электронная
90
печатная A5
578
16+
Тайна «Лунной сонаты»

Бесплатный фрагмент - Тайна «Лунной сонаты»

Пленники любви


5
Объем:
518 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4490-5805-8
электронная
от 90
печатная A5
от 578

От автора

Почти готический роман, почти семейная сага, где действие происходит в дворянской усадьбе, но очень быстро убеждаешься, что главные герои вовсе не главные, а есть еще какая-то сила, которая правит всем этим миром, — это музыка, и тот, кто творит музыку, творит и судьбы героев, но кто этот загадочный пианист, в чем его главная тайна?

Часть 1 Незванный гость

Музы, рыдать перестаньте,

Грусть вашу в песнях излейте,

Спойте мне песню о Данте,

Или сыграйте на флейте

Н. Гумилёв

— Ну, хорошо, — ответил гость и веско и раздельно сказал: — Вчера на Патриарших прудах вы встретились с сатаной

Булгаков

Вступление

В комнате пахнет вином и цветами,

Бабушка снова к роялю садится,

Птица — душа в высоту улетает.

И не боится в тумане разбиться,

Больше не хватит тебе в этом мире

Ни миражей, ни иного пути,

Снова там гости устало шутили,

Кто-то простился, желая уйти.

В комнате было так шумно в тот вечер,

Дед не вернулся с прогулки домой.

И погасили ненужные свечи.

И никого не осталось со мной.

Но почему мне в тумане приснится

Этих историй дивная суть.

Снег или пух тополиный, и птица,

Это желанье в сад заглянуть.

Старой усадьбы дивная прелесть,

Тихая песня в тумане, и дождь,

Сон о несбывшемся, все, что не спелось,

Все чего снова назад не вернешь,

Больше не надо тебе в этом мире,

Ни миражей, ни иного пути.

Снова там гости устало шутили,

Кто-то простился, желая уйти.

Только потом разыграется драма,

Странная песня, и дикая спесь.

А у рояля стоит он желанный,

И не решается сесть вдруг и спеть.

— Что же случилось, что вы, маэстро,

Нет, не желает мир понимать,

Образы, строки уже не воскреснут,

Только должна я о том рассказать…

В мире существует старая легенда о том, что гениальный Леонардо да Винчи для изображения Христа и Иуды в своей «Тайной вечере» использовал одного натурщика. Он показал всем нам, как не только внешне, но и внутренне может измениться человек в зависимости от того, свят он или грешен и подл. Но и о другом задумались мы, узнав эту легенду, — в одном человеке изначально есть и свет и тьма, и добро и зло. Гармония в душе достигается, если их примерно равное количество.

Невозможно разделить добро и зло в наших душах. Все зависит от того, что победит, что одержит верх в ней, а в мифах и сказаниях еще одна неповторимая история о противоборстве добра со злом.

Христос и Иуда, Бог и Дьявол — это одно и то же лицо, но в разных обстоятельствах у него просто разные выражения.

Но если это так, то в соперничестве своем они остаются равновеликими. Резко разделил их только сам человек в своих фантазиях. На самом же деле только вместе и составляют они единое целое и всегда неделимы друг от друга. Что такое добро без зла, будем ли мы его различать, узнаем ли?

Отделись одно от другого, и исчезло бы сначала добро, а потом и зло, перестало бы вовсе существовать.

Но ведь и сам человек, созданный по образу и подобию Божьему, разве бывает он только черен или бел?

Великие герои и великие злодеи таковы, какими их хотят видеть другие, рисуют писатели, такими ли они были на самом деле?

Мы отметаем безжалостно в них то, что по нашему разумению не вписывается в созданный образ. Портрет искажается до неузнаваемости, но есть ли кому до этого дело? Не сам человек, а только легенда о нем навсегда остается на страницах книг. И герой становится таким, каким мы его создали. И нам уже не интересно знать каким он был на самом деле, потому что каждый любит только собственное творение и готов гордиться им.

Любовь и ненависть во все века два самые ярких чувства, живущие в душе человека. Это они правят миром, влияют на все происходящее в нем. И они искажают наши представления о других людях. И герой или злодей незаметно рождается в наших грезах и фантазиях. К своим созданиям мы часто бываем несправедливы. Любовь так же слепа, как и ненависть. А когда неожиданно открываются глаза, и все представляется в истинном свете, мы так удивляемся тому, что все выглядит по-иному. И с реальностью чаще всего творцам не хочется мириться — она редко похожа на желаемое.

