электронная
200
печатная A5
463
16+
Талисман Цезаря

Бесплатный фрагмент - Талисман Цезаря

Объем:
292 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4496-8694-7
электронная
от 200
печатная A5
от 463

ГЛАВА 1. МИФ ИЛИ НЕ МИФ?

Похороны Цезаря. Толпа рыдала и бесновалась. В погребальный костер в экстазе бросали золотые украшения и драгоценности. Марк Антоний выступил с пламенной речью, прославляя великого полководца и проклиная его убийц. Когда накал страстей достиг высшей точки, над площадью зазвучал голос Цезаря:

— Неужто я спас вас лишь затем, чтобы вы погубили меня?

Люди замерли в благоговейном ужасе и почтении. И вдруг в безмолвной тишине Гай Юлий Цезарь поднялся с погребального ложа и вознесся над безмолствующей пораженной толпой…

Описание этих событий оставил нам древнеримский историк Аппиан, породив на долгие века множество вопросов. Что это: гениальная мистификация Марка Антония, организатора похорон Цезаря; миф, порожденный уважением к личности великого правителя; или Гай Юлий Цезарь вновь победил своих врагов, обойдя даже саму смерть? История могла бы так и остаться без ответов, если бы однажды…

Во время реставрации древнего храма Весты в Риме, в самом отдаленном уголке святилища, покрытый пылью веков, был обнаружен ящичек с вполне хорошо сохранившимися манускриптами. Тексты, содержащиеся в этих документах, перевернули сознание, заставив взглянуть по–новому на всем известные события, а именно жизнь и смерть знаменитого полководца Гая Юлия Цезаря. Этот рассказ написан женщиной, верховной жрицей храма Весты. Вот, что сообщала служительница богини, жившая более двух тысячелетий назад.

«Аманта Гортензия, верховная жрица Весты, — тем, кого великая богиня удостоит быть посвященными в свои сокровенные тайны.

Не плачьте, люди, и не скорбите: ваш герой и кумир не умер. Для тех, чьи деяния сравнимы лишь с деяниями богов, нет смерти. Славная жизнь и славный конец был уготован человеку, поднявшемуся к самым высотам Олимпа. Я говорю про благородного Гая Юлия Цезаря, слава которого переживет века веков. Разве может такого человека сразить предательский меч? Оружие врагов обернулось против них самих, но доблестный герой выжил, боги не послали ему печального конца. Я расскажу вам всю правду об удивительной жизни удивительного человека».

ГЛАВА 2. ВЫБОР СУДЬБЫ

Изящный мальчик лет 13-ти стоял перед огромной статуей в храме Юпитера. Юноша, словно зачарованный, не отрываясь, глядел на величественную фигуру царя богов и людей и тихо шептал:

— Подожди еще немного, грозный бог. Очень скоро мы будем вместе. Я не расстанусь с тобой до конца моих дней. Вся моя жизнь и помыслы — лишь тебе, творец неба и земли. Я клянусь служить словом и делом. Каждый миг моей жизни я посвящу твоему светлому имени.

В храме было тихо, на цыпочках мальчик подошел к статуе и осторожно тонкой рукой погладил позолоченные складки тяжелого мраморного одеяния Юпитера. Паренек поднял голову, где-то в вышине, на недосягаемой для человека высоте, находился лик божества. Мальчик сделал несколько шагов назад и оказался в центре зала. Он вновь поднял голову, теперь его взгляд встретился с глазами бога. Мальчику показалось, что Юпитер смотрит на него с нежностью и вместе с тем — с жалостью. Юноша порывисто подбежал к постаменту божества и, встав на колени, уткнулся головой в каменные складки. Мальчик не ощущал холода камня. Из его глаз текли слезы.

— Не моя воля, но воля моих родителей не позволяет мне воссоединиться с тобой, великий бог, — прошептал он. Мальчик сжал кулаки. — Но я все равно стану твоим жрецом. Я откажусь от родных. Ты заменишь мне семью и друзей. Уже сегодня мы будем вместе. Подожди чуть-чуть. Я лишь сбегаю домой и возьму мои рукописи: там стихи, посвященные тебе, повелитель людей и бессмертных. Я сейчас, я мигом.

