Бесплатный фрагмент - Сын вожака стаи

Глава 1

Дэниал

— Ну что, катаемся или деградируем в баре? — голос Лукаса доносится со спины. Он лениво машет в сторону зала, где гремит музыка, а воздух пропитан фальшивым весельем «элитной жизни» из рекламных буклетов.

Я стою на краю трассы. Солнце тонет за хребтом, воздух леденеет. Снег под ногами отливает мертвенной голубизной. Картинка кажется идеальной — если не вгрызаться глубже.

— Может, позже, — бросаю я, не оборачиваясь. — Идите.

— Только не теряйся, — усмехается он. Лукас знает: я приду. В этом мире каждый знает свою функцию. Доминанты, подчиненные — лишь декорации в пьесе, где даже импровизация прописана заранее.

Стою еще мгновение, вдыхая разреженный горный воздух — единственную настоящую вещь здесь. Затем разворачиваюсь и бреду к главному зданию. Его шумный, искусственный свет впивается в глаза. Сбросив лыжи у входа, я толкаю тяжелую дверь.

Внутри бар гудит. Музыка, смех и разговоры, где к каждой фразе прилагается счет с пятью нулями. У стойки делят очередной контракт — блестящий и пустой, как пузырек шампанского.

— Ну, как база? — спрашивает Ник. Все такой же лощеный и самоуверенный. Для него всё — выгода: связи, женщины, даже паузы в разговоре.

— Шик, блеск, выгорание, — пожимаю я плечами.

Он усмехается. Мои «диагнозы» его не трогают — он привык в них инвестировать.

— Дэн, хватай стакан! У нас тут праздник жизни.

Подхожу. Бармен наливает без слов — здесь помнят привычки альф. Виски обжигает горло, но внутренний холод не отступает. Привычный танец привилегий, где шаг влево — измена бренду.

— Где твоя спутница? — иронично уточняет Лукас.

— Скоро будет.

И почти сразу — вот она. Кайли входит так, словно её катапультировали с обложки. Черное платье, яркие губы. Она смотрит на всех свысока еще до того, как успевает поднять взгляд.

— Прости за опоздание, — мурлычет она, прижимаясь ко мне. — Нужно было соответствовать.

Передаю ей бокал. Кайли — идеальная эмблема этого мира. Дорогая. Глянцевая. Временная. И знающая свою роль.

— Как тебе база? — спрашивает она.

— Аттракцион для тех, кто забыл, зачем сюда приехал.

— О, брось, — её волосы касаются моей кожи. — Пятница же. Расслабься.

Она тянет меня танцевать. Я иду. Не из желания — просто объяснять отказ дольше. Танец, как и всё здесь, выстроен по шаблону. Правильный ритм, выверенные касания, дежурное напряжение. Всё — «почти» настоящее.

В VIP-комнате всё готово: диваны, закуски и, конечно, омеги — стерильные, с «рекомендациями» от лучших агентств. Безопасность — ключевой элемент здешнего удовольствия.

— Завтра на пятую трассу? — Ник обнимает очередную «сертифицированную» спутницу.

— Ставлю на то, что ты слетишь на середине, — лениво цедит Лукас.

— Тогда лед был хуже, — фыркает Ник. У него всегда есть оправдание. Даже проигрыш — часть стратегии.

Сажусь. Кайли рядом, её пальцы щекочут мое запястье. Все по протоколу. Но в голове — статика. Фоновый шум.

И вдруг — стоп.

Шум в моей голове… стихает. Просто исчезает.

Щелкает дверь. Входит девушка. Она сжимает папку так, что побелели костяшки пальцев. Какая-то деталь мгновенно выбивается из общей картины, но я не могу понять, какая.

— Мне нужно передать документы Нику от мистера Самерса! — выдыхает она. Голос на грани срыва.

Мир замедляется. Разговоры, свет, музыка превращаются в белое пятно. В фокусе — только её лицо.

И запах.

Он возвращается следом, опережая логику. Холодный, как утро после бури. Два года назад он смешивался с ароматом кофе в холле, когда её пальцы случайно коснулись моего запястья.

Волк внутри рвется с голодной яростью. С яростью, которую я подавлял два года. Сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не сорваться.

Одна ночь.

Её смех в ответ на мою глупость. Ощущение её дыхания на шее. Идиотская, не прописанная в сценарии уверенность: я нашел нечто подлинное.

А утром — пустота. Только её запах на подушке. И два года поисков. Два года, за которые я поднял всех. Перерыл базы данных, пробил все агентства. Результат — ноль. Она не просто ушла — она стерла себя. Профессионально. Имя оказалось фальшивкой, а короткая работа на мероприятии — идеальным прикрытием. Кто-то очень хорошо поработал, чтобы она исчезла, оставив после себя лишь дыру, которую я два года тщетно заливал виски, скоростью и другими женщинами. Никто не был ею.

И вот она здесь. Стоит в моей комнате, загнанная в угол.

— Что она тут делает? — голос Ника прорезает тишину.

И только тогда её панический взгляд находит меня.

— Отпусти её, — говорю я, не узнавая собственного голоса. В нем проснулся рык.

Охранник заминается. Его взгляд мечется к Нику в поисках подтверждения, кому в этой комнате принадлежит реальная власть.

— Это моя гостья, — ледяным тоном повторяю я, глядя прямо на охранника. — Проблемы?

Хватка мгновенно разжимается. Слово «проблемы» из моих уст — это приговор, который никто не хочет оспаривать.

Она сдергивает волосы с лица. И встречается со мной взглядом. Прямо. Неприкрыто.

Но теперь в её глазах нет вопроса. Только шок. И узнавание.

