от которой зависело будущее страны. Но однажды в 1947 году к их дому подъедет чёрная эмка. Из неё выйдет мужчина, в офицерской шинели без погон и в фуражке со звёздочкой. В руке у него была сумка — планшетка. Войдя в дом, мужчина бегло осмотрел убогое помещение и, увидав в военной гимнастёрке без портупеи Купалова, чистившим рядом с печкой свои форменные сапоги, негромко поздоровался и протянул ему свою руку. Семилетний сын Михаила, Гена, тогда лежал на печке, делая вид, что спит. На самом деле он вслушивался в разговор отца и важного гостя. Жены Михаила дома не было, она была на лесопилке, где трудилась учётчицей на складе готовой продукции:

— Вы дома один? — спросил гость, снимая с себя шинель.

— Сынишка маленький на печке спит, — ответил отец, — а вы, собственно, кто будете? — покосился он в сторону нежданного гостя, но сердце ему подсказывало, что в эту глухомань заехал важный гость. Он имел офицерскую выправку и на его груди висел орден Славы.

— Я генерал МГБ Корзун Николай Остапович, — представился он. — С сегодняшнего дня вы переходите в моё распоряжение и продолжения службы в тюрьме у вас отныне не будет. С завтрашнего дня вы егерь и мой личный курьер. Запомните, кодовая кличка у вас будет теперь не Капа, а Хаус. Вашу кандидатуру утвердил Лаврентий Павлович Берия. Думаю, нет необходимости объяснять, что он за человек? — вопрошающе взглянул он на хозяина дома.

— Да, конечно. Я имел честь, однажды обменятся с ним рукопожатием, — горделиво ответил Михаил и посмотрел на свои погоны.

— И это нам известно, — с металлической ноткой произнёс генерал, — но вы не обольщайтесь малым. Вы достойны больших погон, — намекнул гость хозяину дома, что у него есть возможность отличиться. — Работа будет ваша очень ответственная, о которой будете знать вы и я. И чтобы не случилось в будущем, никогда даже шёпотом не произносите мою фамилию. Так же никто не должен знать вашего главного задания. Конспирация и только конспирация, залог нашего совместного успеха.

Генерал подошёл к печке и приподнял полог, где, закрыв глаза, лежал восьмилетний Гена. Убедившись, что мальчик спит, он опустил занавеску.

— Теперь ближе к делу, — он указал Михаилу глазами на стол и открыл свою планшетку.

Тот отложил сапог в сторону и сел за стол. Перед его лицом сразу появился печатный лист бумаги. Он, не торопясь, прочитал текст и, потупив взор, вернул бумагу генералу.

— Это приказ, — произнёс генерал твёрдым, не терпящим возражения голосом. — Я к вам больше приезжать не буду. Каждый месяц двадцать девятого числа, независимо от дня недели, я вас жду по адресу, который указан в бумаге. Так же с завтрашнего дня вы по нашему приказу будете оформлены на работу егерем. С лесничеством вопрос решён. Зарплату будете получать там и у нас ежемесячно. Учитывая важность задания, помимо этого, от МГБ будете иметь дополнительный паёк.

Удивлённый Купалов, прочитал ещё раз приказ и, протянув его обратно генералу, тихо сказал:

— Какой из меня егерь, я окромя, как дырки в головах больше ничего не делал, да вот травками занимаюсь.

— Не беспокойтесь, — перебил его генерал, — не исключено, на этой работе вам тоже придётся стрелять, пока мы не, скажем, хватит. Вражеские гниды не все ещё истреблены. Но главной вашей задачей будет операция «Каролина». По нашим данным в военное время, по приказу Сталина на вашу реку была отправлена бригада кладоискателей из семи человек. Все они до одного лилипуты. Сталин посчитал, что у них самый лучший нюх на скрытые сокровища. Старшие в бригаде супруги Михей и Нора. Они работали в лагере, и все сводки передавали через начальника лагеря. Связь с ними в настоящее время утеряна, так как летом они исследуют горы Джуджурского заповедника в Хабаровском крае. Прошлый сезон их не было в ваших краях, что наводит на тревожные мысли. Сейчас нет никаких гарантий, что они остались живы, но мы не теряем надежд на их возвращение. Жёлтого металла ещё достаточно в реке, только где именно, нам не ведомо. Лилипуты все карты держали в голове. Будем надеяться, что они вернуться к золоту и дадут о себе знать. Вот тогда и наступит у вас ответственная работа. До нас дошла информация, что львиную долю золота, они утаивали от государства. Ваша задача войти с моей подачи к лилипутам в доверие и тщательно следить за ними, а также оберегать их от любопытства извне нашего круга. Всех, кто постарается приблизиться к этим существам, ликвидировать без разговора, за исключением, конечно, Лобелии. Он тоже должен находиться под вашим зорким взглядом. Все его движения докладывать мне, но не больше. Не забывайте, это человек хозяина! Постарайтесь выявить, где лилипуты прячут сокровища, но прикасаться к ним запрещаю. Не исключено, что у них был сговор с самим Лобелия и моим предшественником полковником Абрикосовым. Он в данный момент арестован, и уже дал ряд чистосердечных признаний, касаемо деяний лилипутов.

Порывшись в сумке, генерал достал оттуда ещё один лист бумаги и передал Купалову:

— Здесь на бумаге карта возможного их места нахождения, — ткнул он пальцем в чертёж. — Надеюсь, разберётесь. Они в основном обитали на той стороне реки, в районе лагеря. Но есть вероятность, что коротышки ежегодно место дислокации меняют. В 1945 году у них был специальный курьер, который исчез бесследно с пятью килограммами золота. (Кстати, его кличка была Хаус — теперь, она перешла к вам). Поиски его ничем не увенчались. Как в воду канул коротконогий цыганёнок. Сбежать он не мог. С такими приметами он бы и трёх суток не прогулял, попался бы нам в руки. Выходить сгинул, где — то в лесу по неосторожности или пал от руки злодеев. Абрикосов утверждает, что Хаусу раньше приходилось и значительно больше груз доставлять. Значит, напрашивается версия, что он попал в беду.

Корзун замолчал, тяжело вздохнул и из кармана достал пачку папирос Герцеговина, положив её перед Купаловым:

— Курите? — предложил он.

— Не балуюсь, — вымученно ответил Купалов. Он сидел в раздумьях, не понимая радоваться ему предложению генерала или бежать сломя голову из этих мест.

— А я, пожалуй, закурю, — протянул к папиросам свои пальцы генерал. Чиркнув спичкой, он сразу наполнил избу дымом, отчего маленький Гена закашлялся.

Генерал встал со стула и заглянул на спящего мальчика. Убедившись, ещё раз, что у того глаза закрыты, продолжил:

— Мы не просто так, остановились на вашей кандидатуре. Заслуги у вас перед отечеством неоспоримы. И вы, собирая здесь травы и хорошо ориентируясь в данной местности, внимания вряд ли к себе привлечёте. Чем чёрт не шутит, а вдруг вам посчастливится найти тело пропавшего курьера.

— Вряд — ли, — испуганно посмотрел на генерала Купалов, — если человек сгинул, то он о нём следует непременно забыть. А начнёшь ворошить его могилу, то выроешь проклятье для своего рода.

— Эти сказки оставьте для своего сына, — сказал генерал, — а мне нужны — результаты.

— Буду стараться, — сказал Михаил.

— И ещё одно, — впился генерал глазами в нового агента. — Если лилипуты всё — таки появятся, отныне курьером будете вы. Им доверять после долгого отсутствия рискованно. Возложенная, на вас государственная и серьёзная работа, делает вам честь! Я думаю, вам не стоит объяснять, какое сейчас огромное значение имеет для нашей многострадальной страны золото. Надо поднимать индустрию и лечить нездоровую экономику. И обязательно сытно накормить народ, после голодных военных лет!

— Такая важная работа мне по душе, — восторженно сказал Купалов — Я польщён, что меня не забыли. — Буду служить верой и правдой! Поверьте мне, я никак вас не подведу!

— Другого ответа я от вас и не ждал, — сказал генерал.

Затем он достал из кармана шинели бутылку водки, и с хозяином дома распили её, закусывая солёными грибами и огурцами.

Больше генерала в этом доме никто не видел.

Купалов же, дождался своего часа. На берегах реки всё — таки появились низкорослые люди с цыганской внешностью. С ними новый егерь не без помощи генерала, установил тесный контакт. Эта работа вовсю захватила егеря и он, выполняя все указания генерала, не догадываясь, что его усердие больше направлено на обогащение генерала, чем на государственные нужды. Как верный служака Купалов ежемесячно встречался с ним в районном центре конспиративной квартиры, в небольшом флигеле, сбитом из еловых досок.

Однажды в середине пятидесятых, генерал на встречу с Купаловым не явится. Это было впервые за многие годы. Хаус тогда поймёт, что случилось, что — то страшное, от чего ему нужно быть начеку. После смерти Сталина и ареста Берии многих высших чинов государственной безопасности потрошили на причастность к смертным грехам чёрного министра. Хаус был прав в своих догадках. Корзун находился под арестом, после чего егерь стал дожидаться своего ареста, трясясь каждую ночь от страха. Но опасность пройдёт стороной. Егерь Купалов отделался только доверительной беседой с седым майором. Затем Михаила ещё несколько раз вызывали к этому майору, но ясности о деятельности лилипутов и их работе он не внёс. Для него существовал только один начальник — это Корзун. И он надеялся, что органы во всём разберутся и освободят генерала. Но генерал не появлялся.

Дальнейшая его судьба отцу была неизвестна. Не дождавшись больших погон, Хаус приобретёт свободу. Ему ни перед кем не надо будет отчитываться, и выслеживать кого — либо, но тайну о золоте он хранил в своей голове. И сокровенные планы у него нет, да нет, роились в голове, не смотря, что работал он теперь только егерем. Он ждал удобного случая. Мысль обогатиться и уехать к себе на родину в Новороссийск стала у него навязчивой. За это время егерь сыграет свадьбу повзрослевшему сыну, и жена к первому маю родит ему дочку Настю. После чего Купалов старший угодит в тюрьму на длительный срок за убийство двух краеведов.

С тех пор много воды утекло, про егеря давно забыли. Но стоял ветхий домик, в котором жила его младшая дочка. Он то и напоминал местным старожилам о человеке, который спасал людей врачеванием. И одновременно убивал тех, кто лез в его лесную вотчину.

МУХА — касатка

Александр никогда раньше не замечал такой красоты.

Может из-за того, что редко смотрел в окно. А с земли эту красоту, которую создала природа, было не совсем заметно. И сейчас сидя на кухне своей однокомнатной квартиры с девятого этажа он чесал щетину на лице, которая несколько дней не видела бритвы, и любовался природой. Пирамидальные тополя после оттепели и раннего весеннего дождя, были ночью скованные морозом и переливались ледяным хрусталём. Отдельные ветки, захваченные лучами солнца, блестели, словно бриллиантовые россыпи. Некоторые ветки без отростков, были похожи на волшебные палочки фей из экранизированных сказок. И только чёрный ворон, сидевший на макушке одного из тополей, портил прекрасный пейзаж и навевал паршивое настроение, которое у, Александра и без этого вещуна было угнетённое. Он каркал на весь двор, и Александр отнёс это к знамению. Ворон каркал разлуку, — в этом не было никакого сомнения. Ещё, как назло, в голову лезли слова из старой песни, которые он часто слышал в детстве в своём дворе, в исполнение доморощенного барда Жоры Мягкого.

Ворон разлуку накаркал

Крыльями чёрными бьёт

Холодно мне или жарко

Сам сатана не поймёт

Александр знал, что за стеной в их единственной комнате его жена Валерия, с которой он прожил семь лет, сейчас собирает свои пожитки в чемоданы. Несколько бед кряду навалилось на него за короткий период. Это и увольнение с работы, и развод с женой, не говоря уже о мелких сопутствующих бедах. Поломка телевизора и протекающая крыша над головой, которую коммунальная служба второй год ремонтирует и никак до ума довести не может, придавала ему ещё больше злости. А вчерашний дождь, так наследил в квартире, что весь паркет вскрылся и пошёл волной.

— Я готова, — сказала Валерия, войдя на кухню, — остальную мелочь завтра заберу.

Он посмотрел не на неё, а на два стоявших у её ног больших чемодана,

Она зашла в кухню в кожаном пальто с меховым воротником. На голове у неё была одета цветастая шаль, которую Александр терпеть не мог, за её цыганскую раскраску.

Она будь — то поняла его и эксцентрично вздёрнула вверх руки.

— Хочешь сделать мне замечание, по поводу моей шали? — раздражённо спросила она и рывком сдёрнула её со своей головы. Взгромоздив чемодан на кухонный стол, она открыла его и достала оттуда берет красного цвета, вместо него заложив туда шаль. Она дважды хлопнула крышкой чемодана, но он не закрывался, шаль была объёмная и не вмещалась в чемодан. Бросив эту затею, она резким движением натянула, на голову берет, и повернулась к Александру.

— А сейчас, как я тебе?

— Лично мне никак, — безразлично ответил он, не смотря в её сторону.

— И давно ты таким вредным стал? — спросила она его.

— С тех пор, как ты отказалась носить мою фамилию, — уточнил Александр. — А если тебе необходим взгляд постороннего человека относительно берета, который ты напялила на свою голову, то могу сказать: — Берет хороший и если тебе сумку с проездными билетами на грудь повесить, то ты будешь походить на типичного кондуктора троллейбуса, но твоему боссу это понравится. Он такой же колхозник, как и ты.

Валерия со злости хлопнула крышкой чемодана, но берет, оставила на голове.

— Большего я от тебя ничего и не ждала, — сказала Валерия. — За все семь лет, что прожила с тобой, кроме ехидных шуток и маленького оклада ничего от тебя не видела. Ты неудачник я в этом убедилась. Все люди, работающие на таких предприятиях, как ваше никаких вариантов чтобы обогатить свою жизнь материально и духовно не имеют. Одна сплошная рутина, от которой происходит только отупение и голод, — сплошной голод. Эти люди присосались к заводу, как телята за коровье вымя, что тягачом вряд ли оторвёшь. Если бы ты умел, что — то другое делать, давно бы своё дело завёл. Но у тебя ни ума, ни таланту нет для великих дел. Одним словом, ты скорпион, который кроме своей жены укусить никого не может. До других людей, твоё жало никакой опасности не несёт. Потому что ты самый настоящий соломенный тюфяк, на котором спят только бездомные кошки и дворовые псы.

Его взгляд был хоть и угнетённый, но если бы она внимательно присмотрелась к нему, то смогла бы прочитать в его глазах хулиганский и авантюрный план, который неожиданно созрел в его голове.

— Всё сказала? — спросил Александр.

— Почти всё, — резко ответила она, — сейчас такси приедет и я, наконец, то смогу вздохнуть свободно.

— Если особо не торопишься, договаривай, но, чтобы ты знала, что я уже неделю, как безработный. И эту свободу устроил мне твой подлый Городецкий со своими блатными знакомствами. Но ты его предупреди на всякий случай. Что при первой возможности за эту услугу я у него последние волосы на голове вырву. А свободой ты и при мне неплохо дышала. Могу тебе на прощание сказать, что тот тюфяк, который перед тобой сейчас сидит, уподобился охмурить всех ваших сотрудниц. А твоему боссу я рога наставил после того, как на фуршете во время медового спаса он откровенно погладил твою грудь при всех, не стесняясь даже меня. Так, что можешь продолжать с ним заниматься туризмом. Мне это на руку, но не забудь ему сказать, чтобы он сходил провериться к венерологу. Да и всему персоналу не мешает это сделать. У меня произошла великая трагедия со здоровьем. Врачи обнаружили застаревший сифилис, который начал сейчас шевелится во мне. Последствия его очень печальны. Лучше СПИДОМ, болеть, чем подобным сифилисом. Поэтому я и не бреюсь сейчас. Наверное, скоро умру, в муках? — вздохнул он тяжело, бросив при этом лукавый взгляд на Валерию. — Уже первый признак смерти подкрался ко мне — мои рецепторы не хотят воспринимать запахи.