Но ведь наш герой, понятия не имея о том, что мы придумали о нем, всегда оставался совсем другим, только для нас это было не важно и совсем не интересно, вот и наступает внезапно разочарование.

В душе возникает бунт против создателя, так же бунтовал когда-то первый ангел — гордый Люцифер, а позднее первый из гениальных творцов — Данте, дерзнувший в своем творчестве добраться до глубин ада, а потом воспарить до звездных высот. Первый из них был изгнан на землю за бунт, второй поднялся до небес в своем творении, в комедии, названной позднее БОЖЕСТВЕННОЙ.

Оба они гениальны в своих стремлениях и прозрениях.

Но как же жить на земле, среди простых смертных? Они не взлетали так высоко, не бунтовали так яростно, они жили, любили и ненавидели.

Как все происходило у них?

Думаю, стоит рассказать одну из истории о добре и зле, о любви и ненависти…

Глава 1 Старый замок

Замок, окруженный тенистым парком, был великолепен. Мало у кого сердца не наполнялись восторгом или черной завистью, когда люди видели это сооружение.

Ослепительно белый, на фоне яркой зелени, причудливый по форме, даже среди старинных собратьев своих, он отличался таким изяществом, которое на первый взгляд было малозаметно, но стоило присмотреться внимательнее, и оно поражало воображение.

Так, кто видел его только снаружи, могли себе представить, как хорош он был изнутри, каким великолепием должно блистать его убранство, не просто радуя, но и восхищая самый привередливый взор.

Но это были только плоды воображения, не многим, даже самым настойчивым чужакам, случайным гостям, удавалось даже по обширному и роскошному парку прогуляться, а не только заглянуть в залы его, — они были окутаны невиданной тайной.

Наверное, потому он еще больше манил и пленял воображение наивных романтиков и мечтателей. Но любопытство даже соседей, живших поблизости с обитателями замка, так и не было удовлетворено — им не удавалось проникнуть туда, как не старались.

В прежние времена хозяин его почти не бывал здесь, а потом, когда неожиданно вернулся и поселился, то вел затворнический образ жизни, почти никого не принимал, и не выезжал сам, вызывая массу нареканий со стороны знакомых. Сколько было пересудов и обид, немало его не волновавших.

Соседи отстали от него, когда убедились, что старому герцогу нет до них никакого дела. С годами ничего не изменилось, и он в их воображении стал скорее похож на одно из привидений, которых в подобных замках должно было водиться немало.

Но если бы им удалось познакомиться с ним поближе, они бы смогли убедиться в том, насколько он странный и непонятный человек.

Владелец прекрасного замка, таинственный герцог Ральф де Мессерер в то время был уже почти стариком, сохранившим в когда-то прекрасных чертах величественность и следы былой воли и не дюжей силы.

Прошло столько лет, со времен его молодости, но все еще о нем ходили невероятные слухи и сплетни, одни опровергавшие другие, невероятные и таинственные легенды, которым позавидовал бы сам граф Дракула. Они порой доползали даже до королевского двора.

И только единственный человек, которого они, казалось бы, никак не касались, и был сам герцог. Может быть, он и на самом деле забыл о существовании мира, так хорошо его помнившего и так живо им интересовавшегося.

№№№№№№№№№

Слуг в таинственном замке было немало, но они оставались, безмолвны и безучастны к расспросам чудаков, ничего нельзя было у них выведать. Все тайны вскоре должны были быть навсегда похоронены в роскошном семейном склепе. Вот это и раздражало многих современников графа Ральфа.

Правда, до ушей любопытных дошли какие — то вести о привидениях, обитавших в отдельных комнатах, куда вечером не решались зайти даже самые отважные слуги. И даже утром, проходя мимо, не только девицы, но и парни крестились и бледнели, и сами становились больше похожи на те приведения, о которых предпочитали молчать, чтобы не будить лихо, пока оно спит.

Но порою, когда приведения действовали особенно активно, люди готовы были лишиться рассудка, тогда хотелось хоть кому-то поведать о том, что происходило.