Мальчуган резко встал, вытер мокрое от слез лицо и стремительно бросился к выходу. Он уже был на пороге храма, когда невольно опять обернулся. Белый мрамор скульптуры, освещенный утренним солнцем, лившимся в многочисленные окна, казалось, сам излучал сияние. Внезапно юноше почудилось, что бог отдалился от него, и свет, отраженный статуей, идет из необозримой дали. Гигантская скульптура и бронзовый орел, спутник бога богов, сделались такими маленькими, будто мальчик смотрел на них с другого конца Тибра, а не стоял всего лишь в нескольких шагах от них. Юноша тряхнул головой, отгоняя странное видение, и больше не оборачиваясь, выбежал из святилища.

Путь молодого человека лежал в квартал Субура, один из самых богатых районов Рима. Именно здесь проживала его семья. Когда-то, очень давно, род Юлиев был знатен и богат, с течением времени их богатство растворилось, а значимость в общественной и политической жизни утратилась. Поэтому каждому новому поколению славных Юлиев было все сложнее и сложнее продолжать тот образ жизни, какой надлежало вести представителям их класса. Родители юного Юлия Цезаря погрязли в долгах, рабы, видя несостоятельность хозяев, потихоньку разбегались, и матери, благородной Аврелии, очень часто приходилось самой ходить на базар за продуктами и готовить еду. Желание мальчика стать жрецом семья не отвергала, но и не приветствовала. В тот день, когда Юлий решил уйти, чтобы посвятить себя служению богу, как назло, и мать и отец оказались дома. Юноше не удалось незаметно прошмыгнуть в свои комнаты.

— Ну, наконец-то, ты вернулся, — строго проговорил отец. — Надень самую красивую одежду и приходи в столовый зал. Сегодня мы ждем очень важных гостей.

— Нет, отец, — сказал юноша, смело глядя в лицо Юлию- старшему, — я не смогу присутствовать на вашем празднестве. И не только на этом, но и на любом другом, которое будет в этом доме. Я ухожу туда, куда зовет меня сердце, в храм великого Юпитера. И домой я вернулся, чтобы забрать некоторые мои личные вещи. Не волнуйся, отец, это не одежда и не драгоценности. Я пришел за моими стихами, я написал их специально для Юпитера, они должны принадлежать лишь ему.

— Дерзкий мальчишка, — возвысил голос Юлий Цезарь- старший, — разве я давал позволение и согласие на твой уход в храм?

— Я не нуждаюсь ни в чьих позволениях или запретах, — четко проговорил юноша, его красивое лицо побледнело, а в глазах горела недетская решимость. — Я слушаю лишь свое сердце, оно — мой судья и арбитр, и оно зовет меня к Юпитеру. И ни ты, мой отец, ни моя мать, ни даже все боги Олимпа, не заставят меня отступить от задуманного. Я хочу посвятить свою жизнь владыке богов, и я не изменю своего решения. Только мне распоряжаться моей собственной судьбой и моим будущим.

— Негодный щенок! — воскликнул Юлий Цезарь — старший. — Я запру тебя в чулане, но сначала я прикажу рабам отхлестать тебя ремнями!

— Если ты так поступишь со мной, отец, — прошептал мальчик, его лицо совсем побелело, а глаза горели яростным блеском, — я все равно убегу в храм, но без твоего имени. Я откажусь от нашего рода и семьи. Пусть меня зовут, как угодно, но только не Гай Юлий Цезарь из благородного рода Юлиев.

— Паршивец! — отец угрожающе шагнул к сыну

Мальчик даже не сдвинулся с места, он по-прежнему прямо и дерзко смотрел на Юлия- старшего.

В это время на крик мужа прибежала мать, благородная Аврелия.

— В чем дело? — спросила она. — Вы кричите, словно торговцы на базаре. Какой пример вы подаете рабам!

— Этот звереныш вывел меня из терпения, — сказал Юлий- старший, — объясняйся с ним сама.

— Чем ты так разозлил отца, сынок? — ласково спросила женщина.

— Я сказал о своем желании служить Юпитеру, и ты, мама, и ты, отец, вы давно знали о моих намерениях.

— Конечно, Юлий, — улыбнулась Аврелия, — нам это хорошо известно. И почему же ты тогда кричишь на ребенка? — сурово проговорила она, повернувшись к супругу. — Разве эта новость для тебя, мой бесценный муж, что наш сын хочет стать жрецом?