Валерия подошла почти вплотную к Александру:

— Обманываешь ты меня или нет, но в любом случае мне ничем не грозит твоё признание. «Я с тобой больше года не сплю», — сказала Валерия.

— Неправильная формулировка Валерка, — не отрывая головы от окна, сказал он и тяжело вздохнул. — Это я не сплю с тобой столько времени. Как только узнал, о твоей порочной связи с месье Лысым, так у меня пошло отторжение к твоему телу.

Валерия, чтобы не заплакать от обиды закусила нижнюю губу. Затем впопыхах выдернула шаль из чемодана и ещё раз грохнула крышкой. На этот раз чемодан закрылся.

— Как ты можешь! — вскипела она.

Но он не дал ей до конца окончить фразу. Только хитро улыбнулся и добавил:

— Ты не забывай, когда вы с Лысым в отъезде, я похаживаю к его жене. Да и другие ваши девочки меня неплохо жалуют. Так что ты не тешь себя надеждой, что в своём агентстве, ты в лице Городецкого ухватила важного гусака. Ты посмотри только в его омерзительные и хитрые глазки. В них притаилась ужасная жадность, скоро и ты будешь похожа на него.

Он замолчал и, отвернувшись от окна, бегло окинул её бледное миловидное лицо, затем продолжил:

— Вы скоро все будете заключены в венерический диспансер, и ваша туристическая фирма потеряет всю клиентуру. А я помогу, сделать так, чтобы весь наш край узнал о вашем коллективном заболевании. Ты же знаешь моего друга журналиста Колокольчика. Он успешный поисковик аморальных фактов. Пускай и меня прославит вместе с вами. Только в отличии вас, я буду героем его репортажа! И тогда ты поймёшь, что жалить я могу не только тебя. Кстати, ты тоже по зодиаку скорпион, но думаю это ошибка природы и астрологов. Им для тебя нужно персонально открывать новое созвездие и назвать его мухой — касаткой.

— Впервые слышу о такой мерзости, — сказала Валерия.

— Так я тебе вкратце разъясняю, что это муха, у которой нет мозгов, она безжалостна как акула и как каннибал питается всем, что движется из отряда насекомых. Настоящая машина смерти.

— Мне не приходилось слышать про подобных букашек, — с недоверием произнесла Валерия.

— Двукрылые чудовища окукливаются, превращаясь в элиту боевой авиации среди насекомых, за что их стоит уважать человеку, но птицы и лягушки их больше уважают за вкусовые качества, — подсказал он ей. — Тебя тоже их участь ждёт. Со временем Городецкий как насытится тобой, так немедленно и выкинет из своей фирмы. Он хоть и еврей, но большим умом не блещет. Я не понимаю, как он в молодости мог быть хорошим приятелем моего брата. Семён гигант мысли! А твой Городецкий дурень с павлиньими перьями на заднице и сноб. Не может понять, что когда в бизнесе есть секс между своими сотрудниками, то это уже не бизнес, а смехотворная и развратная контора.

— Всё ты врёшь Саша, — сорвался у неё голос, — ты назло мне говоришь такие гадости. Ты же хорошо знаешь, что у меня с Городецким только чисто рабочие отношения. Хотя с твоим определением насчёт него вполне согласная. Но тебе я всегда была верна, а вот ты унизил меня, переспав со всем нашим персоналом. Так, что помалкивай и не ври! Мне очень жаль, что ты не перенял ум и характер своего брата. Он действительно умный и порядочный мужчина! Я всегда стараюсь в тебе найти его черты, но ты с каждым днём становишься хуже и хуже. Ты превратился в циника и ничтожного вруна, волочившего за каждой юбкой.

Александр небрежно откинулся на спинку стула и задрал голову на протёкший местами потолок:

— Мне нет теперь никакого смысла врать, — сказал спокойно он и, встав со стула, пошёл и открыл коридорную дверь.

— Я теперь даже соседей не боюсь. Пускай слушают, — продолжал он, — я всё равно квартиру продаю, и уезжаю отсюда, а тебе жить в этом городе. Радует только одно, что мы с тобой детьми не обзавелись, а то выросла бы у нас с тобой дочка такая же никудышная, как и ты.

Он показал ей пальцем на дверь.

— До встречи в кожном диспансере, — сказал он ей на прощание, давая понять, что разговор окончен и сел опять к окну.

Валерия подошла к Александру и, положив свою руку ему на голову, сказала:

— Сашенька, ну скажи, пожалуйста, что ты обманываешь меня насчёт своей болезни? Ты же хорошо знаешь, что я тебя любила и сейчас мои чувства не умерли к тебе. Мне всегда будет тебя не хватать. Ведь если разобраться, ты во всём виноват. Вбил себе в голову несусветную чепуху. Вспылил один раз и разрушил семью.

Александр скинул грубо её руку с головы и, вновь встав со стула, сказал:

— Не надо одновременно обвинять меня и ластиться. Я с некоторых пор невзначай отвык от тебя, и возобновлять прежние отношения с порочной женщиной не собираюсь. Как хорошо, что у нас нет детей, — повторил он.

— Дети бы у нас с тобой давно были, но ты и в этом деле не преуспел, — вспыхнула она. — И то, что ты распростился со своей работой, то наверняка не по своей воле. Тебя выкинули вернее всего, как ненужного и бездарного элемента. Таких инженеров в базарный день можно купить за килограмм луку или головку чеснока. И не обвиняй в этом Городецкого. Если бы ему нужно было мстить, он легко растёр бы тебя своим каблуком. Тебе его возможности известны.

Александр двумя пальцами взял её за пуговицу пальто, подтянул её к себе. И прямо в лицо выпалил:

— Мне мой начальник открытым текстом сказал, что сокращают меня, за оскорбление уважаемого в округе человека. Я знаю, какие он «туристические услуги» представляет брюхатым и лысым чиновникам, а также правоохранительным органам. Насмотрелся я на эти услуги у вас на четвёртом этаже.

Сделав небольшую паузу, он пристально уставился на неё, будто видит впервые и, немного заикаясь от волнения, спросил:

— Кстати, а чего ты позоришь мою профессию? Ты тоже в прошлом инженер. Вероятно, знаешь, что за тебя сейчас и такую ничтожно — огородную сумму никто не осмелиться выложить. Там, где ты, порядка нет, — одна грязь и разврат. А сейчас ваша туристическая фирма будет называться не Марко Поло, а «Звонкий Сифон», так как вы все будете поражены сифилитической коростой. Визгом и слезами наполнится второй этаж гостиницы. И не долог тот день, когда ты вновь будешь тянуть ко мне свои руки, но я скажу, «поздно Валерия Константиновна, моё сердце занято другой женщиной». Даже полы мыть я тебя не возьму в свой салон красоты, так как у меня там все как на подбор будут одни красавицы, нечета тебе. И санитарные книжки у них будут не замараны венерическими болезнями.

— Не смеши меня? — крикнула она ему в лицо, — а то на меня икота нападёт от смеха.

Она схватила чемоданы, и на выходе едко произнесла:

— Если ты только и создашь какой — то салон, то его будут посещать недалёкие люди, наподобие тебя. Прощай «Кристиан Диор!»

Ответа с его стороны не последовало. Посмотрев на разрушенные местами паркетные полы, он тяжело вздохнул и, взяв веник, вымел за ней мусор в холодный коридор. Затем закрыл дверь и залез в ванную, наполненную до верха горячей водой.

«Посижу в ванной, глядишь и мне, как Архимеду, что — то умное придёт в голову, — подумал он, — а Валерку всё равно жалко, хоть и тварь она приличная была в последнее время, но квартира без неё опустела. Теперь не с кем будет зубы поточить и полы, как назло, от вчерашнего дождя волной поднялись, как бы выражая этим своё недовольство. Может действительно дерево способно чувствовать человека и заряжать его необыкновенной силой? Хотя, с другой стороны, посмотреть, ей давно пора было съехать от меня. Наверное, ждала окончательного разрыва своего босса с женой? А к дереву я наверно скоро прикоснусь вплотную. Съезжу в Каролину, к тётке и дядьке, там кругом одни леса и речки. Почти пять лет у них не был, всё они к нам приезжают со своими лесными богатствами. Поживу у них пару неделек, а потом буду работу новую искать».

Он вылез из ванной, имея конкретную мысль, — наведывать свою родню в ближайшее время, которая жила в лесу, за сто километров от города в местечке «Каролина». Это было живописное место, где дядька работал лесничим. Там можно было и из ружья пострелять и рыбку половить в речке, которая также называлась Каролина.

«Плохо, что сейчас апрель, а не лето, — мысленно пожалел он, — но ничего страшного нет, — подумал Александр, — лес в любое время года прекрасен»!

Он очень сильно хотел насолить Городецкому, по — крупному, не по мелочи — считая его главным разрушителем своей жизни. Но без среднего брата Семёна, ему это было сделать не под силу. Без Семена он мог Городецкому, только морду набить, но это значит угодить в тюрьму, так как среди близких знакомых у того было немало высокопоставленных работников милиции. Им ничего не будет стоить нарисовать статью за хулиганство. Перспектива тюрьмы Саню не устраивала. А Семён в определённых кругах слыл неплохим советчиком. К нему многие шли за советом. Как деликатно наказать обидчиков и конкурентов у него всегда находились идеальные планы. И что у него в последнее время с Городецким тоже сложились серьёзные взаимоотношения, Александр узнал от брата полгода назад. Но в настоящее время Семён лечил свою спину от радикулита, и беспокоить его своими проблемами он не хотел. Скорую месть Александр сразу отмёл в сторону. Решил дождаться выздоровления брата.

— Без Семёна никуда соваться не буду, — сказал он себе, — съезжу к родственникам в Каролину, а там и по работе буду, что — то решать. Глядишь, всё забудется и раны зарубцуются. Недаром в народе поверье ходит, что самый лучший лекарь, — это время.

КАРОЛИНА

В семье Плаховых было пятеро детей. Мать всю жизнь проработала в кинопрокате. Находясь на пенсии больше времени, отдавала телевизору и вязанию. Отец Максим Васильевич у них был тоже на пенсии, но держался браво, не смотря, что у него были больные ноги, и на улице он всё чаще стал появляться с палочкой. Отец был наделен своими родителями революционным именем Максим. Хотя ни к революции, и даже к отечественной войне он никакого отношения не имел. Все исторические события он пропустил, так как ему не было и семидесяти пяти лет. Он всю жизнь был связан с баскетболом. Сам играл, а потом работал тренером в детской юношеской спортивной школе. Старший сын Зиновий был фехтовальщиком. После окончания института его направили работать в Тульскую область, где он обзавёлся семьёй и на родине появлялся редко. Со спортом он окончательно завязал, но к рапире по-прежнему тяготел. И он бы не бросил фехтование, если бы в новом городе были условия для тренировок. Средним был Семён. Он на год был младше Зиновия. Семён по жизни был спортсменом. Он себя посвятил гандболу. Две сестры, Влада и Кристина, были старше Александра и жили во Владивостоке, работая там во дворце бракосочетаний. Обе были замужем. Их браки были счастливыми и удачными, поэтому на жизнь они не жаловались. Был у них ещё один родственник Яша, — это младший брат Плахова Максима. Он жил не в городе, а соседнем Славянском районе, в лесном посёлке Каролина. На пятнадцать лет он был старше Александра, и младший брат никогда не называл Якова дядей. Так как Яков был ровесником Семёна, — поэтому и называл его Саня только Яшей. Яков работал раньше техноруком на лесопункте Каролины, но, когда Орловский леспромхоз развалился, он с женой решил из леса не выезжать, и согласился работать в лесхозе лесничим. Его жена Лиза, тоже по профессии технорук, приехала в Каролину после окончания Воронежского лесотехнического института, но по своей профессии ей работать не пришлось, так как вакансий не было и ей пришлось в первое время на верхнем складе работать учётчицей, а затем мастером на лесоповале. В первый день своего пребывания в посёлке она познакомилась с Яшей. Позже они поженились, и от их брака появилась девочка Юля. Десять лет было дочке, когда развалился леспромхоз и начался повальный отъезд семей из посёлка. Лиза работать стала лесником. Незаметно выросла дочка. Окончив среднюю школу в Орлах, она поступила в Новосибирский университет и к этому времени готовилась стать журналистом, заканчивая, последний курс. Она приезжала на каникулы в заброшенный посёлок, где стояло много ветхих строений не пригодных для жилья. Наведывалась она к родителям обычно со своими однокурсницами. Подругам быстро надоедала красивая природа и скучное времяпровождение, и тогда они собирали свои сумки и уезжали к себе домой в город. В Каролине проживало всего лишь две семьи. Это её родители и престарелая семья бывшего немецкого заключённого Курта Штамма. На войну он был призван после гибели своего отца, — «единственного близкого родственника в Германии». В сорок втором году, Курт был отправлен в Киев, где был водителем при штабе. В сорок третьем году, когда немцы оставляли город, его машину подбили, и Курт раненый и обожженный попал в плен и переправлен в лагерь военнопленных который находился в этой местности. В тысячу сорок восьмом году его освободили, но на родину он не уехал тогда, так как его никто там не ждал. В пятьдесят третьем году женился на молодой учительнице русского языка Корневой Фаине Васильевне. В леспромхозе он работал на тракторе, трелевал лес. Был передовиком производства. От брака с Фаиной у них было трое сыновей, которым Курт не решился дать свою фамилию. Поэтому записал их на фамилию Фаины. Все сыновья выросли, выучились, жили и работали в городе. Два сына братья Герман и Иван работали врачами — стоматологами, а младший Филипп пошёл по материнской тропе. Преподавал в школе изобразительных искусств, предмет рисования. Он был инвалидом детства. Сильный сколиоз сделал его кособоким. По этой причине он не имел семьи. Родителей сыновья не забывали и навещали их почти каждые выходные. Особенно частым гостем в их доме был Филипп. Он был холостой и своим временем располагал, как хотел. Почти каждую субботу он садился на машину и ехал к родителям. Филипп не был ни охотником, ни рыболовом, его больше прельщала окружающая среда. Он мог до темноты ходить по лесу в поисках замысловатых коряг, которые создала природа похожими на людей и различных зверей. Эти коряги он превращал в произведение искусства и продавал по хорошей цене коллекционерам художественно — прикладного искусства или сдавал в магазин «Народные промыслы». Всю свою деятельность он называл освоением мира и гордился этим.

«Ничто так, духовно не обогащает человека, чем природа, — говорил он, — ни одна книга не может лучше привить любовь к природе, чем соприкосновение с ней в натуре!»

С Александром Филипп был знаком, но в городе они встречались редко, так как сферы деятельности их разнились, а просто так встретиться, чтобы пообщаться и выпить по пиву их взаимоотношения не были столь близкими. Александр, чаще виделся с его братьями Германом и Иваном. У них был свой семейный стоматологический кабинет, где работали и их жёны. Александру не раз приходилось обращаться к ним со своими зубными проблемами, где они лечили ему зубы бесплатно. После чего Александру приходилось вести братьев в бар и благодарить за лечение.

…Александр собрал рюкзак, и сев в автобус поехал до Малых Орлов, так назывался один из посёлков лесных угодий. Водитель автобуса по его просьбе остановился на развилке, разделяющий лес от большого посёлка. До кордона Каролины от Малых Орлов нужно было идти по лесной на половину обледенелой дороге шесть километров пешком. Там, куда не попадали лучи солнца на дорогу, был сплошной каток. Видно было, что по этой дороге давно не ездил транспорт, так как тонкие ледяные корочки на лужицах поблескивали играючи отражением лучей солнца и были никем не тронуты. Снег на дороге уже не лежал, но его было много в самом лесу. Отчего на узкой дороге, охваченной с двух сторон лесной стеной, было светло. Лёгкий морозец и тяжёлый рюкзак заставлял идти Александра быстрее, но кожаная подошва его туфлей и скользкий наст постоянно разводили его ноги, отчего он неоднократно оказывался лежащим на спине. Не вытерпев, очередного падения, он достал из рюкзака монтажные сапоги и, переобувшись, уверенно ступая, пошёл по скользкой дороге, не опасаясь ни льда, ни воды.