В такие дни на исповеди в старом храме священнику приходилось выслушивать сбивчивые рассказы, в которых даже мудрому человеку так трудно было отличить правду от выдумок. Но он слушал исповеди терпеливо и молча, а что еще ему оставалось?

Потом все стихало на какое-то время. Но священник заметил, что ни один из перепуганных насмерть людей герцога замка так и не покинул, все они там умирали в свой срок и оставались частью единого целого.

№№№№№

Хозяин замка вовсе не был злым и раздражительным ворчуном, как могло показаться малознакомым людям. Наоборот, если бы они узнали его поближе, то поняли бы, что он любит шутки, и сам часто смеялся и разыгрывал тех, кто был с ним рядом. Но герцог не любил тех людей, которые жили с ним по соседству, готовых бесцеремонно судить и рядить обо всем, что их не касалось и касаться не могло. Он свято охранял тайны личной жизни, никого не подпуская к ним на расстояние пушечного выстрела…

Потом, ничего не зная, не ведая на каждом балу, близкие и страшно далекие знакомые его, готовы были давать советы, словно их кто- то о том просил, выражать сочувствие, будто он в нем нуждался.

Герцог не любил многих, и по пальцам можно было сосчитать тех, к которым он проявлял хоть какую- то благосклонность, а уж тех, чье общество мог терпеть хотя бы несколько часов и вовсе днем с огнем не отыщешь.

Одиночество не только не угнетало Старика Ра (так, помня о боге солнца его порой называли на что-то обиженные шутники), а доставляло такую радость и такое наслаждение, что он чувствовал себя совершенно счастливым только когда оставался совершенно один.

Уединение было самым желанным из всех его сокровищ. Конечно, если бы ему пришлось доживать последние дни в лачуге бедняка, среди нищеты и убожества, может быть, он иначе бы ко всему относился, но его замок был великолепен. Он включал в себя целый мир, за пределы которого выходить ему не хотелось. И покидал герцог его в те редкие дни, когда в том была особая необходимость.

Правда, иногда вечером у камина он жалел о том, что рядом нет какой-нибудь юной внучки, хорошенькой и веселой, с которой он мог бы посостязаться в остроумии, просто поболтать обо всем на свете. Но такие крамольные мысли быстро улетучивались.

Старик Ра в такие минуты думал о том, что юное создание могло бы нарушить навсегда спокойный ход его жизни, заставить его решать какие- то проблемы, общаться с людьми, которых он и на порог бы не пустил в другом случае. Ради нескольких веселых вечеров жертвовать привычками и маленькими радостями ему совсем не хотелось.

А потом появятся не прошеные гости, молодые люди, которые будут просить ее руки, и тогда вообще ничего не останется от мира и тишины, к которым он так успел привыкнуть. Не бывать этому — твердо решил старик и верил, что Бог, до сих пор к нему благосклонно относившийся, избавит его от всего этого. Он не допустит такие бесчинства.

№№№№№

Это был по всем приметам странный день.

Старик, впервые за много дней, проснулся с ощущением причастности к чему — то большому и очень важному. Не часто в сознании его возникало такое чувство. В такие минуты он ощущал небывалый подъем сил, особое вдохновение, которое делало его поэтом. Давно уже смолкшая в его душе музыка звучала с новой силой и была прекрасна, да что там, просто пленительна.

После завтрака, спустившись в библиотеку, он, почти не раздумывая, снял с полки старинный том Данте, сначала в английском переводе, но, подумав немного, поставил его на место. Нашел оригинал на итальянском и безошибочно раскрыл сразу третью часть — описание рая. Сколько раз за всю жизнь пришлось ему перечитывать этот шедевр…

Он начал читать, больше ничего не замечая вокруг. Старинное кресло казалось мягким и удобным, сколько вечеров провел он в нем с любимой книгой в руках, и это было истинным наслаждением.

Господи, как же давно он не брал в руки Данте, особенно этот том, на итальянском. Как давно не погружался в этот ни с чем несравнимый мир откровений, страстей, воспоминаний, страшных пророчеств, и света бессмертной любви, которая «движет солнце и светила».