Глава 2

Амели

Я стою здесь, в месте, которое мы никогда не смогли бы себе позволить. Горнолыжный курорт для элиты. Воздух пахнет деньгами, хвоей и легким морозцем. Вокруг меня — красивые, беззаботные люди в дорогой одежде, их смех звучит уверенно и громко. Но на этот раз мне повезло. Вчера, когда мой начальник, мистер Саммерс, передавал мне эту черную кожаную папку, его руки слегка дрожали. Он трижды повторил, глядя мне прямо в глаза: «Никому, кроме Грейсона. Лично в руки. Сегодня вечером. От этого зависит всё».

Наш небольшой домик на территории курорта кажется идеальной, неправдоподобной роскошью. Пахнет деревом и камином, который София растопила с самого утра. Я уговорила шефа, чтобы она поехала со мной — оставить Коди я не могу, а моя младшая сестра всегда была моей главной опорой, моим тихим убежищем.

Этим утром, пока я в сотый раз мысленно прокручиваю детали предстоящей встречи, происходит маленькая сцена. София роняет свою сережку и расстроенно ползает по пушистому ковру. Коди, который сосредоточенно возит по полу свою самую ценную вещь — маленькую красную машинку, — замечает это. Он подходит к ней, серьезно хмурит свои темные брови и протягивает игрушку.

— На, не плачь, — говорит он своим тоненьким голоском.

София на мгновение замирает, а потом смеется и крепко обнимает его. А я чувствую такой горячий укол гордости, что к глазам подступают слезы. Этого в нем от отца точно нет.

Сидеть в четырех стенах невыносимо. Тревога точит изнутри, и я решаю, что лучше двигаться. Я нахожу сестру и сына уже одетыми для прогулки.

— Идёшь с нами? — спрашивает София, поднимая взгляд. В ее глазах плещется беспокойство за меня. — Мы хотели прогуляться до детской площадки.

— Конечно, — я выдавливаю улыбку, которая, должно быть, кажется жалкой.

Мы выходим на улицу. Воздух прохладный и свежий, снег идеально-белый, он хрустит под ногами так, будто это спецэффект в кино. Курорт кажется сказкой, но я не вижу красоты. Мои мысли — там, в вечере. Я иду по ухоженной дорожке и пытаюсь угадать, в каком из этих огромных шале с панорамными окнами мне придется искать Грейсона. Чтобы не сойти с ума от неизвестности, я решаю хотя бы узнать точное место. Оставив Софию с Коди у входа в главный корпус, где пахнет кофе и ванилью, я подхожу к ресепшену.

— Добрый день, у меня назначена встреча с мистером Грейсоном на вечер. Не могли бы вы уточнить, где именно?

— Минуту, — вежливо отвечает девушка с идеальной укладкой. — Да, в девять вечера. В VIP-лаунже, на втором этаже.

VIP-лаунж.

Это слово бьет, как пощечина. Комната начинает плыть.

Два года назад. Точно такой же закрытый вечер для избранных. Полумрак, тихий звон бокалов, запах сигар и дорогих духов. Я была там частью обслуживающего персонала, невидимой тенью в униформе, снующей с подносами среди тех, кому принадлежал мир. Тот же гул самодовольных голосов, тот же запах дорогих напитков и власти. Именно в такой атмосфере я и встретила Дэниала. Он единственный, кто тогда увидел во мне не функцию, а человека. Единственный, кто заговорил со мной, улыбнулся так, что у меня подогнулись колени. И единственный, кто потом разбил мою жизнь.

Я благодарю девушку механическим кивком и, как во сне, выхожу на улицу.

— Мама! — звонкий голос Коди выдергивает меня из оцепенения.

Я пытаюсь улыбаться, глядя на его самозабвенную возню в снегу, но улыбка получается натянутой. Он так похож на своего отца. Этот упрямый наклон головы, эта сосредоточенная морщинка между бровей, когда он пытается построить крепость. Каждый его жест — живое напоминание, опасная, неопровержимая улика.

— Ты бледная, — тихо говорит София, когда мы приседаем на скамейку. — Точно всё в порядке?

— Просто… волнуюсь, — лгу я, глядя на то, как солнце начинает медленно клониться к закату. Для меня это — обратный отсчет.

Позже, когда уставший Коди засыпает на моих руках, превращаясь в теплый, доверчивый комочек, София мягко забирает его.

— Давай, я его уложу. А ты отдохни. Ты выглядишь так, будто собираешься на войну, а не на встречу.

Она права. Я передаю ей сына с острым уколом вины — мне хочется самой уложить его, спеть колыбельную. Но я остаюсь одна посреди заснеженной поляны. Тишина после детского смеха кажется оглушительной. Давление почти невыносимо.

Можно было бы вернуться в домик, запереться и погрузиться в страх. Но я стою на месте. Мне нужно нечто, что заглушит этот тревожный гул внутри. Что-то резкое, холодное, что заставит сосредоточиться на физических ощущениях, а не на панических мыслях.

Решение приходит само собой. У меня есть подарочный абонемент от шефа и несколько свободных часов.

В пункте проката я получаю громоздкие на вид лыжи и тяжелые, неудобные ботинки. Все это кажется чужим, неправильным. И вот я стою у подножия небольшой пологой горки, которая кажется мне почти отвесной. Обратного пути уже нет.

На вершине я останавливаюсь, чтобы перевести дух. Перед глазами открывается вид, от которого захватывает дух: горы возвышаются над горизонтом, их белоснежные вершины теряются в бескрайнем небе. Воздух так чист, что, кажется, можно вдохнуть его полной грудью и почувствовать, как лёгкие наполняются прохладной свежестью.

