электронная
144
печатная A5
502
16+
Там, где водятся ведьмы

Бесплатный фрагмент - Там, где водятся ведьмы

Han, sorginak dauden lekuan


5
Объем:
354 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4496-2554-0
электронная
от 144
печатная A5
от 502
До конца акции
10:41:41

Часть 1

Глава 1

В глухой предрассветный час закутанная в черную мантию с головы до пят фигура крадучись поднималась по старой деревянной лестнице, привычно стараясь избегать самых расшатанных скрипучих ступеней. Большой дом спал, но у черного человека явно были свои дела, сохранить которые предполагалось в полной тайне. На самом верху темный силуэт остановился перед маленькой дверцей, ведущей на давно неиспользуемый чердак. Повернулась массивная ручка, и дверь распахнулась совершенно беззвучно — старые петли были заранее обильно политы маслом. Человек скользнул внутрь и, чиркнув спичкой, зажег толстую длинную восковую свечу, стоявшую в высоком напольном канделябре возле двери. В неверном колеблющемся свете стало видно, что чердак вовсе не заброшен: здесь не было ни обычных для подобных мест паутины и пыли, ни старого хлама, который выбросить жалко, а использовать уже невозможно.

Большое квадратное помещение практически пустовало, если не считать нескольких невысоких шкафчиков с разномастными книгами, притулившихся у дальней стены и большого стола, покрытого дорогим черным бархатом, ниспадающим тяжелыми складками до самого пола. На широкой столешнице стояли несколько свечей в массивных бронзовых подсвечниках, громоздились потрепанные старинные фолианты, и в центре, на подставке из черного дерева, покоился большой хрустальный шар. На чисто выметенном дощатом полу ровно посередине комнаты чем-то красным была начертана большая пятиконечная звезда, на вершинах лучей которой располагались толстые граненые свечи темного воска. Весь пол был исписан странными алыми рунами отталкивающего вида, свободным оставался лишь круг посередине пентаграммы. Туда-то и направилась темная фигура, ее длинная черная мантия с сухим шелестом волочилась по полу. Встав в центре, не откидывая капюшон, человек воздел руки к потолку. Свечи, как по команде, с шипением вспыхнули. Тусклые красные линии начали постепенно разгораться, приобретая цвет раскаленного железа. Хрустальный шар на столе зарделся изнутри багровым, в нем заклубились кроваво-красные всполохи.

Внизу хлопнула дверь, чьи-то босые ноги прошлепали по коридору, послышался шум сливаемой воды. Темная фигура вздрогнула, теряя концентрацию. Пентаграмма мигнула и погасла, огонь свечей словно задул порыв холодного ветра, шар на столе померк, бушующее внутри него пламя сменилось постепенно истаивающим дымным облаком. Черный человек опустил руки и раздраженно повел плечами. Нет, определенно надо под любым предлогом отослать домашних — впереди предстояло провести несколько самых важных ритуалов, еще одна подобная осечка могла испортить все эти долгие годы подготовки. А еще не помешало бы завербовать какого-нибудь не слишком любопытного болвана, научив его паре эффектных фокусов из мира Инферно, в обмен на черную работу, вроде переноски всех этих тяжеленных томов или подготовки места проведения ритуалов… Ничего, времени еще было предостаточно.

Глава 2

Пако сидел за письменным столом в своей скудно освещенной мансарде, вперив пустой взгляд в окно, выходящее на неширокую прямую улицу, в конце которой, если присмотреться, был виден краешек океана. В Доностии снова лило как из ведра, крупные капли неспешно стекали по оконному стеклу, рисуя причудливые мокрые дорожки; время от времени сильный порыв ветра подхватывал их и уносил прочь в туманную хмурую даль. Это было не очень типично для середины августа, и навевало тоску.

Пако был в творческом отпуске. Точнее он сам так считал. Поработав несколько лет в одном из центральных автомобильных журналов, в свои тридцать с небольшим он решил, что пора браться за серьезную литературу, которая совершенно несовместима с написанием нелепых статей типа: «Рынок автомобильных покрышек в марте» или «Как сэкономить при покупке нового Мерседеса». Пако вытребовал в редакции творческий отпуск и уехал из Мадрида максимально далеко на север.