«Такая погода лучше, чем распутица», — подумал он

В Каролину он пришёл через час. Две сибирские лайки встретили его громким лаем. Это были собаки не его дядьки, а старого немца. У Яши были тоже две собаки, одна колли, другая немецкая легавая.

Услышав лай собак, из дома вышел сам Курт. Предусмотрительный Саня знал, старого немца, как заядлого и умелого рыбака. Не раз он с Куртом ходил на большую рыбалку, по его личным секретным местам. Поэтому в кармашке рюкзака, для него он припас набор блесен.

— Никак ты Сашок решил нас навестить? — спросил он, — давненько ты к нам не заглядывал.

— Семейными вопросами занимался, не до вашего края, было, — ответил Александр, — а сейчас я свободный, вот решил родственников навестить.

Курт, в облезлом кожушке приложив правую руку к пояснице, сошёл с крыльца и протянул гостю руку.

— Это дело хорошее, нельзя родственников забывать! — постанывал он и от боли в пояснице. — Только не знаю Яков дома или нет? Утром видел на своём мерине Агапе, в лес отправлялся, а Лиза должна дома быть. Заходи вечерком брусничной наливочки выпить? — предложил Курт.

Сашка помнил вкус этой приятной, но убойной силы наливки. В последнюю его побывку в Каролине, старый Курт его так накачал, после чего Сашку от запаха спиртного воротило полгода. Тогда он был молодой и ещё не обстрелянный по питью. С алкогольными напитками не был так осторожен, как нынче. Толи дело сейчас, выпил две стопки, закусил хорошо и утром голова не трещит и дышится легко. Эта норма спиртного с того времени для Сани стала традиционной, больше нормы он пить себе не позволял. С той поры мыслил он всегда трезво, да и не было у них в роду, кто заглядывал в рюмку частенько. Увлечение спортом отбивало у их семейства эту охоту.

Саня радушно пожал руку ветерана и, сняв с плеч рюкзак, достал оттуда маленькую коробочку, в которой хранились блесны.

— Это вам дядя Курт, — в знак рыбацкого уважения, — протянул он немцу коробочку.

Старик принял подарок и, открыв коробочку, ахнул. Его глаза ожили, и он моментально прекратил стонать.

Блесны, словно золотые, играли ярким блеском на солнце. Старик не отпустил Саню, пока не просмотрел тщательно подарок. А когда он засунул за пазуху коробку, повторил приглашение, забыв отблагодарить младшего Плахова.

— Так ты Сашок не забывай, заходи, обмоем эти золотники, а уж только после я ими налима потягаю.

— Спасибо, зайду, если получится, — ответил Александр и зашагал к дому дядьки, который стоял почти рядом, но вдавался с одной стороны забором в лес.

Александр знал, что прямо за этим забором протекала речка Каролина, в которой была чистая и проточная вода, и даже летом в такой воде долго нельзя было находиться. Постоянно от холодной воды у него сводило ноги. Но он любил там ловить рыбу и раков. Устанавливал раколовки, а на рыбу ставил верши из плетёной лозы ивы, куда заходили щуки и налимы. Летом налим не попадался, в основном это были щуки, а повезёт и голавль в гости может зайти. Пескаря и ельца в этой речке было видимо — невидимо и ловил он его на удочку в тихой заводи ради спортивного интереса. Сейчас было самоё время, когда налима можно ловить не только вершами, но и на обыкновенную леску с крючком без наживки. Он заглатывал с жадностью крючок до самого хвоста, который вытащить было невозможно. И тогда приходилось леску обрезать и завязывать новый крючок. А крючок возвращался назад, только после потрошения рыбы. Он вспомнил вкус отварной головы налима и, облизнувшись, не входя во двор, крикнул:

— Лиза встречай гостя, я приехал!

— Санька заходи? — открыла она окно, — собак в доме нет, они все за Яковом в лес увязались.

Александр открыл калитку, и смело прошёл к крыльцу. Навстречу ему вышла Елизавета. Она была одета в ватную жакетку и джинсовые брюки. На голове у неё была бейсбольная шапочка с длинным козырьком и надписью «РЕЧФЛОТ». Елизавета была не старая женщина, ей было всего сорок пять лет. Большое домашнее хозяйство отрицательно не повлияло на её возраст. Она была жизнерадостна и моложава. Увидав Саню, она как гусыня растопырила руки и стиснула родственника в своих объятиях:

— А Валерку, что с собой не взял? — спросила она.

Александр скинул с себя рюкзак и, поставив его к печке, сказал:

— Всё нет Валерки, мы с ней разбежались. Я теперь женихом стал, правда, безработным. Думаю, у вас отдохнуть пару неделек и поеду на заработки в Северные края. В Якутию старателем на золото или камушки, — уточнил он. — Там у нас родственники живут в Алдане и Удачном. Получу расчёт и вперёд, — буду там ряпушку и омуля ловить.

— Нет в Алдане уже у нас никого, — оборвала его Лиза. — Они выработали свой северный стаж и переехали в Рязань. А в городе Удачном, тебя никто не сможет пристроить к большим деньгам. Там нет больших начальников из нашей родни никого. Самый важный чин у рода Плаховых это машинист мельницы на ГОКЕ.

— Выходит эту затею необходимо выкинуть из головы, — не унывая, ответил Саня, — но ничего, без работы не останусь. Здоровья много, желания уйма. А физической работы в нашей России по горло.

— Ты, что институт кончал, чтобы мешки ворочать? — подковырнула она его. — Чай инженера, всюду требуются.

— Знаю, я это требование, — махнул он рукой, — у меня много друзей инженеров без работы сидит. Валерка тоже классный инженер! С красным дипломом институт закончила. А кому сейчас нужен её диплом?

Она осуждающе посмотрела на Саню и искренне запричитала:

— А вот с Валеркой ты зря развёлся. Она пригожая и умная, как Софья Ковалевская. Вы с ней были хорошей парой. И если бы вы обзавелись ребёнком, то и жизнь глядишь у вас наладилась. А так жил каждый для себя, а вдаль не смотрели. А ведь не молодые уже. Не успеешь, оглянуться, как сорок стукнет. Мне самой порой кажется, что я только вчера приехала сюда молодой студенткой а, сколько времени утекло. Уже наша Юлька институт в этом году закончит. А так стареть не хочется, не далёк тот день, как в бабку, превращусь.

— До бабки тебе ещё далеко, — сказал Александр, — вон попкой виляешь не слабее молодой.

— Это ты видишь, да старый Курт, а Яшка мой уже внимания не обращает, — уйдёт с утра в лес и за полночь приходит. Агапа измотает и сам еле живой является. Я уж его подозревать стала, не завёл ли он себе какую кикимору из ближнего болота?

— На него Лиза это не похоже, — защищал дядьку Александр, — он никогда в жизни не проявлял интереса к чужим женщинам. Ты сама, наверное, в застое находишься, и расшевелить его не хочешь.

— Саня ты, что опух с горя? — хлопнула она ладонями по своим ляжкам, — у меня, что во дворе стадо коз и коров? Кто меня в застой поставит? Хозяйства большого нет, одна коза и с десяток кур. Лес и река кормят, рыбы много, птицы и зайца тоже немало бегает. Только твой дядька Яшка способен меня в застой поставить, потому что он природу любит больше, чем родную жену.

— Наверное, он к вам равноценно относится, — резюмировал Александр. — Яша знает, что ни ты, ни природа от него, никуда не сбежите.

— Куда уже бежать, я в городе жить всё равно не смогу. У меня от Орлов голова болит, а город вообще терпеть не могу, — бросила она в сердцах. — Кругом одна политика, в поликлинике, в магазине в транспорте. Одна только трескотня про неё. Как так можно жить, — ума не приложу?

Александр достал из рюкзака большой кулёк шоколадных конфет и высыпал на стол.

— Вы здесь, как троглодиты засели, и насущные проблемы народа вас не интересуют, — сказал Саня, — зачем вам это? Живёте без телевизора, газет не получаете. Все новости узнаёте, наверное, по рации. Лоси мимо вас бегают, а может и добровольно в гости заходят? — всегда завалить можно. Мясная проблема в вашем доме не ощущается, а в городе не каждый имеет возможность купить свинины или говядины. В лучшем случае суповым набором радуют себя, где каждый мосол рашпилем обточен. Вот тебе и дикими кажутся городские разговоры.

— А и правда, чего я языком мелю? — встрепенулась Лиза, — сейчас я тебя свежим маралом и угощу. Позавчера Яков привёз, отбил у браконьеров смертельно раненого. Пришлось добить его и разделать, не выкидывать же. Государству его доставить не на чем. Машина поломанная стоит. Не обеднеет, думаю Россия бес центнера мяса?

Она принесла из чулана большой кусок мяса и, положив на стол перед Александром, сказала:

— Пили сам его, сколько съешь, а я полезу в погреб за брусничной наливочкой.

Она сбросила с головы кепку, пригладила около зеркала волосы и скрылась за тяжёлой дубовой дверью. Вернулась с двумя трёхлитровыми банками наливки, когда Саня искромсал ножом всё мясо.

Лиза посмотрела на приличную горку мяса и, покачав головой, спросила:

— Саня ты, что думаешь, я тоже с тобой марала буду, этого есть?

— А, что разве не будешь? — спросил он.

— Мы уже объелись его с Яковом, я лучше рыбы себе нажарю. У меня она уже начищена.

— Какая рыба? — спросил Саня.

— Твоя любимая, — налим, — обрадовала она его.

— Ты знаешь Лиза, я перед самым вашим домом помечтал, как бы съесть голову налима. Видимо эта мечта, у меня сейчас, словно вещий сон воплотится. У меня уже слюни потекли от предвкушения богатого обеда.

— Да нет Санька, можешь сегодня ещё помечтать, а слюни утереть. Если бы я знала, что ты приедешь, собакам похлёбку бы не стала сегодня варить из этих голов. Завтра сам наловишь, а сегодня будешь довольствоваться тушками. Яков точно с твоим приездом далеко от дома не будет уходить. Вот с ним и будешь ловить. Он приспособился полыньи, горящей форсункой растоплять, и когда стемнеет, острогой ловит. Говорит хоть и не так интересно, чем удочкой, зато много.

Она быстро приготовила на печке мясо с рыбой, и они сели за стол, где помимо жаркого были солёные грибы и мочёные яблоки.

Наливка оказалась крепкой и приятной, а мочёные яблоки показались солоноватыми и мороженными от, которых у Сани свело скулы.

— Ты где их хранишь? — спросил он, когда спазм его отпустил.

— В погребе всё, но яблоки держу в металлической бочке, обложенной льдом. Мы с Яшей, так привыкли закусывать брусничку яблочками, что лучшего нам и не надо. А насчёт телевизора ты Санька ошибся, что мы его не имеем. Всё у нас сейчас есть и телевизор, и музыка хорошая. Только программы наш телевизор плохо берёт, но мы видео через него смотрим. Кассет накупили множество, да Юлька присылает порядком. Так, что скучать особо нам не приходится. Ты бы, прошёл по комнатам посмотрел? А то ведь дальше кухни никуда не заходил, а не был у нас, наверное, года четыре.

— Пять лет, — уточнил Саня и, встав со стула, пошёл гулять по комнатам. Следом за ним устремилась Лиза. Она с гордостью расхваливала новую мягкую мебель и палас, который почти полностью закрывал некрашеный пол. В углу в керамической большой напольной вазе стояла высокая пальма. Потолок не давал ей разрастаться выше, и её верхние стебли были сильно согнуты. Создавалось впечатление, что не пальма растёт, а потолок давит своей тяжестью на неё.

— Вот здесь я Саня в основном обитаю, а Яша живёт со спартанской обстановкой. У него не комната, а сплошной склад.

Лиза открыла комнату мужа, где около окна красовался знакомый Саньке сбитый из дубовых досок стол, на котором стояла рация «Алтай» и самодельная двух ярусная кровать, возвышавшая в углу комнаты. Она занимала немного места и вида спартанской обители не портила. Эту кровать Санька тоже помнил, Яша мастерил её вместе с его отцом лет двадцать назад. Он внимательно посмотрел на стены и увидел, что рядом с ружьями на стене у него висела новая уздечка и блестящая коса с длинной ручкой, а на полу лежали два седла для лошади, от которых сильно пахло кожей. Вся вторая половина комнаты была заставлена книжными стеллажами, забитыми всяческой литературой и глиняной посудой.

— Убедился Саня, что мой муж не хочет никакой цивилизации? — спросила Лиза. — Понял, наконец, что ему приятней на дощатой лежанке спать одному, чем под боком у жены на мягком диване?

— Я Лиза знаю, только одно, — сказал Саня. — Если дома книги есть, то это уже цивилизация. А то, что в комнате нет люстры и занавесок на окнах, и в придачу разносится запах кожи от лошадиных сёдел, это ни о чём мне не говорит. Я знаю, что с книгами Яша не одичает. Только не пойму, зачем ему столько черепушек из глины? — спросил Саня.

Лиза рассмеялась после его слов на весь дом:

— Ты не вздумай при нём это ляпнуть? — непременно обидится. Он вдруг стал себя считать творцом эпохи нового века. Нашёл залежи какой — то редкой глины. Филиппок ему привёз гончарный круг из города и вот в гостевой комнате гончарным делом и лепкой занимается. Он и Юлькину комнату заставил глиной, превратив её в экспозицию, считая, что это красиво. Она летом приедет, выкинет всё, если не понравится. А свою опочивальню я ему не даю захламлять, разрешила только вазу для пальмы изваять.

Саня подошёл к стеллажам и, взяв в руки керамическое изделие, похожее на цветочную вазу, постучал по ней пальцем. Раздался, не глухой, как ожидал он, а звонкий и протяжный звук, словно эта ваза была изготовлена из хрусталя.

— Интересно, — изрёк Саня.

— Интересно, то, что он из этой глины соорудил себе камин в конюшне и обжигает в нём свои черепки.

— Лиза ты зря обижаешься на него, — сказал Саня, — у каждого человека, помимо основной работы должно быть хобби. Он же должен свой внутренний мир, чем — то обогащать. И как знать, может это действительно глина редкостной породы? Что — то звук у неё, какой — то странный, с мелодичным звоном.

— Он называет это звуком упавшего дуката, — сказала Лиза. — Говорит, как Филипп положит на них свою краску, так им дукаты посыплются со всех сторон. Но пока я не видела ни одного дуката. Хотя мне они здесь и не больно нужны. Юльке мы уже купили в городе квартиру. В Новосибирске она не останется, а здесь будет поближе к нам. Навестить, когда, всегда время найдёт.

— Я слышал от Яши, про квартиру. Он же был у меня, когда к отцу в больницу приезжал.

— Как кстати, отец себя чувствует? — спросила Лиза.

— Неплохо, но иногда с палочкой ходит. На одной ноге, сделали операцию, а на вторую денег нет, — сообщил Саня.

— И сколько такая операция стоит? — поинтересовалась Лиза.

— Семьдесят тысяч, оценивается каждая нога, после длительных спортивных утех, — сказал Саня. — Как хорошо, что я рано ушёл из этого спорта, — без сожаления произнёс он. — А отец ещё судил до пятидесяти лет, а там беготни за матч хватает, и сам почти до шестидесяти лет со своими старичками поигрывал несмотря на то, что ноги у него давно болели. Вот и конечный результат получился его спортивной деятельности.

Лиза, выслушав гостя глубоко вздохнула и взяла его за локоть:

— Пошли-ка Санька за стол? — потянула она его к столу, — а то у меня в кухне жара, наливка боюсь, закипит, в голову может сильно после ударить. А про эти горшки, — показала она на керамику, изготовленную мужем, — ты ещё успеешь наслушаться вволю.

