Бесплатный фрагмент - Тайна Белого сектора

Глава 1

Шёл третий год от Всемирной гибели.

Большая часть континентов была уничтожена природными катаклизмами, вызванными кровавой бойней между странами, моря осушены палящим солнцем, а люди озлоблены и брошены на произвол судьбы.

Разруха и голод, смертельные болезни и войны между кланами людей, оставшихся в живых. Братья убивали друг друга за хлеб из корневища, а родители продавали детей, как скот, за чашку воды. Воздух был отравлен, вода почти иссякла, почва превращалась в камень. Близилось вырождение человечества.

Пока из далёких земель не пришёл ОН. Великий ОН, вселивший надежду, подаривший смысл. Сплотив всех потерянных, запутавшихся, они общими усилиями собрали остатки цивилизации, изучили сохранившиеся технологии и основали город, в котором мы все можем спать спокойно! Ферма — наш дом, наша утроба: безопасная, свободная, основанная на дружбе и совместном труде.

Кто знает, чем закончилась бы наша история, не явись ОН, словно луч света в непроглядной тьме. Наш род был бы забыт, наша история навсегда похоронена в развалинах Великого мира, а мы…

Вопреки всем догадкам, мы живы и счастливы. Всё, что у нас есть, появилось благодаря ЕМУ! Да здравствует ОН! Построивший Ферму и объединивший нас в единое целое!

Стройная женщина средних лет, облачённая в кипельно-белую одежду, выключила экран проектора. Её взгляд, словно луч лампы, проскользнул по лицам юных студентов, собравшихся в просторном классе. Она поправила и без того идеальную причёску, которая придавала ей ещё больше элегантности и уверенности.

— Итак, — её голос, мягкий, но твёрдый, эхом разнёсся по аудитории, — вы только что посмотрели краткий видеоролик о нашем городе. Кто-то хочет поделиться своими мыслями? — Учительница обвела класс вопросительным взглядом. Её глаза остановились на парне, сидящем в третьем ряду. Он поднял руку, и его лицо озарилось робкой улыбкой.

— Мисс Марлон, я хотел бы сказать, что только недавно начал изучать историю. Но я так благодарен Ему за всю ту работу, которую Он проделал. Даже представить сложно, что было бы с нами, если бы не Он… — Парень замолчал, будто его слова застряли в горле.

Класс мгновенно наполнился шёпотом согласия. Кто-то кивнул, кто-то тихо произнёс: «Да», а кто-то просто опустил голову, погрузившись в свои мысли. Учительница, заметив, как на лице Клифтона заиграла тень благодарности, одобрительно улыбнулась.

— Спасибо, Клиф. Это очень трогательно. Кто-то ещё хочет поделиться своими мыслями или задать вопросы? — Её взгляд метнулся к другой части класса, где сидела темноволосая девушка с проницательными глазами. Она высоко подняла руку, и учительница кивнула, разрешая ей высказаться.

— А как Он смог сплотить всех? То есть, как построили этот купол? Где искали знания? — Девушка говорила быстро, её руки активно жестикулировали, словно она пыталась передать всю свою страсть к теме. — Это же так удивительно!

— Спасибо за вопросы, Кальмия, — учительница мягко улыбнулась, — это как раз тема нашего следующего занятия. Я обязательно отвечу на все твои вопросы, но чуть позже. Сегодняшний урок — ознакомительный, и мы только начали погружаться в историю Фермы. Завтра мы продолжим более подробно.

Она встала из-за стола и направилась к окну, за которым простирался солнечный день, как и всегда.

— На сегодня у нас всё. Желаю всем приятной работы в секторах. Белые, задержитесь, у нас есть ещё одно важное дело, — учительница вернулась к столу и начала перебирать стопку бумаг.

Студенты выходили из здания обучения, их шаги эхом разносились по пустому коридору. Общее ощущение было немного гнетущим, но не для всех. Кальмия, темноволосая девушка с мечтательным взглядом, с удовольствием покидала стены учебного заведения. Ей было всего девятнадцать лет, но её страсть к истории Фермы и преданность этой теме делали её старше своих лет в глазах окружающих.

Казалось, девушка знала историю Фермы не хуже преподавателя. Каждый раз, когда Мисс Марлон открывала новую главу из прошлого, Кальмия впитывала информацию, словно губка. Она понимала, что знание истории — это не просто сухие факты, это живая ткань, связывающая прошлое, настоящее и будущее.

Но, несмотря на свою увлечённость, Кальмия понимала, что есть вещи, которые она никогда не сможет понять до конца. Некоторые детали истории Фермы оставались загадками, недоступными для жителей Зелёного сектора. Это только разжигало её любопытство и заставляло ещё больше погружаться в изучение материалов.

Выйдя на улицу, Кальмия вдохнула свежий вентилируемый воздух, который казался особенно чистым после долгого пребывания в здании. Она подняла голову и взглянула на небо, которое всегда выглядело одинаково. Серое, почти чёрное, затянутое тяжёлыми тёмно-коричневыми тучами, оно не давало надежды на солнечный свет. Ни одной птицы не было видно, лишь редкие порывы ветра набрасывали на стеклянное сооружение останки Великого мира.

Кальмия знала, что её жизнь могла бы быть совсем другой, если бы не купол, который защищал их от внешних угроз. Без него кислотные дожди разрушили бы всё, что они так бережно выращивали в своих садах. Без купола, который освещали сотни ламп-солнц, их мир погрузился бы в вечную тьму.

Но несмотря на все трудности, Кальмия была благодарна за то, что имела. Она чувствовала себя частью чего-то большего, частью великой истории, которая продолжалась и по сей день. И, конечно, она была благодарна за Джейсона, который ждал её у ворот.

Джейсон был её опорой, её другом и, возможно, чем-то большим. Он всегда знал, как поднять ей настроение, как поддержать в трудные моменты. И сегодня, увидев её, он улыбнулся и помахал рукой.

— Привет, что нового рассказала Белая мышь? — спросил Джейсон, переплетая свои пальцы с её рукой.

— Не называй её так, — мягко, но строго ответила Кальмия, улыбнувшись. — Мисс Марлон — прекрасный преподаватель! Я, наконец, попала на её курс, и мы начали изучать историю создания Фермы. Представляешь, один человек объединил всех! Это так вдохновляет!

— Конечно, вдохновляет, — согласился Джейсон. — Ты всегда была любопытна, Цветочек.

— Мама рассказывала мне об этом в детстве, но я не представляла, что это настолько увлекательно. Мне интересно узнать, что он говорил, как вёл себя с несогласными. Как вообще можно быть несогласными с такой чудесной идеей?

Джейсон улыбнулся, глядя на её горящие глаза.

— Дальше — больше, — парень переводил свой взгляд то на подругу, то на серое небо. — Этот курс действительно познавательный. Тебе бы попасть к Белым после распределения.

— Пока рано об этом думать, — ответила Кальмия, опустив взгляд. — Всё зависит от индекса. Но я определённо хочу к Белым. Правда, мама будет против. Она их недолюбливает почему-то. К тому же придётся переехать в другую часть Фермы… Да и как я тебя оставлю?

Джейсон нежно потрепал её по волосам, взъерошив их.

— Иди к своей цели, Цветочек. А обо мне и маме не волнуйся. Может, буду тайком пробираться к вам, он улыбнулся и подмигнул подруге, но та заметно напряглась.

Если Джей будет нарушать правила, он может попасть в чёрный сектор… Неужели я больше никогда его не увижу? Глупый индекс, глупое правило! ОН! Что за мысли? Да простит ОН меня…

— Не думай даже! Я останусь в Зелёном, — твёрдо сказала Кальмия, сложив руки в замок и нахмурившись. Её глаза, обычно светлые и живые, сейчас горели решимостью. — Тем более, мне нравятся сады. И кто же будет ухаживать за моими любимыми клумбами? Ты уже однажды чуть не погубил часть урожая, помнишь, чем это обернулось? — её голос дрожал от обиды, а на щеках вспыхнул румянец.

Джей виновато почесал затылок, отведя взгляд в сторону. Его глаза, обычно полные озорства, теперь выглядели смущёнными.

— Да я всего лишь пару кустарников не полил… — пробормотал он, стараясь звучать как можно более беззаботно.

— Не полил… четырнадцать раз! — воскликнула Кальмия, не сдержав возмущения. — И ты ещё спрашиваешь, чем это обернулось? Красные из-за этого чуть не устроили скандал. Они же такие строгие в своих правилах.

Она обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. Её плечи слегка приподнялись, а взгляд стал задумчивым.

— Боюсь представить, что с тобой сделают из-за этого нарушения. Твой индекс и так уже ниже купола… — она покачала головой, отгоняя плохие мысли.

Парень театрально приложил тыльную сторону ладони ко лбу, изображая глубокое сожаление.

— О нет, мой индекс и так уже на грани. Меня ждёт тяжкая участь, — произнёс он с наигранной драматичностью, но в его глазах мелькнула искра веселья. Он рассмеялся, пытаясь разрядить обстановку.

Однако, заметив, как расстроенно смотрит на него Кальмия, он тут же посерьёзнел.

— Я просто хочу, чтобы ты не отступала от задуманного, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Ты создана для этого. Твои идеи, твоя страсть — они могут изменить всё. Ты не должна жертвовать своими желаниями ради других.

Кальмия посмотрела на него с благодарностью. Её взгляд потеплел, и она обняла его, прижимая к себе.

— Спасибо, — тихо сказала она, уткнувшись ему в плечо.

Молодые люди неспешно шли по тропинке, обсуждая планы на день. Их путь лежал через окраину Зелёного сектора, где царила особая атмосфера. Деревья, щедро усыпанные листьями, приветливо шумели, рассказывая свои истории. Воздух был наполнен ароматами свежей зелени и цветущих растений.

Ребята с энтузиазмом обсуждали предстоящие задачи. В Зелёном секторе всегда было много работы, и сегодня их ждал насыщенный день. Яблони, чьи ветви гнулись под тяжестью плодов, требовали особого внимания. Их нужно было бережно собирать, чтобы сохранить урожай до того, как закончится предыдущий.