Как давно он не перечитывал любимейших строк. Но почему это случилось? Боялся ли он чего-то, уцепился ли в свой излюбленный покой, от которого было так трудно отказаться даже на короткий срок, еще страшнее потерять его навсегда.

Холя и лелея его, Старик Ра вдруг понял: что-то большое и важное стремительно уходит от него навсегда. И это что-то было конечно неумолимое время.

Возможно, у него именно времени совсем не осталось. Умирали и более молодые его современники и бывшие приятели, он и без того задержался на этом свете.

Но о чем еще можно было мечтать? Его жизнь — он ясно осознал это, — могла оборваться в любой день и час. И тогда ничего уже не исправишь, придется ответить за все совершенное, и то, что он хотел сделать, да не смог.

Нет, все обман, он вовсе не собирался успокаиваться, пока был жив. Теперь, когда Данте снова был в его руках, когда герцог оказался в раю, а не в аду, как обычно случалось прежде. Как правило, он задерживался именно на первой части комедии, теперь он это понял особенно ясно. И хорошо, что понял вовремя. Какой- то, пусть и не очень большой срок ему все-таки еще оставался, он смел, надеяться на это. Конечно «блажен, кто верует, легко ему на свете»…

Он еще мог вместе с гением отрешиться от мелкой и пошлой реальности, и на какой — то миг подняться на ту невероятную высоту, увидеть все, задохнуться от счастья и только после этого умереть. И самое главное, он знал, что сможет это сделать, вопреки всему. И сможет в последний раз взглянуть в лицо Беатриче.

«О Господи! Дай мне сил еще раз пережить и изведать это, позволь мне пройти этот путь снова в последний раз», — взмолился он, хотя кажется, никого и ни о чем не просил давным-давно.

В доме не было окон, а двери так плотно закрыты,

Что какие-то птицы разбились, просясь на постой.

Никого не впускал в этот мир, о, чудак деловитый,

А меня вдруг окликнул с порога так странно: — Постой.

И ему подчинилась, сама я себе подивилась.

Ведь никто в этом мире не смог бы меня укротить.

И морская волна возле ног обреченно забилась.

И меня он позвал, чтобы чаем в саду угостить.

А потом он роман свой читал и в порыве экстаза

То взлетал к облакам, то валился на землю, шутя.

Что там было — не помню. Тонула и слово, и фраза

В этой водной пучине. Кто был он? Старик и дитя.

Впрочем, это со всеми мужами однажды случится,

И затворники снова врезаются горестно в мир.

И закат там алел, и кружилась растерянно птица.

И какая-то тень все витала спокойно над ним.

Что там было еще? Ничего из того, что смущало

И тревожило нервы усталых и желтых писак.

Только птица вдали, обреченно и дико кричала.

Он смотрел в эту даль, и я видела, как он устал.

Дар общения нам, как богатство и слава дается.

Мы бежим от него и в писании скрыться вольны.

Только призрак прекрасный над гением снова смеется,

— Кто она? — я спросила, — Душа убиенной жены.

— Как могли вы? — Я мог, — повторил он, как горное эхо,

И расплакался вдруг, как ребенок, почуяв беду,

И я к морю бежала, и помнила снова про это.

Ночь прекрасной была, но я знала к нему не приду.

И сидел он один, и в саду, где усталые птицы,

Все взирали угрюмо, хранили покой свысока,

Будет долго потом, мне старик этот призрачный сниться

И свечу погасила прекрасная в кольцах рука.

— Навести его, детка, — мне она, наклонившись, сказала, —

— Я сама умерла, он невинен, он просто Старик

И погасши давно, та звезда мне во мраке мигала

И забылся опять, он в романах прекрасных своих.

Никого не впускал в этот мир, о, чудак деловитый,

А меня вдруг окликнул с порога так странно: — Постой.

В доме не было окон, а двери так плотно закрыты,

Что какие-то птицы разбились, просясь на постой.

Глава 2 Далекое прошлое

Но очень быстро книга опустилась к герцогу на колени. Старик посмотрел в окно, хотя увидеть там можно было только кусочек голубого неба, ни деревьев, ни птиц, только несколько веток, словно руки молившихся о чем–то людей, потянулись к нему.