Другие лыжники спускаются с высоты, их движения слаженны и уверены. Я могу только гадать, какие виды открываются им с самых высоких трасс. Но это не моя цель. Пока что.

Я поправляю крепления, чувствуя, как по телу разливается нервное, колючее волнение. Уж если и падать, то на этой горке будет не так больно. Взяв палки, я делаю глубокий вдох и первый, неуклюжий толчок.

И мир взрывается.

Снег скользит подо мной, ветер бьёт в лицо, а сердце бешено колотится. Ноги не слушаются, лыжи живут своей жизнью, все тело напряжено до предела. Это страшно и захватывающе одновременно. На одно короткое, пронзительное мгновение страх перед Грейсоном, перед Дэниалом, перед всем этим миром отступает. Есть только я, летящий снег, скорость и этот дикий, звенящий восторг вперемешку с ужасом. Восторг от того, что я еще способна на что-то, кроме страха.

Глава 3

Дэниал

Ее взгляд впивается в меня с такой силой, что волк внутри напрягается. Она не боится. Даже сейчас, загнанная в угол, она смотрит так, будто бросает вызов самой моей природе.

— Дэниал, ты её знаешь? — Ник поднимается с дивана. В его голосе ленивая усмешка, но я вижу, как раздуваются его ноздри. Альфа ловит след моего бешенства.

— Знаю, — отрезаю я. Голос звучит глухо, слова царапают горло.

В углу обрывается смех. Три девицы замирают под моим давлением. Кайли медленно выпрямляется, её пальцы судорожно впиваются в ножку бокала. Она чувствует: воздух в комнате превращается в наэлектризованный свинец. Амели растирает покрасневшие запястья и пытается проскользнуть к выходу, но я перекрываю путь.

— Стоять, — роняю я.

— Уйди с дороги! — она вскидывает подбородок, папка в её руках ходит ходуном. — Мне нужно отдать документы Нику. Это по работе.

— По работе? — я насмешливо кривлю губы. — Оглянись, Амели. Здесь не офис.

— Знала бы, что встречу тебя — за километр бы обошла это место! — выплевывает она. Её глаза полыхают яростью, и этот огонь бьет по моим нервам сильнее алкоголя.

Кайли делает шаг вперед. Она не привыкла к игнорированию. — Дэн, что это за сцена? Кто эта… девочка на посылках?

Я не поворачиваю головы. Мой зверь оскалился, обещая расправу любому, кто встанет между нами. — Вон, Кайли.

— Что? Мы же собирались…

— Все вон! — мой рык заставляет бокалы подрагивать. Это Голос, подчиняющий волю.

Кайли вздрагивает, её лицо идет пятнами от унижения. Ник понимает всё без слов. Он перехватывает её за локоть, уводя девиц к выходу. — Пойдем. Альфе нужно пообщаться со старой знакомой.

Дверь захлопывается. Мы остаемся одни. Тишина такая плотная, что я слышу, как в груди Амели испуганной птицей бьется сердце.

— Всё, что касается тебя — моё, — шепчу я, вторгаясь в её пространство. — И теперь ты никуда не уйдешь.

— Опоздал, Дэниал. На два года опоздал.

— Ничего не поздно, если я так решил. Ты исчезла, стерла след. Зачем?

— Чтобы спастись от тебя! — огрызается она, и в её взгляде вспыхивает золото волчицы.

Я сокращаю расстояние до дюйма. Запах… Тот самый, сводящий с ума. Но теперь в нём есть новая нота — теплая, нежная, почти неуловимая. Зверь внутри замирает, озадаченный этим шлейфом.

— Что ты скрываешь, Амели? Почему от тебя пахнет… иначе?

Она бледнеет. Паника в её глазах становится почти осязаемой. Она пытается отшатнуться, но упирается спиной в холодный бетон стены.

— Я тебе ничего не должна, — её голос срывается на шепот.

— Ошибаешься. Ты задолжала мне правду. И я вытяну её из тебя. Ты исчезла, оставив после себя лишь выжженную пустыню, и теперь объяснишь всё. Сейчас.

Её сопротивление рушится под моим давлением. Я вижу, как она меняется. Секунда — и человеческий контроль падет. Волчица выходит на поверхность; это больше не диалог, а схватка за доминирование.

Мой зверь взрывается ответно. Одним рывком я вжимаю её запястья в стену. Амели дергается, рычит, но я намертво фиксирую её тело. Клыки находят пульс на шее. Резкое, уверенное движение — я кусаю её, смиряя. Моя альфа-энергия мощным потоком вливается в её вены, утихомиривая строптивую волчицу.

— Нет… нельзя… мне надо… — хриплый голос срывается.

Её тело обмякает. Я подхватываю её на руки. Подчиненная, она проваливается в тяжелый сон.

— Вот так-то, — шепчу я, глядя на её бледное лицо. Ресницы всё еще мелко дрожат, но зверь внутри довольно ворчит. Направляюсь в свой номер.

Толкаю дверь люкса плечом. Свет автоматически заливает комнату мягким золотом. Укладываю Амели на широкую кровать. Волосы разметались по подушке, лицо всё ещё напряжено, но дыхание выровнялось.

— Отдыхай, — бормочу я и отхожу.

Снимаю пиджак и рубашку, прохожу в ванную. В зеркале — глаза с хищным блеском, адреналин до сих пор гудит в крови. Телефон разрывает тишину: Кайли.

— Чего тебе? — отвечаю резко. — Дэниал, могу зайти? — её голос приторно-сладкий. — Нет. Свободна.