Почему именно на север? О, эта таинственная Страна Басков, о которой он сам ничего конкретного до сих пор не знал, а рассказать ему никто толком ничего не мог. Горы и тенистые долины, прохладное море и пляжи, мокнущие под дождем, странные люди, говорящие на своем, ни на один другой не похожем, языке и чтущие свои особые обычаи… Это же так интересно, в отличие от юга Испании, на котором он провел не один отпуск. А что такое юг? Жара. Всегда теплое море. Вся музыка — в стиле фламенко, все женщины — черноглазые и смуглые, знойные а ля Кармен, вот только постоянно грызут семечки. Язык — нормальный, испанский, хотя и со смешным шепелявым акцентом, еда — жареная в масле рыба-рыбешка всех сортов… Ну сколько можно? Надоело, и точка!

Итак, решено, только север, и чем севернее, тем лучше! На берегу холодного океана Пако понял, что дальше — только плыть, и остался в уютной, хотя и сыроватой Доностии. Здесь он снял небольшую квартирку под самой крышей обыкновенного многоквартирного дома и приготовился творить.

Но муза упорно не желала приходить к этому худощавому, не слишком высокому молодому человеку, чересчур светловолосому и светлоглазому для типичного испанца. Мать всегда говорила, что в нем проявились гены деда — истинного викинга невесть каким путем попавшего в Испанию, да так и оставшегося здесь навсегда.

Сам Пако не считал себя ни особенным красавцем, ни уродом: прямой нос, выразительные глаза, в меру волевой подбородок. Некоторые девушки, правда, говорили ему со значением, загадочно блестя глазами, что он «не такой как все». Пако не вникал особо, что именно было в нем такого особенного, а просто пользовался ситуацией, стараясь доказать это на деле. И по началу, вроде, даже что-то получалось, но то ли девушки попадались не те, то ли Пако им попадался не тот, однако чувства угасали, секс приедался, поговорить становилось просто не о чем, и отношения сами собой тихо умирали, гасли, как костер под монотонным осенним дождем.

И вот, несмотря на приятную внешность и спокойный покладистый характер, Пако жил один, в надежде, как, впрочем, и большинство молодых людей подобного романтического склада, найти ту единственную и неповторимую и, конечно же, навсегда.

Однако, вопреки неудачам на личном фронте, которые, как считается, должны помогать творить настоящую литературу, капризная муза отказывалась переступать порог его скромного жилища. Весь письменный стол был завален бессвязными обрывками несостоявшихся произведений и записанных в спешке мыслей «на потом». Книги пока не писались — что-то роилось и клубилось глубоко в сознании, но на бумагу изливалось лишь жалкое подобие того, что задумывалось. Вот и сейчас перед Пако лежал листок бумаги, на котором он уже битый час переставлял местами строчки, пытаясь написать поэму. Это было делом новым и выходило медленно и со скрипом.

— Буря мглою кроет небо… Небо кроет… Капли… Дождь… О! Вихри снежные крутя! — полушепотом проговаривал молодой человек, уставившись в оконный проем отсутствующим взглядом.

Он не очень хорошо представлял себе снежные вихри, снег он вообще видел только по телевизору, но звучало это весьма устрашающе. На душе было сумрачно и, казалось, сама природа за окном разделяет его уныние. Пако со вздохом заглянул в опустевший стакан, снял соринку с пера настоящей чернильной ручки, купленной специально для истинного творчества, и вернулся к поэме.

— Вихри снежные крутя… — Сильный порыв ветра бросил на оконное стекло целую пригоршню мокрого снега. — То, как волк… нет, не то… То, завоет зверем жутким, то заплачет как ребенок!

Словно в ответ на эту строчку в дымоходе жалобно застонал, загудел ветер.