Санька мясом уже не закусывал после наливки. Он набросился на налима и плотно поев, вышел на крыльцо.

Весеннее солнце не на шутку разгулялось к этому времени. С крыш большими градинками падала капель, а небольшие сосульки временами отрывались от карниза крыши и летели, вниз падая на деревянный настил, где разлетались на мелкие осколки, словно разрывные снаряды. Долго ему быть в одиночестве на крыльце не пришлось. На улицу вышла Лиза и, достав из кармана своего ватного жакета сигареты, закурила. Она так заманчиво втягивала дым в себя, и приятно выпускала его, что Саньке в эту секунду вдруг захотелось покурить вместе с ней. Несмотря на то, что он никогда не курил, Саня перехватил у неё из руки горящую сигарету и затянулся. После чего сильно закашлялся и возвратил сигарету хозяйке.

— Нет, Санька, — тебе курить не к лицу, как и твоему дядьке, — сказала она, — я даже представить себе не могу Якова с сигаретой в зубах. Хотя трубка бы ему пошла. У него борода колоритная как у морского волка, но запаха табака он не переносит. А я уже втянулась, считай больше двадцати лет дымить начала, как только Юльку грудью откормила, так и закурила от скуки. Но на здоровье не жалуюсь. Курт шестьдесят лет курит, а его ни одна лихорадка не берёт. В лес далеко, один уже не ходит, если только с Яковом, на Агапе или на нашем драндулете рванут.

— Его, наверное, лес спасает от всяких напастей? — сказал Саня.

— Это, само собой разумеется, но он я тебе скажу, давно забыл вкус чая и кофе и употребляет только лесные напитки. Заваривает боярышник, шиповник, облепиху и черноплодную рябину, а из спиртных напитков, кроме своей клюквенной и брусничной настойки ничего не пьёт. А Фаина у него и водочку любит и самогонку гонит. У них гости, чаще, чем у нас бывают. Мы то, что, считай миром забытые люди. Юлька разве, что приедет раз в году, да ты раз в пять лет, — уколола она его. — Семёна откровенно сказать, мы часто видим, но его в лес ни за какие калачи не заманишь сейчас. «Не хочу, говорит летом кормом у комаров быть, а зимой волком на луну выть». И занятой он очень. А твой отец, много лет уже не появлялся здесь, а ему бы не мешало отдохнуть в нашем краю. У нас в лесу лучше дышится, чем на любом климатическом курорте. Моря нет, — зато Каролина есть. Хоть и узкая, но вода в ней чистая и проточная, как в роднике.

— У Семёна, своя программа была, спортивно — коммерческая. Потом у него сбой пошёл, и он сейчас устроился на новый заводик, после чего я его сам месяца три не видел, — сказал Саня.

— Дурака Семён валяет, — засмеялась Лиза, — три брата, а все такие разные, будто воспитание получали по отдельным учебникам. Семёна работать не заставишь. Он здоровенький сейчас в больнице лежит, книжки читает, да молодым медсёстрам под халаты заглядывает. Мы были на прошлой неделе у него с Яшей. Весел и нос в сладкой пудре. Целью Сёма задался, — во что бы — то ни стало, добиться себе группы по инвалидности. Всю жизнь пытается кого — то обмануть.

— Правильно делает, — сказал Саня, — не всё же нас государству обманывать.

— Не мне судить, — затушила Лиза сигарету о стойку крыльца, — я вашу городскую жизнь узнаю, только от гостей, когда они наезды к нам делают. Для меня лес и наша Каролина самая ясная и близкая жизнь.

— А за, что речку Каролиной интересно назвали? — спросил Саня, — я почему — то раньше значения этому не придавал.

— Её раньше называли речка Сошка, а когда в войну здесь лагерь для военнопленных организовали, её немцы в Каролину переиначили, а почему, это тебе лучше спросить у Карла. Он, что — то рассказывал, но я не вникала. Он всю историю нашей местности знает лучше любого краеведа. Но Каролиной её называют от Орлов и до нас, а дальше она для всех Сошка. Хотя она во многих местах, протекает, как ручей и по сути дела образовалось несколько рек.

Из глубины леса раздался лай собак.

— Весну наша псарня почувствовала, — сказала Лиза, — у них в это время лай добрый и ласковый, не то, что зимой. Знать Яков, где — то поблизости. Вначале собаки на подворье прибегут, а потом всадник появится. Они, почувствовав дом, бегут, как угорелые. Сейчас к своему корыту подбегут, нажрутся и к печке лягут.

И действительно вскоре собаки показались около дома. Они не стали дожидаться, когда им откроют калитку, а пролезли в свой лаз под забором и бросились в первую очередь не к еде, а к гостю. Обнюхав его и облизав ему руки, они поняли, что это свой человек стоит около хозяйки, и бросились к своему обеду. За собаками показался и Яков он восседал на рыжем коне с густой бородой, но вместо ружья у него за спиной висела лопата. Наперевес хребта Агапа лежали два резиновых мешка изготовленные из автомобильной камеры.

— Опять свой лепной материал привёз, — заворчала Лизавета, — теперь с места не тронется, пока он у него не закончится.

Яша, ещё не заехав во двор, увидал племянника, стоявшего на крыльце, и помахал приветливо ему рукой. У ворот он шустро соскочил с лошади и в первую очередь бросился обниматься с гостем.

— Молодец, что приехал Санька! — радостно сказал он, — видать, налима хочешь отведать? Так бы не приехал. Теперь и мне всё не так скучно будет. Лиза меня в последнее время совсем не хочет понимать, — скосил он один глаз в её сторону, — я ведь Саня в искусство ударился.

— Черепушки лепить ты считаешь искусством? — разозлилась на мужа жена и зашла в дом.

— Вот такая капризная она у меня стала, — пожаловался Яша племяннику на жену, — курит много, поэтому и психует. Я вот не курю, так у меня нервы, как броня ни за, что не пробьёшь. «Ты хоть надолго приехал?» — спросил он у Сани.

— Пару неделек думаю отдохнуть, — ответил племянник, — а там видно будет.

— Что значит, видно будет? Это неправильный ответ, — возразил Яша, — оставайся на весь отпуск? А там глядишь, и Сёма приедет, если успеет к этому времени завершить своё дело.

— У меня отпуск теперь стал бессрочным, — сказал Саня, — насели на меня там прилично, — пришлось рассчитаться с завода. Буду искать себе другую работу.

— Без работы в наше время тяжело, — с сожалением произнёс Яков, — да и инженеров сейчас не больно жалуют, всё больше экономисты, да бухгалтера требуются. Не знаю, что из этого получится?

— Так развалили все предприятия, вот и инженера остались не у дел, — сказал задумчиво Саня.

— Ладно, Санёк ты не горюй? — Всё образуется у тебя, — подбодрил племянника Яков. — У нашего рода фамилия не застойная, а карательная, сродни атомной бомбе, что — ни будь, придумаем. У меня тут задумки есть перспективные, которые нам принесут удачу. А если мы к этому делу подключим Семёна, то успех будет обеспечен. Сейчас я Агапа в стойло поставлю, и мы с тобой за наливочкой обсудим мои проекты.

СЕМЁН МАКСИМОВИЧ

Семён Максимович, был средним по счёту из братьев Плаховых. В прошлом это хороший спортсмен и талантливый тренер. Ему было пятьдесят лет. Высокий рост и спортивная выправка, не оставляла быть равнодушными к нему женщин. Вечно улыбающийся, с превосходным чувством юмора, он моментально притягивал к себе представительниц противоположного пола всех возрастов. Кроме спортивного фасона Семён не признавал никакого гардероба. На голове не имел ни одного седого волоса, поэтому выглядел значительно младше своих лет. Он всегда был жизнерадостен и часто предавался охоте за симпатичными женщинами, невзирая на их возраст, за исключением бабушек с вставными челюстями. Сохранив мужскую силу, вёл полнокровную жизнь настоящего ловеласа. С тех пор, как его жена Лида получила первую группу инвалидности, моральный образ жизни Семёна резко поменялся. Любимая его фраза была: — «Если ты не играешь с жизнью, то жизнь будет играть тобой, а это значит быть у неё в заложниках».

Раньше он играл в ручной мяч за команду института. После защиты диплома, много лет работал куратором в производственном управлении строительства, но со спортом никогда не расставался. Вечерами ходил в родной спортзал института. Когда команда по гандболу «Буревестник» осталась без тренера, Семён не мог отказаться от заманчивого предложения возглавить команду. Он за короткий срок привёл команду к первому месту Чемпионата края, а затем вывел её в первую лигу чемпионата СССР. Но когда развалился союз, развалилась и команда и Семёну, имеющему диплом инженера — механика, но долго не работающего по своей профессии, пришлось идти на вольные хлеба. У него к этому времени двое сыновей — близнецов обзавелись своими семьями и выступали в баскетбольных клубах высшей лиги. Этих достижений они достигли в отсутствие отца. Он тогда за подделку документов был приговорён к двум годам заключения. Семён по жизни был оптимистом и никогда не унывал, даже в тупиковых ситуациях. Покружившись после освобождения по всем спортивным организациям города, понял, что тренера по гандболу да к тому же с судимостью нигде не нужны, а идти инструктором на скудную зарплату, его такая перспектива мало прельщала. Он пошёл к своему бывшему товарищу по институту Виктору Городецкому, попросить за себя и жену брата Александра Валерию, сидевшую в это время без работы.

Городецкий в прошлом был очень щедрый еврей, который ничего не жалел для знакомых, но всегда отказывал друзьям:

— Если вы считаетесь моими друзьями, — говорил он, — то не должны меня унижать своими просьбами.

Об этом его принципе знал весь институт. Его родители, — бывшие педагоги уехали в Израиль ещё в начале восьмидесятых годов. Они успели помочь своему сыну удачно влиться в перестроечный этап страны. Городецкий занимался контрабандой ювелирных изделий. А потом были прелые из дорогих мехов шубы, которые он продавал оптовикам за бешеные деньги. Затем он пригнал несколько автобусов из Германии и создал туристическое агентство. Тогда — то и пришёл к нему в гостиницу Семён, где фирма Городецкого ютилась в трёх номерах. Их отношения к этому времени уже нельзя было назвать дружескими, скорее их нужно отнести как хорошее старое знакомство. Семён, не забыв его популярный принцип и не причисляя себя к близким друзьям Городецкого, всё — таки рассчитывал на его помощь.

Встретил его Городецкий без особой радости, но рюмку коньяку с лимоном Семёну предложил.

— Витя мне сейчас не до выпивки, — сказал Семён, — у меня ты знаешь больная жена, и я в данный момент сижу без работы. Мне помощь твоя нужна, я на безденежье сейчас нахожусь. Мои водительские права имеют все категории. Дай работу, я на дальние расстояния согласен ездить.

Городецкий, лысоватый мужчина, но с густыми бровями и тонкими губами вальяжно развалившись в кожаном кресле, не задумываясь, вычурно заявил Семёну:

— У меня нет свободных мест, и, если бы даже было, я бы тебя не мог к себе трудоустроить. У тебя водительского опыта недостаточно, ты же ни одного дня не работал по этой профессии. И даже не в этом дело. Чёрное пятнышко лежит на твоей биографии, которое ничем не сотрёшь.

Городецкий на мгновение замялся, а потом выдавил из себя бюрократическую фразу:

— Сам пойми Семён, у меня солидная работа. А у тебя судимость, что люди скажут, что я уголовников пригреваю. А к услугам моей фирмы прибегают важные люди, начиная от высших работников милиции, до чиновников «Пентагона» (так он называл важных работников администрации города) — У меня в основном женщины молодые работают, а шоферов я набрал с многолетним стажем работы. И мне кажется шоферская доля не твоё поприще? Ты спортсмен и инженер. Вот твоё призвание!

Такого ответа Семён от Городецкого не ожидал. Всё-таки студенческие годы они провели вместе, врагами никогда не были. Скорее их студенческий союз тогда можно было назвать даже больше, чем приятельским. Семёну не раз вставал на защиту хлипкого, но охочего на язык Городецкого, — из-за него, то и сыпались нападки на говорливого Виктора. В его разговорной речи зачастую проскакивали элементы наглости и высокомерия. Вот и приходилось Семёну некоторых студентов неоднократно учить такту. Тогда — то и решил Городецкий заиграть в гандбол, чтобы как — то сблизится с Плаховым, — студентом, пользующимся неоспоримым авторитетом в институте. Городецкого поставили в ворота вторым номером. Семёну приходилось изрядно поработать с неопытным голкипером и его усилия не прошли даром. Вскоре Городецкий потеснил первого вратаря, прочно заняв место в воротах. В процессе тренировок ему удалось, и сблизиться с Семёном, который незаметно для всех стал его покровителем. Не каждый бы осмелился наехать на друга самого авторитетного студента. Всё это хорошо помнил Семён и руку помощи он надеялся получить от Городецкого. Тем более он пришёл к нему не деньги просить, а наниматься на работу. Но, получив конкретный отказ, он и вида не показал, что огорчён этим, только бросил на шефа туристического агентства испытывающий взгляд:

— По моему призванию зарплату годами не платят, — ответил ему Семён, — а где платят, там я по возрасту не подхожу. Ты, что — то мне не то говоришь Витя, или у тебя от жизненного успеха мозги слегка припудрились.

— Всё у меня нормально с мозгами, — задвигался в кресле Городецкий, — пойми Сёма я рад тебе помочь, но нечем. Вот если бы ты был коммерсант, то я думаю, мы с тобой, что-нибудь бы придумали. Но в тебе нет коммерческой жилки. Ты живёшь старыми временами, как сейчас, принято говорить, опираться на совковые законы и принципы, а это я тебе скажу при нашей жизни уже скверный диагноз. Совок, — это тот же коммунист и в не далёком будущем это слово будет оскорбительным приравненным к ненормативной лексике.

— Витя, а тебе в лоб не заехать по старой памяти за этот диагноз? — миролюбиво заявил Семён ему.

Городецкий прекрасно знал, что Семён шутит, изучив его спокойный характер ещё в институте. Поэтому, не обращая внимания на его слова, произнёс:

— Сёма — это хорошо, что я у тебя в памяти остался. Тогда позванивай мне чаще, глядишь, может, что у меня и для тебя появится, — а сегодня извини!

Он протянул ему свою визитку.

— Ладно, со мной всё ясно, — сказал Семён, вставая с кресла, — а женщину грамотную и умную возьмёшь на работу?

— Эти качества неплохие, но мне нужна ещё внешность, — произвёл он губами звук поцелуя, — ты обратил внимание, какие у меня девочки. Если она лучше их, то я, её завтра жду у себя.

После их разговора Валерия безоговорочно была принята на работу менеджером. А Семён после этой встречи со своим однокурсником, всё равно не стал сидеть без дела, а собрал старых спортсменов и учредил Региональную Федерацию ветеранов гандбола, зарегистрировав её в Министерстве Юстиции. Два раза в неделю им предоставляли зал для тренировок в спортзале института. Всё остальное время они занимались коммерческой деятельностью. Суть работы была нехитрая, перекидывали муку и крупу из магазина в магазин, имея для себя неплохой процент от сделки. И к Городецкому он больше не звонил и не обращался ни с чем. Валерия к тому времени сделала себе неплохую карьеру, став вначале старшим менеджером, а когда Городецкий приобрёл себе гостиницу «Север», он назначил её своим заместителем. Позже от Валерии Городецкий узнает, что у Семёна удался бизнес, и он приобрёл себе престижную иномарку. Тогда — то Городецкий и пригласит его к себе в новый кабинет. Предложив ему купить для бизнеса магазин, по сходной цене. Семёну это предложение понравилось, и он уговорил своих компаньонов приобрести это помещение, стоявший в тупике рынка. Они взяли кредит в банке и закупили импортный спортивный инвентарь. Всё шло неплохо, до той поры пока не наступило лето. После обильного ливня их магазин затопило. Весь товар пришёл в негодность. Для них было ясно, что в этом помещении даже гвоздями нельзя торговать, так как находился магазин, в цокольном этаже, где не было ливневой канализации, и вся сточная вода стекала по бетонным ступеням к ним. Они, продав помещение, решили идти дорабатывать себе пенсионный стаж на предприятиях города, не рассчитавшись полностью с банком за кредит.

