Бесплатный фрагмент - Танго на грани

Глава первая. Ритм чужого города

Осень ворвалась в город внезапно, одним промозглым вечером, заставив прохожих кутаться в пальто и ускорять шаг. Она срывала с деревьев последние позолоченные листья и швыряла их под ноги спешащим людям, словно разбрасывая потускневшие аккорды былого летнего великолепия. Городской воздух, еще вчера напоенный сладковатой дымкой уходящего тепла, сегодня стал резким и колючим, пахнущим мокрым асфальтом, дальними угольными котельными и обещанием скорого снега.

Алиса шла сквозь этот ветреный ноябрьский день, не ощущая его холода. Внутри нее все пылало. Пылало от ярости, от унижения, от осознания собственного бессилия. Ее пальцы, засунутые в карманы легкой кожаной куртки, судорожно сжимались в кулаки. Каждая клеточка ее тела, годами обученная дисциплине и контролю, сейчас вибрировала от невысказанных слов и несовершенных поступков.

Все рухнуло. Не просто рухнуло — рассыпалось в прах с оглушительным грохотом, похожим на падение декораций в пустом зале после окончания спектакля. Ее проект. Ее «Танго Страстей». Два года жизни, бессонных ночей, бесконечных репетиций, поисков спонсоров, уговоров, компромиссов. Все это было перечеркнуто одной сухой фразой в телефонном разговоре с продюсером Марком: «Алиса, дорогая, все понимают твой творческий порыв, но инвесторы посчитали риски слишком высокими. Шоу откладывается. На неопределенный срок».

«На неопределенный срок» в их языке означало «никогда». Это был приговор. Приговор ее мечте, которая была уже так близка к воплощению. Она видела эти костюмы, сшитые из самой темной бархатной ночи и самой яркой алой страсти. Слышала эту музыку — разрывающую душу мелодию бандонеона, переплетающуюся с ритмичным биением сердца. Чувствовала, как под светом софитов будет рождаться магия — история любви, страсти, ревности и отчаяния, рассказанная без единого слова, только языком тел, взглядов, стремительных движений и замирающих поз.

И вот теперь не будет ничего. Только пустая, темная сцена и горький осадок на губах.

Она остановилась на мосту, оперлась о холодный гранит парапета и уставилась на темные воды канала. Ветер трепал ее короткие, цвета воронова крыла волосы, но она не чувствовала его ледяных укусов. Внутри была лишь пустота, наступающая следом за пожаром гнева. Что теперь? Возвращаться к преподаванию в танцевальной школе? Давать частные уроки богатым женам олигархов, которые видели в танго экзотическую забаву, способ похудеть и покрасоваться перед подругами? У нее сводило скулы от одной этой мысли.

Ее телефон завибрировал в кармане. Алиса проигнорировала его. Он снова настойчиво заурчал. Она с силой выдернула его, готовая швырнуть в воды канала, но увидела имя на экране: «Елена Викторовна». Ее бывшая педагог, а ныне — живой классик и патриарх танго-сообщества города. Та, кто когда-то разглядела в угловатой девочке искру и помогла разжечь ее в пламя.

Алиса сдалась и приняла вызов.

«Алиса, детка, ты где?» — голос Елены Викторовны был, как всегда, бархатным и властным одновременно. В нем угадывались годы сценического опыта и привычка, чтобы с ней не спорили.

«На мосту. Решаю, стоит ли становиться очередной городской легендой о несчастной любви к искусству», — мрачно пошутила Алиса.

«Брось эту ерунду. Меланхолия — не твой жанр. Твой жанр — страсть и огонь. Слушай внимательно. У меня для тебя есть информация. Возможно, спасательный круг. А возможно, и новая пропасть».

Алиса выпрямилась, инстинктивно собравшись. Голос Елены Викторовны не сулил ничего хорошего, но он сулил дело.

«Я слушаю».

«Есть человек. Очень серьезный. Очень богатый. И очень… сложный. Его зовут Виктор Семенов».

Имя прозвучало для Алисы как далекий гром. Семенов. Холдинг «Семенов Групп». Недвижимость, финансы, транспорт. Его лицо иногда мелькало в деловых новостях — жесткие, четко очерченные скулы, прямой взгляд, ни одной лишней эмоции. Человек-крепость.

«И что ему от меня нужно?» — с опаской спросила Алиса.

«Ему нужно шоу. Грандиозное. Дорогое. Престижное. Открытие нового культурно-развлекательного комплекса „АрктИка“. Он хочет, чтобы это было не просто концертное представление, а нечто уникальное. Эдакая визитная карточка. И ему кто-то прожужжал все уши про аргентинское танго. Про его страсть, драму, эстетику. Он хочет, чтобы это было главным событием сезона».

Алиса почувствовала, как у нее защемило сердце. Новая надежда? Слишком быстро. Слишком сказочно.

«И он обратился к тебе?»

«Ко мне обратились его люди. Искали лучшую. Того, кто знает танго не как набор шагов, а как философию. Кто может создать не цирковой номер, а высокое искусство. Я назвала твое имя».

«Елена Викторовна… мой проект только что…»

«Твой проект был твоим ребенком. Это — работа. Контрактная работа. Очень хорошо оплачиваемая, кстати. Он не скупится. Но есть нюанс».

Алиса замерла, предчувствуя подвох. В ее мире за большими деньгами всегда скрывалась большая проблема.

«Какой нюанс?»

«Виктор Семенов — человек, привыкший все контролировать. Все. От цены на бумагу для принтеров в его офисах до оттенка занавеса на сцене. Он не доверяет никому. И он хочет лично участвовать в процессе. Вернее, контролировать его. Ты будешь постановщиком, хореографом, творческим директором. Но… последнее слово всегда будет за ним».

Тишина на том конце провода затянулась. Алиса снова посмотрела на воду. Контроль. Последнее слово. Это звучало как приговор ее творческой свободе.

«Ты понимаешь, о чем ты говоришь? Он будет решать, какая музыка, какие костюмы, какие па?»

«Он будет решать, что зрителям понравится, а что — нет. Он вкладывает деньги. Очень большие деньги. И он считает, что его бизнес-инстинкт распространяется и на искусство. Ты либо принимаешь его правила, либо… твой „Танго Страстей“ так и останется пылиться в столе вместе с эскизами костюмов».

Алиса закрыла глаза. Она слышала, как где-то внутри нее с криком ломается ее гордость. Но она также слышала тихий, настойчивый голос, который шептал о сцене, о свете софитов, о музыке, о возможности творить вновь. Да, не так, как она хотела. Да, с цепью на ноге. Но творить.