— Однако он собрался стать жрецом немедленно, уже сегодня! — вскипел Юлий-старший. — И даже задумал бежать из дома.

— Это правда, сынок? — охнула мать.

— Да, — кивнул Юлий, — я не могу больше идти наперекор моему сердцу.

— Но ты принял очень серьезное решение, — проговорила Аврелия. — Такие замыслы не совершаются необдуманно.

— Я уже все обдумал, — упрямо сказал Юлий.

— И все же, мой мальчик, нам следует все обсудить, — с нежностью проворковала Аврелия. — Пойдем в обеденный зал, я распоряжусь, чтобы подали фрукты и печенье. За трапезой мы спокойно обо всем поговорим.

— Мне не о чем говорить, — еще сопротивлялся Юлий чарам матери.

— Но пообедать с нами ведь ты не откажешься? — улыбнулась Аврелия. — Пусть это будет вроде прощальной трапезы. В конце концов, это твой долг перед семьей. А потом я сама провожу тебя в храм.

Юлий-старший с недоумением посмотрел на супругу, но женщина, ласково улыбнувшись мужу, незаметно пожала ему руку.

Отец, мать и Юлий прошли в обеденный зал, здесь они расположились на пиршественных ложах. Рабы принесли блюда с фруктами и сладким печеньем, а также кувшин с вином.

— И ты знаешь, на что обрекаешь себя, сынок, избрав путь жречества? — спросила Аврелия, неторопливо отпивая глоток вина.

— Да, — сказал юноша, — мне ведомо, что путь служителя бога труден. Но лишь на этом пути я обрету счастье. Я желаю посвятить себя тому, кто стоит выше смертных! Юпитеру — вся моя жизнь и судьба!

— Все это очень хорошо, мой мальчик, — сказала Аврелия, — но не станет ли твоя жизнь печальной? Жрец не может разводиться, даже, если супруга ему прискучит, он не занимается общественной и политической жизнью, не принимает участие в светских праздниках. Тебе придется проводить свои юные дни в молитвах, соблюдать посты и очень часто даже не спать ночами. Нужно ли тебе все это, дружок?

— Земные радости чужды мне. Женщины, еда, сон, развлечения и удовольствия — все это меркнет перед ликом творца вечности.

— Ты еще так мало пожил на свете, сынок, — мягко проговорила Аврелия, ее голос звучал приглушенно, почти магически, — и не успел познать ласки дев, вкус самой изысканной пищи, не упивался властью. Есть ли большее наслаждение в жизни, чем видеть, как рабски простираются перед тобой даже самые знатные мужи и их спесивые жены? Уже одно твое появление, такого благородного и могущественного, повергает их в трепет. Они жаждут твоих милостей, даже один твой благосклонный взгляд рождает в их сердцах надежду, а неблагосклонный — повергает в глубокое отчаяние.

— Где власть, там зависть и пороки, — усмехнулся Юлий. — Кроме того, не сотворил ли божественный Юпитер всех равными? И не об этом ли равенстве вспоминаем мы в праздник либрерий, когда и раб и хозяин, высокопоставленный и низший, сидят за одним столом и вкушают одну пищу?

— Ты слишком умен, мой сын, — с досадой проговорила Аврелия. — Ты мог бы стать выдающимся философом, оратором, ученым. Цари тогда бы искали дружбы с тобой.

— Мне не нужна дружба сильных мира сего! — воскликнул Юлий. — Самый могущественный царь перед ликом Юпитера — лишь жалкий червь.

Аврелия печально вздохнула.

— Что ж, — сказала она, — я вижу, тебе не переубедить. Видно сам Юпитер зажег в твоем сердце свой божественный огонь. Ты волен поступать, как вздумается. Мы с отцом благословляем твое решение.

Юлий — старший, молчавший все это время, открыл рот, собираясь возразить, но женщина лукаво прижала палец к губам. Мальчик не видел этого жеста матери, так как в этот момент осыпал ее колени поцелуями.

— О, спасибо, мама, — говорил он, — я буду молиться за тебя великому Юпитеру. И за тебя, отец, — обратил он к Юлию — старшему заплаканное лицо.

В это время в зал вбежал раб. Аврелия, опустив голову, хитро улыбнулась.

— Гости желают видеть вас, благословенные владыки! — воскликнул он.