Отбрасываю телефон. Голос Кайли в трубке казался скрежетом металла по стеклу — она была лишь удобным аксессуаром, но теперь её существование стерто. В этом номере осталась только одна женщина, спящая на моей кровати.

Скидываю рубашку; кожа горит от адреналина. Переодевшись, я возвращаюсь в комнату и замираю. Амели приходит в себя: дыхание сбивается, пальцы судорожно сжимают простыню. Сажусь в кресло напротив. Волк внутри не спит — он утробно рычит, предвкушая момент её пробуждения. Это ожидание — самая сладкая пытка.

Мой взгляд падает на папку, которую она сжимала в баре. Самерс. Мелкая сошка, возомнившая себя акулой. Я знаю, как этот ублюдок ведет дела здесь, в Штатах: грязные схемы и использование омег как расходного материала. Пальцы сминают бумагу. Ярость вспыхивает с новой силой. Что заставило её пойти к нему? Нужда? Угрозы?

— Твое будущее больше не зависит от этого ничтожества, — шепчу я. — Я выжгу Самерса из твоей жизни.

Теперь её место здесь. В моей зоне влияния. И мне плевать, сколько преград она попытается выстроить.

Тишину разрезает вибрация. Телефон Амели на тумбочке вспыхивает холодным светом. Не в силах сдержать инстинкт, я подаюсь вперед. Сообщение от Софи:

«Мы тебя с Коди ждём, ты где?»

Коди.

Имя бьет наотмашь. Гнев становится раскаленным железом. Какой ублюдок возомнил, что может ждать мою омегу, пока я два года выл от пустоты? Когти удлиняются, зрение фиксируется на буквах чужого имени. У неё кто-то есть? Пока я искал её по всей стране, она пахла для другого?

Взгляд метается к её безмятежному лицу. Она выглядит слишком хрупкой для такой лжи.

— Коди, значит… — цежу я.

Зверь требует крови того, кто посмел коснуться моей собственности. Я не просто найду этого Коди — я уничтожу саму возможность его существования в её мире.

Амели открывает глаза. Туман забытья сменяется осознанием. Ловушка захлопнулась. Я не выпущу её, пока не получу каждый ответ. Никто не посмеет встать между нами. Никто.

Глава 4

Амели

Темнота отступает неохотно, липкими клочьями цепляясь за сознание. Первое, что я чувствую — не свет и не звук, а тяжесть. Воздух в комнате кажется плотным, почти осязаемым, он пахнет грозой, кедром и раскаленным металлом. Этот запах я узнаю из тысячи. Он преследовал меня в кошмарах два года, а теперь он повсюду.

Дэниал.

Открываю глаза и сразу понимаю: я в ловушке. Просторный люкс залит мягким, приглушенным светом, который режет зрачки после забытья. Номер обставлен с тем вызывающим шиком, который Дэниал всегда считал естественным фоном своей жизни. Но сейчас вся эта роскошь кажется мне клеткой.

Тело не слушается. Каждое движение дается с таким трудом, будто я пытаюсь плыть в густой смоле. Конечности налиты свинцом, а в шее, там, где пульсирует сонная артерия, горит живой огонь. В памяти всплывает его рычание, вспышка неконтролируемой ярости и острая боль. Тот укус не был меткой — Альфа не тратит истинную связь на ту, кого презирает, — но он стал гормональной уздечкой. Моя волчица внутри не просто притихла, она свернулась клубком, парализованная его подавляющей волей. Она признала в нём хозяина раньше, чем я успела закричать.

Резко вскидываю взгляд. Дэниал сидит напротив в глубоком кожаном кресле. Он не сменил позу, не пошевелился. Хищный, спокойный, он наблюдает за моим пробуждением так, словно смотрит на пойманную в силки добычу. В его глазах, ставших почти черными, горит дикий, первобытный огонь.

— Пришла в себя, — роняет он. В его тоне — ледяное спокойствие, за которым скрывается готовность убивать.

— Что ты… что ты со мной сделал? — мой голос звучит хрипло, как после долгой болезни.

Я пытаюсь сесть, но тело предает. Удаётся лишь приподняться на локтях, чувствуя, как кружится голова. Комната плывет, и только его фигура остается четкой, непоколебимой точкой в этом хаосе.

— Лишь указал твоей волчице её место, — отвечает он. Каждое слово вибрирует в воздухе, заставляя мою кожу покрываться мурашками. — Ты слишком долго была без поводка, Амели. Забыла, как звучит голос твоего Альфы?

Он встает. Медленно, плавно, с той врожденной грацией хищника, которую невозможно подделать. Каждый его шаг по ковру отдается гулким ударом в моем сердце. Когда он останавливается у кровати, я чувствую, как паника начинает пробиваться сквозь гормональный морок.

Дэниал наклоняется, перехватывая мой подбородок. Его пальцы — раскаленная сталь. Он заставляет меня смотреть прямо в бездну его зрачков, где нет и тени жалости.

— Ты — строптивая омега, которая решила, что может просто исчезнуть, — произносит он низко. — Которая решила, что имеет право принадлежать кому-то другому.

— Ты сошел с ума, Дэниал! — выплевываю я, хотя внутри всё дрожит от ужаса. — Отпусти меня, мне нужно идти. Сейчас же! Моё время… меня ждут.

— Ждут? — он склоняется еще ниже, и его взгляд становится безумным. — Думаешь, я не чувствую? От тебя разит запахом чужого волка, Амели. За два года ты так и не научилась заметать следы. Твой запах изменился. Он стал густым, тяжелым…

Я замираю. Он чувствует шлейф материнства, но его извращенная ревность интерпретирует это как след другого самца. Для него этот новый нюанс моего аромата — как красная тряпка.