Кустарники ягод уже отцвели, их нежные лепестки опали, уступив место сочным плодам. Скоро они уйдут на покой, готовясь к цикличному сну. Но сейчас, в период сбора урожая, их красота была особенно яркой и завораживающей.

Овощной блок, расположенный в конце сектора, нуждался в ручной обработке. Здесь каждый овощ требовал индивидуального ухода, чтобы вырасти крепким и здоровым. Молодые люди знали, что их труд не останется незамеченным — свежие овощи украсят столы жителей и подарят им радость и здоровье.

Так, под шум листвы и аромат цветущих растений, молодые люди продолжали свой путь, полные решимости и энтузиазма. Впереди их ждал целый день работы, но они знали, что каждый час, проведённый в Зелёном секторе, станет для них настоящим подарком.

Кальмия села на скамейку у фонтана, её длинные тёмные волосы рассыпались по плечам, а глаза закрылись, наслаждаясь тёплым светом освещающих ламп. Девушка улыбнулась, и острые черты её лица будто стали мягче.

— Знаешь, Солнышко, я безмерно рада, что мы живём здесь, — произнесла Кальми, её голос был наполнен теплотой и благодарностью. — Это место — наш дом, наш маленький уголок счастья.

Джейсон, сидевший рядом, обнял подругу за плечи и нежно погладил по голове. Его взгляд был полон заботы и любви.

— Я тоже рад, — сказал он, слегка улыбаясь. — Но мне кажется, что самое важное не в том, где мы находимся, а в том, что мы есть друг у друга. Будь мы хоть под куполом, хоть за ним, главное — это наша дружба и поддержка.

Девушка подняла голову и посмотрела на небо. Её глаза светились задумчивостью и благодарностью.

— Джей, посмотри на это небо, — сказала Кальми, её голос стал немного тише и серьёзнее. — За пределами Фермы мы бы не выжили. Здесь, под куполом, мы защищены от всех невзгод. А что уж говорить о счастье? Оно возможно только здесь, в этом маленьком, но таком прекрасном мире!

Как говорил ОН, любить всех жителей нужно одинаково, иначе мы вернёмся к тому, с чего начали. Но могу ли я так? что если Джей в моём сердце занимает особое место? Но ведь это бред! Любви между мужчиной и женщиной не существует, это старая выдумка наших прародителей.

Джейсон замолчал, вспоминая историю, рассказанную матерью. Он посмотрел на Кальмию, и в её глазах мелькнуло понимание. Она сидела рядом, опершись локтями о колени и обхватив голову руками. Её тонкие пальцы нервно теребили край тёмно-зелёного платья.

— Мама мне однажды рассказывала историю, — нарушил тишину юноша, но голос его звучал неуверенно, словно он сам сомневался в правдивости рассказа. — У неё была подруга, тоже из Зелёных. Они вместе родом из Детского сектора, всегда были неразлучны. Ходили на фестивали в честь Него, трудились на третьем участке, где сейчас работают Милли и Мистер Джон.

Джейсон замолчал, вспоминая, как мать рассказывала эту историю, и Кальмия, уловив паузу, понимающе кивнула.

— Так вот, — продолжил парень, — эта девушка была очень ответственной. Всегда жила по правилам, ни одного нарушения не было. Представляешь?

— А такое возможно? — Кальмия усмехнулась, но в её голосе сквозила ирония. — Даже я когда-то отказала работать в нашем секторе. Шуму было…

— Да, я тоже удивился, — Джейсон рассмеялся, но в его смехе было что-то тревожное. — Но однажды она неправильно рассчитала дозировку удобрений и сожгла целый участок. Ты представляешь? Месяцы работы пошли прахом из-за маленькой ошибки.

Кальмия ахнула, представив масштабы катастрофы. Её лицо побледнело, а глаза расширились от ужаса.

— Там тоже поднялся шум, — продолжал Джейсон, — было собрание, на котором решали её судьбу. Я не помню точно, что там было, но закончилось всё хорошо. Единогласным решением её оставили в Зелёном секторе, правда, больше не подпускали к удобрениям.

— Джей, это ужасно! — Кальмия сжала кулаки. — Такая безответственность! Великий Он!

Её голос дрожал, но в нём слышалась не только тревога, но и восхищение добротой жителей Фермы. Девушка посмотрела на Джейсона, и её взгляд стал ещё более беспокойным и заинтересованным.

— А что с ней сейчас? — спросила она, стараясь не показывать страха. — Они всё ещё дружат с твоей мамой?

— Нет, — Джейсон вздохнул. — Она натворила что-то ещё, и её отправили в Чёрный сектор. Теперь она трудится там, где-то на той территории.

Юноша указал рукой в сторону, но оба знали, что с их места увидеть Чёрный сектор невозможно. Это место было окутано тайной и о нём ходили довольно жуткие слухи.

— Как хорошо, что наше общество даёт такие шансы, — задумчиво произнесла Кальмия, но её голос дрожал. — Но я всё равно беспокоюсь… Не хочу тебя потерять…

Сжав губы, девушка замолчала, но Джей почувствовал, как её рука дрожит в его ладони. Он крепче сжал её пальцы, пытаясь передать свою поддержку.

— Если бы это было возможно, — начал Джейсон, но его голос звучал неуверенно, — Ты бы хотела сбежать отсюда? Мы могли бы основать свой город, со своим куполом и последователями. А может, даже…

Но Кальмия не дала ему договорить. Она резко одёрнула руку и, встав со скамейки, подошла к фонтану. Её пальцы коснулись прохладной воды, и она начала медленно водить рукой по поверхности, словно пытаясь найти в ней успокоение.

— Помни про индекс, — тихо произнесла она, не оборачиваясь. Голос девушки дрогнул, а на глазах навернулись слёзы, ведь она прекрасно знала, что подобные слова могли привести к печальному исходу для её дорогого друга. — Твои слова о побеге… Это невозможно и очень глупо.

Джейсон нахмурился, но ничего не сказал. Он понимал, что Кальмия права. Их общество было слишком строгим, и любое нарушение могло привести к серьёзным последствиям. Но в глубине души юноша не мог не мечтать о свободе. Хотя именно в этот момент он пожалел о том, что произнёс эти ужасные мысли вслух.

Что же я натворил… довёл её до слёз своими фантазиями. Она всегда отворачивается, когда ей становится грустно. В прошлый раз Кальми не разговаривала со мной целый день. Но я должен, нет, просто обязан как-то подготовить её к тому, что нам придётся расстаться. Какой же я дурак… нужно было пахать ради индекса! В прямом и переносном смысле. А теперь… я не успею ничего исправить за эти два дня.

Глава 2

Вода в фонтане тихо шумела, словно пыталась успокоить невидимое напряжение между двумя друзьями. В её мелодичном журчании чувствовалась глубокая, почти нереальная энергия, которая, казалось, пыталась проникнуть в души молодых людей, стоящих рядом. Серое небо, затянутое тяжёлыми коричневыми облаками, напоминало Кальмии о важности заботы о Ферме и её жителях. Она знала, что Ферма — это не просто город, а сердце их оставшегося мира, и её благополучие зависит от каждого из них.

Мимо проходили юноши и девушки, почти её ровесники. Они бросали косые взгляды на Джейсона и Кальмию, не спешащих на свои рабочие места. В их перешёптываниях звучало неодобрение, как тихий, но настойчивый шёпот ветра. Бездельничать ранним утром здесь считалось почти преступлением, нарушением прописанных правил, которые хранили всех от возможных бед и невзгод.

Осторожно и неуверенно Джейсон подошёл к подруге и слегка приобнял её. Его мысли метались, как листья деревьев под вентиляцией, заглушая друг друга. Осознание неизбежной разлуки пронзило его с такой силой, что казалось, будто тысячи ножей с особой жестокостью проникали в его сердце. Парень почувствовал, как внутри него что-то сжалось, и понял, что должен найти решение. В этот момент, словно по воле судьбы, в его сознании начал складываться план, который мог бы смягчить грядущее расставание хотя бы для Кальми.

Юноша перехватил мокрую от воды руку подруги. Его прикосновение было лёгким, но в нём чувствовалась глубокая, почти отчаянная решимость. Девушка вздрогнула и подняла на него взгляд. Её глаза были полны вопросов, но она пока не могла понять, что происходит. Это аккуратное прикосновение было наполнено глубоким смыслом, который, возможно, ещё не до конца осознавал даже сам Джейсон.

Теперь он отчётливо чувствовал, как время ускользает, словно песок сквозь пальцы. Он знал, что каждое его слово и движение должны быть выверенными, как шаги на усаженном семенами поле. Джей понимал, что сейчас решается нечто большее, чем его судьба. Он был в ответе за чувства другого человека, и права на ошибку у него не было.

— Я подниму свой индекс! Я успею! Обещаю тебе! Вот увидишь, завтра меня оставят здесь, и мы ещё несколько лет сможем ходить с тобой в Общий сектор на занятия, я буду играть тебе по вечерам на гитаре и есть твоё мороженое. В Зелёном стану лучшим работником! Все твои растения будут удобрены, политы и горячо любимы мной! — Джейсон гордо поднял голову на последнем предложении, и его глаза блеснули решимостью. Девушка рассмеялась, её звонкий смех эхом разнёсся по округе.

— Ни в коем случае не приближайся к моим клумбам, вредитель! Я тебе их пока не готова доверить, — Кальми утёрла слезинки, которые выступили на этот раз от смеха. Её голос звучал мягко, но в нём сквозила лёгкая угроза.

— Я рад, что ты улыбаешься… Пойдём, Цветочек, нас, наверное, уже потеряла Мисс Кортвилл, — Джейсон прикрыл лицо рукой, пытаясь сдержать смех. — Но я оскорблён твоим недоверием! Если бы ты знала, сколько сил мне стоит сдерживать слёзы…

— Ладно, да простит меня Великий ОН. Но я, может быть, повторюсь, МОЖЕТ БЫТЬ, доверю тебе уход за моими зелёными детками, — девушка сложила руки в замок, её лицо осветила лёгкая полуулыбка, полная сомнения и надежды.