«Когда встреча?» — тихо спросила она.

«Завтра. Одиннадцать утра. Главный офис „Семенов Групп“. Сороковой этаж. Не опаздывай. И, Алиса…»

«Да?»

«Надень что-нибудь… внушительное. Этот человек оценивает все. Включая внешний вид».

Алиса положила трубку. Внушительное. Что это значит? Деловой костюм? У нее его не было. Ее гардероб состоял из трико, леггинсов, юбок-парео и пары-тройки элегантных, но сугубо «артистических» нарядов для вечеринок и презентаций. Она посмотрела на свое отражение в темном стекле офисного здания напротив: худая фигура в кожаной куртке и джинсах, короткие непослушные волосы, лицо без макияжа, на котором ярким красным пятном горели от холода и волнения губы. Она выглядела как бунтующая студентка, а не как серьезный профессионал, с которым стоит иметь дело миллионеру.

«Черт», — прошептала она и, резко развернувшись, пошла прочь от моста. У нее была бессонная ночь впереди. Ночь выбора и подготовки к битве.

Небоскреб «Семенов-Тауэр» вздымался в небо холодным стеклянным клинком, отражая хмурые ноябрьские облака. Подходя к нему, Алиса чувствовала, как сжимается желудок. Это была не просто архитектура. Это была манифестация власти, денег и бездушной эффективности. Все вокруг — от идеально подстриженных кустов у входа до блестящих латунных ручек вращающихся дверей — кричало о тотальном контроле.

Внутри царила атмосфера стерильной, дорогой тишины. Воздух был прохладен и пахнет озоном и дорогими духами. Гигантский холл с полированным мраморным полом, на котором их собственные отражения казались призрачными двойниками, угнетающе давил. За стойкой ресепшн сидели две девушки с безупречным макияжем и одинаковыми замороженными улыбками. Их взгляды, скользнув по Алисе, мгновенно оценили и ее внешний вид, и ее внутреннее смятение.

Алиса потратила полтора часа утром, пытаясь создать образ «внушительного» профессионала. В итоге на ней было узкое черное платье-футляр (купленное в спешке в первом попавшемся бутике), темно-синий жакет строгого кроя и туфли-лодочки на каблуках, которые причиняли ей невыносимые страдания. Ее ноги, привыкшие к балеткам или босиком на паркете, отчаянно бунтовали против этой неестественной позы. Она чувствовала себя скованно, нелепо и понимала, что все ее попытки выглядеть «своей» в этом мире провалились с треском.

«Алиса Орлова. У меня встреча с Виктором Семеновым», — произнесла она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Одна из девушек скользнула пальцами по клавиатуре, ее лицо не выразило ни малейшего удивления.

«Вас ожидают, мисс Орлова. Сороковой этаж. Лифт справа».

Путь на 40 этаж в кабине лифта, устланной мягким ковром, показался вечностью. Алиса смотрела на меняющиеся цифры над дверью и делала глубокие вдохи, пытаясь успокоиться. Она повторяла про себя мантру: «Я профессионал. Я лучшая в своем деле. Он нуждается во мне больше, чем я в нем». Но звучало это неубедительно.

Двери лифта бесшумно раздвинулись, открывая еще один мир. Здесь не было шума и суеты открытого офиса. Здесь царила тишина монастыря или музея. Пол был застелен толстым серым ковром, поглощающим любой звук. Свет исходил от встроенных в потолок светильников, создавая равномерное, бестеневое освещение. Стеклянные стены открывали панорамный вид на город, лежащий внизу, как развернутая карта. Сегодня он был серым, затянутым пеленой дождя.

К лифту ее подошла женщина лет сорока с лицом, не выражавшим ровным счетом ничего. Она была одета в идеально сидящий серый костюм.

«Мисс Орлова? Господин Семенов ждет вас. Прошу».

Алису провели по длинному коридору к массивной двери из темного дерева. Секретарь, не стучась, открыла ее и пропустила Алису внутрь.

Кабинет был огромным. Настолько огромным, что первые секунды Алиса ощутила головокружение. Панорамное остекление от пола до потока занимало всю дальнюю стену, и казалось, что ты стоишь на краю света. Город лежал у ее ног. Все остальное пространство было выдержано в стиле минимализма: гигантский письменный стол из черного дерева, на котором не было ничего, кроме тонкого моноблока и блока для записей, несколько низких кресел, огромная абстрактная картина в черно-белых тонах на стене и абсолютная, звенящая чистота.

И он. Виктор Семенов.

Он стоял спиной к ней, глядя на город. Высокий, подтянутый, в идеально сидящем темно-синем костюме, который подчеркивал ширину плеч и узость бедер. Он не обернулся, когда она вошла. Он дал ей время. Время осмотреться, время почувствовать себя лишней, время осознать все ничтожество своего положения в этом кабинете, в этом здании, в его мире.

Алиса заставила себя сделать шаг вперед. Скрип паркета под каблуками прозвучал оглушительно громко в этой тишине.

«Господин Семенов», — сказала она, и ее голос, к ее ужасу, прозвучал чуть хрипло.

Он медленно повернулся. Фотографии не передавали и половины. Лицо с резкими, почти скульптурными чертами. Темные волосы, коротко подстриженные, с проседью на висках, которая не старила, а лишь добавляла солидности. Глаза… Глаза были самым поразительным. Холодные, серые, цвета стального лезвия. Они не выражали ни любопытства, ни приветствия. Они оценивали. Сканировали. Алиса почувствовала себя под микроскопом. Эти глаза скользнули по ее лицу, по неудачному жакету, по платью, по нелепым туфлям, и она поняла, что он все видит. Видит ее попытку казаться той, кем она не является. Видит ее дискомфорт. Видит ее страх.

«Мисс Орлова», — его голос был низким, бархатным, без единой нотки приветливости. Он не протянул руку для рукопожатия. Просто указал на одно из кресел перед столом. «Садитесь».

Алиса послушно опустилась в кресло. Оно оказалось на удивление мягким и глубоким, заставляя ее чувствовать себя маленькой девочкой.

«Елена Викторовна хорошо отзывается о вас», — сказал он, садясь в свое кресло по другую сторону стола. Он сложил руки на столе. Длинные, сильные пальцы, без каких-либо украшений. «Она утверждает, что вы — единственный человек в городе, который способен создать то, что мне нужно».

«Я благодарна Елене Викторовне за доверие», — выдавила Алиса, стараясь выпрямиться в кресле. «И я уверена, что способна».

«Уверенность — хорошее качество. Но оно должно быть подкреплено результатами. Ваше портфолио я просмотрел. Впечатляет. Для… камерных проектов».