— У меня нет никакого… — слова застревают в горле.

Я не могу сказать ему о Коди. Не сейчас, когда его зверь стоит на самой грани, готовый разорвать любого. Любое упоминание о ребенке он воспримет как окончательное доказательство моей измены. Он не поверит, что сын — его. Он увидит в нём только плод моей «неверности».

Ярость вспыхивает во мне быстрее, чем страх. Обида за то, как он вышвырнул меня из своей жизни два года назад, и ужас за сына выливаются в одно движение. Я собираю все силы, прорываясь сквозь его давление, и бью. Наотмашь.

Хлопок пощечины звучит в тишине номера как выстрел.

Дэниал замирает. Его голова чуть повернута в сторону, на скуле медленно, пугающе ярко проступает багровый след от моих пальцев. Секунду кажется, что я совершила самоубийство. Время застывает.

Затем он медленно поворачивается ко мне. Его зрачки расширяются, полностью поглощая радужку, оставляя только два черных провала. Волк вышел на поверхность, и он в ярости.

— Защищаешь его? — голос Дэниала опускается до утробного рыка, от которого вибрируют стекла в окнах. Он рывком прижимает мои запястья к матрасу, нависая сверху всей своей тяжестью. — Бьешь своего Альфу ради того кобеля, который посмел тебя коснуться? Ты думала, я это проглочу?

— Пусти! — хриплю я, пытаясь вырваться, но он только сильнее вжимает меня в постель. Его тело — раскаленная сталь, его запах подавляет, лишая воли.

— Нет, Амели. Теперь ты будешь играть по моим правилам. Раз ты так дорожишь этим «Коди», я дам ему пожить еще немного. Семь дней.

Он чеканит каждое слово прямо мне в губы, обжигая дыханием:

— Неделю ты будешь моей помощницей здесь, на базе. Под моим присмотром двадцать четыре часа в сутки. Ты будешь рядом каждую секунду, чтобы я мог вытравить из тебя запах этого ублюдка. Если попытаешься сбежать или хотя бы свяжешься с ним — я выслежу его и сломаю ему хребет прямо у тебя на глазах. Ты поняла меня?

Слова — как тяжелые кандалы, защелкивающиеся на моих лодыжках. Его ярость осязаема, она душит. Если я не соглашусь, Коди не доживет до утра. Дэниал — лучший следопыт, которого я знала. Он найдет их с Софи в два счета.

— Иди, — он внезапно разжимает пальцы на моих запястьях, но не отодвигается, продолжая нависать сверху. Его волк буквально впивается в меня взглядом, словно борется с желанием поставить окончательную метку прямо сейчас. — Иди к нему. Прощайся. Но помни: завтра в восемь утра ты должна стоять у входа в этот корпус. Опоздаешь хоть на минуту — я приду за тобой сам. И тогда твоему «любовнику» уже ничего не поможет. Я его уничтожу.

Я скатываюсь с кровати, едва удерживаясь на ногах. Тело дрожит мелкой дрожью, но я заставляю себя дойти до двери, не оборачиваясь. Чувствую на спине его тяжелый, собственнический взгляд, который буквально прожигает одежду. Он отпустил меня, но я знаю — поводок натянут до предела. Одно неверное движение, и он затянется на моей шее.

Выбегаю в коридор, едва не врезаясь в стену. В кармане вибрирует телефон. Сообщение от Софи: «Где ты? Коди плачет, зовет: „Мама, где?“. Ему плохо без тебя. Поторопись».

Залетаю в лифт, прижимая ладонь к губам, чтобы не разрыдаться в голос. Стальные двери смыкаются, отсекая меня от его ауры, но запах Дэниала всё еще на мне. Он повсюду.

— Я иду, малыш, — шепчу я, глядя на свое отражение в зеркале лифта. Глаза лихорадочно блестят, на шее багровеет след. — Еще чуть-чуть. Мама всё исправит.

Глава 5

Дэниал

Дверь номера хлопает, отсекая Амели от меня, но в воздухе всё ещё витает её аромат — густой, горячий, сводящий с ума. Волчица. Строптивая, дерзкая, отчаянно защищающая что-то своё. Коди… Кто, чёрт возьми, такой этот Коди? Это имя жжет мне мозг, как клеймо, оставленное раскаленным железом.

Подхожу к окну и стискиваю руки за спиной, глядя на заснеженные пики. Снова сбежала. Попыталась, точнее. Но на этот раз я не дам ей раствориться в сумерках. Достаю телефон и набираю Марка. Бета отвечает мгновенно, словно всё это время держал палец над кнопкой.

— Задача, — чеканю я, не тратя времени на приветствия. — Узнай всё об Амели Вайс. Адрес, счета, контакты. И имя — Коди. Мне нужно знать, кто он и как плотно он засел в её жизни. Мне нужны факты, Марк. Вчера.

— Будет сделано, — коротко бросает он.

Я кладу трубку, но тишина люкса давит на виски. Взгляд падает на папку, оставленную Амели. Самерс. Это имя вызывает зуд под кожей. Я знаю этот тип дельцов: они не просто подписывают контракты, они торгуют тайнами. Самерс — это не просто мелкий бизнесмен, это стервятник, который кормится на страхах тех, кому есть что скрывать. Мне нужно понять, чем он её держит.

В баре базы, в отличие от моего настроения, царит атмосфера дешёвого праздника. Ник развалился на диване с очередной омегой, которая буквально вросла в его плечо.

— Погуляй пока, — бросаю я, подходя вплотную. Девица недовольно фыркает, но под моим взглядом испаряется мгновенно.