— Благодарю за оказанную честь, мой Цветочек, — юноша слегка поклонился, его глаза светились от смеха. Но Кальми лишь закатила глаза, её лицо выражало смесь шутливого раздражения и нежности.

— Учти, ОН всё видит, и за смерть моих подопечных тебе воздастся, — девушка потрепала друга по рыжим волосам, и её пальцы мягко скользнули по его коже. Затем, взяв юношу под руку, она повела его в сторону ворот, которые вели в Общий сектор.

Джей поднял взгляд на небо. Хотя на Ферме круглый год царила комфортная температура, при взгляде на безжизненное серое небо ему становилось не по себе. Какой-то немыслимый внутренний холод пробирал до костей, будто он чувствовал нечто большее, чем просто приятную прохладу под куполом. Парень понимал, что за пределами Фермы их ждёт неизбежная смерть, и эта мысль на самом деле пугала его. Глупо было озвучивать несбыточные фантазии, которые могли подвергнуть их страшной каре Великого Его, если бы кто-то услышал этот разговор. Вольнодумство непозволительно, и Джейсон прекрасно знал это.

Что было бы с нами? Глупость… Никто не покидает купол. Да и кто вообще захочет это делать в здравом уме? Разве что Чёрный сектор… Да, они ухаживают за Фермой снаружи, но даже у них всё равно есть своя территория. Значит, эти люди не всегда подвержены опасности.

Не хочу об этом думать! Нужно быть благодарным Великому Ему, что дал мне эти прекрасные годы в Зелёном секторе. Долгие двадцать один год рядом с моим самым драгоценным цветком — зеленоглазым чудом. Как бы я хотел выполнить данное обещание, остаться здесь, в Зелёном, а может даже попасть в Красный! Но мой индекс… Надеюсь, когда-нибудь Великий ОН отправит за купол тех, кто придумал это идиотское правило с индексом. Насовсем!

Джей опомнился, когда они с подругой подошли к массивным зелёным воротам. Мысли так захватили парня, что всю дорогу он был погружён в свои размышления. Ему стало немного стыдно, что подруга провела весь, хоть и недолгий, путь в тишине. Он украдкой взглянул на Кальмию и заметил, как её губы тронула лёгкая улыбка, словно она поняла его состояние и совсем не была обижена.

Молодые люди прошли через ворота и оказались на территории Фермы. Джейсон с тоской огляделся. Всё вокруг было тщательно спланировано и ухожено заботливыми руками жителей. В воздухе витал аромат свежей зелени, влажной земли и спелых овощей. Быстрыми шагами они направились к распределительному столу, где их уже ждала улыбающаяся Мисс Кортвилл, которая как раз давала задание одному из жителей Зелёного сектора.

Мисс Кортвилл работала в Белом секторе, и её задачей являлось наблюдение за выполнением плана продовольственной части Фермы. Это была взрослая женщина с точёной фигурой, облачённая в облегающий белый костюм, подчёркивающий её стройность. Её движения всегда плавные и уверенные, а голос — мягкий, но не менее властный и требовательный. Женщина лёгким жестом руки подозвала молодых людей к себе.

— Добрый день, ребята! Вы как раз вовремя. Кальмия, сегодня ты работаешь на третьем участке. Милли нуждается в твоей помощи с овощами. Бедняжка совсем расстроилась, когда узнала, что Мистер Джон сегодня ушел помогать с клумбами в Жёлтый сектор. На её участке ужасно много работы! Помидорам срочно нужны удобрения, а листья на огурцах начали слегка скручиваться. Всё необходимое уже принесли, поэтому поспеши, пожалуйста, — женщина мягко отвела руку в приглашающем жесте, продолжая улыбаться.

— Милли? Но, Мисс Кортвилл, я думала, мы с Джеем… — не успела Кальмия договорить, как её мягко перебила женщина.

— Джей побудет со мной. Нам нужно обсудить кое-что важное. Близится его совершеннолетие, и мы хотим помочь ему с распределением. Это серьёзный шаг, сложный выбор, и мы должны тщательно подготовиться, — Мисс Кортвилл мягко положила руку на плечо девушки и слегка подтолкнула её вперёд.

Кальмия немного растерялась, но постаралась не показывать этого смотрительнице. Она знала, что благополучие Фермы важнее всего, и что с другом они обязательно увидятся позже.

— Хорошо, — тихо ответила девушка, улыбнувшись на прощание юноше.

— Увидимся позже, Цветочек, — с улыбкой сказал Джей, подмигнув подруге.

Кальмия кивнула и, оглянувшись, помахала ему рукой. Её сердце сжалось от грусти, что сегодняшний день им придётся провести порознь, но девушка понимала, что должна беспрекословно выполнять свою работу. Отбрасывая смутные мысли в сторону, Кальми поспешила в сторону третьего участка, чувствуя, как тёплый ветерок включенной вентиляции ласкает её лицо.

— Мисс Кортвилл, я не совсем понимаю, — наконец сказал Джейсон, стараясь скрыть своё замешательство. Его голос звучал неуверенно, но он пытался скрыть это за напускным спокойствием. Юноша невольно положил руки себе на плечи, как бы пытаясь удержать себя. Что-то было не так, и он это чувствовал.

— Не стоит забивать свою светлую голову догадками, Джей, — мягко ответила женщина, её глаза светились заботой. — Сейчас мы с тобой пойдём в Белый сектор, и тебе ответят на все вопросы. Прошу за мной.

Напоследок обернувшись, Джейсон увидел свою подругу, обнявшуюся с Милли. Они весело обсуждали что-то, смеясь и жестикулируя. Вероятнее всего, подруга рассказывала Милли о фильме, который она сегодня посмотрела на занятии. Преподавательница показала им картину, вызвавшую у всех учащихся бурю эмоций, и впечатлительная Кальмия ещё долго могла говорить об увиденном.

Всего несколько секунд Джей смотрел на подругу, но казалось, будто знает, о чём она говорит, даже не слыша слов. Улыбка невольно скользнула по его лицу. В этот момент он вспомнил, как они с Кальми играли в Детском секторе, пока их матери трудились на благо общества.

Тогда молодые люди были совсем маленькими, и им не хватало интересных развлечений. Ведь как завещал Великий ОН к праведному труду нужно приучать с самого детства. Джейсон, будучи несносным мальчишкой, всегда любил лазать по деревьям и всячески нарушать правила поведения, Кальмия же предпочитала что-то более интеллектуальное и не связанное с ручным трудом. Она часто капризничала, не хотела играть с цветами и говорила, что когда вырастет, станет умной и будет читать книги.

Девочка даже сделала себе очки из веток и верёвки, чтобы быть похожей на молоденькую няню в жёлтой форме. Постоянный серьёзный вид и страсть к новым знаниям невольно вызывали у Джейсона улыбку и даже восхищение. Эти внезапные воспоминания были тёплыми и согревали его душу, как лучи ламп, освещающие город под куполом.

Великий ОН, я только мог допустить мысли о том, что за пределами Фермы нам будет лучше… Она любит это место, это наш дом, наше убежище. А мой дом там, где она. Пусть и существует непреложная истина о том, что любить нужно всех одинаково. Я, по всей видимости, далёк от этого… Но простит меня ОН за эти неправильные мысли и чувства…

Джейсон молча следовал за смотрительницей, чувствуя, как его постепенно охватывает тревога. Он прекрасно знал, что ждёт впереди, и понимал, что это важно, но предстоящие события до ужаса пугали его и этот страх медленно разрушал душевное равновесие юноши. Мисс Кортвилл шла впереди, её шаги были твёрдыми и уверенными, но в них прослеживалась природная грация.

Они вышли за ворота Овощного блока и направились по узкой тропинке, ведущей к Белому сектору. Джейсон чувствовал, как напряжение внутри него нарастает, но старался не показывать этого, неловко осматриваясь по сторонам.

Подходя к главному зданию Белого сектора, Мисс Кортвилл вдруг остановилась у раскидистого дерева. Его пышная крона создавала массивную тень, скрывая собой двух стоящих людей. В это время все жители Фермы работали в своих секторах и сложно было встретить кого-то на улице, ведь Великий Он велел быть трудолюбивыми и не тратить время попусту. Женщина глубоко вздохнула и повернулась к парню, пристально глядя ему в глаза.

— Джей, я знаю, что ты не всегда был ответственным и трудолюбивым юношей. Главный нарушитель всех правил и обладатель самого низкого индекса из допустимых, — она стояла неподвижно, будто одна из статуй Великого мира. — Но сейчас наступает время, когда ты должен извлечь для себя важный урок, — её голос звучал мягко, но серьёзно. — Ты уже достаточно взрослый, чтобы понять, что распределение на Ферме — это не просто формальность. Это твой путь, твоя судьба до конца жизни.

Джейсон кивнул, чувствуя, как его сердце начинает биться быстрее. Он знал, что женщина говорит непреложную истину, но всё равно не мог избавиться от внутреннего сопротивления правилам, которые казались ему глупыми и не имеющими ничего общего с настоящей счастливой жизнью.

— Я понимаю, Мисс Кортвилл. Но почему так внезапно? До распределения ещё целые сутки… — юноша крепче сжал свои плечи, сминая рукава зелёной толстовки.

Женщина улыбнулась, и её глаза засияли неестественной теплотой.

— Иногда судьба преподносит нам сюрпризы, Джей. Мы на Ферме стараемся сделать всё возможное, чтобы они были приятными для тех, кто идёт нам навстречу. Но те, кто не следует правилам, получают не самые хорошие новости, — она неодобрительно покачала головой. — И я думаю, что момент, когда тебе нужно узнать о совсем скором будущем, уже настал. Мы хотим, чтобы ты был готов к нему и отнёсся со всей серьёзностью. Сейчас тебе предстоит обсудить это более подробно с главой Белого сектора. Это большая честь, и я просто хочу тебя попросить соблюдать приличия. Позже, конечно, ты сможешь обсудить предстоящие результаты распределения с Кальмией, когда она вернётся. Я уверена, твоя подруга поддержит тебя и будет рада любому исходу.