Но он рассматривал что- то совсем иное, а не то, что мог бы увидеть любой другой, оказавшись на его месте. Старик пытался в тот момент заглянуть в далекое прошлое, хотя в последнее время он делал это все реже и реже.

Слишком тяжело было вспоминать о близких, самых дорогих для него людях — все они раньше и позднее покинули этот мир, и теперь находились где- то очень высоко в небесах.

Ушедшие никогда не возвращались назад, и хорошо, что не возвращались. Разве смогли бы они узнать в этом седом гордеце того молодого человека, которого когда-то знали и любили? Они навсегда остались молодыми и прекрасными, а что время сотворило с ним?

Но герцог на этот раз отважился и воскресил в своей памяти Таис, такой, какой была в день их венчания, воздушной и прекрасной. Они были помолвлены с детства, и странно было убеждать кого-то, что он влюблен в нее, но это было чистой правдой. Ему повезло пылко любить ту, которая была предназначена ему судьбой.

Таис была доброй, чуткой и ласковой, она так любила и так восхищалась им, что без всякого труда заменила ему весь пресный и скучный мир, который в ту пору уже стал его порядком раздражать.

Но все те годы, пока она была рядом, он был по-настоящему счастливым человеком.

Как он любил шелест ее платья, звонкий голос и смех. Как легко им было любить и жить рядом.

Он уже не мог вспомнить, в какой момент все оборвалось, когда судьба решила сыграть с ним злую шутку. Но счастье оказалось слишком коротким, хотя, сколько бы оно не длилось — ему все равно было бы мало. Но Таис на самом деле ушла слишком рано. После рождения их дочери Таис долго болела, и с постели больше не поднималась. Какая- то неведомая болезнь свела ее в могилу, она лишь несколько раз подержала на руках пленительную малышку и слабо улыбнулась на прощание.

— Ты проживешь еще долго, дорогой, но потом мы все равно встретимся на небесах и уже не расстанемся, — улыбнулась она.

Он так и не смог произнести ни одного слова в тот жуткий миг прощание, и удержать ее не мог, как ни пытался.

Герцог впервые вспомнил во всех подробностях тот последний для нее день в этом мире.

Потом еще была жизнь, балы, приемы, друзья, служба, он был вежлив со всеми, но ни с кем никогда не был близок. Жил и делал что-то только ради их дочери — Луизы, которую она ему оставила, уходя в вечность.

Со временем Луиза так стала похоже на свою мать, что, глядя на нее, он с радостью обманывался и верил, что Таис рядом. Время для него остановилось, а возлюбленная была так же юна и прекрасна, как прежде. Герцог тешил себя мыслью, что и он сам не стареет, хотя знал, что скоро придется убедиться в обратном. Утешить его на этом бессмысленном пути в никуда могла только обещанная на небесах встреча с Таис.

Он был излишне внимателен к дочери и излишне заботлив, но ничего с собой поделать не мог. Ему не мог понравиться ни один из женихов, которые появлялись у Луизы. Только сейчас он знал, что они были вполне достойны, а тогда признать этого не мог, как не старался смириться с происходящим.

Наконец, дочь не выдержала и настояла на своем.

Граф Ричард был для нее достойной во всех отношениях партией. И герцогу пришлось согласиться на этот союз. Он видел, как они любили друг друга, но какое — то страшное предчувствие не давало ему покоя.

Старик вернулся к реальности, когда родилась его внучка Жаклин. Она была вторым ребенком, сначала на свет появился Серж — его наследник.

Но герцог как-то не воспринимал этого ребенка, хотя должен был обрадоваться его появлению, но такого не случилось.

Он боялся, что с появлением первого ребенка трагедия в их семье повторится, как когда-то любимую жену, он потеряет и единственную дочь.

Но все обошлось на этот раз, и все-таки страх в глубине души, когда он пристально смотрел на малыша, оставался. Словно младенец должен быть причастен к какой-то трагедии. Все повторялось в этом мире, сколько раз в древности отцы и деды пытались избавиться от малышей, услышав пророчество о том, что они должны принести им гибель. Судьбу не обманешь, свершалось то, что было предначертано, но люди пытались перехитрить богов, спасти собственную жизнь, погубив другую.