Он сделал небольшую паузу, давая ей понять, что знает о провале «Танго Страстей».

«Мой проект не будет камерным. Это будет шоу мирового уровня. Бюджет — пятьдесят тысяч зрителей за два месяца. Прямые трансляции. Голливудские гости. Это не тот случай, где можно позволить себе творческие метания и поиски вдохновения».

«Танго не терпит суеты, господин Семенов», — вдруг сказала Алиса, и ее собственный голос удивил ее своей твердостью. «Оно рождается либо из страсти, либо из боли. И то, и другое нельзя вписать в строгий бизнес-план».

Впервые в его глазах мелькнула искорка чего-то, кроме холодной оценки. Что-то вроде легкого, почти незаметного интереса.

«Все в этом мире можно вписать в бизнес-план, мисс Орлова. Даже страсть. Особенно страсть. Она — отличный товар, если ее правильно упаковать».

Алиса сжала пальцы. Его цинизм резал ей слух.

«Я не торгую страстью. Я ею живу».

Семенов слегка склонил голову.

«Потому вы и сидите здесь, в моем кабинете, а не репетируете в своем зале с вашей труппой для вашего собственного шоу, не так ли?»

Удар был точным и болезненным. Алиса почувствовала, как кровь бросается ей в лицо.

«Это был низкий удар», — прошептала она.

«Это был удар реальности», — поправил он, не меняя интонации. «Я не нанимаю вас для того, чтобы вы жили своей страстью. Я нанимаю вас, чтобы вы создали продукт. Продукт под названием «Танго на грани».

«На грани чего?» — не удержалась Алиса.

«На грани всего. Риска, приличия, возможного. Это будет провокация. Красивая, дорогая, изысканная, но провокация. Я хочу, чтобы зрители выходили из зала с ощущением, что они видели не просто танец, а нечто личное, сокровенное, почти неприличное. Я хочу, чтобы они чувствовали себя свидетелями чужой страсти, которая могла бы стать их собственной».

Алиса смотрела на него, завороженная. В его холодных, деловых словах вдруг проступило нечто иное. Понимание. Глубокое, почти интуитивное понимание сути того, чем она жила. Он говорил на ее языке, но переводил его на язык коммерции. Это было и отталкивающе, и притягательно.

«Вы… понимаете, о чем говорите», — невольно вырвалось у нее.

«Я понимаю, что продаю. А продаю я эмоции. Самый дорогой и самый востребованный товар на рынке. Согласны ли вы стать моим поставщиком?»

Он снова смотрел на нее своими стальными глазами. В них не было ничего, кроме чистого, незамутненного расчета. Ни капли сомнения, ни искры человеческой симпатии. И в этот момент Алиса поняла, что у нее нет выбора. Она может встать и уйти, сохранив остатки своей гордости, и тогда ее мечта о большой сцене окончательно умрет. Или она может согласиться, продать часть своей души этому человеку-крепости и получить шанс.

«Каковы условия?» — спросила она, и ее голос снова стал тихим.

«Полный творческий контроль с вашей стороны в рамках утвержденных мной концепций. Вы подбираете труппу, музыкантов, костюмы. Но все, абсолютно все, проходит через меня. Каждая мелодия, каждый эскиз, каждый элемент хореографии. Репетиции начинаются с понедельника. У вас есть два месяца. Оклад — тот, что мы обсудили с вашим агентом. Плюс процент от кассовых сборов. Контракт на два года с возможностью продления».

Он говорил четко, ясно, без эмоций. Это была сделка. Чистая и простая.

«А если наши творческие взгляды разойдутся?» — рискнула спросить Алиса.

«Последнее слово всегда за мной. Это не обсуждается. Вы либо принимаете это правило, либо мы заканчиваем этот разговор прямо сейчас».

Он откинулся в кресле, дав ей понять, что сказал все. Его взгляд был непроницаем. Алиса смотрела на него и видела не человека, а силу. Непреклонную, безжалостную силу, которая сломала многих до нее и могла сломать ее. Но за этой силой была сцена. Была музыка. Был танец.

Она сделала глубокий вдох, чувствуя, как внутри нее что-то обрывается, ломается, умирает. Но что-то другое — упрямое, выносливое, жаждущее жизни — поднимается из пепла.

«Я согласна».

Семенов кивнул, как будто никогда не сомневался в этом ответе.

«Отлично. Мои юристы подготовят контракт к концу дня. Мария за пределами кабинета предоставит вам все необходимые документы и доступы. Репетиционная база — бывший цех завода „Красный Октябрь“, он переоборудован под наши нужды. Первый отчет о концепции я жду через неделю. Без опозданий».

Он снова повернулся к окну, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Алиса постояла еще мгновение, чувствуя себя совершенно потерянной, затем развернулась и вышла из кабинета. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком.

Она прошла через приемную, не глядя на секретаршу, вошла в лифт. Только когда двери закрылись, и лифт плавно понесся вниз, она прислонилась к стене, закрыла глаза и выдохнула. Руки у нее дрожали. Она только что продала душу дьяволу. Но какой у нее был выбор?

Репетиционный зал располагался в огромном пространстве бывшего заводского цеха. Высокие кирпичные стены, закопченные когда-то потолки с открытыми балками и громадные арочные окна, через которые лился бледный осенний свет. Кто-то вложил сюда кучу денег: был настелен специальный упругий пол из канадского клена, установлены хромированные станки и зеркала во всю стену, смонтировано профессиональное световое и звуковое оборудование. Сочетание индустриальной грубости и высоких технологий было поразительным. Это было идеальное место для рождения чего-то нового, резкого, находящегося на грани.

Алиса пришла сюда на следующий день после подписания контракта. Она стояла посреди пустого зала, вдыхая запах старого кирпича, лака для пола и пыли. Здесь будет рождаться ее шоу. Их шоу. Шоу Виктора Семенова.

Она наняла труппу быстро. Лучших из лучших. Тех, с кем работала раньше, кого уважала и кому доверяла. Сергей, ее постоянный партнер, высокий, гибкий, с горящими фанатичным огнем глазами. Ирина, способная передать в танце всю гамму женских эмоций — от нежности до ярости. Молодой, дерзкий Леонид, в чьем танце была первобытная мощь. Всего двенадцать человек. Звезды местной танго-сцены, соблазненные большими гонорарами и именем Семенова.

Первая репетиция началась с напряжения. Все знали о провале «Танго Страстей» и с опаской смотрели на этот новый, пафосный проект.