Семён пришёл устраиваться в завод «Пластик». Хозяином завода был представитель из Москвы Барсуков Вадим Леонидович — профессор и издатель литературы. Весь остальной штат были местные жители и многие являлись роднёй хозяина или хорошими знакомыми его родных.

Семён сидел без излишних эмоций перед директором завода, по фамилии Карташов Александр Аркадьевич. Это был мужчина лет пятидесяти пяти, с хорошими физическими данными, которые Семён отметил сразу. Он протянул директору диплом и трудовую книжку, не надеясь, что будет принят на работу. Главным препятствием служил его возраст.

— У нас вакансии имеются только на рабочие профессии, — сказал директор, рассматривая трудовую книжку Семёна.

— А я пришёл не на директорскую должность, — сказал Семён.

— А как вы себя чувствовать будете на нижней ступеньке? — спросил директор, — я вот смотрю, вы последние года коммерческим директором были в организации. Затем президентом регионального спорта. Не унизительно для вас будет?

— Я человек разумных амбиций, — ответил спокойно Семён, — если за дело пошлёте к такой — то матери, не обижусь, а без дела, — промолчу.

Директор улыбнулся, пошевелив пушистыми усами, и вызвал к себе специалиста по прессам.

В кабинет вошёл худощавый, смуглый молодой человек с чертежами в руках. Его звали Дима, у него было холёное лицо и противный писклявый голосок, которым обычно владели люди с неправильной сексуальной ориентацией. Семёну он сразу не понравился, но виду не показал.

— Осокин, проверь человека на наладчика прессов? — сказал директор ему.

Тот развернул перед Семёном чертёж и, показав ему изображённые на нём плунжер и клапан, спросил, что это такое?

Получив мгновенно правильный ответ от Семёна, Дима сразу заключил:

— Подойдёт. У меня больше нет к нему вопросов.

— Если нет, то оформляй, давай его? — сказал директор, — пока с месячным испытательным сроком закреплю его за тобой. Подучится немного, переведём на инженерную должность. Если, конечно, покажет себя с хорошей стороны, — добавил Карташов.

В кабинете у Димы, Семён написал заявление и когда выходил от него, тот сказал:

— Уверяю вас Семён Максимович, вам здесь понравится. Завод новый, все станки привезены из Италии и Кореи. Зарплата высокая и возможность для карьерного роста неограниченная.

— Меня карьерный рост не интересует, — сказал Семён, — десять лет до пенсии осталось. Мне заработок приличный нужен и стаж, а о карьере, это молодым нужно думать.

Через три дня пройдя медицинскую комиссию, он сразу приступил к работе. Первый рабочий день в цеху, где отсутствовала вентиляция, а из автоматических линий испарялся тошнотворный запах различных химических соединений, он штудировал литературу по оборудованию. Станки эти ему были знакомы, что радовало, но атмосфера, витающая в воздухе, наводила на мрачные мысли.

«Нет, здесь долго не протянешь, надо как можно меньше находиться в цеху, иначе из жизни уйдёшь быстрее, чем стаж заработаешь», — определил он.

На второй день он вместе с Димой осуществлял замену пресс — формы на станках. При этом он понял, что это самая лёгкая операция. Но Дима преподнёс ему замену пресс — форм, чуть ли не к астрономической науке.

Принеси то, — подай это, — был его вторым днём работы.

На третий день работы, Семён Диме стал подсказывать, как лучше и точнее отрегулировать станки.

— Станки все до одного у вас работают на перекос, — сказал Семён Диме. — Согласно документации у вас должна быть геодезическая схема колон, а здесь все станки выставлены на глаз. Они, работая в непрерывном режиме, долго у вас не протянут.

— По русскому методу, — пропищал Дима.

— Русский метод к импортному оборудованию не всегда может быть приемлем, — иронически заметил Семён.

На следующий день к нему подошёл директор и сказал, что Семёну надо искать другое место работы или переходить грузчиком в технологическую смену, обосновав это тем, что Семён потерял квалификацию.

Семён, не раздумывая, написал заявление на перевод и без медицинской комиссии был переведён в грузчики, где в бригаде работали восемь операторов женщин: один наладчик — молодой парень по имени Артём. Начальником смены был Борис Тюрин, — спокойный и общительный молодой человек. Без применения ненормативной лексики он вполне успешно справлялся с женским коллективом. Семён был одиннадцатым в должности грузчика. В его обязанности входило, приготовление сырья и засыпка бункеров, а также, в дневную смену его снимали с основной работы, и он занимался погрузкой готового товара в фуры. В работу он втянулся и, не смотря, что у него был остеохондроз позвоночника, он везде успевал. Поэтому простоев по его вине, никогда не было. Начальник смены оценил знание Семёна быстро и по всем вопросам советовался с ним. За всё это время, работая грузчиком, Семён к Диме ни разу не подходил, но за его выходку у него было желание хорошо напугать его в тёмном месте, чтобы голос Димы приобрёл другую окраску и конечно главным обязательством он считал выполнение проверки на прочность его жену Наталью, — небольшого роста красотку с короткой стрижкой и выточенной фигуркой. Она работала здесь же начальником ОТК и подчинялась лично хозяину завода и холдингу, находящемуся в столице. Наталья нередко при встрече с Семёном кидала в его сторону обжигающие взгляды полные страсти и сексуального недоедания. Было понятно, что совместная жизнь этой прелестницы с писклявым мужем, у которого вдобавок ещё имелся эксклюзивный мужской прибор, от вида которого смеяться хотелось, ей было не в радость. Моясь в душевой после смены, водитель погрузчика Данилов торжественно заявил Семёну:

— И куда ты попал Семён Максимович, тебе в Ниццу надо ехать, а ты сюда в «Рога и Копыта» устроился. Тут грузчики больше двух месяцев не держатся. У них кожные и аллергические заболевания возникают. Тебе бы на крайний случай в снабжение устроится, да эти носороги тебя близко не подпустят к вкусной кормушке, — сказав это, он посмотрел на Диму.

— А я тоже не думаю больше двух месяцев задерживаться в этом крематории, — сказал Семён, — вот перезнакомлю весь женский персонал со своим «Семён Семёновичем» и тоже слиняю отсюда. Я понял, что в говно вляпался, когда только первый день отработал.

Дима в это время намылил лицо и не смотрел на собеседников.

На следующий день водителю погрузчика Данилову предложили уволиться по собственному желанию.

— Сюда мало с улицы кто приходит, все по родству или знакомству устроены, — по секрету сообщил Семёну начальник смены. — Так, что знай, за тобой, здесь все подслушивают и подсматривают. А Наталью я сам не прочь дёрнуть, она как начальник ОТК нулевая, а как женщина интересная и приятная, Дима её сильно ревнует. Она до этого в детском саде нянечкой работала, моему ребёнку попку подмывала, а теперь мне указывает, не зная, как правильно штангенциркуль называть, а про измерение я вообще молчу. Здесь одно фуфло собралось, — продолжал оповещать он Семёна. — Заметь, директор на заводе только по утрам бывает. Купил себе новую иномарку, но, когда хозяин приезжает он пересаживается на старую Ладу. Боится показывать ему свой достаток. Нас дурить директор может, а в производстве ничего не смыслит. Неужели Барсуков не понимает, что обманывает Аркадьевич в первую очередь его, а не нас. Или, скорее всего, догадывается, но хвост не поднимает на них, потому что половина всех работников ИТР его родственники.

— Я думаю, скоро поймёт, как только станки из строя будут выходить, — ответил Семён. — Меня смех разбирает, когда Дима через день заливает масло в подшипники скольжения. Я ему говорю, что туда твёрдая графитная смазка идёт. А он мне с видом академика заявляет, что здесь маслёнка нарисована. Пенёк, не понимает, что итальянцы не будут ему рисовать на оборудовании кусок графита или совок с тавотом.

— Так, он по профессии не механик, а электрик. Откуда ему знать про систему смазки, — засмеялся начальник смены.

— Я ему объясню попозже, только мне надо поболеть немного. У меня средний заработок неплохой. Должен же я компенсировать своё принудительное падение. Так, что Борис иди завтра к директору и проси нового грузчика?

Больше Семён не появлялся на заводе, подъезжал только на своей машине получать в офис деньги, начисленные за больничный лист. Офис находился в черте города, где сидела бухгалтерия, отдел кадров и кассир. Когда Семён принёс сдавать очередной больничный лист, в офисе столкнулся с директором и Натальей, — женой Димы — главного специалиста по станкам.

— Что с тобой случилось? — спросил его директор.

— Грыжу позвоночника заработал на проклятой грузоподъёмной работе, — сказал Семён.

— Значит, тебе трудиться дальше на нашем предприятии противопоказанно, — заключил директор. — Пока ты здесь в отделе кадров находишься, пиши заявление на расчёт.

Семён, не ожидавший такой наглости от директора, охватил на секунду гнев, но какая — то разумная поглощающая сила заставила перейти его на спокойный и ровный голос.

— Непременно господин директор! Мм — да! Вы очень наивны и тупы, просто чудо! — и, не удержавшись, расхохотался ему в лицо. — Кладите пятьдесят тысяч мне в карман за больничный лист, сразу напишу. Я только болеть начал и думаю инвалидность получить по своей болезни. А потом на тебя и на твоего педераста Осокина в суд подам за потерю трудоспособности. Таким методом вас дуболомов надо уму — разуму учить. У тебя самого только фактура директорская, а как руководитель ты нулевой. Я бы на месте Хозяина тебя и в душевую дежурным не поставил.

У директора глаза разбежались в разные стороны от таких слов, но в ответ он ничего не сказал, только посмотрел в спину на уверенную и твёрдую походку Семёна и покачал головой.

Следом за Семёном вышла из офиса Наталья:

— Семён Максимович? — окликнула она его, — вы меня не подвезёте?

Он остановился и повернулся к ней. Она была, кстати, для его компании в это время. Ему нужно было отойти после неприятной встречи с директором и забыться. Наталья по всем статьям подходила для этой цели.

— Вы хоть женщина из неприятельского стана, но подвезу вас, куда попросите, — сказал он. — Не могу отказать красивейшей женщине города ни в чём.

Внешние данные у неё были не плохие, но всё равно Семён ей льстил явно преувеличивая.

«Но что не сделаешь, чтобы скрасить своё одиночество» — так находил себе оправдание Семён.

Наталью его слова не смутили, но настроение подняли. Она с лёгкостью запорхнула на переднее сидение и спросила:

— А что же вы на заводе внимание никогда не обращали на красивую женщину?

— Я очень опытный мужчина в общении с женщинами. И предупреждаю тебя, если ты ещё подобный вопрос задашь, — считай, что ты меня соблазнила. «Я не выдержу такого напора прелестницы», — сказал Семён, не заметив, что перешёл с ней на «ТЫ».

— А мне, кажется, вы меня сейчас соблазняете? — обворожительно улыбнулась Наталья.

Семён внимательно посмотрел на напросившую пассажирку, заметив у неё под глазом смазанную тушь для век, осторожно вытер её мизинцем. Она не отдёрнулась, а горячо обдала его руку своим дыханием и произнесла:

— Спасибо!

— Хочешь чаю? — спросил он.

— Прямо здесь наливать будете? — не отказалась она.

— Ты в автомобиле находишься, а не в чайхане, — заманчиво улыбался он. — Заедем в ближайшее кафе и там посидим, а потом я тебя отвезу куда нужно.

— Время от меня не убегает, я согласна и давно Семён Максимович, — загадочно улыбнулась она. — Заводите машину?

— Приказ понял, — произнёс он и включил зажигание.

Проехав двести метров, он остановил автомобиль около кафе «Звёздные снежинки».

— Вот здесь мы и посидим, — сказал Семён, — только давай здесь разденемся? А то гардеробщику в этом заведении полагается давать чаевые. А я никак не могу привыкнуть к таким порядкам. Ни разу, никому не платил бабки. Не из-за того, что жалко, — принцип такой. Я лучше нищим эти деньги подам. Я даже гаишникам никогда не даю, заставляю их заполнять протокол.

— Это в вас говорит статус добропорядочного человека, — сказала она, когда они вышли из машины.

«Видимо она не порченая девочка», — подумал он и слегка обнял её за плечи.

Раздетые они зашли в помещение и поднялись по мраморным ступенькам на второй этаж. Затем вошли в зал, где столы были покрыты красными скатертями с набитыми белого цвета звёздами. В вазах на столах стояли искусственные цветы в виде звёзд. Интерьер зала был очень интимный и располагал к сладкой беседе, но Семён не стал гнать лошадей. Он вёл себя сдержанно, но ни скованно, хотя комплиментов больше в адрес Натальи не отпускал. Он был уверен уже в себе. Думая если, она согласилась с ним зайти в это кафе, то на следующей встрече она окажется с ним в постели.

Им принесли две чашки чаю пирожных и бутерброды.

— Мне понравилось, как вы десять минут назад моего преподобного мужа обозначили, — сказала она, размешивая сахар в чашке.

— А я думал, тебе стыдно и больно за него стало, — сказал Семён, — поэтому очки сразу одел, думал, глаза мне выцарапаешь за своего пискуна. Сейчас я понимаю, что вы с ним совершенно разные люди. Не понимаю только одного, как вы с ним соединились?

Она не задумываясь, без промедления ответила:

— Я работала в детском садике. Он своего сына Платона, водил ко мне в группу. Мы быстро все узнали, что Дима папа одиночка. Его вместе с ребёнком жена бросила и уехала в Туркмению к новому мужу. Я вначале жалела его, помогала ему часто по дому и по воспитанию сына. А потом он предложил мне поход в загс. А мне куда деваться, я приезжая. В городе никого нет, и тем более учусь заочно в педагогическом институте. Вот и мучаюсь с ним четыре года. Теперь я знаю, почему его покинула жена.

— Вот с этого момента Наташенька, мы прекращаем вести разговор о твоём муже, — положил он ладонь на её руку. — А то я себя уважать перестану, и к тебе у меня переменится отношение. Мне твой муж не интересен, — никак мужчина и никак человек. А вот с тобой я бы хотел встретиться в ближайшее время, но не в этом заведении, а в ресторане «Лабиринт», там, где кабинки уютные стоят, а то я смотрю, ты головой крутишь, боишься знакомые лица встретить?

После его слов Наталья смутилась, но не от гостеприимного предложения Семёна, а оттого, что он её устыдил в мягкой форме, за попытку словесной измене человеку, чью фамилию она носила.

— Если бы я чего — то боялась, я бы никогда с вами сюда не пришла. А если я здесь, то и в «Лабиринте» я охотно с вами посижу.

— С условием, — сказал Семён, — если ты с сегодняшнего дня не будешь мне выкать.

Он встал и прошёл к бармену. Купив у него одну розу, Семён положил перед Натальей цветок. Она была польщена и, положив цветок себе на коленки, произнесла:

— Я же сказала, что ты пытаешься меня соблазнить.

— Я думаю, мы оба этого желаем, а для того, чтобы быть счастливым, все желания нужно претворять в жизнь, — с улыбкой на губах, сказал Семён, — ну, что пошли отсюда? — встал он со стула.

— Ты Семён Максимович поезжай один, я сейчас не могу, — прошептала она набухшими от возбуждения губами. — Ты меня поразил в этом кафе своей невидимой внутренней теплотой. Я, наверное, чаю со льдом ещё выпью и домой пойду.

— Раздетой пойдёшь? — спросил он, — дублёнка твоя в машине лежит.