Потом родилась Жаклин, и через какой-то небольшой срок Луиза с мужем отправились в путешествие, оставив детей вместе с ним и со слугами в замке.

№№№№№№№№

Катастрофа произошла на море, во время страшной бури корабль пошел ко дну, мало кому удалось спастись, они больше не вернулись назад. Говорят, так и остались вместе в каюте. Или герцогу просто хотелось думать, что все так и было. Он мог подумать о чем угодно, но не о таком исходе для любимой дочери.

Сколько раз потом повторялся один и тот же сон. Он видел Луизу на морском дне. Будто она бродит по затонувшему кораблю, кричит беззвучно, ищет выход, но никак не может его найти. Граф не снился ему ни разу. Но его он считал виновником всех бед и гибели дочери. Может, и был он к зятю несправедлив, но без него дочь никогда бы не покинула его и детей. Она боялась моря, но не могла отказать ему ни в чем, исполняя все прихоти.

Внуки не слишком его забавляли и волновали.

Когда и жена и дочь — две самых близких женщины, оказались от него так далеко, герцог чувствовал себя всеми покинутым, а детишки Луизы были слишком малы, чтобы привлечь его внимание.

Он испытывал вину перед малышами за то, что так долго задержался на земле и никак не мог покинуть ее, словно его и на самом деле что- то тут могло удерживать. Нет, ничто его не держало в мире живых.

Просто ему странно было сознавать, что забирают тех, кто хочет жить. А на таких как он не обращают внимания небесные силы, ведающие жизнью и смертью, плетущие нити наших судеб.

Но постепенно Старик Ра убедился, что должен еще что- то сделать, прежде чем попрощается с миром.

Как настоящий католик, Старик понимал, что он не только не смеет противиться высшей воле, но и помышлять об этом не должен, потому что и мысли такие греховны.

Понимал, но где-то в глубине души сетовал на несправедливость, творящуюся по отношению к нему в странном этом мире.

А что, если там он не помолодеет и останется таким, как здесь, сейчас — безобразным немощным старцем. Что кроме жалости будут к нему испытывать любимые женщины. А вот этого он пережить в вечности не сможет.

Это они вечно молоды и прекрасны, и что будет делать рядом выживший из ума старик?

В такие минуты он слышал где-то далеко странный противный смех, словно сам Дьявол, потешался над ним, подслушав его горькие мысли.

Однажды во сне он даже слышал его голос: «Тебе здесь нечего делать, но и там ты еще не нужен, побудешь со мной пока, а туда всегда успеешь. Если ты будешь терпелив, я подарю тебе вечную молодость»

Незнакомец говорил так, но можно ли было ему верить?

Он принес страшное искушение в усталую душу, Старик понимал, что он не может, не должен поддаваться соблазну, но герцог к тому времени был стар и слаб. Не стоило даже думать о сделке, ведь он может появиться, если позвать несколько раз, а что будет с ним тогда?

«Но это будет хоть какое-то разнообразие в бесконечной и унылой жизни», — отбросив все страхи и тревоги, неожиданно подумал старик.

И все его страхи куда-то исчезли, словно они не терзали его минуту назад.

«Наверное, он любит такие старые замки, и для меня он может оказаться неплохой компанией, в сравнении с нудными стариками и их глупыми и пустыми женами», — уговаривал он себя. И все больше соглашался с тем, что ничего страшного случиться с ним уже не может, кто бы ни заглянул к нему в гости на огонек. Какая непростительная беспечность.

Но бравада быстро улетучилась, и еще более сильная тревога сжала его душу. Как он мог подумать о подобном так спокойно и беспечно. Он будет за это наказан, непременно будет наказан за легкомыслие.

Старик Ра вовсе не собирался торговать своей душой, ведь тогда ему не суждено будет с ними встретиться вовсе, и ожидания встречи в вечности были напрасными. Но если Он не будет этого требовать, зачем ему его старая и бесцветная душа. А если согласится просто пожить с ним рядом какое-то время, почему бы и нет? Ради такого он готов был пожертвовать даже бесценным своим покоем.

Может быть, он с такой легкостью думал об этом, потому что знал, что это невозможно. Но есть ли в этом мире что-то невозможное? Иногда осуществляются самые несбыточные мечты, и если бывают чудеса, то почему бы и этому не сбыться?