— Серьёзно, Дэн? Я тут расслабляюсь, — Ник поправляет рубашку, но, заметив выражение моего лица, тут же подбирается. — Ладно. Вижу, у тебя горит.

Я молча бросаю папку на стол перед ним. Ту самую, что Амели должна была доставить ему. — Что у тебя за дела с Самерсом, Ник? — сажусь напротив, не сводя с него глаз.

Ник бросает быстрый взгляд на документы и равнодушно пожимает плечами.

— Никаких. Это он отчаянно пытается внушить мне свою полезность, подсылая таких эффектных юристов. Хочет пролезть в наши общие проекты.

Он берет папку, но, пробежав глазами пару страниц, перестает улыбаться. Его напускное веселье медленно гаснет.

— Самерс… — Ник произносит это имя уже без тени иронии. — Ты в курсе, что этот тип специализируется на «неудобных истинах»? Он находит омег, чье положение шатко. Одиночки с секретами, которые могут разрушить их жизни. Он предлагает им защиту, легальное прикрытие и медицинские препараты, которых нет в открыдом доступе.

Забираю папку обратно. Картина начинает складываться, но в ней всё ещё не хватает главного фрагмента. Коди. Любой Альфа защитил бы свою омегу от Самерса. Если Коди — её мужчина, то почему он допустил эту кабалу?

— А что это за девочка, которая так тебя завела, а, брат? — Ник подается вперед, в его глазах вспыхивает искреннее любопытство. Он редко видел меня в таком состоянии.

— Не сейчас, Ник, — отрезаю, поднимаясь с места. — Увидимся завтра.

Возвращаюсь в номер, но ночь превращается в пытку. Ворочаюсь на простынях, которые всё ещё пахнут ею — этот аромат дразнит зверя, вытягивая жилы. Сон разрывают обрывки воспоминаний: её вызывающий взгляд, пощечина, обжигающая скулу, и этот новый, странный шлейф в её запахе, который я никак не могу разгадать. Волк внутри мечется, требуя сорваться с места, выследить её и найти прямо сейчас.

На рассвете телефон на тумбочке вибрирует, разрезая тишину — отчёт от Марка.

Вот исправленный фрагмент. Теперь интрига сохраняется до самого финала на поляне, так как Марк не смог найти имя ребенка в защищенных базах Самерса.

Амели Вайс. Блестящий юрист с безупречной репутацией. Но последние два года её жизни — сплошное белое пятно. Серия медицинских выписок из закрытых клиник, огромные суммы, уходящие на счета посредников Самерса. В графе «процедура» — лишь сухая пометка о сложной операции, проведенной два года назад, а далее — глухая стена. Все данные заблокированы протоколами безопасности, которые не по зубам даже Марку. Это не обычное лечение, это тайна, которую Самерс охраняет как свой самый ценный актив.

— Проклятье, — я сбрасываю одеяло и иду к окну.

Информация в отчете не дает ответов, она лишь разжигает ярость. Операция. Закрытая клиника. И Самерс, который держит её на поводке, используя эти счета. Что он скрывает? Её болезнь? Или чью-то еще? Волк внутри скребет ребра, предчувствуя, что правда окажется гораздо болезненнее моих догадок.

Чтобы не разнести номер от бессилия, я выхожу на склон. Морозный воздух должен протрезветь, выбить из головы образ её дрожащих губ. Парни уже на трассе, их смех и подначки доносятся эхом, но я не слышу ни слова. Натягиваю перчатки, готовясь к спуску, как вдруг…

Мир замирает. Волк внутри вскидывается, подняв уши, и заставляет меня оцепенеть. Сквозь свист ветра и гул подъемников пробивается звук, от которого сердце пропускает удар. Тонкий, жалобный, полный чистого отчаяния писк. Волчонок.

— Я сейчас, — бросаю друзьям, не оборачиваясь, и ухожу в сторону леса.

Зверь сорвался с поводка. Оборот происходит на бегу — хруст костей, жар в мышцах, и вот я уже мчусь сквозь сугробы на четырех лапах. Запах становится резче. Знакомый. Мой. Кровь в жилах закипает, подчиняясь зову, который невозможно игнорировать.

Вылетаю на небольшую поляну и замираю. Под поваленным деревом, свернувшись в дрожащий комок, скулит маленький волчонок. Почему он тут один? Где его мать?

Подхожу ближе. Малыш поднимает голову. Окрас, разворот ушей, форма лба… Это моё отражение. Моя уменьшенная копия. А запах… Тот самый шлейф, который я чувствовал на Амели. Это не запах её любовника. Это запах моего сына. Наследника моей стаи.

Малыш жалобно поскуливает, и я медленно склоняюсь к нему, обдавая горячим дыханием, чтобы согреть. Он ткнулся носом в мою лапу, и я чувствую, как его бешено бьющееся сердце начинает успокаиваться, подчиняясь моей ауре. Кровь отозвалась на кровь.

Глава 6

Амели

Домой я влетела так быстро, что едва не сорвала дверь с петель. Сердце колотилось где-то в горле, а перед глазами всё еще стояло лицо Дэниала — его ярость, его укус и его обещание уничтожить любого, кто встанет между нами. Коди выбежал мне навстречу, его крошечные ножки забавно путались в ворсе ковра, но он упрямо стремился ко мне.

— Мами, мами! — этот звонкий, чистый голосок на мгновение заставил мир вокруг снова обрести краски.