Пако вдруг понял, что на сегодня уже хватит, он закрыл глаза и помассировал виски. Так, надо срочно пойти чего-нибудь выпить. Он встал из-за стола, бросил взгляд на неоконченное стихотворение, задумался на мгновение и, решительно скомкав лист, бросил его под стол в корзину для мусора, заполненную смятой бумагой почти до верха. Затем подхватил зонт и вышел, громко хлопнув дверью. За окном как-то вдруг сразу стихло и посветлело, дождь иссяк, и между туч, далеко-далеко над морем пробился узкий солнечный луч.

Глава 3

— Какого черта я вообще здесь делаю?!

Пако с трудом разлепил тяжелые веки и поднял глаза. Зрение никак не фокусировалось — последние три мохито вчера ночью были явно лишними. В голове гудело, язык прилип к нёбу, при малейшей попытке пошевелиться все вокруг начинало угрожающе крениться, так и норовя выбросить Пако из кресла, где он пребывал с давно затекшими ногами и руками в какой-то неестественной, но зато стабильной позе. Понемногу зрение прояснилось, и молодой человек смог внимательно рассмотреть причину докучливого шума, пульсирующей болью отдававшегося где-то в затылке. А посмотреть было на что: прямо перед ним уперев руки в бока и откинув назад копну черных волос, в одних черных кружевных трусах, стояла статная длинноногая девица и яростно сверлила Пако свирепым взглядом. Она явно была недовольна. Нет, что там говорить, она была в ярости. Все ее тело, до кончиков полных грудей мелко тряслось, а руки непроизвольно сжимались и разжимались, оставляя на ладонях беловатые лунки от впивающихся накладных ногтей. Но в целом картина была вполне приятна глазу, что Пако не преминул про себя отметить. Только вот к чему столько экспрессии, и, главное, весь этот шум!

— Ты, придурок! Притащил меня в свою конуру, чтобы завалиться храпеть?

— М-м-м? — только и смог выдавить из себя Пако.

А ведь и правда, как так вышло? Хотя вчера на радостях, что ему каким-то чудесным образом удалось склеить первую красавицу дискотеки, Пако явно перебрал. Фатально. Да, перепить эту женщину для него было делом гиблым, они явно должны были состязаться в разных весовых категориях… Наверное, жаль, что ничего не вышло… Как же ее зовут? Ушу́э? Черт сломит язык от этих баскских имен!.. Надо было все-таки на юг подаваться! С какой-нибудь Карменситой точно попроще бы было… Ну, да ладно, что уж теперь… Вот только эта Ушу́э что-то толстовата при свете…

— Ой! — его размышления прервал чувствительный пинок в голень.

— Урод!

На этой реплике Пако вновь закрыл глаза, чтобы запечатлеть на сетчатке образ этой красивой полуголой амазонки и забыться тяжелым мутным сном человека, явно не рассчитавшего свои силы накануне.

Проваливаясь в темноту небытия, Пако слышал целый набор витиеватых ругательств, присущих только баскским девушкам почти среднего класса, топот каблуков по паркету и наконец оглушительный хлопок входной двери, избавивший его от лишнего беспокойства и принесший неизъяснимое облегчение. Как же хорошо! Говорят, сон лечит от всего.

* * *

В голове сверлили. Нормально так, сверлили. Кому-то явно нужен был мозг Пако или то серое вещество, которое он сам считал своим мозгом.

«Нет», — думал он, сворачиваясь в кресле под неестественным углом, — «живым не дамся!»

Но противный скрежещущий звук не прекращался. Напротив, он становился все громче и настойчивей. А! Дверной звонок! Вот что это. Пако попытался снова заснуть, в надежде, что кто бы то там ни был с той стороны двери сдастся, перестанет трезвонить и уйдет, но тщетно — пронзительные трели звонка не прекращались. Оставалось только встать и идти открывать. Молодой человек осторожно сел, придерживая голову и пытаясь сосредоточиться. Так… наверняка это хозяин квартиры — высоченный, за два метра баск, вдвое шире Пако в плечах, как его там, Са́нти, что ли… Сегодня же день оплаты, приперся с утра пораньше, чтоб ему пусто было!