«Народ, — сказала Алиса, собирая их вокруг себя. — Я знаю, у всех есть вопросы. Да, это коммерческий проект. Да, над нами будет довлеть тяжелая рука инвестора. Но…» она обвела взглядом их лица, «…но это наша сцена. Наша музыка. Наш танец. Мы сделаем так, как не делал никто. Мы будем танцевать на грани. Поняли?»

Они поняли. Они видели огонь в ее глазах, ту самую страсть, которую не могли погасить никакие бизнес-планы. И они загорелись.

Первые дни пролетели в вихре работы. Алиса погрузилась в творчество с головой, пытаясь забыть о существовании Виктора Семенова. Она ставила хореографию, подбирала музыку из компиляции старых и современных мастеров, делала наброски костюмов. Она жила в зале, забывая о еде и сне. Это был ее способ бегства от реальности, от осознания того, что она больше не хозяйка своего творения.

Через неделю, точно в оговоренное время, он появился.

Алиса ставила сложный пассаж для Сергея и Ирины. Это была история ревности, полная резких бросков, стремительных преследований и замираний, когда тела танцоров застывали в миллиметре друг от друга, передавая токсичное напряжение. Музыка — старый, потрепанный запись Астора Пьяццоллы — заполняла зал своей пронзительной меланхолией и яростью.

Алиса не заметила, как дверь открылась. Она увидела его отражение в зеркале. Он стоял у входа, в темном пальто поверх костюма, с портфелем в руке. Он не двигался, просто наблюдал. Его лицо было бесстрастным.

Музыка играла, пара танцевала, а Алиса застыла, чувствуя, как все ее существо напряглось. Она сделала знак рукой, и музыка смолкла. Танцоры остановились, запыхавшиеся, обернулись.

«Не останавливайтесь по моей вине», — сказал Семенов. Его голос прозвучал громко в наступившей тишине. «Продолжайте».

Алиса кивнула Сергею. Музыка снова полилась. Но атмосфера в зале изменилась. Появился наблюдатель. Холодный, критический, неумолимый. Танец стал более напряженным, почти судорожным. Танцоры чувствовали его взгляд на себе, и это сковывало их движения, лишало их той самой легкости и естественности, которую Алиса так ценила.

Он смотрел, не двигаясь, не выражая ни одобрения, ни недовольства. Просто впитывал. Анализировал.

Когда музыка закончилась, и пара замерла в финальной позе, в зале повисла неловкая пауза.

«Мисс Орлова», — наконец сказал Семенов. «Можем мы обсудить?»

Алиса подошла к нему, чувствуя себя школьницей, вызванной к директору.

«Я слушаю».

«Это… интересно. Но недостаточно».

«Что именно?» — спросила Алиса, чувствуя, как внутри все сжимается.

«Недостаточно… боли. Недостаточно риска. Я вижу технику. Вижу прекрасно отрепетированные движения. Но я не вижу той самой грани. Я не чувствую, что они ненавидят и любят друг друга одновременно. Я вижу двух профессиональных танцоров, исполняющих танец».

Его слова попали точно в цель. Алиса и сама это чувствовала. Наблюдение Семенова парализовало их.

«Они еще не вошли в образ», — попыталась она оправдаться.

«Они не войдут в него, если вы будете ставить танец, а не историю. Это не танец. Это пантомима под музыку».

Он подошел ближе к центру зала. Его взгляд скользнул по танцорам, которые стояли, потупившись.

«Вы», — он указал на Сергея. «Вы ревнуете ее. К прошлому, к другому, к ее мечтам. Вы хотите не просто обладать ею. Вы хотите ее сломать. Подчинить. Но вы боитесь ее потерять. Ваш танец — это не преследование. Это попытка загнать дикую кошку в угол, зная, что она может вырвать вам глаза».

Он повернулся к Ирине.

«А вы… вы его презираете. За его слабость, за его одержимость вами. Но вы нуждаетесь в этой одержимости. Она — доказательство вашей власти. Вы играете с ним, как кошка с мышью. Вы позволяете ему догнать вас, чтобы снова убежать. Ваш страх — не страх жертвы. Это страх потерять контроль над игрой».

Он снова посмотрел на Алису. В его глазах не было насмешки. Была лишь холодная констатация факта.

«Вот о чем этот танец, мисс Орлова. Не о красивых позах. Поставьте историю. А танец… он родится сам».

Он повернулся и вышел из зала так же бесшумно, как и появился.

Алиса стояла, ошеломленная. Его слова, резкие и безжалостные, были… правдой. Он, человек, далекий от танца, увидел самую суть. Он говорил о психологии, о мотивации, о тех темных уголках человеческой души, из которых и рождается настоящее, живое танго.

Сергей и Ирина переглядывались. В их глазах читалось смятение, но и пробуждение.

«Боже», — прошептала Ирина. «Он… чертовски прав».

Алиса медленно кивнула. Она чувствовала себя униженной и оскорбленной. Но одновременно с этим в ней загоралась искра странного, непонятного возбуждения. Он бросил ей вызов. И она его принимала.

«С начала», — резко сказала она, обращаясь к паре. «И забудьте, что вы танцоры. Вы — два человека, которые разрывают друг друга на части. Покажите мне это».

Она подошла к пульту и снова поставила музыку. Но на этот раз что-то изменилось. Движения Сергея стали более агрессивными, резкими. В его объятиях появилась не просто техника, а настоящая, почти грубая сила. Ирина отвечала ему не просто пластикой, а вызовом. Ее взгляд стал пристальным, насмешливым, ядовитым. Они не просто танцевали. Они вели диалог. Жестокий, страстный, беспощадный.

Алиса смотрела на них, и у нее перехватило дыхание. Это было то самое. Та самая грань. И ее увидел и указал на нее человек, который, как она думала, не способен понять ничего, кроме цифр в отчетах.

Весь остаток дня репетиции шли с невиданным прежде накалом. Слова Семенова, как раскаленный нож, разрезали скорлупу привычки и техники, выпуская наружу raw, необработанные эмоции. Зал наполнился энергией, которая была почти осязаемой. Это была уже не работа. Это было рождение чего-то настоящего.

Поздно вечером, когда все уже разошлись, Алиса осталась одна. Она сидела на полу, прислонившись к зеркалу, и пила воду из бутылки. Тело ныло от усталости, но разум был ясен и лихорадочно активен.

Она думала о Викторе Семенове. О его стальных глазах. О его безжалостной проницательности. Он был ее тюремщиком, ее надзирателем. Но сегодня он стал ее соавтором. Непрошеным, нежеланным, но невероятно точным. Он заставил ее увидеть ее же танец по-новому. Глубже. Темнее. Реальнее.