Он взял её за руку и помог встать из-за стола. Дрожь её тела передавалось через её руки. Она была уже словно пьяная и сомлевшая. Но в близкий контакт Семён с ней не входил, он её терпеливо изводил своим обаянием и тактом. Он галантно ухаживал за ней, поправляя волосы на её изящной головке, слегка касаясь своими пальцами до её лица.

Спускаясь, из кафе по мраморной лестнице он, придерживая Наталью за поясницу, на ухо прошептал ей:

— Согласилась бы так подниматься и спускаться со мной по таким ступенькам во дворце бракосочетания?

Она ничего ему не сказала в ответ, как ему показалось, она утвердительно мотнула своей аккуратной головкой. В лицо Наталья ему взглянула только тогда, когда они оказались на улице. И здесь она не сдержалась и без тени смущения сказала ему:

— Я знаю, что ты имеешь двух внуков. И то, что ты предлагаешь мне это не реально. Но я не говорю, нет. Потому, что знаю, чего хочу я, того хочешь ты. Ты меня извини? — но я должна тебе правду сказать. Дима для меня не лучший остановочный пункт на время моей заочной учёбы.

— Я давно понял, что ты умненькая девочка, — чуть восхищённо произнёс он. — Около такого мужика долго жить, — может дикция голоса нарушиться и сексуальная ориентация потеряться. А ты Наташенька действительно нравишься мне несмотря на то, что ты лет на двадцать младше меня будешь. Ты мне напоминаешь, что — то приятное из моего прошлого. На кого — то сильно походишь, а вот на кого не могу вспомнить.

— На восемнадцать, — заглянула она ему глубоко в глаза, — я у кадровика давно ознакомилась с твоим личным делом. А напоминаю я твою юность, в которой у тебя было большое многообразие девчонок. Все спортсмены средней руки, не достигшие уровня высшего спортивного мастерства, достигали знатных побед на любовном фронте.

— Откуда у тебя такие познания? — спросил Семён.

— Не забывай, что я в этом году оканчиваю педагогический университет, — сказала она и пошла к машине.

Около автомобиля он помог ей надеть дублёнку и посадил на переднее сиденье.

— Куда едем мадам? — спросил он её.

— Я уже не знаю, — облизнула она губы. — Я так благодарна тебе, что ты пригласил меня в эту снежную галактику. И корзинка подснежников из сказки «Двенадцать месяцев», ничто против этой розы, — она поднесла розу к лицу и носом глубоко втянула её аромат. — Можно я тебе маленький подарок сделаю, пока у меня кровь не остыла?

— Можно, но не сейчас, — притянул он её голову к своей груди, — у меня тоже кровь вскипела в жилах. Не время сейчас.

Форсировать события он не хотел, для этого ему необходима соответствующая обстановка, которой рядом не было.

— Не заводи пока машину? — попросила она, — пускай голова моя ещё полежит на твоей груди?

Он одной рукой придерживал её за подбородок, а второй рукой нежно гладил её по голове.

— Обязан тебе тоже признаться в своих возможностях, — сказал он, — у меня нет преград никаких для бракосочетания. Я от жены давно получил вольную, но бросить её не смогу несмотря на то, что она находится под профессиональным присмотром и надёжной опеке. Она четыре года лежит прикованная к постели и за ней ухаживает её родная старшая сестра из Кривого Рога. Она сама невропатолог на пенсии, поэтому состояние жены у меня в настоящее время никаких беспокойств не вызывает.

— А твоё личное здоровье, каково? — поинтересовалась Наталья.

— На пять с плюсом, — ответил он.

— Выходит, наш Карташов был прав сегодня. Когда ты вышел от кадровика, он сказал, что с таким заболеванием больные не могут так передвигаться.

— Грамотный больно ваш директор, — приподнял он голову Натальи и завёл машину. — Долго не проживёт! — воскликнул он и нажал на педаль газа.

Он отвёз Наталью домой и поехал в поликлинику на врачебную комиссию. Семён имел грыжу позвоночника больше тридцати лет, и в настоящее время она у него спала уже много лет, не причиняя ни боли, ни неудобств. Но как симулировать болезнь и обмануть врачей он хорошо знал. К тому же у него в квартире жила сестра жены опытный невропатолог, от которой он получил все профессиональные консультации. В его папке имелся результат магнитной томографии, где у него обнаружили грыжу диска в пять миллиметров. Для того, чтобы получить инвалидность, ему нужно было отболеть четыре месяца и обязательно пройти курс лечения в больнице. Три с половины месяца от этого срока он уже продержался. Осталось всего две недели.

С Натальей он через день встретится в ресторане «Лабиринт». После романтического ужина с Семёном она домой не придёт ночевать. Утром она появится на заводе, где Дима публично устроит ей разнос. Но её уже после проведенной ночи с Семёном ничего остановить не могло. Она была влюблена без памяти в высокого красавца с приятным тембром и жаждала встреч с ним, каждый день, посылая ему СМС на телефон. Дима догадывался, что у его жены появился возлюбленный, но кто именно он не знал. А Семён всё это время, горячо любил жену Осокина, не нарушая больничного режима, и когда пришло время оформлять группу инвалидности, директор решил перекрыть ему кислород. Первым делом он приостановил ему оплату больничных листов, после четырёх месяцев болезни, а вторым делом написал в поликлинику и комиссию ВТЭК письмо, что пациент по фамилии Плахов симулянт и работу грузчика выполнять может. Директор одного не учёл, что врачи не любят, когда некоторые руководители предприятий ставят диагноз своим сотрудникам и лезут не в свои дела. Ответ Карташов получил официальный во время чайной оперативки со своими подчинёнными. Секретарша вошла в кабинет и положила ему папку с письмом на стол. Директор отставил чай в сторону, посмотрел на конверт со штампом поликлиники No1. Вытащив письмо из конверта, он зачитал его бегло вслух:

Уважаемый директор!

На ваше письмо сообщаю, что Плахов Семён Максимович, проходит курс лечения по поводу грыжи межпозвонкового диска, о чём подтверждает результат магнитной томографии и в данный момент трудится в должности грузчика, не может. На будущее прошу вести себя корректней в подобной ситуации? Каждый специалист должен заниматься своим делом, на что он учился. Я же не подсказываю вам, как избежать брака на вашем производстве. Постарайтесь и вы не навязывать мне свой диагноз для больного пациента. Это не красит человека, тем более руководителя такого серьёзного предприятия.

Врач невропатолог.

Г. С. Антипенко.

Карташов хорошо умылся, получив из поликлиники «звонкую пощёчину». Скривив рот от гнева, он заёрзал на стуле и, набрав по телефону бухгалтерию, ещё раз напомнил, чтобы больничные листы грузчику не оплачивали. Затем, скомкав письмо, со злостью бросил его в корзину для мусора.

— Вот так-то лучше будет, — сказал он в присутствии своих подчинённых. — Совестить ещё меня будет эскулап чёртов. Всё равно этот больной и копейки у меня больше не получит. Я законы знаю.

— Ничего ты не знаешь, — заметил Корнов, — хоть и в профсоюзе немало лет отработал. Плахов подаст на тебя в суд и выиграет с успехом его. Ты ему за четыре месяца ни одного больничного листа не оплатил. Тогда тебе совсем плохо будет. Пойми у него образование не три класса ликбеза, а высшее и плюс богатый жизненный опыт.

Карташов весь согнулся и, приняв позу разъяренного бизона, по-звериному зарычал на главного инженера:

— Ну, молодец! Поздравляю. Ты, что в компаньоны к нему лезешь? Давай, поучи меня жизни. Ты бы лучше с Осокиным пресса в порядок привёл.

Он передёрнулся и, выправив тело на стуле, обвёл всех уверенным взглядом. И более спокойно сказал:

— Запомните все, — такие вопросы я с бухты-барахты не решаю, не посоветовавшись с юристом. Пускай Плахов хоть в Гаагский суд обращается, — это его дело. Но денег он за больничные листы не получит. Это я вам всем заверяю авторитетно! А сейчас все разошлись по рабочим местам, нечего в моём кабинете тары — бары разводить.

— Теперь мне ясно, как ты прав, — с иронией в голосе произнёс Корнов и первым вышел из кабинета.

За ним последовали остальные сотрудники. Сам же директор допил остывший на столе чай, надел куртку, и сев в свою машину, уехал в неизвестном направлении.

Здесь Карташов не учёл, что у него под боком находилось передаточное звено Семёна с милой улыбкой и штангенциркулем в руках по имени Наташа. Как только Карташов закрыл за собой двери кабинета, Наталья, не опасаясь секретаря, вошла в кабинет и извлекла из урны письмо врача. Наталья каждое дыхание своего шефа несла своему любовнику, по фамилии Плахов. И на этот раз она обрадовала Семёна приятным известием.

— Тебе, что заниматься больше нечем? — спросил Семён в этот день у директора по телефону.

— Я действую в рамках закона, если ты судиться со мной собираешься, то давай, вперёд, — ответил директор, — у меня юрист высшей категории сидит под боком из Москвы.

— Суд от меня никуда не убежит, но я вначале тебя до инфаркта доведу, а потом будем судиться. Надо нам здоровье с тобой уравнять. Понял господин директор? Я сейчас сажусь за компьютер и выхожу в открытый эфир, где буду с великой радостью стучать на тебя во все инстанции от областного прокурора, до администрации президента. Лови теперь приветы от них.

Директор не стал дальше выслушивать Семёна, а бросил трубку с грохотом на телефон.

Через пять дней Наталья, замещавшая в это время секретаря, положит Карташову на стол правительственное письмо в фирменном конверте, где красовались чётко без изъянов выполнены печати администрации президента России. При помощи высококачественной оргтехники он вспомнил свой криминальный навык, не боясь что его могут привлечь за рецидив, так как он ясно понимал, что прав в этой сложившейся ситуации.

Взволнованно, директор дрожащими руками вскроет конверт, опять же в присутствии своих подчиненных и вслух прочитает, отпечатанное на бланке администрации президента письмо.

Уважаемый Александр Аркадьевич!

Нами по электронной почте получено письмо от вашего рабочего Плахова Семёна Максимовича. Обычно подобная корреспонденция у нас не регистрируется, и к мгновенному реагированию мы не прибегаем после первого обращения. Было бы не корректно с нашей стороны проявлять острый интерес к вашему предприятию и к вам лично, если бы письмо господина Плахова не подтверждалось фактами, которые не требуют особой проверки. Мотивация его письма предельно обоснованная и требует с нашей стороны незамедлительного вмешательства. Александр Аркадьевич мы ознакомились и проанализировали письмо Плахова. Должны вам заметить, что с вашей стороны сделано ряд нарушений по перемещению господина Плахова внутри вашего завода на другую профессию, что привело его к временной нетрудоспособности. И, попирая его права своими неверными уставными законами, вы лишили его средств сосуществования. Коль вы так категоричны в своих действиях и думаете, что в совершенстве знаете свои права, но при этом не понимаете социально — правовой политики президента, — то вы глубоко заблуждаетесь. Вам работодателю и руководителю в первую очередь нужно знать права своих подчинённых и надзирающих органов за вашей работой. Мы вас можем ознакомить с их правами, но это неизбежно приведёт к длительной приостановке вашего предприятия. В срочном порядке будут назначены государственные комиссии, для тщательной проверки всех шатких позиций. То, что вы работаете с экологически вредным сырьём сомнительного качества, не имея при этом вентиляции и химической лаборатории, — это уже настораживает, каким образом вы получили лицензию на столь серьёзное производство. И уверяю вас, одними предписаниями с вами не обойдутся, пойдут штрафные санкции, а возможно и закрытие вашего предприятия. А это значит, что судьбу господина Плахова пожнёт весь ваш трудовой коллектив. А нам бы не хотелось подводить массу рабочих к подобному рубежу. С нашей стороны господин Плахов получит все необходимые рекомендации, как юридически правильно обращаться в администрацию президента. Если нам от него поступит повторное письмо по почте, то могу вам заявить с полной ответственностью, что вас лично и ваше предприятие ждут трудные испытания. Поэтому Александр Аркадьевич во избежание не нужных эксцессов я вам настоятельно рекомендую в срочном порядке найти приемлемый путь урегулирования ваших отношений с господином Плаховым.

Начальник социально правового отдела.

Куросава Людмила Никаноровна.

Он со злостью бросил письмо на стол и диким голосом заверещал:

— Это ты Осокин виноват во всём. Ты мне сказал, что он дюже грамотный. Теперь, что прикажешь к нему кланяться идти?

— А я — то тут причём? — изумился Дима. — Я только вам сказал, что мужик шарит по станкам. А у нас в глаза никто теодолита не видел. Не то, что умело пользоваться им.

— Ну и что из этого? — возмутился Карташов.

— Сам же сказал, что, если хозяин узнает про неграмотный монтаж станков, нас всех выгонит с работы, — пищал на весь кабинет Осокин.

— Так и будет, — уже спокойным голосом произнёс директор, — пока они скрипят, и выдают продукцию, никто ничего не заметит. Гарантийный срок станков прошёл, если, что при аварийных ситуациях неизбежность поломки можно всегда доказать, но это будешь делать ты, — самый главный специалист по станкам. А вот если Плахов действительно обратится ещё раз в администрацию президента, то нам придётся всем садиться на подножный корм. Да и Хозяин не посмотрит, что мы его родственники, — за левое сырье и не за восстановленную вентиляцию, он с нас семь шкур сдерёт и выгонит с работы. Так, что пока не поздно, надо срочно ехать к Семёну и находить с ним консенсус.

— А я тебя предупреждал, что он калач тёртый, — злорадствовал главный инженер Корнов. — Где теперь твой авторитет, которым ты при нас недавно кичился?

— Откуда мне было знать, что этот паразит доберётся до аппарата президента, — оправдывался директор, — я, честно говоря, думал, он блефует.

— А я осознавал Аркадьевич, что ты неправильно с ним поступал, — сделав глоток чаю, укоризненно заявил Корнов. — Оставив его без сосуществования, ты породил революционера, а они голодные на всё способные.

— Я, что его деньги в карман себе положил? — опять заорал директор, — они все до копейки ушли на покупку фильтров в гидравлику. А по существу, я с вас должен был содрать эти деньги. Вы ответственные за состояние станков.

— Давайте не будем сейчас выяснять отношения? — сказал главный инженер. — Я предлагаю надо срочно жалобщику начислить деньги и Диму послать к нему для проведения миротворческой и созидательной беседы. Так как он с Семёном Максимовичем больше нас общался.

— Семён не будет с Димой разговаривать, — заявила, ухмыляясь, Наталья. — Он может только с удовольствием поколотить моего Осокина.

— Тебе — то откуда известно, что он не будет со мной говорить? — Дима зло окинул взглядом свою жену.

— Об этом весь завод знает не только я, — сказала Наталья. — Мне стыдно перед коллективом, что у меня муж дилетант в производстве и ко всему прочему подонок и мразь.

Выдав мужу нелицеприятную тираду, Наталья вышла из кабинета и, пройдя проходную села в машину к Семёну, который ждал её за углом здания.

— Писают все в штаны, — засмеялась Наталья, — и полудурок Осокин получил от меня хорошей плесени. Сейчас диплом получу и сразу подам на развод и на размен квартиры. А свои деньги ты, наверное, сегодня или завтра получишь?

Семён ласково посмотрел на Наталью и, поцеловав её в левое ухо, произнёс:

— Умница ты у меня! — деньги, как получим, поедем на выходные к моему брату в лес. Рыбка, там хорошая клюет. А вкусней ухи, приготовленной на костре ничего в жизни, не бывает.

— Я согласная питаться одними бульонными кубиками, только бы быть всегда рядом с тобой, — ответила Наталья, убирая с его плеча свой волос. — Хочу утром и ночью любоваться только тобой. Хочу нюхать твои потные рубашки и стирать их. Хочу уберечь тебя от гастрита, поэтому буду готовить тебе вкусную и здоровую пищу, чтобы максимально продлить твою жизнь. И вообще я много чего хочу! Ты понял меня Семён?