Подхватила его на руки, прижимая к себе с такой силой, что он удивленно пискнул. Вдыхала родной запах молока и тепла, отчаянно пытаясь вытеснить из легких едкий, властный аромат кедра и грозы, который пропитал мою одежду и саму кожу после встречи с ним. Маленькие ладошки Коди обвили мою шею, он доверчиво уткнулся носом в мое плечо.

— Где ты была? — Голос Софи заставил меня вздрогнуть. Сестра стояла у порога кухни, и её лицо было белым. Она — омега, и её нос не обмануть. — Амели… ты… что поизошло?

— Просто тяжелый клиент, Софи, — выдавила из себя слова, не в силах признаться, что отец Коди дышал мне в губы всего час назад.

Замечаю как сын на моих руках внезапно затих. Его маленький носик часто-часто зашевелился. Коди принюхивался к воротнику моей куртки, туда, где Дэниал сжимал ткань своими пальцами. В его два года волк внутри должен был еще крепко спать, но сейчас я видела, как в глубине его зрачков вспыхивает золотистая искра.

Утром мы решили выйти в парк. Коди нужно было побегать, а мне — убедиться, что я всё еще контролирую свою жизнь. Снег искрился на солнце, сын носился по сугробам, заливисто смеясь. Но всё изменилось в один миг.

Коди замер. Его тело вытянулось в струну, взгляд застыл. Его пробила резкая судорога. Мой крик застрял в горле, когда я увидела, как кости ребенка начинают менять форму. Короткий хруст — и на снегу вместо моего мальчика стоял угольно-черный волчонок.

— Коди, стой! — закричала, но он не слышал. Ошалев от боли первого оборота и новых запахов, волчонок сорвался с места и скрылся в чаще леса.

Обернулась на бегу. Одежда рваным ворохом осталась на снегу, и вот я уже мчусь на четырех лапах по следу. Вылетела на поляну и мгновенно припала к земле, обнажая клыки. Коди был зажат в кольцо двумя бродячими волками. Облезлые, крупные самцы-изгои смотрели на него с голодом и агрессией.

Рык, вырвавшийся из моей груди, заставил деревья дрогнуть. Я встала между ними и Коди. Один из бродяг, более крупный и наглый, не стал ждать — он бросился вперед. Я приняла удар на себя. Острая боль прошила плечо, когда его клыки сомкнулись на моей коже. Рванулась, пытаясь сбросить его, и ударила лапой в ответ, раздирая ему морду.

Коди, увидев кровь и услышав мой болезненный стон, окончательно потерял рассудок от страха. Он жалобно пискнул и, вместо того чтобы спрятаться за мной, бросился вглубь леса, спасаясь от пугающего зрелища.

— Коди! — мысленно крикнула я, но крик захлебнулся в горле, когда второй бродяга прыгнул мне на спину и мертвой хваткой вцепился в загривок.

Я упала в снег, чувствуя, как горячая кровь окрашивает белизну сугробов. Сознание на мгновение помутилось от боли и жгучего отчаяния — мой ребенок один, напуганный, в теле зверя, а я прижата к земле. Бродяга надо мной торжествующе зарычал, перехватывая зубами мою шею для решающего укуса, но ярость матери оказалась сильнее челюстей хищника.

С диким, утробным рыком я извернулась, полосуя когтями его незащищенный бок. Боль в плече вспыхнула с новой силой, но я не обратила на неё внимания. Вцепившись зубами в горло нападавшего, я рванулась вверх, сбрасывая его с себя. Мой оскал и безумный, готовый на смерть взгляд заставили бродяг попятиться. Они поняли: эта омега не отдаст свою жизнь дешево. С рычанием, полным ненависти, я сделала выпад, окончательно прогоняя их с поляны, и, едва дождавшись, пока они скроются в кустах, бросилась следом за исчезающим запахом сына. Плечо горело огнем, кровь капала на снег, но я бежала, ведомая лишь одним желанием — найти его, пока не стало слишком поздно.

Глава 7

Дэниал

Стою неподвижно, боясь даже вздохнуть. Мир вокруг сузился до этого крошечного, дрожащего комка угольно-черной шерсти, забившегося под корни старой ели. Мой волк, обычно не знающий пощады и ведомый лишь холодной логикой силы, сейчас притих, спрятав когти глубоко в снег. В нос ударяет запах — резкий, узнаваемый, мой собственный, но разбавленный нежной сладостью молока и тем самым ароматом, который сводил меня с ума в номере отеля.

Мой. Кровь от крови. Как я мог не чувствовать тебя раньше? Как она могла скрывать это два года? — мысли бьются в голове рваными вспышками, но тело действует само.

Медленно, по миллиметру, опускаю массивную морду к самому снегу. Вижу, как волчонок замирает. Его маленькие уши, точная копия моих, смешно подергиваются, ловя звук моего прерывистого дыхания. Делаю первый шаг. Мой нос касается его макушки.

Вдыхаю. Глубоко, до самой боли в ребрах, позволяя запаху щенка заполнить всё моё естество. В этот момент зверь признает свое дитя. Глухое урчание вырывается из груди — не угроза, а признание права собственности. Начинаю обнюхивать его: за маленькими ушами, вдоль еще неокрепшего хребта, крошечные лапы.

Волчонок тихо и жалобно скулит. Внезапно он делает то, что заставляет мое сердце сжаться: прижимается мордочкой к моей шее, ища защиты у самого сильного. Кровь зовет кровь. Теперь я не просто Альфа. Я — отец. Эта новая, обжигающая ответственность проникает в мою душу.

Тишину разрывает надрывный, полный отчаяния вой.

Амели.

Запах омеги — кедр, мороз и обжигающая медь свежей крови — пронзает воздух, заставляя моего зверя насторожиться. Кровь моей омеги на белом снегу. Ярость затмевает разум, но вид прижавшегося ко мне щенка удерживает от необдуманных поступков.