Она ненавидела его за его контроль, за его цинизм, за ту легкость, с которой он вскрывал ее творение и указывал на его недостатки. Но она не могла отрицать результата. Танец, который она видела сегодня вечером, был на порядок сильнее того, что был до его визита.

«Какой же ты сложный», — прошептала она в тишину зала.

Она вспомнила, как он стоял у входа, в своем безупречном пальто, словно пришелец из другого мира. Мира, где нет места спонтанности и душевным порывам. Мира цифр, графиков и бездушной эффективности. И все же… он понимал. Понимал самую суть страсти, возможно, лучше, чем некоторые из ее коллег.

Это пугало. И завораживало.

Алиса поднялась с пола, подошла к окну и посмотрела на ночной город. Огни фонарей и окон тонули в ноябрьской мгле, отражались в черной воде канала. Где-то там, в своем стеклянном небоскребе, сидел он. Виктор Семенов. Человек, который купил ее талант и теперь диктовал ему свои условия. Человек, который одним своим присутствием мог парализовать и… преобразить.

Она положила ладонь на холодное стекло. Между ними был целый город. Мир. Пропасть. Но сегодня, здесь, в этом зале, эта пропасть на мгновение сократилась. Он перекинул через нее хрупкий, невидимый мост. Мост из взаимного, невысказанного понимания той темной силы, что двигала их обоими. Его — к контролю и власти. Ее — к творчеству и самовыражению.

Но это был мост, по которому мог пройти только он. Она же оставалась по свою сторону пропасти, обязанная подчиняться.

Алиса вздохнула, и ее дыхание записало на стекле мутный круг. Впереди было еще полтора месяца тяжелой работы. Полтора месяца под его неусыпным контролем. Она не знала, выдержит ли она это. Не знала, сумеет ли сохранить себя, свою индивидуальность, свою страсть, не позволив им превратиться в просто товар в его бездушном механизме.

Но она знала одно: игра началась. Танго на грани началось. И его первым аккордом стал не звук бандонеона, а холодный, ровный голос Виктора Семенова, звучавший у нее в голове.

Глава вторая. Несогласованные касания

Прошло две недели с того дня, как Виктор Семенов впервые появился в репетиционном зале. Две недели, которые перевернули все с ног на голову. Алиса жила в состоянии перманентного, тонизирующего стресса. Его визиты никогда не анонсировались. Он мог появиться в любой момент — утром, когда труппа только раскачивалась, или поздно вечером, когда все уже выдыхались и работа шла на автомате. Он всегда появлялся бесшумно, как тень, и занимал позицию у входа, становясь невидимым режиссером, чье присутствие ощущалось в каждом движении, в каждом такте музыки.

Их взаимодействие было похоже на странный, напряженный танец на расстоянии. Он — наблюдатель, она — исполнитель. Он бросал вызов, она принимала его. Он критиковал, она спорила или, стиснув зубы, переделывала. Между ними возникла невидимая связь, сотканная из молчаливого противостояния и вынужденного уважения.

Сегодня он пришел днем. Солнце, редкий гость в ноябрьском небе, пробивалось сквозь громадные арочные окна, кладя на полированный пол длинные, пыльные полосы света. Алиса работала с парой Леонид и Анастасия над номером, который условно называла «Искушение». Это была история соблазнения, где женщина была агрессором, а мужчина — податливой жертвой. Танец должен был быть плавным, чувственным, но с подтекстом, с ядовитым жалом.

Алиса показывала движение — медленное, обволакивающее па, где Анастасия должна была, скользя ногой по ноге Леонида, почти вплотную приблизить свое лицо к его лицу, но не коснуться его, сохраняя дразнящую дистанцию.

«Вот так, — говорила Алиса, ее тело, несмотря на простую майку и леггинсы, было воплощением грации и контроля. — Ты не просто приближаешься. Ты дышишь им. Твой взгляд должен быть таким, словно ты видишь его самую сокровенную тайну и смеешься над ней. Он должен задохнуться от близости».

Она сама исполнила па с Леонидом, чтобы продемонстрировать. Когда ее лицо оказалось в сантиметре от его, а ее губы почти касались его кожи, в зале повисла звенящая тишина. Леонид, молодой и впечатлительный, невольно сглотнул. Алиса отступила.

«Вот этого я хочу. Электричества. Понимаешь, Настя?»

Анастасия кивнула, но было видно, что она не до конца понимает. Она была прекрасной технической танцовщицей, но ей не хватало той самой «изюминки», темной харизмы.

Именно в этот момент Алиса увидела в зеркале отражение Семенова. Он стоял на своем привычном месте, скрестив руки на груди. На нем был не костюм, а темные брюки и просторная черная водолазка из тонкого кашемира. Это делало его менее формальным, более… доступным? Нет, это слово никак не сочеталось с Виктором Семеновым. Более земным, что ли. И оттого еще более опасным.

Алиса почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она сделала вид, что не заметила его, и снова обратилась к паре.

«Давайте еще раз. С начала связки».

Музыка зазвучала снова — томный, чувственный милонгевый ритм. Анастасия и Леонид начали движение. Но магия не рождалась. Танец был правильным, но безжизненным. Анастасия делала все, как показывала Алиса, но в ее глазах не было того самого ядовитого огня, а в движениях — звериной грации.

«Стоп», — раздался голос Семенова.

Он не повышал голос, но его низкий баритон легко перекрыл музыку. Алиса жестом остановила пару. Она обернулась к нему, стараясь сохранить безразличное выражение лица.

«Господин Семенов? У вас есть замечания?»

Он медленно прошел через зал, его шаги были бесшумны на упругом полу. Он подошел так близко, что Алиса почувствовала исходящий от него легкий запах дорогого парфюма — что-то древесное, холодное, с едва уловимой горьковатой нотой.

«Мисс Орлова, вы пытаетесь научить тигрицу рычать, показывая ей записи с животными из энциклопедии. Это не сработает».

Он посмотрел на Анастасию.

«Вы не соблазняете его. Вы исполняете набор па. Вы думаете о технике, о счете, о положении рук. Перестаньте думать. Чувствуйте».

Анастасия покраснела и опустила глаза.

«Я стараюсь».

«В этом ваша ошибка. Не старайтесь. Будьте. Будьте этой женщиной. Она не старается понравиться. Она знает, что он уже ее. Ее танец — это не приглашение. Это констатация факта».

Он повернулся к Алисе. Его серые глаза были пристальными, анализирующими.

«Вы, как постановщик, должны дать ей ключ. Не просто показать движение. Вы должны зажечь в ней искру. Иногда для этого требуется… более радикальный метод».