— Ну наконец-то, — засмеялась Аврелия.

— Да, давно пора, — с облегчением вздохнул отец.

Юлий хотел уйти, но мать ласково взяла его за руку.

— Сынок, останься с нами на праздник в честь наших уважаемых гостей, — сказала она. — Если ты сейчас уйдешь, это будет очень невежливо и недостойно такого благородного господина, как ты. Они приехали с дочерью, и девочка может обидеться на твой уход. Этот обед не продлится долго. К вечеру ты уже будешь свободен. Не упрямься, дружок, ведь это твой последний обед в кругу семьи. Завтра ты уже будешь трапезничать среди своих жрецов. Ну же, не отказывай нам в такой милости, — Аврелия потрепала мальчика по темно-каштановым кудрям.

В обеденный зал вступили три человека: пожилой мужчина с тщательно завитой бородой, томная женщина, увешанная без всякой меры тяжелыми грубыми золотыми украшениями, и хрупкая белокурая девочка, приблизительно ровесница Юлия. Мужчины учтиво поклонились друг другу, женщины обнялись.

— Так это и есть твой сын? — манерным голосом проговорила гостья, устремляя любопытный взгляд на Юлия. — Великие боги, он прекраснее Аполлона! — И ты столько лет скрывала от нас это чудо? Подойди же ко мне, светик, — поманила она мальчика.

Юлий подошел к женщине и учтиво поклонился ей.

— Великие боги, как же он воспитан! — воскликнула посетительница. — Наверное, твоим учителем был сам Орфей, повелитель всего изящного и утонченного!

— Увы, нет, — вздохнула Аврелия, — всего лишь египетский философ. И он обошелся нам недешево. Эти мудрецы из Египта очень дорого просят за свою науку.

— Египтянин — это хорошо, жители этой страны славятся своей мудростью. Ты не зря потратила деньги, наняв мальчику учителя из Египта… Нет, какая осанка, какие манеры, — вновь повернулась гостья к Юлию. — Как тебя зовут, золотко?

— Гай Юлий Цезарь, госпожа! — звонко ответил юноша.

— А голос? Слаще кифары! — восхитилась посетительница. — А это наша дочь, Коссуция, — подтолкнула она девочку. — Иди, поиграй с ней, Юлий, а мы пока побеседуем с твоими родителями… Подожди, дай еще немного полюбоваться на тебя. Красавчик! Нет, в твоих жилах и впрямь течет кровь богов.

— Наш род происходит от самой Венеры, — заметил Цезарь — старший.

— Вы родили бога, это точно. — сказала гостья. — Мы с мужем много путешествовали, видели всяких людей, но такой красоты я даже в храмах не встречала. Дай я тебя поцелую, солнышко мое! — женщина крепко прижала и поцеловала мальчика, обдав нестерпимым удушающим запахом духов. — Щечки — персики, прелесть! Ну, иди, дружочек, а то я до вечера буду любоваться тобой. Красивые вещи и люди — моя слабость. Коссуция, доченька, — обратилась она к девочке, которая все это время стояла, низко опустив голову, — спой Юлию песенку, знаешь, ту, про птичек, которую я обожаю.

Дети, поклонившись взрослым, вышли в сад. В сердце Юлия творилось что-то странное: Юпитер и еще непознанные ощущения вели яростную борьбу. Юлий чувствовал, что уже никогда не сможет расстаться с этой девочкой. Юноша остановился под высоким раскидистым деревом. Коссуция встала рядом, она так и не посмела взглянуть на своего нового знакомого.

— Как ты прекрасна! — воскликнул Юлий, невольно любуясь этой юной гостьей. — Ты нимфа, не правда ли?

— Нет, господин, — покраснела девочка.

Длинные белокурые локоны, мелко завитые, струились по спине, доходя до нежных пяток в золотистых сандалиях. Ее глаза были голубые, словно майское небо, а фигурка — такой тонкой, что казалось, даже самый легкий ветерок переломит девочку, будто тростинку. Что-то неземное, возвышенное, воздушное, было во всем облике Коссуции. Отступив на шаг, Юлий проговорил:

— Боги дали мне милость, нимфу речную явив.

— Как красиво, — прошептала Коссуция. — Кто сложил эти дивные стихи?