Джейсон тяжело вздохнул, чувствуя, как на него наваливается груз ответственности. Он понимал, что это важное событие, которое требует серьёзного отношения. Такой порядок на Ферме хранил жителей и помогал избежать повторения того ужаса, который пережили их предки из Великого мира. Молодой человек осознавал, что следование устоявшимся правилам и процедурам — это необходимость, которая обеспечивает стабильность и безопасность для всех.

Юноша подумал, что действительно узнать результат распределения прямо на церемонии не всегда гуманно и правильно. Теперь ему казалось, что такая практика и вправду может вызвать излишнее волнение и стресс у молодых людей, достигших совершеннолетия. Джейсон ценил возможность заранее узнать о том, что ждёт его завтра. Это позволяло ему подготовиться к ним и поддержать тех, кто ему был по-настоящему дорог. Он видел в этом проявление заботы и ответственности Белого сектора перед обществом. Казалось, такая предусмотрительность была данью уважения традициям и ценностям Великого Его, которые он завещал своим потомкам.

— Хорошо, Мисс Кортвилл. Я обещаю принять любой исход с благодарностью, — Джей улыбнулся, стараясь казаться искренним, но улыбка вышла какой-то натянутой и не совсем правдоподобной.

Но женщина просто спокойно кивнула и, положив руку на плечо Джейсона, слегка сжала его.

— Мы верим в тебя, Джей, — она доброжелательно и даже как-то по-матерински улыбнулась. — Я знаю, ты справишься. Что бы тебя ни ожидало впереди, помни, это на благо Фермы.

С этими словами женщина развернулась и пошла обратно к Овощному блоку, оставив Джейсона наедине с его С этими словами женщина развернулась и пошла обратно к Овощному блоку, оставив Джейсона наедине с его мыслями. Он смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри него появляется принятие неизбежного. Завтрашний день должен будет положить начало новому этапу в жизни. Но Джейсон не мог избавиться от тревоги, какого-то странного чувства, словно на самом деле он ещё не готов к тому, что ждёт впереди.

Сердце парня бешено колотилось, а настроение стремительно падало ниже купола. Вдруг он подумал о матери, самой важной женщине в его жизни. Куда бы ни распределили Джейсона, им будет разрешено видеться только в Общем секторе и только на городских праздниках. Эта мысль развеяла его решимость окончательно. Уверенность рухнула, словно дом при Всемирной гибели. Джейсон почувствовал, как страх и неуверенность охватывают его, и понял, что разговор с главой Белого сектора будет гораздо сложнее, чем он предполагал.

Парень закрыл глаза и попытался собраться с мыслями. Он понимал, что должен быть сильным и готовым к переменам. Но в этот момент Джейсон больше всего хотел, чтобы всё вернулось на круги своя и этот день оказался просто дурным сном длинною в несколько лет. Однако юноша знал, что Ферма не терпит несогласия с правилами, и что бы ни случилось, нужно идти вперёд, принимая неизбежное.

Звук шумно открывающейся механической двери заставил парня вернуться в реальность, которая преподносила ему не совсем приятные, да и не то что бы сюрпризы.

Глава 3

В доме царила уютная атмосфера. Аромат свежеиспечённых кексов наполнял пространство теплом и домашним уютом. Музыка, звучавшая где-то в глубине, придавала этому моменту особую гармонию. Бархатистые звуки виолончели обволакивали, приглашая погрузиться в мир спокойствия и собственных мыслей. Они словно создавали невидимый купол над происходящим, защищая от суеты и тревог внешнего мира.

На кухне хозяйничала женщина средних лет. Её плавные и грациозные движения были похожи на танец. Она слегка покачивалась в такт музыке, и в её облике было что-то завораживающее. Несмотря на крепкое, но стройное телосложение, её образ казался лёгким и воздушным. Она словно парила над землёй, воплощая собой саму идею семейного уюта и внутренней гармонии.

Парень, только что вошедший в дом, замер у дверного косяка. Он не мог оторвать взгляд от матери — счастливый, но в то же время тоскующий. Её самозабвенная увлечённость и лёгкость в движениях вызывали у него чувство гордости и нежности. Он стоял, стараясь запомнить каждую деталь этого волшебного момента, который, возможно, больше никогда не повторится.

Она — самое дорогое в моей жизни. Как же я… Нет. Не нужно сейчас об этом. Чем это так вкусно пахнет? Опять свои кексы напекла. Спасибо, ОН, что подарил мне такую семью.

— Джейсон! — женщина слегка вздрогнула, увидев своего сына, но уже через мгновение её лицо озарилось теплотой, и она с нежностью обняла его. — Ты чего так поздно сегодня? На участке задержался?

— Да, сегодня было много работы. Кальми пошла помогать Милли, а я остался на нашем, — юноша снял сумку с плеча и аккуратно повесил её на крючок у входа. Войдя на кухню и сев за обеденный стол, он продолжил: — А ты чем сегодня занималась?

— Ох, сынок! Нас сегодня отправили в Общий сектор, нужно было ухаживать за клумбами. Зато какие цветы там роскошные, просто загляденье! — она поставила тарелку с ароматным супом на стол, осторожно положила кухонное полотенце на тумбу и села напротив сына.

— Я рад, что у тебя хорошо прошёл день, — Джейсон улыбнулся своей светлой, неповторимой улыбкой, которая всегда согревала её сердце. Он с удовольствием приступил к ужину. — Это очень вкусно!

— Правда? — её глаза засияли от радости. — Хвала Великому Ему! Я уж было испугалась, что пересолила… — она облегчённо вздохнула и приложила руку к груди, словно стараясь успокоить внезапно забившееся сердце. Этот жест всегда был присущ взрослым женщинам, когда они испытывали облегчение или благодарность.

Джейсон поднял глаза от тарелки и посмотрел на мать. В его взгляде читалась искренняя забота и тепло. Он знал, что для неё важно слышать добрые слова, и всегда старался поддержать её, даже в самых простых вещах.

— Ты знаешь, мам, — сказал он, медленно жуя суп, — я так рад, что у нас есть такой уютный дом и такой чудесный сад. Это место дарит нам столько радости и покоя.

— Да, сынок, — женщина улыбнулась в ответ, её глаза наполнились гордостью за сына. — И всё это благодаря нашему труду и заботе. Ты у меня просто умница!

Сказать ей? Спросить ли? Нет! Не хочу портить этот вечер… Но ведь если я просто спрошу, то вряд ли что-то испорчу. В этом ведь нет ничего такого. Простой вопрос о давней истории. Мне важно, мне нужно это знать!

— Мам… — парень медлил, в нерешительности отводя взгляд. — А помнишь, ты рассказывала мне историю про какую-то свою подругу детства?

— Про Люси, что ли? — Её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки, стараясь не показать волнения.

— Да, наверное… Ты говорила, что её ещё в Чёрный сектор отправили, — парень водил по тарелке ложкой, еле слышно постукивая металлической посудой.

— Люси… — она сделала паузу и, кажется, на секунду задумалась. Вдруг взгляд её сделался хмурым, одновременно не теряющим своей теплоты. Женщина еле заметно мотнула головой и, всё так же не выдавая волнения, спросила: — Почему ты про неё вспомнил?

— Сегодня с Кальми обсуждали эту историю. Вот хотел узнать, что стало с той девушкой? Ты её встречала когда-нибудь после перевода? — он взглянул на мать, та снова слегка нахмурилась.

— Нет. Они не покидают Чёрный сектор. А почему ты спрашиваешь? — Женщина скрестила руки и серьёзно посмотрела на сына.

— Да просто любопытно, — парень неестественно улыбнулся и продолжил есть.

— Джейсон! Что-то не так… Я же чувствую. Не нужно мне врать, скажи всё, что думаешь. Ты же знаешь, мне можно доверить всё, — мама легко коснулась руки юноши и встревоженно взглянула ему прямо в глаза.

Нужно как-то увести её внимание. Мне есть что сказать, но поймёт ли она меня? Может, скажет, что я сошёл с ума, как говорили предки из Великого мира. Конечно, поймёт, она же моя мама… Кто, если не она? О Великий ОН… Почему наш мир так сложен? Слышишь ли ты вообще мои молитвы к тебе?

— Мам, а правда, что существует любовь между людьми? — тихо спросил он, положа руки на плечи, будто обнимая себя.

Женщина, сидящая напротив, на мгновение замерла, а затем рассмеялась.

— Конечно! Я люблю всех жителей Фермы, очень люблю тебя, — она протянула руку к сыну и играючись потрепала его по волосам. — А что за вопрос?

— Нет, я не о том, — его пальцы крепче сжали предплечья, нервозность и сложность вопроса давали о себе знать. — Правда, что существует… другая любовь? Прародители называли её романтической.

Женщина нахмурилась, её лицо стало серьёзным.

— Что за вздор? — она шумно и в то же время нервно рассмеялась. — Откуда такие мысли? С чего ты взял, что наши прародители могли любить кого-то больше всех?

— В книжке вычитал… — юноша прикусил язык и поджал губы, понимая, что сболтнул лишнего.

— Джейсон, — мама положила руки на стол, складывая их в замок. Её взгляд казался строгим и пронзительным, но на самом деле в нём таилась искренняя тревога за благополучие своего единственного ребёнка. — Где ты взял такие книги?

Юноша опустил глаза и нервно заёрзал на стуле.

— Да нашёл, валялись в одной из подсобных помещений Учебного здания. Там много старья из Великого мира. Забудь, я просто так спросил. Суп был очень вкусным, — он быстро встал из-за стола и направился к раковине, чтобы положить тарелку.

Но голос матери остановил его.

— Подожди, Джейсон, — сказала она, её тон смягчился. — Ты ведь не просто так спросил, правда?

Парень медленно обернулся и посмотрел на мать. В его глазах читалась смесь смущения и любопытства.

— Нет. Я… Я просто хочу понять, — тихо сказал он. — Что такое любовь? Почему люди так много говорят о ней? Почему она так важна?

Женщина задумалась, её взгляд устремился вдаль.