«Что вы имеете в виду?» — спросила Алиса, чувствуя, как у нее учащается пульс.

Вместо ответа Семенов неожиданно повернулся к Леониду.

«Выйдите на пять минут».

Леонид, смущенный, быстро кивнул и удалился в сторону раздевалки. Семенов снова посмотрел на Алису.

«Покажите ей. Не на нем. Со мной».

В зале воцарилась абсолютная тишина. Даже за окном, казалось, замерли звуки города. Алиса почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица, а затем снова прилила к щекам.

«Что?» — это было все, что она смогла выдавить из себя.

«Вы плохо меня слышите, мисс Орлова? Вы ставите танец соблазнения. Ваша танцовщица не понимает сути. Покажите ей на живом примере. Я буду вашим партнером».

Алиса не могла поверить в свои уши. Он? Виктор Семенов? Танцевать? Это было настолько абсурдно, что у нее даже не нашлось слов для возражения. Она просто смотрела на него, широко раскрыв глаза.

«Господин Семенов, я… я не думаю, что это хорошая идея», — наконец проговорила она. «Вы не танцор. Вы…»

«Я — объект, которого нужно соблазнить, — холодно закончил он. — В данном контексте мои навыки не имеют значения. Имеет значение ваша игра. Или вы боитесь, что у вас не получится?»

Это был вызов. Чистой воды. И он попал точно в цель. Страх? Да, она боялась. Боялась его близости, его контроля, того, как ее тело отреагирует на такое вторжение. Но признать это — значило проиграть.

Алиса бросила взгляд на Анастасию, которая смотрела на них с нескрываемым любопытством, и на остальных членов труппы, замерших в ожидании. Она не могла отступить. Не перед ним.

«Хорошо, — сказала она, и ее голос прозвучал хрипло. Она подошла к пульту и перезапустила музыку. Тот же томный, настойчивый ритм заполнил зал. — Но предупреждаю, я буду вести».

Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки. Это было скорее похоже на усмешку хищника, видящего зазевавшуюся добычу.

«Естественно».

Он вышел на середину зала. Его осанка, прямая и уверенная, не изменилась, но Алиса заметила, как напряглись его плечи. Он не был расслаблен. Возможно, этот эксперимент стоил ему не меньших усилий, чем ей.

Алиса сделала глубокий вдох, отгоняя прочь все мысли. Она должна была стать той самой женщиной-соблазнением. Она должна была забыть, что это Виктор Семенов, ее начальник, ее тюремщик. Она должна была видеть в нем только объект, глину, из которой она вылепит страсть.

Она подошла к нему. Они стояли друг напротив друга в стандартной для танго позиции, но все было иначе. Капитально иначе. Его рука легла на ее спину — твердая, уверенная, горячая даже через ткань майки. Ее ладонь коснулась его плеча. Она почувствовала под пальцами упругость мышц, скрытых под мягким кашемиром. Его другая рука взяла ее руку. Его пальцы были длинными, сильными, обхватывающими ее кисть с неожиданной нежностью.

Их взгляды встретились. Его глаза были такими же холодными и непроницаемыми, как всегда. В них не было ни смущения, ни интереса. Лишь ожидание.

Музыка вела их. Алиса сделала первый шаг, и он, к ее удивлению, последовал за ней. Он не был танцором, это было очевидно. Его движения были немного скованными, лишенными той самой пластики, которая годами оттачивалась в танцорах. Но в них была другая сила. Сила контроля, уверенности в каждом своем действии. Он не просто шел за ней. Он позволял ей вести, но при этом оставался центром их маленькой вселенной, вокруг которой вращалась она.

Алиса начала танец. Она вложила в него все, что требовала от Анастасии. Ее тело стало инструментом соблазна. Она скользила, обвивалась вокруг него, то приближаясь, то отдаляясь. Ее взгляд никогда не отрывался от его лица. Она пыталась найти в его глазах хоть какую-то трещину, хоть малейший отклик. Но ничего. Лишь сталь.

Они дошли до того самого па, которое она показывала. Алиса почувствовала, как внутри все сжимается. Она медленно провела ногой по его ноге, приближая свое тело к его телу. Их лица оказались в сантиметре друг от друга. Она чувствовала его дыхание на своей коже. Теплое, ровное. Видела каждую пору на его лице, каждую морщинку у глаз. Уловила тот самый горьковатый аромат его парфюма, смешанный с чистым, мужским запахом его кожи.

И тут она увидела это. Нечто, промелькнувшее в глубине его глаз. Не искра, не страсть. Скорее… интерес. Глубокий, сосредоточенный интерес. Что-то вроде удивления. Как будто он увидел нечто, чего не ожидал.

Ее собственное дыхание застряло в горле. Внезапно она перестала играть. Она забыла про Анастасию, про танец, про все на свете. Были только они двое, запертые в этом напряженном, безмолвном диалоге тел. Она не отводила взгляда, бросая ему вызов. Ее губы были приоткрыты. Она чувствовала бешеный стук собственного сердца, который, казалось, вот-вот вырвется из груди.

Он не отступал. Его рука на ее спине слегка усилила давление, притягивая ее еще ближе. Теперь между их телами не оставалось и сантиметра. Она чувствовала тепло его груди, твердость его пресса. Это было больше, чем танец. Это было вторжение. Захват.

Музыка подходила к концу. Последние, затухающие аккорды бандонеона. Алиса должна была отступить, закончить танец изящным уходом. Но она не могла пошевелиться. Она была пригвождена к месту его взглядом, его близостью.

Именно он нарушил чары. Он медленно, почти неохотно, ослабил хватку и отступил на шаг. Его лицо снова стало маской полного самообладания.

«Вот так, — сказал он, обращаясь к Анастасии, но не сводя глаз с Алисы. Его голос был ровным, лишь чуть более низким, чем обычно. — Вы видели? Это не техника. Это — намерение. Запомните это».

Он кивнул Алисе, коротко, почти по-деловому, развернулся и ушел. Его уход был таким же стремительным и бесшумным, как и появление.

Алиса стояла, как вкопанная, все еще чувствуя на своей спине жар его ладони, а на лице — призрак его дыхания. Все ее тело вибрировало, как струна. Она слышала одобрительный шепот труппы, видела восхищенный взгляд Анастасии, но все это доносилось до нее как сквозь толстое стекло. Ее мир сузился до одного-единственного ощущения — ощущения его близости и той пустоты, что осталась после его ухода.

«Алиса, это было невероятно!» — восторженно прошептала Анастасия. «Теперь я поняла! Я действительно поняла!»