— Я, — сказал Юлий, — твой божественный облик породил в моем сердце эти строки. Ты подобна Прозерпине.

Девочка подняла голову. Она была взволнованна и напугана.

— Что ты, что ты! — воскликнула Коссуция. — Можно ли меня, смертную, сравнивать с великой богиней?

— Можно, потому что — это правда! — твердо проговорил Юлий. –Я скоро уйду отсюда, но сохраню в своем сердце твой несравненный образ.

— Ты должен уехать? — снова испугалась девочка. — Тебя зовут дела?

— Да, я иду служить в храм. Я буду жрецом Юпитера.

— Я тоже собираюсь стать жрицей, — улыбнулась Коссуция, ее личико порозовело, но не от смущения, а от радости. — Я хочу служить Весте.

Теперь напугался Юлий.

— Весте? — ужаснулся он. — Но тогда ты не сможешь выйти замуж. Весте служат лишь девы.

— Ну и что, — улыбнулась Коссуция, — зато я буду с моей богиней. А что может быть лучше?

— Да, служить своему богу — высшее счастье, — кивнул Юлий. — И все же, я не хотел бы разлучаться с тобой. Благодатный Юпитер, к счастью, позволяет своим жрецам вступать в брак. Скажи, ты хотела бы стать моей женой? — мальчик взял девочку за руку, рука Юлия дрожала.

— Я не знаю, — тихо проговорила Коссуция. — Ты мне очень понравился, моя мама права, ты — настоящий бог. Но одобрят ли наш брак родители, мои и твои?

— Меня не интересует мнение родителей, ни моих, ни твоих! — запальчиво воскликнул Юлий. — Для меня есть только мое сердце, а оно умирает от любви. Не разбивай же его своим отказом! Веста — покровительница домашнего очага, покровительница супружества, и став женой, ты приобщишься к своей богине, ничуть не меньше, чем служа ей в храме.

— Как все замечательно получается, — улыбнулась девочка. — Только бы родители не были против.

— Они не будут против. А, впрочем, может и будут. Мне все равно. Главное, что ты согласна, любовь моя.

Больше дети ничего не говорили друг другу. До вечера простояли они под этим деревом, держась за руки, думая одними мыслями, ощущая мир общим единым чувством. Рабу, которого послали за ними, пришлось несколько раз окликать влюбленных, прежде чем они вернулись к реальности.

Гости были приглашены остаться на ночь в доме. Перед сном родители Юлия позвали сына в кабинет отца. Юлий — старший и Аврелия торжественно сидели на высоких креслах, юноша встал перед ними. Мальчик понял, что речь пойдет о чем-то важном.

— Сынок, — проговорила Аврелия, юноша заметил, что женщина немного взволнованна и напряжена, — скажи, тебе понравилась наша юная гостья, эта малышка Коссуция? Как ты ее находишь?

— Она нимфа, — серьезно проговорил мальчик. — Коссуция поразила меня в самое сердце. И раз вы сами спросили про нее, я говорю вам, я хочу, чтобы Коссуция стала моей женой!

— Слава богам! — воскликнула мать, она вздохнула с облегчением. — Ты даже не представляешь, как обрадовал нас. Ты знаешь, мы бедны, а семья твоей невесты богата. Они ростовщики. Некоторое время назад, когда отец ходил брать у них деньги взаймы, родители Коссуции предложили оказать покровительство нашему дому, но за это они хотят выдать свою дочь за тебя замуж. У них много золота, но нет благородства в крови, породнившись с нами, они станут патрициями, а мы получим их богатства. Коссуция, несмотря на свое плебейское происхождение, — выгодная партия для тебя, сынок.

— Эта сделка и ваши расчеты меня не интересуют, — величественно поднял руку мальчик. — Для меня есть только Коссуция.

— Ну вот и замечательно! — воскликнул Юлий — старший. — Хоть здесь ты не упрямишься.

— Но это еще не все, — сказала Аврелия, — Стало известно, что в Азию требуется новый правитель. В случае твоего согласия на брак, отец Коссуции даст твоему отцу столько денег, что он сможет купить себе эту должность. Но для этого ему придется покинуть Рим, а я останусь совсем одна… в огромном доме, наедине с рабами. А в семье нужен мужчина, пусть даже такой молодой, как ты. Отложи свое жречество хотя бы на два года. Отец, заработав много денег, вернется в этот дом, и вы с Коссуцией сможете пожениться. Тебе к тому времени исполнится 15 лет, и уже не мальчиком, а зрелым юношей ты вступишь в брак и на путь служения Юпитеру. Потерпи еще два года, сынок. Не бросай меня.