Пако рывком открыл дверь, глядя вперед-вверх, готовясь дать отпор наглецу. Никого. Странно. Он уже хотел закрыть дверь, когда услышал легкую возню откуда-то снизу. Пако скосил глаза. Там стояла девчушка. Нет, девушка, вполне себе взрослая, местами это очень даже бросалось в глаза, но вот росту в ней было никак не больше метра шестидесяти или около того. Темно-темно-каштановые, почти черные блестящие волосы, прямая баскская челка, слава Богу, в меру длинная, а не то ультракороткое безобразие, так уродующее многих местных красавиц; на бледном лице с правильными чертами, яркие широко распахнутые глаза, один серый, а другой зеленый. Красиво очерченный небольшой рот, упрямый подбородок, в изящных ушах серьги белого золота в виде каких-то незнакомых рунических символов. Одета незваная гостья была в узкие джинсы и красную обтягивающую все, что надо, футболку. Картину дополнял огромный черный зонт, блестевший от дождя. Воспользовавшись секундным замешательством хозяина, девушка проскользнула у него под локтем в приоткрытую дверь, решительно прошла к письменному столу и уселась боком на краешек стоявшего рядом стула, не забыв по пути оставить зонт на вешалке. Пако слишком резко для его состояния развернулся и, пытаясь остановить закружившуюся вокруг него комнату, прислонился спиной к захлопнувшейся двери.

— Ка́йщо! — сказала девушка. — То есть, привет! Ты — Пако!

— М-м-м…. Привет… А вы кто? — он еще хотел добавить что-то вроде: какого разэтакого, и вообще… Но сдержался.

— Я — Каттали́н, очень приятно.

— И?

— Что: «И»?

— Как бы, вам чего? — вышло несколько грубовато, но Пако было не до политеса: комната встала на место, но теперь его немного мутило.

— Ты — Пако! Так?

— Ну, если и так, что с того?

— Уфф, все-таки правильно пришла! Уже хорошо!

Она устроилась на стуле поудобней, скрестив стройные лодыжки.

— Сеньорита, допускаю, что вы вообще просто плод моего нетрезвого воображения, но, может, вы того… покинете это помещение? Приходите завтра, я к тому времени высплюсь, и мы побеседуем… Если вы существуете, конечно… А сейчас я неважно себя чувствую, приболел, знаете. Мне спать пора!

— Ах-ха, приболел! Знаю я эту болезнь! — девушка взмахнула рукой и как-то по-особому щелкнула пальцами.

У Пако в глазах на мгновение потемнело, а когда сознание вернулось, похмелья как не бывало.

— Вот это да! Как это ты так? — от неожиданности он сразу перешел на «ты», как, впрочем, это и принято повсеместно в Испании.

— Ловкость рук! Так же лучше?

Пако неуверенно кивнул, прислушиваясь к себе: самочувствие было просто великолепным, настроение тоже мгновенно улучшилось, и ему вдруг стало невозможно интересно, что же нужно этой симпатичной нахалке. На взгляд Пако, девушка была — просто прелесть. И сейчас, когда он полностью пришел в себя, не попытаться поближе с ней познакомиться в непринужденной атмосфере, было бы просто непростительно.

— Сеньорита, позвольте пригласить вас на чашечку кофе!

— Хм, — Каттали́н задумалась, очень мило нахмурив изящные брови. — А, впрочем, так будет даже проще…

— Что проще?

— Не важно! — Девушка вскочила и решительно направилась к выходу. У двери она оглянулась: — Ну что, ты идешь?

Они спустились в ближайший бар, или таверну, как баски называют подобную смесь кафе, бара и столовой. На вкус Пако заведение было даже слишком аутентичным: меню, написанное разнокалиберными буквами на грифельной доске — исключительно на баскском, портреты политических заключенных — борцов за независимость, грозно глядели со стен. Откуда-то из-под потолка негромко доносилась баллада Бенито Лерчунди, сливавшаяся с негромкими разговорами нескольких групп пенсионеров — завсегдатаев в черных беретах, попивающих розовое вино из широких стаканов. Но в целом здесь было чистенько, уютно и отлично кормили. Пако попросил два кофе с молоком, взял со стойки несколько пинчос — местную разновидность канапе с разнообразными начинками и подсел к уже занявшей столик в самом дальнем углу Катталин.