Алиса медленно кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она поняла кое-что сама. Она поняла, что игра с Виктором Семеновым стала гораздо более опасной, чем она предполагала. Граница между профессиональной необходимостью и личным начала размываться. И она, как никогда прежде, боялась переступить ее.

С того дня в их взаимодействии что-то изменилось. Не в словах — они по-прежнему общались сухо, по делу. Не в визитах — он появлялся так же внезапно и так же критически наблюдал. Изменилось нечто неуловимое, что витало в воздухе между ними. Новая напряженность. Опасное осознание того, что под масками деловых партнеров скрываются мужчина и женщина.

Алиса ловила себя на том, что между репетициями ее мысли возвращаются к тому танцу. К его рукам. К его взгляду. К тому мгновению, когда сталь в его глазах на мгновение потемнела, превратившись во что-то иное, что-то, что она не могла определить, но что заставляло ее сердце биться чаще.

Она злилась на себя за эти мысли. Он был всем, что она презирала в мире искусства — коммерсантом, циником, человеком, покупавшим вдохновение, как покупают партию стали или ценные бумаги. Но его проницательность, его умение видеть самую суть, его… его, сырая, необработанная мужская сила, которую она ощутила в том танце, притягивали ее с магнетической силой.

Однажды вечером, уже после окончания репетиций, он вызвал ее к себе в офис. Повод был формальным — утверждение эскизов костюмов от знаменитого, скандального дизайнера Федора Комарова. Алиса знала, что Комарова нанял лично Семенов, минуя ее. Это было еще одним камнем преткновения между ними.

Она поднялась на сороковой этаж, чувствуя знакомую смесь раздражения и трепета. В кабинете его ждал не только он, но и сам Комаров — эксцентричный мужчина лет пятидесяти в бархатном пиджаке и с ярко-красным шарфом на шее. На большом экране моноблока были выведены эскизы.

«А, наша муза!» — воскликнул Комаров, целуя ей руку с придыханием. «Ваша энергия, дорогая, просто невероятна! Она вдохновила меня на настоящие шедевры!»

Алиса вежливо улыбнулась, отдернув руку. Она не любила подобных панибратств.

Семенов сидел за своим столом, наблюдая за ними с обычной невозмутимостью.

«Федор представил свои наброски. Мне интересно ваше мнение, мисс Орлова».

Алиса повернулась к экрану. И ее дыхание перехватило. Эскизы были… шокирующими. Это не были просто костюмы для танго. Это были произведения искусства, полные провокации и скрытого смысла. Платья для женщин, напоминающие то разорванные паутины, то струящуюся кровь, то языки пламени. Костюмы для мужчин — то аскетичные, как монашеские рясы, то украшенные шипами и кожаными ремнями, словно доспехи средневековых воинов. Цветовая гамма — черный, алый, темно-бордовый, изумрудный.

«Это… гениально», — прошептала Алиса, забыв на мгновение о своей неприязни к Комарову. «Они идеально передают драматургию».

«Я рад, что вы оценили, дорогая!» — Комаров сиял. «Вот, к примеру, ваш костюм для финального номера».

Он переключил изображение. Алиса замерла. Это было платье-хамелеон. С одной стороны — строгий, почти траурный черный бархат, облегающий фигуру, как вторая кожа. Но при движении, как показывала анимация, складки должны были раскрываться, обнажая подкладку цвета яростного алого. Это было платье-метафора. Лед и пламя. Скорбь и страсть.

«Мне нравится», — сказал Семенов, прежде чем Алиса успела что-то сказать. Его голос был ровным, но в нем прозвучала та самая нотка окончательности, которая не допускала возражений.

«Но… — Алиса нашла в себе силы возразить. — Оно слишком сложно в исполнении. И в танце оно может быть непрактичным. Эти тяжелые складки…»

«Федор гарантирует, что ткань и крой позволят вам двигаться свободно, — парировал Семенов, не отрывая от нее взгляда. — А сложность… это именно то, что нам нужно. Мы создаем не просто шоу. Мы создаем легенду».

«Ваша заказчик абсолютно прав!» — подхватил Комаров. «Искусство не должно быть удобным! Оно должно ранить, восхищать, шокировать!»

Алиса понимала, что они правы. Костюмы были идеальны. Но ее злило то, что ее мнение снова не учитывалось. Ее просто поставили перед фактом.

«Я бы хотела хотя бы обсудить некоторые детали», — попыталась она настоять на своем.

«Детали вы обсудите с Федором лично, — отрезал Семенов. — Но концепция утверждена. Это не обсуждается».

В его голосе прозвучала сталь. Алиса почувствовала, как закипает. Она ненавидела, когда с ней так разговаривали. Ненавидела этот тон, не допускающий возражений.

Комаров, почувствовав напряжение, поспешно начал собирать свои вещи.

«Ну, я, пожалуй, пойду. У меня еще столько работы! Алиса, дорогая, мы свяжемся с вами для примерки».

Он бросился к выходу, оставив их одних.

Как только дверь закрылась, Алиса повернулась к Семенову.

«Я думала, я — творческий директор этого проекта. Или я ошибаюсь?»

Он медленно поднялся из-за стола и прошелся по кабинету, остановившись у панорамного окна. Город внизу зажигал вечерние огни, превращаясь в россыпь драгоценных камней.

«Вы — творческий директор, мисс Орлова. В рамках, которые устанавливаю я».

«Это не рамки! Это клетка!» — вырвалось у нее. Она подошла к нему, чувствуя, как гнев придает ей смелости. «Вы нанимаете меня за мои идеи, за мое видение, а потом отвергаете все, что не вписывается в ваше узкое, коммерческое понимание искусства!»

Он повернулся к ней. Его лицо было освещено сзади городскими огнями, и оно казалось вырезанным из темного камня.

«Мое понимание искусства, как вы его называете, — это то, что гарантирует, что ваше творение увидят не два десятка поклонников в подвальном клубе, а пятьдесят тысяч человек, включая критиков с мировыми именами. Я не отвергаю ваши идеи. Я их… фильтрую. Оставляю только те, что имеют шанс на успех».

«Успех? Вы измеряете успех кассовыми сборами?» — язвительно спросила она.

«Я измеряю успех влиянием. Воздействием. Способностью остаться в памяти. Ваш „Танго Страстей“ был бы прекрасным, камерным, душевным спектаклем. Его бы похвалили, о нем бы написали пару рецензий, и он был бы забыт через месяц. То, что мы создаем, забывать не будут. И костюмы Комарова — часть этой стратегии».

Он сделал шаг к ней. Они стояли так близко, как в тот день в зале.