Обняв сына прекрасными холеными руками, Аврелия разрыдалась.

— Хорошо, мама, я не оставлю тебя, — тихо проговорил Юлий, и подняв глаза вверх, мысленно произнес: «Прости, великий Юпитер, но я, кажется, еще действительно не готов для безраздельного служения тебе».

ГЛАВА 3. ОБМАНУТЫЕ НАДЕЖДЫ

Юлию исполнилось 14 лет, он жил в родительском доме. Семья Коссуции часто приезжала к ним в гости, юноша тоже бывал в их роскошном особняке недалеко от Рима. Юлий-старший каждый месяц присылал изрядное количество золота, дела его на посту правителя Азии процветали. Очень скоро семья Юлиев стала одной из богатейших в Италии, но молодой Цезарь не замечал всего этого богатства. Появление в доме дорогих вещей, великолепной одежды, новых рабов не волновали мальчика. Весь мир для него сошелся на хрупкой миниатюрной девочке, малышке Коссуции. И все чаще и чаще Юлий с испугом подмечал, что он думает больше о прекрасной Коссуции, чем о грозном Юпитере. Если раньше, прежде чем лечь спать, Юлий шептал слова гимна богу богов, то теперь, засыпая, он блаженно улыбался, а с его губ слетало лишь одно имя: «Коссуция». Находясь в разлуке с невестой, юноша вспоминал ее образ, ее лазурные глаза, белокурые волосы, тонкие, словно, солнечные лучи, руки. Когда же он оказывался рядом с ней, то буквально умирал от любви. Каждый вздох, мимолетная улыбка, небрежный жест обожаемой Коссуции стали для него выше даже самого приказа Юпитера.

— Я молю богов, чтобы мой отец, как можно быстрее вернулся домой, и тогда мы сразу же поженимся, — говорил Юлий. — Я считаю дни и ночи. Отец написал письмо, что уже этой зимой приедет за нами. Он купил дома в Пизе, Вифинии и где-то еще. Он заберет нас всех: маму, меня и тебя. Мы будем очень счастливы, моя любимая.

Но возвращение Юлия-старшего произошло намного раньше зимы. В кованом саркофаге, залитый смесью из меда и воска, возвратился он в родной Рим. Письмо, которое доставили вместе с гробом рабы, гласило, что с благородным Гаем Юлием Цезарем случился внезапный удар, который и повлек скоропостижную кончину.

Дом Юлиев окрасился в черный цвет. Так как род был знатен, а теперь богат и влиятелен, на похороны пришел весь цвет римской аристократии. Среди присутствующих на церемонии оказался и сам консул Луций Корнелий Цинна. Прекрасная вдова благородного происхождения пленила сердце искушенного политика. Под предлогом покровительства, Цинна стал частым гостем в доме Юлиев. Аврелия, будучи расчетливой женщиной, не отвергала ухаживаний правителя Рима. С его помощью она мыслила попасть в самые высшие, почти божественные, круги власти. Кроме того, Цинна отличался от других претендентов на внимание вдовы привлекательной внешностью. Он был высок, силен, не стар, обладал острым умом и храбрым сердцем. Аврелия растаяла в объятиях этого любимца Юпитера. Юноша не лез в дела матери. Однако вскоре он стал замечать, что она уже не так радушно принимает родителей Коссуции, а, когда Юлий предложил съездить в гости к его невесте, женщина, сославшись на нездоровье, отказалась.

Одетая в полупрозрачное платье, она томно лежала на ложе. Юлий подошел к матери.

— Мама, что происходит? — спросил он, опускаясь на колени у постели Аврелии. — Почему ты отдалилась от Коссуции, не приглашаешь ее семью и сама не желаешь нанести им визит?

— Я больна, сынок, — кошачьим голосом проговорила Аврелия. — Вдруг моя болезнь перейдет на кого-нибудь из них?

— Но Цинну же ты принимаешь? — удивился Юлий.

— Цинну? — женщина кокетливо засмеялась. — Он в прошлом воин, ему мой насморк не повредит.