Он утвердительно несколько раз кивнул и задумчиво ответил:

— Твои желания совсем не запретные, — поцеловал он ещё раз в левое ухо и, включив зажигание, бесшумно тронулся с места.

Проезжая мимо проходной, они не обратили внимания, как из окна кабинета директора, машину Семёна провожал беспокойным взглядом Осокин. Наталью он не видел в машине, но чувство ревности остро вонзилось в его душу. В это время в кабинет зашла Оксана, заведующая складом, — жена главного инженера и лучшая подруга Натальи. Не обратив внимания на удручённого мужа, она подсела за стол директора и стала свидетелем диалога директора и Осокина. Все находящие в кабинете до предела были возбуждены и бросали друг на друга недобрые взгляды. Карташов держал в руках авторучку и нервно бил ей по столу.

AU REVOIR ОСОКИН

Дима Осокин был сыном бывшего директора маслозавода. После развала Советского Союза отец не успел обеспечить единственному сыну должную карьеру на своём заводе. Завод обанкротился, и был выкуплен Московской компанией, а Диме пришлось идти работать в вагонное депо простым электриком, где, председателем профкома был его родственник Карташов Александр Аркадьевич. Карташов не был ни производственником, ни хозяйственником. Он практически всю свою сознательную жизнь работал функционером, начиная от секретаря комсомольской организации, дойдя вскоре до профсоюзного лидера. Карташов обладал ораторским даром, и этот дар он использовал долго в вагонном депо. Он был в течение шестнадцати лет бессменным председателем профкома. И когда от его невыполненных обещаний вволю отведали вагонщики и, не выбрав его председателем на очередной срок, он рассчитался из депо и за счёт своего языка сумел пробиться в директора арматурного завода. Директорствовать ему пришлось не долго. Уже через пять месяцев арматурный завод стоял на грани банкротства и учредители, поняв, кого ангажировали на директорскую должность, уволили его без выходного пособия с завода. Но и после такого краха ему повезло, он пристроился на завод канцелярских принадлежностей в качестве директора. Но когда до него дошёл слух, что его дальний родственник покупает помещение для завода пластмассовых изделий, он сумел убедить того, что сможет смонтировать оборудование и вывести завод в доходное предприятие. На деле оказалось, Карташов набрал себе в штат руководства в основном своих людей и больше отдавал предпочтение изделиям из левого сырья, которое было не учтено складом. Его тёмные дела были не известны Хозяину, но хорошо об этом было известно приближённым людям директора, так как в какой-то мере сами были задействованы в этих махинациях. Рабочим оставалось только догадываться, потому что их низкая зарплата не соответствовала показателям отгрузки готовой продукции. Но все молчали, боясь получить расчёт. Директор считал себя самым умным, а женщин совсем в расчёт не брал, думая, что их эта зарплата вполне устраивает. Но он глубоко ошибался. Да они молчали при начальстве, но как только оставались наедине, то почти каждая из них высказывалась, словно матёрая мятежница. Их чаша терпения начала переполняться. И об этом они откровенно сказали пока только Оксане. Оксана умолчала об их недовольствах, решив, что не зачем баламутить воду и так в мутной воде. Но когда она утром на планёрке в кабинете директора узнала, отчего у всех мрачные лица дополнила директору уйму тревоги от коллектива технологического персонала. Она открытым текстом высказала все требования женщин.

Карташов сморщил лоб и, кинув недобрый взгляд на Осокина, сказал:

— Ничего не поделаешь Дима, бери деньги и иди, разыскивай Плахова? Только не забудь с него взять расписку, что он к нам никаких претензий не имеет, а женщинам я постараюсь объяснить ситуацию.

Дима стоял около окна, делая вид, что никого не слушает. Но когда директор произнёс его имя, он состроил, кислую физиономию и, тыкая указательным пальцем в стекло, огорчённо произнёс:

— Мне кажется, его машина сейчас проехала мимо окна и если я не ошибаюсь, то там сидела и моя Наталья.

— Ты от ревности скоро совсем с ума сойдёшь, — вскипел Карташов, — никуда она от тебя не денется. Не забывай, она в городе одна, и ты ей в любое время можешь указать на дверь. Куда она пойдёт? — Директор вопросительно смотрел в упор на бледного Осокина.

— Никуда не пойдёт, она такая же хозяйка квартиры, как и я. Возьмёт и отсудит у меня половину жилья. И скажет: — Не горюй Дима!

— Ну, если ты с ней жилищным паем поделился, то ты совсем олух Осокин. Больше я тебе ничего сказать не могу, — покачал головой директор.

— Сейчас поздно уже чего — то говорить, — пропищал Дима, — дело сделано, но у меня Аркадьевич к тебе вопрос есть. Где я возьму деньги, что — бы заплатить Плахову?

— Поскреби у себя по сусекам и отдай, а в получку я тебе всё верну сполна. У тебя же я знаю, отложены деньги на новый автомобиль, вот оттуда и возьми?

— Тридцать тысяч я отдам, а ты мне заплатишь десять, — ныл Дима.

— Что ты слюни распустил? — заорал Карташов, — возьми у бухгалтера ведомость и вперёд. Заплати фактическую сумму, как полагается. Но обязательно расписку только возьми, а то не дай бог ещё в Международный Красный Крест напишет или Папе Римскому. От такого ухаря, чего хочешь, жди. А тебе Дима я скажу, женам нужно доверять, и твоя Наталья никогда не поведётся на мужчину, который ей в отцы годится. Да и Плахов не совсем аморальный тип. Он грамотный и интеллигентный человек. У него взрослые сыновья. Справки я о нём наводил. Но не в обиду будет тебе сказано: Будь я твоей женой, я бы тебе тоже изменял. Ты пентюх, а не муж. А про Семёна мне сказали, что он морально устойчив и хороший семьянин. И специалистом его классным называли, там, где он работал куратором.

— То, что он специалист опытный, — вопросов нет, — сказал Дима, — но он со своими знаниями может здесь таких дров нарубить, если встретится с Хозяином. Тогда нам всем придётся новую работу искать.

— Брось ты хреновину нести, — возразил ему Карташов. — Мы прибыль ему даём, а что станки выходят иногда из строя, ничего в этом страшного нет. Это агрегаты, и они имеют свойство ломаться. Мы станки чиним, и они опять у нас в работе.

— Два станка, у нас сейчас простаивают, — сообщил Дима, — накрылись на них маслонасосы. А я в них ничего не понимаю, и слесаря молодые ладу им не могут дать. Вот бы, где пригодились познания Плахова.

— Почему молчал и никаких мер не принимал? — спросил директор.

— Они два дня как стоят, а вас в это время не было. Тихоновичу я доложил, — кивнул он на главного инженера. — Он мне сказал, чтобы я у Оксаны на складе взял запасные и поставил их. Мы с ней весь склад перевернули и ничего не нашли.

— И не найдём, — сказала Оксана. — Я вспомнила Александр Аркадьевич, что вы их сразу к себе в кабинет забрали, когда нам ЗИПЫ поступили из Италии.

— Я такого случая не помню, — в резкой форме заявил он. — Если насосов не будет, год у меня будешь без зарплаты сидеть. Один насос стоит две тысячи долларов. А у тебя недостаёт два комплекта. Ты сама посуди, зачем они мне в кабинете?

— Погоди Аркадьевич, не горячись? — вступился за жену, молчавший до этого главный инженер. — Ты лучше сам напряги свою память. Были они у тебя в кабинете два года назад. Я хорошо помню. В шкафу стояли, ты ещё мне сказал, что хочешь их отвезти специалисту, чтобы сделать им ревизию.

— Вы давайте мне голову не морочьте вдвоём, — взревел директор, — не знаю я ни о каких насосах. Что я отсасывать буду ими? — вопросительно посмотрел он на инженера.

— Хорошо я глотку не буду напрасно надрывать, — сказал Тихонович, — Наталья завтра или сегодня появится, она подтвердит мои слова. Она должна помнить, как свой плащ, однажды измазала об них. Тогда Дима и она раздевались у тебя в кабинете.

Корнов вопрошающе посмотрел на Осокина:

— Дима ты не должен забыть сей факт? У тебя тогда своего кабинета не было, и ты квартировал вместе с Натальей на этом месте.

— Я что буду обращать внимания, что у него в шкафу лежит. Я пальто снял и всё.

У Оксаны от возмущения перехватило горло, и мгновенно увлажнились глаза. Ни слова, больше не обронив в своё оправдание, она ладонями закрыла лицо и выбежала из кабинета.

— Этого ещё не хватало дуться, друг на друга будем, — сказал директор уже более спокойно. — У неё на складе добра много. Нужно бартер произвести с родственными предприятиями, где стоит оборудование аналогично нашим прессам. Там наверняка есть насосы. А уж если не найдём, то придётся в ноги кланяться Семёну Максимовичу. Он ещё у нас в штате состоит. «Время пока терпит Дима?» — спросил он.

— Конечно, терпит, я резервные запустил пресса, но они честно сказать, тоже в плачевном состоянии находятся. В любое время могут полететь.

— С этого и надо было начинать, а не обвинять незаслуженно мою жену, — сказал Тихонович.

— Иди, успокой её? — сказал Карташов, — а ты Дима займись зарплатой Плахова и подготовь его к внеурочной работе. Обещай ему горы золотые, но, чтобы станки стояли на той неделе по стойке смирно, не — то с тебя голову буду снимать.

Дима с Тихоновичем вышли вместе из кабинета директора.

— Ну и сволочь же ты Дима, — бросил в сердцах главный инженер, — век бы таких родственников не знать.

Дима ничего не ответил ему, только виновато и непонятно пробурчал, что — то себе под нос и направился к своей машине. А Тихонович пошёл разыскивать Оксану. Обойдя все склады и кабинеты, нигде её, не найдя он решил её поискать в цеху. Но её и там не было.

Оксана в это время в раздевалке со слезами на глазах объясняла Наталье по мобильному телефону о нечестном поступке директора и попутно рассказала весь разговор касаемо грузчика Плахова из-за, которого и произошёл весь сыр — бор. Тихонович идеально разборчиво слышал весь разговор подруг.

Оксана не догадывалась, что Плахов, действительно был утром около завода с Натальей. После чего они поехали в квартиру Осокина, где Семён в настоящее время лежал в одной постели с законной женой Димы, взяв на себя супружеские обязанности хозяина квартиры.

— Я так и знал, что это произойдёт, — сказал Семён, когда Наталья прекратила разговаривать с Оксаной, — они заливают не те масла в станки, которые рекомендуется технической документацией, поэтому прокладки на клапанах летят. Мне это на руку, теперь пускай ищут меня и с зарплатой, и с ремонтом. Своевременно Оксана предупредила тебя, что твой муж поехал искать меня. Я сейчас одеваюсь и покидаю твой дом, не исключено, что он и сюда может заглянуть.

— Пускай приезжает, — сказала она, — я уже ничего не страшусь. Не сегодня так завтра я всё равно ему скажу, что намерена подать на развод.

— Рано Наташенька дразнить гусей, — сказал Семён, — давай сегодня напиши на пару деньков отгула, и мы с тобой махнём в лачугу к моему родственнику. Там отдохнём прекрасно и наметим дальнейший наш план. Только постарайся получить деньги за мои больничные листы? Всё — таки сумма не маленькая, деньги нам с тобой пригодятся в эти дни.

— Хорошо я так и сделаю. Скажу ему, что видела тебя около офиса, и ты лично просил меня получить деньги за себя. Больше ты никого видеть из заводских начальников не хочешь, кроме меня и начальника смены. — Всё верно ты умная девочка, — сказал он и, поцеловав её в щёку, закрыл за собой дверь.

Наталья после ухода собрала постель и, надев на себя юбку и спортивную толстовку, прошла на кухню, чтобы вскипятить чай.

Вдруг раздался сильный с грохотом удар дверью. Она поняла, это пришёл Осокин и на двери он решил выместить свою злость.

«Неужели с Семёном встретился?» — подумала она и включила чайник.

Дима осмотрел все комнаты и не найдя следов постороннего мужчины, обнаружил жену на кухне, которая с безразличием смотрела на него.

«Нельзя осторожней хлопать дверью?» — произнесла Наталья.

Осокин ничего ей не ответил а, брызгая слюной, пропищал:

— Что он здесь делал?

— Ты что белены, объелся Осокин? — насмешливо спросила она. — Ты про кого говоришь?

— Я видел Плахова машину, когда она отъезжала от нашего дома, — визжал он как резаный поросёнок.

Наталья с омерзением посмотрела на мужа и спокойно бросила ему:

— Не верещи, не в свинарнике? Плахов здесь не был, я с ним столкнулась в подъезде. Он просил меня передать нашему руководству, что если сегодня не получит деньги, то завтра летит в Москву, на Старую площадь в администрацию президента и мимоходом заглянет к нашему Хозяину. Он страстно желает обрисовать картину сегодняшнего дня нашего производства. Координаты Барсукова у него есть.

Дима, слушая жену, от волнения расстегнул пуговицы на рубашке и начал нервно почёсывать свою впалую грудь.

— Откуда он это может знать?

— Я ему их дала назло всем вам и тебе, — сказала она. — Надеюсь, он выполнит свою угрозу.

— С него станет, этот праведник на всё способен, — испуганно сказал он, — а от тебя такого предательства я не ожидал. Если завод закроют, то мы оба без работы останемся.

— Плевать я хотела, на такой завод, где бесчинствует безграмотное руководство, — зло произнесла она. — А ещё он велел мне лично тебе передать слово в слово устное послание.

— Какое послание? — спросил испуганно Дима

— Скажи, говорит своему недотёпе, что станкам на заводе, осталось жить не больше полугода, а затем они будут занимать почётное место в шихте для переплавки металла. И хозяин получит за них, не больше тридцати долларов за штуку от «ВТОРЧЕРМЕТА» И ещё он велел передать тебе и Карташову, что кроме него ладу на заводе литейным прессам никто не сможет дать. Так же он попросил меня в вежливой форме, чтобы я в бухгалтерии получила за него деньги, и передал мне доверенность. — Говорит, что не хочет больше никого видеть с нашего завода, кроме меня и Бориса.

— Это почему он к тебе проникся, таким доверием? — подозрительно спросил Дима.

— А я в отношении тебя не покушалась на его технические познания, — заявила Наталья, — у нас с грузчиком Плаховым всегда были добропорядочные отношения.

Дима, не ответив ей на этот довод, вышел из кухни.

Вернулся он с ведомостью и пачкой денег в руках.

Наталья в это время пила чай с диетической лепёшкой и смотрела телевизор.

— Вот передашь ему деньги? — положил он перед Натальей деньги и ведомость, — и скажи, чтобы он завтра появился на заводе. Ему будет предложен выгодный контракт, на крупную сумму.

— Ничего я ему говорить не буду, — сказала она, убирая деньги в сумочку, — отдам деньги и всё. Вам надо вы и говорите. У вас есть его телефоны, адрес домашний. Разговаривайте с ним сами, а я не хочу участвовать в вашем обмане. Вы его уже один раз обманули, и второй раз пытаетесь надуть с моей помощью, — похлопала она рукой по сумочке, где лежали деньги. — Только он очень умный оказался и заставил вас склонить головы и трепетать перед ним.

— Мне он нужен срочно, — прямо сейчас, — сказал Дима, — дай мне его номера телефонов?

— Ничего я тебе не дам, — отказала ему Наталья, — это не этично будет с моей стороны, снабжать мобильной информацией человека, вид и голос, которого у Плахова вызывает аллергию. Нужно очень, то поезжай в отдел кадров, пока они на обед не ушли.

Осокин укоризненно посмотрел на жену, сгрёб ведомость со стола и вышел из квартиры. Дверь он в этот раз за собой закрыл беззвучно.

После его ухода Наталья по сотовой связи набрала Семёна, сказав ему приятную новость, что деньги она получила за него, и изложила подробно весь свой разговор с Осокиным.