— Прошу! — Пако галантно пододвинул ей дымящуюся чашку с аппетитной пенкой.

Девушка рассеянно кивнула. От ее решительности не осталось и следа, она подавленно смотрела куда-то в сторону, вертя в руках маленький хрустальный флакон внутри которого переливалось что-то ядовито зеленое.

— Что это?

— А? — очнувшись, Катталин уставилась на флакон, как будто видела его первый раз в жизни, — так… духи.

Какое-то время она еще покрутила пузырек в руках, потом решительно отставила в сторону и обхватила чашку, словно пытаясь согреться. Пако невольно залюбовался ее изящными маленькими руками.

— Так… — Катталин, казалось, приняла какое-то решение. Она вдруг совершенно успокоилась, к ней вернулась ее обычная уверенная манера держаться. — У тебя, конечно, куча вопросов…

— Хм, а ты как думаешь? — Пако, прищурившись, посмотрел на собеседницу поверх чашки.

— Ладно, чего темнить. Видишь ли, у тебя есть Дар…

— Что? Какой дар?

— Не перебивай! Ты же писатель? — и, не дожидаясь ответа, продолжила: — Вот скажи, было ли у тебя когда-нибудь так, что ты сочинил что-то, а потом оно сбылось?

Немного сбитый с толку Пако перебрал в уме все свои журнальные публикации и озадаченно спросил:

— Чему сбываться в статье для автомобильного журнала? Покупке нового «Мерседеса»? Такого не припомню… Хотя было бы не плохо!

— Да нет, конечно! — Катталин досадливо мотнула подбородком. — Не эта ненастоящая писанина, а то, что ты для себя пишешь, скорее всего стихи — в них больше магии.

— И такого что-то не помню. И вообще, что за мистика?

Девушка вздохнула, как показалось Пако, немного разочарованно.

— Да я никак стихи всерьез писать-то не начну, — поспешно продолжил он, — так, ерунду всякую. Смотри, последние вирши про снежную бурю мне не понравились, и я их сразу выкинул, а до этого я и вовсе какую-то чушь про самолет в шутку сложил, типа:

Над морем разлетелись обломки самолета,

С волною ветер спелись, и это их работа!..

Катталин внезапно схватила потрепанную газету, лежавшую на соседнем столике, и решительно сунула ее под нос Пако.

— Читай!

— Что? — он отшатнулся от неожиданности. — Как читать, здесь же по-баскски все…

— А, точно… Вот, — она нашла нужный заголовок и начала споро переводить: — Сегодня при заходе на посадку в аэропорту Бильбао чуть не потерпел крушение пассажирский лайнер А-320 авиакомпании «Иберия»… Так… А вот: во время снижения над морем при ясном небе и отличных метеоусловиях самолет неожиданно попал в зону сильного шквалистого ветра. Только слаженные действия опытнейшего экипажа смогли предотвратить неизбежную катастрофу… Что скажешь?

— А я-то тут при чем?

— Пойми, в этом и состоит твой Дар. Ты пишешь — оно сбывается… Вот смотри еще… — она перевернула страницу. — Свидетелями необычного погодного явления стали вчера жители Доностии. Над городом была зафиксирована снеговая туча, что абсолютно не характерно для климатических условий нашего региона… Что ты там про бурю говорил?

— Ага, конечно, — Пако стало смешно, — то есть сейчас я напишу, чтобы с нас не брали денег за еду, и так и произойдет?

— Не знаю, — Катталин нахмурила брови, — вряд ли. Если бы это так напрямую работало, ты бы уже был миллионером каким-нибудь или диктатором… Думаю, твой Дар совершенно непредсказуем, он может дремать годами, а потом вдруг сработать несколько раз подряд. И от этого он еще опасней, ты точно не можешь его контролировать…

— Слушай, это же полная ерунда! Двадцать первый век на дворе. Скажи еще, что это черная магия!