— Даже если бы такое и существовало… — она тяжело вздохнула, её глаза наполнились грустью. — ОН сказал, что, позволив чувствам овладеть разумом, мы вернёмся к тому, с чего начали. Я не хочу для тебя такого будущего, сынок…

— То есть… Это всё же существует? — Джейсон с интересом посмотрел на мать, его взгляд был полон облегчения и неподдельного любопытства.

— Знаешь, из-за чего Люси оказалась в Чёрном секторе? — она выдержала паузу, её голос стал тише, словно она делилась секретом. — За вольнодумство. Она забыла главный закон. Любые попытки затмить разум других людей и свой собственный караются Великим. Не повторяй её ошибок. Она разрушила не только свою жизнь, но и жизнь Роджера.

— Кто такой Роджер? — Джейсон удивлённо посмотрел на мать, его брови сошлись на переносице.

— Ладно… — мама на секунду замешкалась, сомневаясь в том, стоит ли ей говорить о подобном с сыном. — Я расскажу тебе эту историю, хотя и не должна этого делать. Даже воспоминания могут быть опасны для нас, — она поджала губы и поправила выбившийся локон за ухо, её лицо стало задумчивым.

— Я обещаю, никому не буду рассказывать. Великий ОН мне свидетель! — Джейсон положил руки на стол и слегка наклонился вперёд, его взгляд стал более серьёзным и осмысленным, будто сейчас он узнает великую тайну, которая была сокрыта за куполом всю его жизнь.

— Хорошо… Люси всегда была своевольной девочкой. Она редко слушалась свою мать, пререкалась с Белым сектором… — женщина вздохнула, вспоминая прошлое. — Да, индекс у неё был высоким, потому что она приносила огромную пользу Ферме. Любила работать, никогда не отказывала в помощи! — на задумчивом лице заиграла тёплая полуулыбка. — Храни ОН таких людей, ой была она. Но это не мешало моей дорогой подруге быть непокорной и свободолюбивой.

— Разве такое может быть? У неё же был высокий индекс! — Джейсон удивлённо поднял бровь, его голос прозвучал с ноткой недоумения.

— Тише, слушай. Да, индекс у неё был действительно высоким, но это не делало её менее своенравной. Мы дружили втроём: я, Люси и Роджер. Мы были как одна семья, но у Люси к Роджу возникли чувства, которые она долго не решалась открыть. Когда она наконец призналась, оказалось, что её чувства взаимны. Они начали сбегать из дома по ночам и уединялись в Общем секторе. Так продолжалось целый год, — женщина шумно выдохнула, будто эти воспоминания бередили старые, давно забытые раны.

— Неужели никто из них ни разу не попадался? — Джейсон откинулся на спинку стула, его лицо стало задумчивым, но в глазах всё ещё читался интерес.

— Люси стала рассеянной, начала допускать непростительные ошибки. Однажды её вызвали на суд, но, хвала ЕМУ, всё обошлось. Роджер был более сдержанным на людях, но менее аккуратным. Однажды он украл для неё цветы с одной из клумб в Общем секторе. Наутро мы заметили это, когда шли работать. Красные заподозрили неладное и начали следить за всеми жителями. Время тогда было строгое, шагу нельзя было ступить без разрешения. Помню, как моя мама меня наругала, когда я пришла домой позже обычного… — женщина замолчала, её взгляд устремился вдаль, а на глазах выступили слёзы.

— Она подумала, что ты украла цветы? — Джейсон удивлённо посмотрел на мать, его голос звучал мягко, но с ноткой тревоги.

— Нет, она подумала, что это кто-то украл цветы для меня. Я тогда была совсем юной, всего восемнадцать лет. Совсем ребёнок. В порыве ссоры я проболталась, что цветы были для Люси. Мама поклялась хранить это в секрете. Я тогда ужасно злилась на подругу, ты даже представить себе не можешь! Хотя теперь понимаю, что не имела права злиться… — женщина быстро утерла проступившую слезу и продолжила, её голос стал немного твёрже. — Мы зашли к ним домой перед фестивалем во имя НЕГО. И там мама увидела цветы в комнате Люси.

— Она её сдала? — Джейсон прошептал это почти шёпотом, но женщина услышала и покачала головой.

— Нет. Мы поговорили вчетвером с её матерью и решили защищать Люси от Красных. Это был заговор. Злостное нарушение правил! На секунду её взгляд устремился куда-то вверх. — Да простит меня Великий ОН за этот грех.

— А как тогда Белые раскрыли твоих друзей? — Джейсон нахмурился и сложил руки в замок.

— Родж… Он хотел пойти к Люси ночью, чтобы Красные не заметили. Но это не сработало. Перед фестивалем улицы патрулировали ещё больше людей. Он попался сам. С новым букетом цветов, который собирался ей подарить. Мы услышали шум за окном и решили выглянуть. Люси с мамой жили чуть дальше по улице, — женщина сделала небольшую паузу. — Он не дошёл до неё совсем немного.

— И что произошло? — голос Джейсона дрогнул, его глаза стали ещё более серьёзными.

— Роджер тогда чуть не сошёл с ума. Он вырывался, кричал, что любит её и обязательно сбежит к ней. Но Красные не дали ему этого сделать. Они закрыли ему рот и увели в Главное здание. Мы с ужасом смотрели на это издалека. Я хотела его защитить, но мама не пустила. Сказала, что могут подумать на меня… — вдруг её глаза заблестели от слёз. Женщина замолчала, её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки и продолжила. — На следующий день начали искать того, кто затмил его разум. Ещё через день Люси сама пришла в Главное здание и призналась во всём. Они оба теперь в Чёрном секторе.

— Получается, что они теперь могут быть вместе? — в глазах Джейсона блеснули огоньки надежды, а на лице появилась лёгкая полуулыбка. Он поднял взгляд на мать, словно ища в её ответе подтверждение своим мыслям.

— Нет, — женщина ответила твёрдо, но в её голосе всё же прозвучала нотка сочувствия. Она понимала, как важно для сына верить в лучшее. — В тех краях с подобными чувствами ещё строже. Говорят, что сам Великий наблюдает за жителями Чёрного сектора и наказывает гораздо хуже за повторение своих проступков…

Джейсон огорчённо потупил взгляд, пытаясь осмыслить сказанное матерью. Прочитав ту книгу, ему показалось, что любовь — это нечто светлое и прекрасное, что она может преодолеть любые преграды. Но теперь он начал сомневаться в этом.

Женщина натянуто улыбнулась и потрепала сына по волосам.

— Это всего лишь старая история, — продолжила она. — Но я считаю, что ты должен её знать. Не повторяй ошибок Роджера.

Джейсон кивнул. Казалось, теперь он навсегда запомнит историю о Роджере, который поддался запретным чувствам и потерял всё. Для юноши это стало ярким примером того, к чему может привести необдуманное решение.

— Так вот, — продолжала женщина, — если у тебя и возникли к кому-то чувства, будь аккуратнее. Не торопись, подумай о последствиях. Любовь может быть прекрасной, но она также может стать источником боли и страданий.

— Я думал, ты не одобряешь этого, — Джейсон недоуменно посмотрел на маму. Он не мог понять, почему она так противоречиво относится к этому чувству.

— Не одобряю, — ответила женщина, — но я видела, насколько счастливыми делает людей это самое чувство. Пусть и со стороны, пусть и однажды. Но видела. И я тебя очень прошу, — её взгляд наполнился материнской тревогой, — если ты не уверен, что это чувство настолько сильное, чтобы потерять всё, что имеешь… Не нужно подвергать себя и дорогого тебе человека риску.

Джейсон задумался над словами матери. Он понимал, что она права. На примере истории её давних друзей стало ясно, что любовь может быть опасной, если не подходить к ней с умом. Но в то же время он не хотел отказываться от возможности быть счастливым хотя бы в свой последний день.

— Сынок, — внезапно продолжила женщина с мягкой серьёзностью, — если этот любовный туман всего лишь лёгкая дымка, развей её и подумай о своей жизни. О том, что тебя ждёт и что ты приобретёшь. А главное — о том, чего не потеряешь.

— Спасибо, мам, — он встал со стула и подошёл к матери, крепко её обнимая. — Я понял тебя.

Женщина обняла сына в ответ. В глубине души она надеялась, что он правильно понял её слова.

— Так, а теперь иди к себе и отдыхай. Уже время позднее! — женщина охнула, взглянув на часы. Она встала из-за стола и начала мыть посуду, поцеловав сына в макушку напоследок.

Джейсон только коротко кивнул и направился к себе в комнату. Он думал о словах матери и о том, как поступить в этой неоднозначной ситуации. Любовь к одному человеку. Раньше это казалось сказкой, но не теперь. Это давнее чувство, которое юноша отрицал, было для него чем-то новым и неизведанным, но Джей понимал, что это может изменить несколько жизней. И не только в лучшую сторону.

Так не должно быть. Почему что-то, что дарит людям такое счастье, настолько порицается ИМ? Почему ОН так жесток к людям? Я знаю, что ЕМУ было тяжело всех объединить, выстроить порядок, но это уже какой-то бред… Неужели большие чувства стали всему виной?

Великий мир рухнул из-за вольнодумства. Так нас учили. Не верю я в это. Но неужели она верит? Знаю, что для неё я просто друг, такой же, как и все жители Фермы, но… Такой ли это прекрасный город? Как бы я хотел, чтобы мы родились во времена Великого мира. Когда не было этого дурацкого купола, этих глупых законов, этого…

Нельзя, нельзя допускать такие мысли в голову!

Туман или лёгкая дымка? Может ли лёгкая дымка вызывать такие противоречия? В книге говорилось, что любовь живёт три года. А что, если она прожила дольше? Что это тогда? Может, я путаю чувства…

Нет! Слишком долго это сводит меня с ума!

Глава 4

Женщина крикнула, и её голос, подобно грому, разорвал тишину комнаты. Эхо, словно невидимые руки, подхватило её слова и отразило их от стен, усиливая и искажая. В этот момент всё вокруг словно остановилось. Напряжённая тишина повисла в воздухе, как невидимая паутина, оплетая каждого из присутствующих.