«Вы хотите творить для себя или для зрителя, мисс Орлова? Если для себя — вам не следовало подписывать контракт со мной. Я покупаю не катарсис художника. Я покупаю зрелище».

Его слова били точно в цель. Он снова был прав. Оскорбительно, цинично прав. Она ненавидела его в этот момент. Ненавидела за его непоколебимую уверенность, за его способность видеть все в черно-белых тонах прибыли и убытков.

«Вы… вы не понимаете, что такое искусство», — прошептала она, чувствуя, как у нее подкашиваются ноги от усталости и бессильной ярости.

«Понимаю, — тихо сказал он. Его взгляд скользнул по ее лицу, задержался на губах. — Я понимаю, что оно рождается на грани. На грани нервного срыва, на грани отчаяния, на грани… вот этого».

Он медленно, почти невесомо, провел пальцем по ее щеке. Касание было таким легким, что она могла бы принять его за играющий сквозняк. Но оно обожгло ее, как раскаленное железо.

Алиса замерла, не в силах пошевелиться, не в силах отстраниться. Ее сердце бешено колотилось в груди. Его глаза были прикованы к ее губам. Он наклонился чуть ближе. Воздух между ними сгустился, стал тягучим, сладким и опасным.

И в этот момент ее телефон, забытый в кармане куртки, оглушительно зазвонил.

Чары рухнули. Семенов резко выпрямился, и его лицо снова стало непроницаемой маской. Он отошел на несколько шагов, к своему столу.

«У вас звонок, мисс Орлова. И, полагаю, у вас еще много работы в зале».

Его голос снова был холодным и деловым. Всего за секунду он снова стал Виктором Семеновым, бизнесменом, а не тем человеком, который чуть не поцеловал ее.

Алиса, дрожа, сунула руку в карман и выключила телефон.

«Да, — прошептала она. — Много работы».

Она развернулась и почти побежала к выходу, чувствуя его взгляд на своей спине. Только в лифте она прислонилась к стене и закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. Что это было? Еще одна игра? Еще один способ утвердить свою власть? Или… нечто большее?

Она не знала. Но знала одно — она больше не чувствовала себя в безопасности. Ни в его присутствии, ни в его отсутствии. Потому что он проник под ее кожу. И теперь она боялась не только за свое шоу, но и за свое сердце.

На следующий день Алиса пришла в зал с твердым намерением забыть о вчерашнем инциденте. Она должна была сосредоточиться на работе. Только на работе.

Она поставила сложный групповой номер — «Город». Идея была в том, чтобы передать хаос, одиночество и мимолетные связи в большом городе. Танцоры должны были двигаться как единый организм, то распадаясь на одинокие фигуры, то сталкиваясь в страстных, но коротких дуэтах.

Репетиция шла тяжело. Номер был технически сложным, требовал идеальной синхронности и огромной энергетической отдачи. После нескольких часов работы труппа выдохлась. Движения стали вялыми, глаза потухли. Алиса сама чувствовала себя разбитой. Бессонная ночь, полная тревожных мыслей о Семенове, давала о себе знать.

«Стоп!» — она с отчаянием провела рукой по волосам. «Это ужасно! Вы двигаетесь как марионетки! Где энергия? Где жизнь?»

Труппа молча смотрела на нее с укоризной. Они выкладывались по полной, это она понимала. Проблема была не в них. Проблема была в ней. Она не могла их зажечь, потому что сама была на нуле.

В этот момент дверь зала открылась. Вошел Семенов. На нем был тот же кашемировый свитер, что и в тот день. Алиса почувствовала, как по телу пробежала волна жара.

Он оценивающе оглядел зал, почувствовав атмосферу упадка.

«Проблемы, мисс Орлова?»

«Ничего серьезного, — отрезала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Просто устали».

«Усталость — не оправдание для посредственности, — холодно заметил он. — Покажите, что у вас есть».

Алиса сжала зубы и кивнула труппе. Они снова начали номер. Это было еще хуже, чем до этого. Осознание его присутствия сковало их окончательно. Движения были робкими, синхронность хромала. Выглядело это жалко.

Семенов наблюдал несколько минут, затем резким жестом остановил музыку.

«Достаточно».

Он прошелся по периметру зала, его взгляд скользил по потухшим лицам танцоров.

«Вы все — профессионалы. Вам платят большие деньги не за то, чтобы вы просто отбывали время. Я видел, на что вы способны. А то, что я вижу сейчас, — это оскорбление. И для меня, и для мисс Орловой, и для вас самих».

Его слова, произнесенные тихим, но невероятно властным голосом, повисли в воздухе. Труппа стояла, опустив головы. Алиса чувствовала себя унизительно. Он снова делал ее работу. Снова брал контроль в свои руки.

«Вам не хватает мотивации? — продолжал Семенов. — Хорошо. Давайте сделаем так. Если этот номер на генеральной репетиции будет признан мной и приглашенными критиками лучшим во всем шоу — каждый участник труппы получит бонус в размере годового оклада».

В зале повисла ошеломленная тишина. Затем кто-то сдержанно ахнул. Годовой оклад? Это были очень, очень серьезные деньги.

«Но, — голос Семенова снова стал стальным, — если он будет хуже, чем я вижу сейчас, — контракт с каждым из вас будет расторгнут без каких-либо компенсаций. И ваши имена будут внесены в черный список „Семенов Групп“. Выбор за вами».

Он посмотрел на Алису. В его взгляде читался вызов. Он не просто мотивировал труппу. Он проверял ее. Сможет ли она, его творческий директор, воспользоваться этим стимулом и выжать из них максимум?

Алиса смотрела на него, и ее переполняли противоречивые чувства. Благодарность за то, что он встряхнул труппу? Ярость за то, что он снова обошелся с ними, как с винтиками в своем механизме? Страх, что она не справится?

«Ну что, мисс Орлова? — спросил он. — Готовы ли вы повести их к победе?»

В его глазах она прочитала не только вызов. Она прочитала веру. Странную, необъяснимую веру в нее. Как будто он знал, что она способна на большее. Что она может быть лидером.

Этот взгляд зажег в ней что-то. Что-то упрямое, сильное, гордое. Она выпрямилась и обвела взглядом труппу. Она видела, как в их глазах загорелись огоньки — сначала страха, а затем — азарта и решимости.

«С начала, — сказала она, и ее голос прозвучал твердо и властно. — И на этот раз я хочу видеть не роботов. Я хочу видеть богов и богинь, спустившихся на грешную землю, чтобы показать людям, что такое настоящая страсть. Поняли?»

Труппа ответила ей решительными кивками. Энергия в зале переменилась в одно мгновение. От усталости и апатии не осталось и следа.