— Почему сразу черная? Не бывает черной или белой магии, это в сказках. Она просто есть и все. И здесь, на нашей древней земле она проявляется особенно сильно. Твой Дар надо обезвредить пока не поздно. Поэтому я здесь.

— И как же мы будем его обезвреживать? — Пако непроизвольно улыбнулся, критически оглядев девушку.

— Не так, как ты подумал! — Катталин покраснела и стала совершенно очаровательной. — Нам надо найти лами́ю. Она тебя поцелует, и твой дар тебя оставит.

— Кого? Какую еще лами́ю?

— Речную нимфу, конечно же.

— И много их тут у вас?

— Не много, но попадаются, — Катталин как-то обыденно пожала плечами.

— И зачем ей меня целовать? — продолжал забавляться Пако.

— Ну не знаю… — она отвела глаза. — Понравишься ей, и поцелует. И вообще, это в твоих интересах. Нам завтра уже надо отправляться в путь.

— Куда? — опешил молодой человек. — Искать эту твою нимфу?

— Именно. У тебя есть палатка и спальники? Путешествие займет несколько дней.

— И ты думаешь, что я поверю во всю эту ерунду, и мы завтра отправимся в твой безумный поход?!

— Мне бы очень этого хотелось. Очень.

Катталин так посмотрела Пако в глаза, что ему неожиданно очень захотелось бросить все и бежать с этой чокнутой, но такой милой девушкой хоть на край света. Да и что он теряет? Он свободен, работы пока не предвидится, а книжки можно где угодно сочинять… Разве что она маньячка и заколет его ночью на привале своим огромным черным зонтом… Но, кто не рискует, тот не пьет чаколи́! Итак, решено! Несколько дней на природе ему точно не повредят, а если что-то пойдет не так, ничто не помешает дойти до ближайшей станции электрички и вернуться домой. Он продолжал завороженно смотреть в эти бездонные глаза, в глубине которых вспыхивали странные зеленоватые искорки.

Они закончили завтрак, Пако расплатился, причем заплатил за обоих, несмотря на робкие протесты Катталин. Выходя на серую дождливую улицу, он зачем-то оглянулся: на оставленном ими еще не убранном столике, среди пустых чашек ярко зеленел забытый флакон.

— Э, ты оставила свои духи.

— Ага, спасибо, — Катталин рассеянно щелкнула пальцами.

Флакон исчез.

— Это и есть магия?

— Конечно, или я похожа на циркового иллюзиониста? Постой, а ты заметил, как пузырек пропал?

— Ну да, как можно этого не заметить? — искренне удивился Пако, остановившись посреди улицы.

— Вот и еще одно подтверждение твоей причастности к нашему миру. Обыватель не замечает использования магии, его внимание в это время рассеивается… Идем?

— Пошли! — кивнул молодой человек, удивляясь собственной покорности.

Остаток дня они провели, закупая необходимое для похода снаряжение. С этим проблем не было — через Доностию каждый день проходило большое количество туристов и паломников, следующих по Пути Святого Иакова — известному во всем мире и очень популярному пешеходному маршруту, так что магазинов, торгующих походным снаряжением, в городе было достаточно. Хороший рюкзак, палатку и пару легких спальников удалось найти с хорошей скидкой; Катталин также настояла на покупке объемистой фляги для воды и приличного запаса не портящейся провизии. Это немного удивило Пако: тут в Стране Басков куда не посмотри — деревенька или городок, а если есть поселение, то без пары-тройки таверн никак не обойтись. Но на его недоуменный вопрос Катталин лишь неопределенно пожала плечами.

Вечером, вернувшись в квартирку Пако, они свалили покупки прямо посреди гостиной и сели ужинать купленной тут же за углом у турков шаурмой. Запивать эту немудрящую пищу предполагалось пивом прямо из бутылок. Катталин критически осмотрела свою порцию курицы с овощами, завернутыми в тонкую лепешку.

— Ты уверен, что это можно есть?