— А почему ты меня не отпускаешь в дом Коссуции? Ты все еще считаешь меня ребенком, который заблудится по дороге?

— Именно потому, что я не считаю тебя ребенком, мой бедный мальчик, — Аврелия ласково погладила сына по голове, — я и не отпускаю тебя. Я не хочу оставаться одна. В доме, особенно таком большом, как наш, должен быть мужчина. Семья Коссуции живет за городом, а туда путь не близок. Самое меньшее — сутки мне придется быть наедине с этими ужасными рабами. Нет, они обязательно должны чувствовать руку хозяина. А ведь после смерти отца — ты господин всем живущим под этой крышей.

— У тебя есть Цинна. — усмехнулся Юлий. — В мое отсутствие он может защитить тебя.

Женщина сделала вид, что не заметила иронии сына.

— Цинна не хозяин здесь. Он, по безграничной доброте своего сердца, оказывает покровительство нам. Но для наших рабов Цинна — никто. Они, как и собаки, слушаются голоса своего хозяина. Мы обязательно навестим семью Коссуции, но как только я выздоровею. После смерти твоего отца я так одинока.

— И даже с Цинной? — не удержался Юлий.

— Цинна — всего лишь благодетель, — ласково улыбнулась Аврелия. — Единственный же родной человек для меня — это ты, мой сын. — женщина нежно поцеловала мальчика в бархатные щеки. — Почитай мне свои стихи, сынок, они успокоят мое сердце.

После обеда в гости к Аврелии пожаловал Цинна. Однако, на этот раз, он приехал не один, его сопровождала хорошенькая девушка лет 16-ти. Едва роскошные носилки консула остановились во дворе особняка, как его спутница, не дожидаясь пока рабы остановятся, проворно спрыгнула на землю. Словно персиянка девушка была закутана в длинное тонкое покрывало. Однако она и не думала прятать свое юное прекрасное личико. Покрывало соскользнуло на плечи, и Юлий увидел, что у незнакомки длинные черные косы. Рабы поставили носилки, и Луций Корнелий Цинна величественно ступил на землю. Юлий из окна своей комнаты наблюдал приезд гостей. Юноша и раньше не испытывал симпатии к любовнику матери, но сегодня, увидев его в обществе этой девушки, Юлий почувствовал ненависть к покровителю Аврелии. Юлий понимал, что появление в доме молодой спутницы Цинны не случайно.

— Кажется, мать задумала очередную интригу, — прошептал Юлий. — Я не разлучусь с тобой, Коссуция, даже под страхом пыток и смерти.

Юлия позвали в гостиную. Он вошел и слегка поклонился посетителям.

— А я сегодня не один, — сказал консул. — Знакомься, дружок, это моя дочь Корнелия. — Корнелия, — обратился он к девушке, — а вот тот самый благородный Гай Юлий Цезарь, потомок Энея, о котором я тебе столько рассказывал.

— Для меня большая честь познакомиться с тобой, наследник Энея и славного Анка Марция, — серьезно проговорила девушка.

Юлий холодно поклонился Корнелии. Девушка улыбнулась Юлию. Цинна делал вид, что ничего не замечает.

— Я привез ее для того, чтобы тебе было с кем поиграть, пока мы беседуем с уважаемой Аврелией, — сказал Цинна.

— Да, сынок, — сказала мать, — проводи нашу дорогую гостью в сад и почитай ей стихи. Можете поиграть в мяч. А мне сейчас надо обсудить некоторые вопросы с господином консулом.

Юлий и Корнелия вышли в сад. Молодой человек опустился на скамеечку возле фонтана и стал задумчиво смотреть на воду. Корнелия тихо села возле него.

— Почему ты такой грустный? — спросила она.

— А разве тебе не говорили, что у человека в сердце бывают не только радостные мысли? — не очень любезно отозвался Юлий.

— Нет, — засмеялась девушка, резкая фраза нисколько ее не смутила. — Меня отец учил, что пока человек жив, он должен всему радоваться и встречать каждый день с улыбкой. Потому что настоящая печаль начнется после смерти. Ведь в загробном мире не светит солнце, не поют птицы, там нет цветов.

— Какая ты странная, Корнелия, — проговорил Юлий, пристально смотря на свою гостью. — Никогда не думал, что у Цинны такая дочь.