Стоявшая перед матерью, девушка вздрогнула, как от удара. Её тело застыло, будто она превратилась в статую, неспособную ни пошевелиться, ни вздохнуть. Время, казалось, замерло вместе с ней. Её глаза расширились, словно она увидела нечто невообразимое, что-то, что разрушило её идеальный мир. В них отразилась смесь удивления и боли, как будто её сердце раскололось на тысячи осколков. Она не ожидала такого взрыва эмоций, такого резкого перехода от спокойствия к буре. Её мысли метались, как птицы в клетке, не находя выхода.

— Ты делаешь недостаточно! — голос женщины дрожал от гнева. Её лицо покраснело, а руки сжались в кулаки.

— Мам, я… — девушку перебили.

— Не желаю ничего слышать! Ты не понимаешь, насколько это важно! Ты должна прекратить общаться с этим отбросом! Он затуманит твой разум, и тебя вышвырнут в Чёрный сектор! Ты этого хочешь?!

Девушка побледнела. Её взгляд упал на пол, и она почувствовала, как внутри всё сжалось. Она знала, что мать права. Она действительно делала недостаточно. Но она не могла просто так отказаться от друга. Он был её единственным близким человеком в этом жестоком мире.

— Нет… не хочу, — прошептала она, и по её щеке скатилась одинокая слеза. — Я сделаю всё, что скажешь, мама.

Женщина смягчилась. Она подошла к дочери, её лицо смягчилось, а голос стал более спокойным. Она погладила девушку по волосам и положила руку ей на плечо.

— Вот и умница, — сказала она с теплотой в голосе. — Кальмия, дочка, пойми, я желаю тебе только лучшего. Великий наблюдает за нами, и ОН должен видеть, что ты преданна только ЕМУ и Ферме. Ты должна быть сильной и приносить пользу.

— Да, мама, — тихо сказала она, стараясь сдержать слёзы.

Обняв мать, Кальмия уткнулась носом в её плечо, успокаивая внутреннюю буру. Она почувствовала, как обжигающее тепло разливается по её телу. Кальмия знала, что должна слушаться мать, но её сердце разрывалось от боли. Она не могла потерять друга из-за материнской внутренних страхов, которые больше походили на глупую прихоть.

— Хорошо, иди в свою комнату, — женщина отстранила дочь от себя и слегка подтолкнула её вперёд. — Подумай над своим поведением. А пока думай, напиши сочинение о важности Фермы в твоей жизни. Это поможет тебе вернуть разум на место и не забивать больше свою голову глупостями.

Девушка кивнула и пошла к себе, опустив голову. Её шаги были тяжёлыми, а слёзы продолжали катиться по её щекам. Она знала, что должна выполнить задание матери, но её сердце было разбито.

Почему она так со мной? Я же только поделилась переживаниями о Джейсоне… Великий ОН, прошу, пусть мама не отнимает у меня его. Я не хочу так. Я не смогу без друга!

Кальми рухнула на кровать, словно её ноги больше не могли держать её. Крепко сжав в руках подушку и прислоняя её ко рту, она пыталась заглушить свои всхлипы, но слёзы всё равно пробивались наружу, оставляя влажные дорожки на лице. Одиночество навалилось на девушку тяжёлой мантией, окутывая с головы до ног. Страх, холодный и липкий, сковывал изнутри, проникая в каждую клеточку тела. Непонимание окутывало юный разум, как густой туман, не позволяя ясно мыслить. Эмоции захлестывали её, как бурные волны большой воды Великого мира, топили в бескрайних боли и отчаянии, оставляя без сил и надежды на понимание от матери.

В груди внезапно возникло чувство, похожее на острое лезвие ножа, вонзающееся прямо в сердце. Боль была невыносимо острой, будто пронзала её саму насквозь, заполняя каждую клеточку тела, каждый уголок души. Казалось, тысячи крошечных шипов разрывают Кальмию изнутри, причиняя страдания, от которых невозможно избавиться. Она чувствовала, как её сердце сжимается в тугой узел, как свежий вентилируемый воздух, попадающий в комнату с улицы сквозь открытое окно, становится тяжёлым и невыносимым.

Слезы продолжали катиться по её щекам, оставляя за собой мокрые, обжигающие следы. Девушка всеми силами старалась остановить их, прийти в себя, но не могла унять эту боль от обиды, которая разрывала её изнутри. В голове водоворотом крутились мысли, не давая сосредоточиться ни на одной из них. После неудачного разговора с матерью, в собственном доме, Кальмия чувствовала себя потерянной, одинокой и беспомощной.

Я стараюсь, я правда стараюсь! Почему она этого не видит?! Я должна перестать с ним общаться накануне распределения… Почему так больно?

Дверь в комнату девушки со скрипучим протяжным звуком распахнулась, словно возвещая о приближении чего-то неизбежного. На пороге возникла Мисс Аллания — высокая, стройная женщина с гордой осанкой. Её тёмные волосы были собраны в изысканную причёску, а строгий взгляд, казалось, мог пронзить даже самую плотную ткань.

Мисс Аллания вошла медленно, словно давая дочери возможность подготовиться к неизбежному. Её шаги были уверенными и размеренными, а на лице застыло холодное выражение, которое всегда вызывало у Кальмии чувство тревоги. Женщина остановилась у входа, скрестив руки на груди, её фигура напоминала прямой ствол дерева, за которыми она сама некогда ухаживала. Взгляд Аллании был устремлён прямо на дочь, и в этом взгляде Кальмия увидела нечто, что заставило её сердце сжаться.

Девушка, лежавшая на кровати, попыталась подняться, но её движения были вялыми и медленными, словно она была под властью невидимой силы. Подушка, которую она обнимала, казалось, стала её единственным союзником в этот момент. Кальмия посмотрела на мать, чувствуя, как внутри неё нарастает страх. Она знала, что этот визит не принесёт ничего хорошего.

Лицо женщины оставалось непроницаемым, она выжидающе молчала, строго глядя на дочь. В комнате повисла тяжёлая тишина, которая, казалось, давила на плечи девушки. Кальмия пыталась найти слова оправданий, но её голос дрожал, а мысли путались. В такие моменты Кальмия всегда чувствовала себя маленькой и беспомощной перед лицом своей матери.

— Я не вижу, чтобы ты занималась делом, — наконец произнесла Мисс Аллания ледяным тоном. Её голос, как холодный ветер, проник в самую глубину души Кальмия. Девушка почувствовала, как её уверенность тает, а на глазах выступили слёзы.

— Я… я… — попыталась она что-то ответить, но слова застряли в горле. Истерика, которая давно копилась внутри, готова была вырваться наружу.

— Раз так, — равнодушно продолжила мать, — холодный душ приведёт тебя в чувства.

С этими словами она подошла к дочери и резким движением схватила её за руку. Кальми не успела даже вскрикнуть, как её потянули к выходу из комнаты. Её ноги, словно ватные, не слушались её, и она почувствовала, как её сердце колотится в груди.

— Отпусти меня! — крикнула она, но её голос был едва слышен за холодным гневом матери.

Мисс Аллания не обратила внимания на её слова. Она тащила дочь по коридору, не останавливаясь ни на секунду. Кальми пыталась сопротивляться, но её силы были ничтожны перед стальной волей матери. Наконец они оказались в ванной комнате, и Мисс Аллания грубо подтолкнула её к душевой кабинке.

Только не опять! Я не хочу! Пожалуйста! Великий ОН, спаси меня!

Кальмия стояла перед матерью, пытаясь найти слова, которые могли бы донести её чувства. Но Мисс Аллания не желала слушать. Её лицо было непроницаемым, а голос — холодным и безжалостным.

— Ты всегда всё портишь, — говорила мать, — ты не можешь даже вести себя как нормальная девочка.

Кальмия пыталась возразить, но слова застревали в горле. Она хотела объяснить, что её поведение — это не просто капризы, а крик о помощи. Она хотела рассказать, как ей больно и одиноко, как ей хочется понимания и любви. Но вместо этого она лишь всхлипывала, чувствуя, как новые шипы вонзаются в её сердце.

Мать схватила её за плечи и встряхнула с такой силой, что у Кальмии потемнело в глазах. Её предплечья горели от синяков, оставленных жёсткими пальцами. Но она не могла сопротивляться. Она была слишком слаба, слишком напугана.

— Ты должна научиться контролировать себя, — продолжала Мисс Аллания, — ты должна стать сильной, как я.

Кальмия чувствовала, как её сердце разрывается на части. Она не хотела быть сильной. Она не хотела быть такой, как её мать. Она хотела быть собой, хотела, чтобы её любили такой, какая она есть.

Девушка кашляла, её голос был хриплым и прерывистым, словно она только что вырвалась из глубокого сна. Вода, попадая в нос, вызывала новые приступы кашля, и девушка не могла остановиться. Её руки, судорожно цеплявшиеся за мокрые стены, дрожали от холода и напряжения. Она пыталась говорить, но слова застревали в горле, не находя выхода.

— Мама, хватит! Мне холодно! — крикнула она, её голос дрожал, как и всё её тело.

Но Мисс Аллания не обратила внимания на слова дочери. Она продолжала удерживать Кальмию за шею, не давая ей подняться. Её глаза, холодные и безразличные, смотрели на дочь с выражением, которое Кальмия не могла понять. В этом взгляде не было ни любви, ни сочувствия — только контроль и желание подчинить.

— Пока ты не придёшь в себя, я не могу тебя отпустить, — сказала она ровным, почти механическим голосом. — Я должна заботиться о твоём рассудке.

Кальмия почувствовала, как её сердце сжалось от боли. Она знала, что спорить бесполезно. Её мать была непреклонна, и любые попытки вырваться только усугубили бы ситуацию. С трудом, превозмогая боль и страх, девушка попыталась успокоиться.

— Я всё поняла, — прошептала она, её голос был едва слышен, но в нём звучала покорность. Истерика действительно отступила, но на её место пришёл знакомый страх и боль в груди, которая не отпускала её уже давно.