— Это ж кебаб, турецкое народное блюдо… Это вкусно. У вас что, нет турецкого кафе в деревне? Кстати, откуда ты приехала? Не похоже, что ты здешняя.

— Это почему? — немного обиделась девушка. — Я что, похожа на деревенщину? Или, может, говорю недостаточно грамотно?

— Нет, что ты! Просто мне показалось, что какие-то вещи тебе здесь непривычны, а какие-то даже немного нервируют…

— Да, тут для меня немного… Шумновато. У нас свой большой дом неподалеку от Эрресиля, там хорошо… Птицы поют… — Девушка с опаской откусила кусочек кебаба. — О! И правда, вкусно!

Какое-то время они ели молча, потом любопытство Пако пересилило уже не такой острый голод, и он спросил:

— Не сердись, но мне все-таки сложно до конца поверить во всю эту историю про мой Дар, — Катталин что-то хотела возразить с набитым ртом, но он жестом остановил ее и продолжил: — Ну хорошо, допустим, есть у меня Дар. Но ты-то откуда об этом узнала?

— Это не я, это все — бабушка. Она такие вещи чувствует за пятьсот миль. Вот меня сюда и отправила. Она говорит, что Дар подобный твоему нарушает равновесие этого мира и поэтому его надо хм… Отключить как можно скорее.

— А если, предположим, я не захочу терять свой Дар? Может, его можно использовать для всяких полезных дел… — взгляд Пако стал задумчивым. — Почему сразу «отключить»?

— Увы, — Катталин развела руками, в одной из которых она держала початую бутылку, а в другой порядком уменьшившуюся шаурму, — бабушка сказала, что, только ты не обижайся, такой дилетант в магии, да и в поэзии, не сможет контролировать свои помыслы и это приведет к очень печальным последствиям.

— А если я просто не буду ничего писать и…

— Ты не сможешь. Иначе ты и так ничего бы не писал…

— Это верно, сколько себя помню, все время что-то сочиняю!

— Вот именно! А теперь представь себе: в один далеко не прекрасный день ты просто зарифмуешь в шутку пару строк, а где-нибудь поезд с рельсов сойдет. Люди погибнут… Или… — девушка аккуратно отпила из своей бутылки, — подумай еще о том, что теперь, зная к чему могут привести твои необычные способности, в каждой неприятности и трагедии ты будешь непроизвольно искать след действия именно своего Дара, тебе будет казаться, что это ты во всем виноват, даже если это и не так, вовсе. Тут и с ума сойти недолго! Нет, — она печально вздохнула, — нету у нас выбора, надо идти.

— Хорошо, — просто сказал Пако, — я же согласился. Посмотрим на твою ламию. Кстати, уже довольно поздно, может, останешься?

— Конечно, останусь! Надеюсь, у тебя найдутся свежие простыни?

Пульс у Пако неожиданно подскочил до угрожающих значений.

— Та комнатка мне вполне подойдет, — Катталин показала на приоткрытую дверь в спальню, — а ты сможешь уже сегодня ночью протестировать свое новое походное снаряжение.

Пако сник и поплелся искать чистое постельное белье.

Часом позже он ворочался на полу гостиной, пытаясь уснуть. Ему удалось очень уютно устроиться в гнезде, свитом из двух спальных мешков и пледа, но сон не шел. Из спальни, где расположилась девушка, не доносилось ни звука, Пако вдруг представил, как она лежит в постели, как по его подушке разметались ее темные волосы, и ему стало жарко. Почти полная луна смотрела в окно, настраивая на романтический лад, он, по привычке, начал складывать в уме какие-то строчки, но тут же одернул себя, так, на всякий случай. Статья в газете сейчас не казалась Пако таким уж убедительным доказательством наличия у него пресловутого Дара, но сочинять что-то перехотелось. Вместо этого он снова заглянул в свою спальню, мысленно, конечно, и незаметно заснул, весьма довольный увиденным.

Вот только если бы Пако на самом деле посмотрел в щель неплотно прикрытой двери, он бы очень удивился, а возможно даже и испугался увиденного: полуодетая Катталин сидела на кровати в расслабленной позе, чуть откинувшись назад, а из-под ее полуприкрытых век пробивалось мягкое зеленоватое сияние.