Герцог бросал вызов собственной судьбе с таким изяществом и легкостью, что ему мог бы позавидовать любой, особенно тот, кто никогда не решится ни на что подобное.

Старик подозревал, что каким- то образом к этому был причастен Данте. Это гений искушал его и не красотами рая и встречей с возлюбленной, а всеми кошмарами ада, о котором, как Старику казалось, он успел позабыть.

Никогда не знаешь, куда уведет тебя любимый писатель, о чем он захочет тебе поведать.

№№№№

Старик еще не знал о новом госте. Тот поселился в комнате, которая была заперта со дня смерти его жены, и где он ни разу больше не появлялся. И даже слуги, когда делали там уборку, старались как можно скорее уйти, торопливо крестясь, уходили не оглядываясь.

И даже теперь, на многое решившись, Старик не посмел бы переступить ее порог, потому Незнакомцу нечего было опасаться того, что там его кто- то до поры и до времени сможет обнаружить.

Глава 3 Пианист

Своего таинственного Гостя Старик обнаружил неожиданно. Тот момент он потом не мог забыть никогда.

Вечером, после ужина, когда герцог собирался отправиться в библиотеку и снова открыть Данте, (он ощущал необходимость проникнуть в ткань бессмертного произведения), он проходил мимо залы, в которой когда-то звучала восхитительная музыка, и кружились пары.

Вдруг он услышал поразительные звуки музыки. Это была «Лунная соната». Там, за всегда закрытым в последнее время роялям, кто-то сидел, небрежно склонившись клавишам, и самозабвенно играл.

Герцог невольно остановился, не веря в то, что это возможно. Но в полумраке он смог разглядеть фигуру незнакомца, заставшего в экстазе. Пианист замер и не мог пошевелиться, кажется, даже не дышал, пока звучала музыка. Но почему никто из слуг не слышал музыки и не остановился у неприкрытой двери? Хотя скоро эта загадка разрешилась, и она потрясла его еще больше, хотя казалось, что большего потрясения не может быть.

Герцог Ральф в один миг все понял, когда, наконец, пошевелился и шагнул к роялю. Теперь даже в полутьме он мог разглядеть, что за роялем сидел он сам. Над роялем в бронзовом подсвечнике горела только одна свеча, она мигала странным синим пламенем. Но света было достаточно — все можно было видеть. От такого видения и открытия вполне можно было лишиться сознания, будь у него нервы чуть послабее. Но слуги, увидев хозяина, не испугались и не подняли шума, может быть, немного удивились — целую вечность не играл он и вдруг, к чему бы это? Наверное, плохой знак.

№№№№№№№№

За роялем сидел герцог, может быть, он был только немного моложе и чуть симпатичнее (он должен был это признать). Но, скорее всего вдохновение и музыка так изменили лицо Пианиста, сделало его таким одухотворенным и прекрасным.

Он залюбовался и заслушался. Сам Старик стоял спиной к тем, кто мог его увидеть и услышать, потому никого не испугал его двойник. Завтра они могут спросить, кто заходил послушать, как он играет. И Старик Ра найдет, что им ответить, не говорить же правду, которой все равно никто не поверит.

В зале царила серая мгла и по-прежнему мерцала только одна свеча, освещавшая лик Пианиста. Он не шевелился и почти не дышал до того момента, пока не прозвучали последние звуки.

Герцог так разволновался, так был очарован великолепной игрой, что никак не мог вспомнить самой сонаты. А потом поражался тому, что так давно не слушал настоящей музыки и так стосковался без нее.

Звуки витали в воздухе, врезались в его душу, и он понимал, что, вряд ли сможет заснуть в эту лунную ночь.

Шопен, ему хотелось услышать «Баллады» Шопена, но он не осмелился бы попросить о том Пианиста. Хотя и сам он сесть за рояль после Незнакомца не смог бы ни за что на свете.

«Ничего, в другой раз», — успокоил себя Старик.

Главное — он вспомнил, что в мире существует дивная музыка. Но как можно было об этом забыть?

Пианист улыбнулся. И Старик почувствовал, что они понимают друг друга без слов. Впрочем, в тот вечер он больше ничему не мог удивляться.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 90
печатная A5
от 578