Мисс Аллания, заметив, что дочь начала приходить в себя, выключила душ и отпустила её. Кальмия, едва удержавшись на ногах, медленно опустилась на пол, её тело дрожало. Она чувствовала, как холодный воздух проникает под мокрую одежду, вызывая мурашки по коже. Её глаза были красными от слёз, горло болело, а в груди всё ещё ощущалась тяжесть.

— Теперь ты будешь хорошей дочерью? — спросила мисс Аллания, её голос был холодным, но в нём слышалась лёгкая угроза.

Кальмия кивнула, её губы едва дрогнули в натянутой улыбке. Она знала, что это не конец. Её мать всегда находила способ напомнить ей о своём контроле.

— Да, мам, — прошептала она, её голос был слабым, но в нём звучала надежда на то, что этот раз всё будет иначе.

Мисс Аллания приподняла голову дочери за подбородок и, слегка улыбнувшись, поцеловала её в лоб. Этот жест был полон фальши, но Кальмия знала, что за этой маской скрывается что-то гораздо более страшное.

— Переоденься, — сказала она, отпуская дочь. — Не могу на тебя смотреть. Ты должна быть безупречна, помнишь, милая?

Кальмия слегка кивнула и натянуто улыбнулась. Мисс Аллания, довольная, вышла из ванной, оставив за собой тяжёлый запах воды и холодного безразличия. Её шаги эхом раздавались по коридору, а в воздухе витало ощущение жестокости, которое Кальмия уже давно научилась игнорировать.

Разве она не должна любить всех жителей Фермы? Великий ОН, я ведь тоже её часть… Неужели правила — пустой звук? Разве можно так относиться к людям? Ведь если можно так ненавидеть кого-то, то можно и… Нет, она меня не ненавидит. Мама заботится о моём благополучии. Она хочет, чтобы я могла сама выбирать свою судьбу, чтобы ничто не отвлекало меня от важного. Но почему так? Я же хорошая дочь… Великий, помоги нам справиться с этим.

Завернутая в пушистое полотенце, девушка медленно проследовала в свою уютную комнату. Влажные волосы, выбившиеся из-под полотенца, обрамляли её покрасневшее лицо, а губы были плотно сжаты из-за пережитого стресса. Она переоделась в домашнюю одежду, села за свой рабочий стол у окна и посмотрела на улицу. Взгляд её упал на парк, через который матери вели своих малышей домой из Детского сектора.

Маленькие дети, с румяными щеками и счастливыми лицами, бегали друг за другом, смеялись и делились игрушками. Они выглядели такими беззаботными и любимыми своими семьями. Девушка невольно улыбнулась, наблюдая за этой идиллией. В такие моменты она чувствовала себя особенно одинокой, словно её собственная жизнь была далека от этой беззаботной радости.

Её мысли вернулись в прошлое, к одному из самых ярких и тёплых воспоминаний. Это был день, когда мама Джейсона, с которым они дружили, забрала их из Детского сектора. Дом её друга всегда был наполнен семейным уютом и душевным теплом. На столе стояли ароматные кексы, а в воздухе витал запах свежей выпечки. Мама Джейсона, с её мелодичным голосом и искрящимися глазами, пела песенки, которые сама придумывала.

Кальмия тогда была очарована этими песнями. Она слушала с открытым ртом, а потом, когда мама Джейсона закончила петь, она подошла к ней и, немного смущаясь, попросила спеть ещё раз. Мама Джейсона согласилась, и её голос снова наполнил комнату. Одна из песен особенно запала в душу Кальмии. Она запомнила её слова и мелодию и, вернувшись домой, спела её своей маме.

Услышав песню, Мисс Аллания остановилась и посмотрела на неё с удивлением. Лицо женщины сначала озарилось тёплой улыбкой, но затем стало пугающе серьёзным. В её глазах мелькнуло осуждение, и она сказала что-то резкое, что Кальмия не сразу поняла, но отчётливо ощутила сильную боль где-то глубоко в груди. Мама продолжала говорить, её голос становился всё более строгим и холодным.

Вмиг улыбка от приятных воспоминаний исчезла с лица девушки. Дальше было всё то же самое: строгий взгляд, осуждение, крики, слёзы и тот же ледяной душ.

Она заботится… Она просто так заботится…

Кальмия взяла чистый листок бумаги и аккуратно положила его на стол. Её пальцы уверенно обхватили карандаш, словно оружие, готовое к действию. Она знала, что это будет не просто очередное задание, а способ защитить себя.

Девушка начала писать, и её мысли, как ручейки, сливались в единый поток. Слова ложились на бумагу легко и свободно, словно она всегда знала, что нужно писать, чтобы мама смягчилась и осталась довольна. Это было её оружие, её щит. Каждый раз, когда мать была в ярости из-за её поступков, Кальмия доставала чистый лист и карандаш. В её голове всегда было чёткое понимание: она пишет не ради забавы, а ради себя и спокойствия своей матери.

Надеюсь, теперь мама простит меня и простит Великий ОН за… Но за что меня прощать на этот раз? За мысли? За вольности? За переживания? Ведь Джей такой же житель Фермы, как и остальные. Храни его Великий ОН…

Мисс Аллания стояла у окна, глядя на улицу. За стеклом мелькали силуэты прохожих, но её мысли были далеко. Она обернулась к дочери, которая сидела на краю кровати, сжимая в руках листок бумаги.

— Кальмия, — мягко произнесла она, подходя ближе. — Ты написала то, о чём я тебя просила?

Девушка подняла голову и протянула матери сочинение. Её глаза блестели от слёз, но она старалась не показывать слабости.

— Да, мама. Прости, я вела себя ужасно. Мне не стоило беспокоиться о Джейсоне больше, чем об остальных. Ты была права.

Мисс Аллания присела рядом, её руки нежно коснулись дочери.

— Я рада, что ты поняла свою ошибку, милая. А что касается твоего друга… — женщина раздраженно поморщилась, а тело её вздрогнуло. — Я надеюсь, что ты действительно всё поняла. Ты должна думать о себе, обо мне в конце концов. Мы же не хотим, чтобы случилось непоправимое?

Кальмия кивнула, её губы дрожали.

— Не хотим. Но я хочу с тобой поговорить… Не ругаться, а просто спросить. Можно?

Мисс Аллания вздохнула, её взгляд стал мягче.

— Думаю, сегодня ты искупила грехи перед Великим. Спрашивай, но помни, что ОН всё слышит. — Она подняла руку, указывая вверх, будто приглашая дочь взглянуть на купол.

Глава 5

— Почему ты так не любишь Белых? Для чего мне нужно стремиться к высокому индексу, если ты всё равно не позволишь туда попасть? — Девушка напряглась, словно готовилась к материнскому порицанию, но та лишь устало вздохнула.

— Ты огорчаешь меня, дочь. Белый сектор — это элита, куда не попасть таким девочкам, как ты, — она по-прежнему строго, но с какой-то наигранной ласковостью сказала последние слова.

— Мам, я хочу хотя бы попытаться. Разве это плохо? К тому же, нас учат, что мы все равны и… — Женщина хлопнула ладонью по столу, прервав дочь, и резко встала.

— Кальмия, этот разговор окончен. Белый сектор уничтожает таких глупых и наивных детей, как ты! Думаешь, что одна такая «особенная»? — последнее слово Мисс Аллания сказала с нескрываемой издёвкой. — Мой брат тоже стремился туда, попал в руки этих чудовищ и его больше нет! — Строгая, почти жестокая женщина не смогла сдержать слёз. Это были настоящие, глубокие чувства, которые она никогда ранее не демонстрировала, тем более в присутствии дочери.

— Брат…? — Кальмия опешила. Она даже не подозревала, что у её матери когда-то был брат.

— Я не хочу об этом говорить. Ты сделала мне очень больно, дочка. Великий ОН тебе судья… — женщина спешно удалилась из комнаты и заперлась у себя.

Брат… у моей матери был брат. О Великий ОН! Что же я натворила… Нужно извиниться.

Кальмия стояла в коридоре, прислонившись к стене, и слушала. Из-за плотно закрытых дверей доносились приглушённые, но отчётливые звуки — тихие всхлипы и невнятные слова. Она нахмурилась, не понимая, что происходит. Мама никогда не плакала так сильно, и Кальмия не могла припомнить, чтобы слышала её голос настолько расстроенным. Сердце девочки сжималось от тревоги.

Она осторожно подошла ближе, её босые ноги тихо скользили по холодному полу. Каждый шаг давался с трудом, словно она шла по острым камням. Сердце колотилось в груди, будто предупреждая о чём-то важном. Остановившись перед дверью, Кальмия на мгновение замерла, собираясь с мыслями. Что-то подсказывало ей, что ситуация серьёзная и требует немедленного внимания.

Кальмия тихо постучала, надеясь, что мама услышит, откроет дверь, примет искренние извинения дочери и всё станет как прежде. Но ответом была лишь тишина, которая казалась ещё более тревожной. Девочка почувствовала, как внутри неё нарастает страх. Она не знала, что делать, но понимала, что должна что-то предпринять. Кальмия прислушалась, пытаясь уловить хоть какой-то звук из комнаты, но там уже было тихо.

— Мам, давай поговорим? — девушка виновато смотрела в пол, прислушиваясь к звукам из комнаты Мисс Аллании. Но ответа снова не последовало.

Я должна что-то сделать для неё… Но что? Может написать ещё одно сочинение? Нет, нужно что-то другое…

Внезапно, как вспышка света в тёмной комнате, Кальмию осенила мысль: приготовить рагу, любимое блюдо её мамы. Она поспешила на кухню, словно ветер, сметая всё на своём пути. Её руки быстро и уверенно двигались, доставая нужные ингредиенты. Нарезая овощи, она чувствовала, как её сердце бьётся в такт с ножом. Каждый ингредиент, каждый кусочек — всё это было наполнено любовью и заботой.

Кальмия знала, что мама всегда ценила её старания дарить радость окружающим. Она помнила, как в детстве, когда её руки дрожали от волнения, мама с улыбкой говорила, что главное — это желание. И вот теперь, повзрослев, Кальмия хотела подарить маме частичку своей любви, заключённую в этом блюде, чтобы заслужить прощение.