Глава 4

Утро выдалось ясным и наконец-то по-августовски ярким. Пако открыл глаза и сладко потянулся. Первое, что он увидел, была изящная щиколотка, плавно покачивающаяся на уровне глаз. Это было неудивительно, учитывая, что он лежал на полу, а Катталин, полностью одетая и причесанная, сидела на его рабочем столе. Она была бодра и явно пребывала в приподнятом настроении. Девушка держала кипу разрозненных листков и увлеченно их просматривала, иногда чуть хмуря брови, разбирая совсем уж неразборчивый почерк. Заметив, что Пако проснулся, она взмахнула черновиками в воздухе:

— Не против, если я почитаю?

— Да, без проблем! — Пако лихорадочно вспоминал, есть ли у него в этих бумажках что-нибудь, хм… эдакое.

Катталин, между тем, заинтересовалась каким-то небольшим опусом:

— «Как художник, он понимал, что персонаж должен получаться максимально выпуклым. Поэтому рисовал только женщин…» — процитировала она. — Это вообще что? Сексизм какой-то! — Катталин изображала негодование, но глаза ее смеялись. — Вставай, мачо!

Пако выкарабкался из своего порядком смятого «гнезда» и побрел умываться.

* * *

Как Катталин ни торопилась, выйти удалось только около полудня. Словно истинный кабальеро, Пако настоял, чтобы девушка шла налегке, он даже отобрал у нее этот ее монументальный черный зонт и накрепко приторочил его сбоку к своему рюкзаку. Сначала Пако вообще пытался «забыть» зонтик дома, но Катталин вспомнила о нем при выходе из квартиры, и, вцепившись в изогнутую рукоять обеими руками, сообщила, что: «Иначе бабушка голову оторвет».

Солнце припекало, август наконец вступил в свои права. Они вышли из города и теперь поднимались хорошо натоптанной тропой по склону Монте Игельдо — высокого холма, ограничивавшего город с запада. Тут еще было довольно многолюдно, то и дело приходилось здороваться с группками туристов-пилигримов, неторопливо бредущих в попутном направлении в намерении идти так по всему баскскому побережью и дальше, через Кантабрию, Астурию и Галисию, до самого города Сантьяго-де-Компостела.

— Почему мы просто не можем поехать на электричке, ну, или там, на автобусе? — под солидным весом рюкзака Пако быстро вспотел, пешая прогулка совершенно перестала ему нравиться.

— Мы пропахнем техникой — железом и горючим. Ламии это не переносят.

— Ага, а так я пропахну по́том настолько, что все окрестные магические твари разбегутся задолго до нашего приближения!

— Не ворчи, Пако! Смотри лучше, как красиво!

И действительно, посмотреть было на что — они поднялись уже на самую вершину. Отсюда в одну сторону открывался широкий вид на океан, лазурный и такой обманчиво спокойный сегодня; с другой стороны холма, сразу за серой лентой оживленного шоссе, начинались, постепенно повышаясь, крутые живописные горы, испещренные бурыми языками каменистых осыпей и поросшие густым вековым лесом.

Катталин какое-то время молча смотрела на море, глубоко вдыхая, чуть приоткрыв губы, как бы пробуя соленый океанский бриз на вкус. От ее хорошего утреннего настроения не осталось и следа, казалось, что-то ее угнетало и печалило. И Пако очень хотелось бы знать, что именно.

К вечеру они ушли довольно далеко от города, паломники больше не попадались, и, вообще, вокруг давно уже не было ни души. Поначалу, Пако ломал голову, пытаясь придумать тему для беседы, заинтересовавшую и развеселившую бы погрустневшую Катталин, но тщетно — девушка слушала невнимательно, а отвечала односложно и часто невпопад, словно не в силах вырваться из плена собственных мыслей. В конце концов он отстал от нее, и дальше они шли молча, думая каждый о своем.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 144
печатная A5
от 502
До конца акции
10:41:41