— Ты умница Наталья, — ответил он ей, — никак не думал, что они так скоро зашевелятся. Знать есть чего бояться? Но мне они уже вместе с заводом безразличны. Я с голода не умру и достойную работу способен найти. А тебя я завтра в одиннадцать часов дня, буду ждать на машине за заводом. Поедем с тобой изумляться на два дня прекрасным пейзажем природы. Романтический сеновал не обещаю ввиду климатических условий, но сельскую обстановку с русской баней и наваристой ухой нам не миновать. Кроме моих денег брать с собой ничего не надо. Там всё будет. Одевайся в спортивную форму.

Где — то, через час, Семёну звонил уже Осокин.

— Я ни с кем не хочу разговаривать, — сказал Семён, — особенно с тобой. Мне твоя супруга сообщила, что получила деньги из твоих рук. Благодарностей за это от меня не жди. Вы все ущемили морально мои права. А это денег стоит и больших, поэтому на эту тему я вопрос оставляю открытым и обязательно с Карташовым его закончу. А тебе одно скажу, если ваше руководство хочет, чтобы оборудование, работало, как часы, готовьте контракт, на четыре тысячи долларов и присылайте мне его через парламентёров. Гарантирую, что за две недели я восстановлю вам все пресса. А сейчас аu revoir Осокин.

ЗОЛОТОЙ НАЛИМ

Когда Саня с Яшей проснулись, Лиза уже копошилась на кухне. Она нажарила им целую сковородку мяса с яичницей и предложила Сане жареного налима.

— Ты не спрашивай, а ставь всё на стол, что есть, — сказал Яков жене.

— Что и ты налима захотел? — спросила она.

— Отстань от меня, и не мешай мне планировать сегодняшний день, — ответил он ей.

— А что ты Яша, так и не приучил себя к мясу налима? — поинтересовался Саня.

— И не приучусь, налим мечет всё, что ему в пасть идёт. Лизка моя ест только мелкую породу, а я и мелочь не ем. Я сейчас приспособился из него муку делать. Добавляем в корм козе, да собакам в похлёбку. А я как вытащил один раз полевую мышь у него из брюха, после этого в рот налима не беру. Вот уже лет десять не ем. Голавль или щуку с удовольствием ем. Судака уважаю, но его мало здесь, он больше в низовьях водится.

— А зря, — рыба — это фосфор, здоровье и молодость, — сказал Санька.

— У нас Курт вкуса рыбы совсем не знает, а смотри, какой справный старик. Любой молодой позавидует, а ведь он с двадцать третьего года рождения.

— Ты говори правду, почему он рыбу не ест, — сказала Лиза.

— Топили тогда военнопленные в реке своих соотечественников, у кого руки по локоть в крови были, — сказал Яков. — Настоящим фашистам, которые, находясь в плену, не хотелось верить в поражение фюрера и Германии. Поэтому занимались в лагере подрывной деятельностью. Но им противостояли антифашисты, которых было значительно больше в заключении. Курт сам лично принимал участие в их казни. Исполнителем был во всех приговорах. Завязывал им руки мочалом, и бросал на дно. Тогда ему уже начальство лагеря доверило единственный в округе трактор. Он на нём спокойно раскатывал не только по лесу, но и по посёлку. И никакой охраны к нему приставлено не было. Трактор служил немцам, как побочный транспорт для отправки кровавых фрицев на тот свет. Поэтому и прозвали её немцы Каролиной. В переводе на русский язык, это что — то наподобие нашего суда. Я думаю, он сотрудничал с нашими властями тогда. Ведь душ было загублено немало, и никто их не искал. Знали, что топляк всё равно к берегу прибьёт. Утопленники, конечно, всплывали, дней через десять, но объеденные рыбами. Вот он и не кушает, поэтому рыбу. Об этом он мне лично сам рассказывал и не один раз и эта его карательная — исполнительная деятельность, являлась одним из мотивов невозврата в Германию. Видимо боялся возмездия нацистов. Ведь большинство военнопленных уехало на свою историческую родину живыми и невредимыми. Им Союз не по душе пришёлся.

— Я впервые слышу эту историю про Курта, — сказал удивлённо Саня, — всегда его считал добрейшим человеком, а он оказывается, кровожадным был.

— Ты не прав Саня, — возразил Яков, — его осуждать нельзя. Мы не знаем, в какие рамки он был поставлен Советской властью, и казнил он именно тех, кому не место находиться на земле рядом с нормальными людьми. Все казнённые были настоящие головорезы. Он многим своим немцам помог раньше покинуть лагерь, спас двух девочек от волков в шестидесятые годы. За что ему были вручены награды от нашего правительства и Германии. Лично Вальтер Ульбрихт, тогда первый секретарь ЦК Германии прислал ему награду. Ты знаешь, что дом, в котором живём мы с Лизой, принадлежал раньше начальнику лагеря, затем фельдшеру медпункта, а уж потом мне. А Шрам живёт в доме, где жила семья девочек, которых он отбил от волков. Курт истинный коммунист и гордится этим. Своему партийному билету молится и хранит его не в сундуке, а на видном месте, где у него есть уголок наград.

— У него, что их так много? — спросил Саня.

— Целый «иконостас» висит на стене, — ответила Лиза, — чего там только нет. Орден за дружбу между народов. За труд у него много орденов. Считай, сорок лет не слазил с трактора, трелевал лес.

— Да вот тебе и дядя Курт, — встал Саня из-за стола, поблагодарив хозяйку. — Я бывал в их доме, но наград никаких не видел.

— Ты рыбачить сегодня будешь или с Яковом в лес поедешь? — спросила Лиза.

— Если я ему нужен, то поеду с ним, — ответил Саня.

— Отдыхай Саня, я один управлюсь, к обеду вернусь. Да и вдвоём на Агапе, нам не совсем удобно будет трястись. В гараже возьмёшь снасти и котелок походный с треногой, — если надумаешь отваривать рыбу у реки.

— Остаёшься один, — посмотрела на Саню Лиза, — я сейчас тоже в посёлок пойду, вернусь не скоро. Надо за свет заплатить и в магазин зайти отовариться.

— Пешком пойдёшь? — спросил Саня.

— Ну, конечно. Машина стоит. Хоть бы Семён приехал поскорее, да отладил её.

— Так, давай его вызвоним? — предложил Саня, — и он приедет.

— Пускай лечится, как разделается с больницей, так ему и позвоним, — раздался в сенях голос Якова.

Он позвал собак и, сунув одну ногу в стремя, как заправский джигит с лёгкостью вскочил в седло Агапа и поехал в лес. Лиза следом за ним с рюкзаком покинула дом.

А Саня, оставшись один, нарезал мелкими квадратиками жареного мяса, которое осталось, от завтрака и взяв лопату и охапку сухих берёзовых дров, направился к реке. Первым делом он разжёг костёр, затем очистил лопатой от шуги полынью, сделанную Яковом. И тогда уже насадил мясную наживку на крючки двух донок, прикрепив концы к трём массивным ободранным от шкуры лесины, служившей переправой на другой берег реки. Когда вся подготовительная работа по рыбалке была окончена, он присел около костра, положив под зад полено. На воду он не смотрел. Свой взор устремил на бегающее пламя костра, которое моментально возродило воспоминания семилетней давности.

Была августовская тёплая ночь. Они несколько раз входили в холодную проточную воду Каролины вместе с Валерией, а потом, стуча зубами, обнимались. Он прижимал её влажное тело к своей груди и шептал ей на ухо согревающие слова. Хоть тогда и не было романтической луны, — вечной спутницы влюблённых, но был запах леса, жаркий костер, и не менее жаркие поцелуи. Даже нудные кровопийцы — комары не могли омрачить им любовную идиллию. В ту ночь было сказано много слов признания в любви. Затем пропахнувшие копотью костра они залезли на сеновал, который колол их обнажённые тела, но тогда эта лежанка была для них мягче любой перины. Она издавала сладковато — озоновый запах, который действовал возбуждающе на молодую чету. Им казалось, что они находятся в озон сфере, куда посторонним вход был запрещён. Они были пьяными от наслаждения. Два года кряду летом они приезжали с Лерой в Каролину, чтобы вдохнуть прошлым, а затем всё лопнуло одним махом, как воздушный шарик. Лера оставила КБ завода и перешла на высокооплачиваемую работу в турфирму. Вот с этого времени и пошли все их семейные скандалы. Леру из менеджеров перевели заместителем генерального директора фирмы Городецкого. Сане показалось это подозрительным, так как жена шефа Татьяна, стояла на служебной лестнице ниже Валерии. Она была директором небольшой четырёхэтажной гостиницы, принадлежавшая тоже Городецкому и напрямую была подчинена Валерии. Ревность ухватила его крепче за горло, когда на фуршете Городецкий прилюдно гладил грудь его жены. Тогда Саня подошёл к пьяному Городецкому и рванул у него из-под ворота сорочки галстук бабочку и положил ему на голову. Было впечатление, что у генерального директора выросли небольшие рожки. Саня развеселил всю публику, а жена Городецкого подошла к Александру Максимовичу, и откровенно похлопав в ладоши, сказала: «Браво!». Смущённую Валерию Александр подтолкнёт к дверям выхода, и после этого ни в каких вечеринках туристической фирмы Саня участия не принимал.

Он несколько раз предлагал жене найти другое занятие, но её держал интерес к работе и естественно высокие заработки. Она в пять, раз получала больше Александра, что ущемляло его самолюбие и из-за этого скандалы нарастали изо дня в день. Тихо было только тогда, когда Валерия была в отъезде, — характер её работы был связан иногда с длительными отъездами. Его состояние ревности, стало принимать хронический характер. По-особенному на него накатывала злость, когда он ей звонил на работу. Секретарь всегда отвечала, что Валерия Константиновна, занята и находится у Городецкого в кабинете. Ему чудилось, что в это время Лера не важные проблемы решает у Городецкого, а занимается разветвлением головы законного супруга. У него было желание поехать к ней на работу и застать парочку в интересной позе. Но здравый рассудок подсказывал, что нельзя так делать. Нужно искать другие пути, чтобы доказать Валерии, что он не тот мужчина, которому можно изменять. И что он нравится женщинам не меньше, чем его жена мужчинам. Тогда — то он и решил отомстить по-мужски шефу жены, и доказать ей, что имеет у женщин отменный успех.

Узнав, что Валерия отправляется на экскурсию вместе с Городецким по Золотому Кольцу России. Он, не откладывая дел в долгий ящик, принялся осуществлять свой план мести. Их офис занимал весь второй этаж, гостиницы «Север». Зайдя в кабинет к Татьяне Городецкой, — яркой шатенке, приятной наружности с динамической походкой, он не сказал ей слов приветствия, а только соблазнительно улыбнулся. Она сидела в кресле с маленьким зеркальцем в руках и подкрашивала свои ресницы. Увидав посетителя, она отложила своё занятие и сообщила:

— Санёк, а твоей Леры нет, она укатила с моим селезнем, на комфортабельном автобусе окольцовывать Россию. (из-за того, что у Городецкого нос был лопаточкой, она звала его селезнем).

— Не пойму, что им вдвоём там делать? — удивлённо добавила она.

— Я знаю, что она в отъезде, — сказал Саня. — Но я не к ней, а к тебе зашёл. Надумал пообедать в вашем ресторане, а одному скучно. Не составишь компанию?

Она с радостью приняла его приглашение, и они спустились на первый этаж, где находился ресторан. После ресторана они уже в изрядном подпитии обед продолжили в кабинете Татьяны. Хоть её кожаный диван и был холодным, но он был радушен и гостеприимен, как и его хозяйка. Подобные обеды имели своё продолжение, до тех пор, пока на девичнике восьмого марта Татьяна, находясь под хмельком, не рассказала всему женскому персоналу фирмы о своей интимной связи с Александром Плаховым. И тогда уже Саню начали в ресторан приглашать отужинать другие сотрудницы фирмы. Ему это льстило, и он по наивности думал, что развращает коллектив «Марко Поло», который непременно должен привести в одно время к краху фирму. Саня ошибался и вскоре понял, что для голодных женщин он был всего лишь семя утехи и служил прецедентом для мести фаворитки Городецкого — своей жены Леры. Он попал в паутину, сплетённую коварными женщинами.

Практически все, они были замужем, и не придерживаясь никакой морали, ложились с охотой под Саню. А на следующий день Валерии был звонок доверия, где ей незнакомый голос рассказывал, что её Александр спал с Шишковой или Рогозиной. Докладывали, в каком номере совершалась супружеская измена, и в каких трусах был Александр, а также другие подробности интимного плана.

— Зачем ты меня позоришь Саша? — говорила она. — Неужели тебе приносит радость делать мне больно?

— Ты мне уже несколько лет ломаешь душу, — отвечал он ей. — Изменяя со старпером Городецким. — Я знаю, что у вас под вывеской гостиницы функционирует публичный дом. Мне рассказали надёжные люди.

— Правильней сказать салон восточного массажа, а не публичный дом, — пояснила Лера. — И эта сфера деятельности, к нашему агентству никакого отношения не имеет. По словам шефа один богатый старичок арендует у нас в гостинице несколько номеров. Вот и всё, Ты вбил себе в голову чушь и не хочешь понять, что нет у меня с Городецким ничего. И не может быть по той причине, что я замужняя женщина и изменять, я не обучена. Скрывать не буду, он делал мне несколько раз выгодные предложения, но я вежливо уходила от них. Грубить я ему не могу, кроме галантности он от меня ничего не получает. Сам пойми, лишусь, работы и тогда мы на твои деньги ни за что не проживём. А тебе советую обратиться к психотерапевту. Мне кажется, ты болен и мозжечок твой западает временами? У здоровых людей не бывает такого состояния.

Он ей не верил и всегда был инициатором скандалов. Когда ей надоели все его незаслуженные нападки, она предложила ему первой расторгнуть брак. Александр понял, что он стал ей безразличен и согласился принять предложение жены.

— Возможно, я поторопился с разводом? — сказал он, глядя на костёр, — всё — таки Лера для меня не пустое место, если я не прекращаю думать о ней.

Саня оторвался от костра и посмотрел на снасти. Одна нить лески была натянута и ходила из стороны в сторону.

Он бросился вытаскивать заглотавшую наживку рыбину. Когда он вытягивал её из реки, то понял, что на крючке сидит хороший голавль или щука. Но из воды высунулась приплюснутая голова налима с чёрно — бурой спиной. Таким трофеем Сане не приходилось ещё ни разу владеть. Налим тянул килограммов на шесть. Он был возбуждён от такой удачи. Побежал в дом за ножом и безменом. Улов вытянул на семь килограмм. Вспоров налиму брюхо, он вырезал у него объёмную печень, а затем очистил внутренности от кишок. Аккуратно извлёк леску с крючком и забросил донку в то же месте. Отрезав голову, бросил её вместе с печенью в котелок, вариться. Затем все внутренности подгрёб на лопату и понёс к полынье, но вдруг заметил из внутренностей проблеск ярко — жёлтого цвета. Опустив лопату на лёд он запустил пальцы в требуху. Саня извлёк оттуда металл округлой формы. Подойдя к полынье, он промыл его. Сердце его сильно застучало, и голова пошла кругом. Сомнения не было, у него на ладони лежал золотой самородок соразмеримый с лесным орехом лещины. Он подошёл к костру и начал греть окостеневшие от холодной воды руки. Когда пальцы начали разгибаться, он положил самородок в карман и сел опять на полено. То, что он стал обладателем самородка, наводило его на радужные мысли. Он представлял себя уже в белом костюме, сидевшим в роскошном Мерседесе. В своих мыслях он был и магнатом, и хозяином фирмы «Марко Поло», так как Городецкого он разорил и тот работал у него в гостинице слесарем — сантехником, а весь женский персонал был переведён в уборщицы гостиницы и в ресторан, на мойку — посуду мыть.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 240
печатная A5
от 551