Однако, несмотря на все усилия, её руки не всегда были быстры и точны. Она обжигала пальцы, когда доставала горячую кастрюлю, и часто роняла металлические тарелки, шум которых неприятно бил по ушам, но это не останавливало девушку. Она продолжала, словно одержимая, пока не услышала, как дверь на кухню тихо открылась.

Обернувшись, Кальмия увидела свою маму, сидящую за столом. Её лицо было задумчивым, а взгляд устремлён куда-то вдаль. Казалось, она даже не заметила, как её дочь усердно хлопотала, стараясь приготовить что-то вкусное. Кальмия поставила перед матерью тарелку с едой и села рядом, ожидая, когда та обратит на неё внимание.

— Мам… я приготовила твоё любимое рагу. Поешь, пожалуйста… — Девушка нежно обняла Мисс Алланию за плечо, стараясь вернуть ей душевное равновесие.

— Не хочу, — она аккуратно отодвинула тарелку, даже не посмотрев на неё.

— Прости меня, пожалуйста, — Кальми виновато потупила взгляд, не зная как ещё подступиться к матери.

— Уж в этом твоей вины нет, — Мисс Аллания печально ухмыльнулась и наконец обратила внимание на дочь. — У меня и правда был брат. Джонатан. Умный, красивый, любимчик нашей матери, — впервые женщина рассказывала что-то о своём детстве.

Такие откровенные разговоры практически никогда не случались в их семье, поэтому Кальмия внимательно слушала мать. Казалось, она даже задержала дыхание, чтобы, не дай Великий Он, не нарушить это зыбкое перемирие.

— Мы не ладили в детстве… — Мисс Аллания сделала небольшую паузу, было заметно, что ей тяжело даётся этот разговор. — Естественно, мама уделяла всё внимание ему, и как бы я ни старалась, он всегда был центром её мира. Даже Великий Он отходил на второй план! Джон мечтал попасть в Красный сектор. Защищать нас с мамой от нарушителей, — она печально улыбнулась.

Кальмия молчала, боясь перебить. Она понимала, что каждое слово обжигает душу женщины, как пламя Всемирной гибели, уничтожающее всё живое. Девочка, затаив дыхание, внимательно слушала маму, её тонкие пальцы мягко скользили по спине, словно стараясь передать всю свою заботу и тепло.

— В день распределения пришли они, — её губы задрожали, а на и без того красных глазах снова выступили горячие слёзы, — Сказали, что Джон особенный. Что были бы рады видеть его в Белом секторе. Он был так счастлив, — женщина перешла на шёпот, голос срывался, но она продолжила. — Я так радовалась за него… А потом мы…

Женщина больше не могла сдержать крик боли, который столько лет старательно скрывала за прочной стеной своего собственного купола. Её тело сотрясали судорожные рыдания, а душа, казалось, разрывалась на части. Кальмия, чувствуя, как мать дрожит в её объятиях, крепче прижала женщину к себе. Она не знала, что сказать, но её молчаливое присутствие было лучшей поддержкой, на которую мать могла рассчитывать.

Уткнувшись лицом в плечо дочери, она продолжала что-то шептать, но её слова тонули в потоке слёз. Кальмия не пыталась разобрать их, она просто слушала, ощущая, как её сердце наполняется состраданием и жалостью. Мать, всегда такая сильная и властная, теперь казалась ей хрупкой и беззащитной маленькой девочкой, потерявшей брата.

Мисс Аллания, столько лет защищавшая дочь от всех невзгод, на самом деле оказалась просто заложницей своих страхов и воспоминаний. Она искренне оберегала Кальмию от той участи, которая была уготована её брату, но теперь понимала, что её любовь и забота не смогли защитить даже Джонатана, что уж говорить о дочери.

В тот момент Кальмия всё осознала. Злость и непонимание, которые терзали её недавно, вдруг исчезли, оставив место только для сострадания. Она почувствовала, как её сердце наполняется искренней теплотой и нежностью к деспотичной матери. Даже недавняя ссора вдруг показалась девушке лишь актом материнской заботы и истинного переживания за единственного ребёнка.

— На его похороны собралась вся Ферма. Ты была тогда совсем маленькой и не помнишь этого, но мы стояли в первом ряду, пока его прахом посыпали землю. На том месте теперь растёт яблоня… — женщина отстранилась и утёрла слёзы салфеткой, которая лежала на столе.

— Мам… Я не знала. Прости меня… — Кальми продолжала поглаживать мать по спине, в надежде, что это хоть как-то уменьшит её страдания. — Тебе сказали, как он погиб?

— Я не знаю, что было на самом деле, но, как мне сказали, он тестировал новое лекарство и напутал что-то с дозировкой. Его попытались спасти, но организм сгорел изнутри за три дня. Они не успели… — женщина в отчаянии закрыла лицо руками, слёз больше не было. Казалось, что накопившаяся скорбь иссушила ту Большую воду боли, которая сегодня была выстрадана.

Ещё долго они разговаривали на уютной кухне, освещённой мягким светом лампы. Аллания, её голос звучал тепло и мягко, рассказывала дочери о том, как Джонатан, её брат, приносил ей сладости, которые было трудно достать в Зелёном секторе. Эти сладости были настоящим сокровищем для маленькой Кальми, ведь они были символом заботы и любви, которые дядя вкладывал в каждый свой визит. Он пел ей смешные и нелепые песенки, которые казались ей самыми весёлыми на свете, хотя иногда его мелодии звучали невпопад.

Аллания вспоминала, как маленькая Кальми радостно хлопала в ладошки, когда видела своего дядю. Её лицо светилось счастьем, а большие глаза искрились от восторга. Джонатан и сам не раз упоминал о том, что искренне дорожил моментами, проведёнными со своей дорогой семьёй. Он тайком брал с собой племянницу в Белый сектор, где она могла увидеть особенный маленький мир, о котором могла знала лишь по рассказам. Хотя сама девушка всего этого совершенно не помнила.

Когда на улицу опустилась глубокая ночь, Кальмия вернулась в свою комнату, её сердце было наполнено каким-то до сих пор неведомым ей опустошением и глухой болью. Всё, что она так желала, всё, чем восхищалась, всё, что казалось ей таким близким и реальным, вдруг обратилось в пыль. Трепет перед Белым сектором, стремление к чему-то большему и лучшему — всё это исчезло, оставив лишь страх и пустоту. Пустота, которую ничто не могло заполнить.

Кальмия легла на кровать, пытаясь обдумать произошедшее. Ещё утром всё казалось таким простым и понятным. Интересное занятие, прогулки с Джейсоном, работа на участке, милые и немного глупые разговоры с Милли, вкусный ужин — всё это было частью её жизни, частью её бесконечного счастья. Но вдруг всё изменилось, словно кто-то перевернул огромный безопасный купол, и в её идеальный мир проник ядовитый воздух, разрушающий всё на своём пути.

Что же делать? Специально занижать индекс? А вдруг за мной придут? Нет… Я буду так же стараться, как и прежде. У меня ведь всегда будет выбор. То, что произошло с дядей Джонатаном, может произойти с кем угодно и в каком угодно секторе. Можно отравиться, можно упасть с дерева, это же случайность, ЕГО план, судьба. Можно как угодно называть. Могу ли я пойти к Белым после того, что мне сказала мама? Не уничтожит ли это её? Она ведь и вправду боится…

Мисс Аллания лежала в своей просторной комнате, обнимая мягкую подушку. Свет от ночника мягко освещал её лицо, но глаза оставались открытыми, а мысли уносились в прошлое. В её памяти оживали картины давно минувших дней, когда семья переживала переломный момент. Она вспоминала, как они — строгая мама и всегда весёлый брат — устраивали вечера на кухне после работы на благо Фермы, чтобы поделиться впечатлениями о прошедшем дне. Несмотря на то, что мама пыталась усмирить их порой неуместные шутки, каждый взгляд и каждое слово были полны тепла и заботы.

Она прокручивала в голове воспоминания, которые, словно острые шипы вьющихся роз, вонзались в израненное сердце. Это были те дни, когда её семья пережила переломный момент, и Аллания не могла понять, почему тогда не остановила брата. Почему не предостерегла его? Даже не попыталась предостеречь! Ей казалось, что в тот момент вмешался сам Великий, предопределив судьбу Джона.

Белый сектор… Для их семьи из Зелёного это была честь. Для матери и самого Джонатана. Но не для неё. Аллания словно предчувствовала что-то ужасное. Её сердце сжималось от тревоги, и она не могла найти себе покоя. Одинокая слеза скатилась по её щеке, оставляя влажный след на мягкой ткани подушки. Женщина смотрела в окно, где за стеклом простиралось чёрное ночное небо, затянутое тяжёлыми тучами.

В юности Аллания втайне мечтала о временах Великого мира. Она представляла, как однажды проснётся и вдохнёт свежий, чистый воздух, наполненный ароматами цветов и трав. Как увидит в небе парящих птиц, свободно разгуливающих среди облаков. Как будет жить вместе со всеми, без границ, которые казались ей по меньшей мере глупыми. Но жестокость разделения на секторы стала для женщины очевидной, когда Джонатан переехал в Белый сектор.

Только благодаря ему в их доме царила любовь, гармония и смех. Вечно шумный, весёлый юноша создавал атмосферу, которую невозможно было повторить или забыть. С его уходом всё изменилось. Мать стала холодной, отстранённой, её глаза утратили тот самый блеск. Она почти не замечала Алланию, и это было невыносимо. Вскоре после этого здоровье матери сильно пошатнулось, и её увезли в Белый сектор. Там она прожила свои последние дни, и вскоре её не стало.

Через три года Джонатан тоже погиб. Мисс Аллания, оставшись одна с маленькой дочерью, решила запереть свои чувства где-то глубоко в душе. Она считала, что так сможет защитить свою дочь от боли, которую сама пережила. Но действительно ли это было правильно? Столько вопросов, на которые она не могла найти ответа.