— Глупая? Плохая? — опустила голову девушка.

— Нет, наоборот, умная и добрая, — сказал Юлий.

— Это мой отец добрый и умный, хотя про него и говорят очень злые вещи. Его жизнь изменила, и только я знаю, какой он на самом деле. Мой отец был воином, а теперь он занят политикой. Ему пришлось стать таким… Я вижу, у тебя тоже доброе сердце… Не общайся никогда с политиками, — внезапно воскликнула Корнелия, — иначе и ты потеряешь себя настоящего и погибнешь!

Юлий с недоумением посмотрел на Корнелию. Веселая жизнерадостная девочка говорила серьезно и взросло.

— Я уговариваю отца бросить сенат, — возбужденно продолжала Корнелия, — и поселиться где-нибудь за городом, нам было бы так хорошо на лоне природы. Но он не может. Власть отравила и поработила его всего. Я чувствую, как она однажды пожрет моего отца. Власть — страшное чудовище, словно блудница, льстивыми речами и сладкими посулами заманивает она в свои сети, опьяняет, усыпляет, а потом наносит подлый удар. В сенате нет друзей, нет родных. Там только коварство и лицемерие.

Корнелия закрыла раскрасневшееся лицо руками.

— Как ты удивительно говоришь и мыслишь, — сказал пораженный Юлий. — Если бы ты родилась мужчиной, то стала бы оратором или философом.

Корнелия подняла голову, ее глаза были задумчивы.

— Мой отец часто и надолго уезжает из дома, а я остаюсь одна и размышляю.

— Ты остаешься одна в доме и не боишься? — вновь удивился Юлий. — Моя мать, например, дрожит от страха, когда оказывается наедине с челядью.

— Почему? — теперь удивилась Корнелия. — Разве можно бояться тех, кто живет с тобой под одной крышей, ест твой хлеб, пьет твою воду? Их надо не бояться, а любить, жалеть и понимать.

— Это рабов-то жалеть и понимать? — Юлий чуть не подскочил на месте от возмущения.

— Но они же — тоже люди. Они страдают, радуются, грустят ничуть не меньше, чем их хозяева. Женщины-рабыни любят своих мужей и детей, а их мужья, как и свободные граждане, заботятся о своих женах и детях.

— Да, очень может быть, — проговорил Юлий, размышляя. — Я, правда, никогда не думал о рабах с этой точки зрения. Впрочем, я никогда и не злюсь на них. Рабы иногда бывают так забавны. Несколько лет назад мой отец купил раба, который был ученым. Пираты похитили его и продали на рынке. Но мы дали ему свободу, когда выяснилось, кто он такой. Потому что образованный человек не может пребывать в рабстве.

— Твоя семья поступила правильно. — сказала Корнелия. — Мы тоже иногда с отцом ходим на рынок, покупаем рабов и даем им свободу…

— Цинна освобождает рабов? — Юлий был потрясен.

— Ну да, а что здесь удивительного? Люди охотнее разносят дурную славу, чем добрую. Для всех мой отец — взяточник, лицемер и хитрец, — Корнелия тяжело вздохнула.

— Нет, теперь я думаю, что Цинна не так уж плох, если сумел воспитать такую замечательную дочь.

Цинна в этот раз не остался ночевать у Аврелии. Сразу же после ужина он взял Корнелию, и они покинули дом. Аврелия пыталась задержать консула.

— Куда ты, друг мой? — говорила она. — Уже совсем темно, на улицах в такой час опасно.

— Со мной охрана, — сказал Цинна, — к тому же я сам отличный воин и, в случае чего, сумею защитить и дочь, и себя.

— Пусть все боги хранят тебя и это дитя, — проговорила Аврелия.

— Пусть и тебя услышат боги, — загадочно проговорил консул.

Цинна и Корнелия уехали, и Аврелия позвала Юлия в свою комнату. Она подвинула резное кресло и усадила в него сына, сама села рядом. За окном стало совсем темно, в комнате же горел лишь один светильник, отбрасывая мягкий свет. Женщина взяла юношу за руку.

— Скажи, сынок, ты все еще хочешь стать жрецом Юпитера? — спросила она.

— Да! — воскликнул юноша, сердце его нетерпеливо забилось.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 200
печатная A5
от 463