Осторожно беру волчонка за загривок. Он сразу обмякает, полностью доверяя мне свою жизнь. Иду на зов. С каждым шагом напряжение растет, воздух вибрирует от энергии истинной связи. Выхожу на тропу и останавливаюсь.

Амели. Я никогда не видел её такой. Изящная волчица с густой серой шерстью и белой отметиной на груди. Она прихрамывает, одна её лапа кровоточит, оставляя тёмную дорожку на снегу. Увидев меня с волчонком в зубах, она меняется. Её глаза загораются безумным, материнским огнём. Она рычит — хрипло, отчаянно, припадая к земле для последнего прыжка. Она готова умереть, лишь бы вырвать его у меня.

Ты ведь понимаешь, что я не способен причинить ему вред — умоляет моя человеческая сущность. Однако зверь внутри меня реагирует иначе.

Осторожно выпускаю щенка на снег. Мой глубокий, властный рык приковывает её к месту. Это не просьба — это приказ альфы, вибрация, проникающая до костей. Её инстинкты мгновенно срабатывают: тело замирает в невольной покорности, хотя в глазах всё ещё пылает человеческая ненависть и страх. Волчонок бросается к ней, прячась под её раненым боком. Я остаюсь на месте. Нахожусь прямо перед ней, излучая свою силу, чтобы она осознала моё присутствие. Убираю острые зубы, заменяя угрозу мягким, но уверенным теплом. Она должна понять: я — её вожак. Единственный, кому теперь позволено её касаться.

Амели глубоко вдыхает воздух. Она улавливает мой запах на шерсти сына — насыщенный аромат альфы, окутавший её дитя. Наши тела почти касались друг друга. Я чувствую жар, исходящий от её раны, и мой волк скулит, желая зализать её повреждённую плоть, защитить её от всего мира.

И в этот момент её природная сущность берёт верх над чувством собственного достоинства. Животная связь, усиленная моим вчерашним укусом, разрушает её сопротивление. Она нерешительно ступает вперёд. Её морда тянется к моей шее. Я вижу её дрожь, борьбу с собой. Но инстинкт связи оказывается сильнее. Она касается моей кожи носом, вдыхает мой запах. Она п

Это признание, выраженное через древний язык тела. Она склоняет голову, подставляя мне свой загривок — символ полной капитуляции. Я опускаю голову, погружаясь в её густой мех, ощущая запах её тревоги и её признания. Мой язык касается её уха, даря ей успокоение и обещая отмщение за каждую каплю её крови. В этот момент мы становимся единым целым. И я уже готов принять их под своё крыло, обеспечив им защиту.

Идиллия нарушается чужими звуками. Слышны голоса, громкий смех и хруст снега под тяжелыми ботинками. Группа туристов или лыжников свернула с тропы и идет прямо на нас. Для них мы — всего лишь два волка и щенок. Их охотничий азарт или паника могут привести к выстрелу или вызову патруля, который начнет прочесывать лес.

Амели резко поднимает голову. В её глазах вспыхивает паника. Она осознает: если люди увидят нас вместе, её тайная жизнь в этом городе закончится сегодня. Она не готова.

Я встаю во весь рост, закрывая её от приближающихся шагов. Мой взгляд говорит ей уходить, пока я их отвлекаю. Зверь внутри меня рвётся схватить её, но моя главная задача — защищать пару. Если я побегу за ней, люди заметят погоню.

Амели ловит мой взгляд, и в её глазах вспыхивает понимание. Она робко и благодарно касается моей лапы, словно прощаясь, и молниеносно хватает волчонка. В тот же миг она исчезает в густой чаще, едва успев скрыться до того, как из-за деревьев появляются первые яркие куртки туристов.

Я остаюсь на тропе, становясь неподвижным, пугающим изваянием. Люди замирают от ужаса, пытаясь обойти меня, пока запах моей семьи не растворяется в морозном воздухе.

«Беги, Амели, — шепчу я мысленно. — Сегодня я дам тебе шанс, но ты уже не свободна. Я знаю, где ты, чувствую твою боль».

Выхожу на дорогу, убедившись, что следы Амели надежно скрыты буреломом. Сбрасываю оборот и быстро одеваюсь. Подхожу к друзьям, и мои глаза всё ещё светятся золотом, которое я не могу скрыть.

— Дэниал, где ты был? — хмурится Лукас, но Ник мгновенно меняется в лице, увидев кровь на моих пальцах.

— Дэн… — Ник подходит ближе, его голос серьезен. — От тебя пахнет кровью и… щенком.

— Я нашел то, что принадлежит мне, — заявляю я. Лукас отшатывается.

— Амели ранена. Ник, нужны все данные на бродяг у склона. Их имена, места обитания. Все, кто был рядом, должны исчезнуть. Я выжгу этот лес, если найду тех, кто её тронул.

Ник кивает, осознавая, что я не шучу. Этой ночью снег в лесу окрасится в красный. Мой волк уже взял след и не остановится, пока долг не будет выполнен.

Глава 8

Амели

Врываюсь в дом, едва не падаю на пороге. Дыхание обжигает легкие, как битое стекло. Сердце колотится так сильно, что я почти не слышу крика Софи. Она бежит к нам, её глаза расширяются от ужаса.

— Амели! Боже, что это… — она осекается, глядя на черный меховой комок в моих руках.

— На нас напали, — выдыхаю я. Рука пульсирует, на запястье багровеют следы клыков — бродяга приложился крепко. Софи хватает меня за руку, её пальцы дрожат.

— Ты ранена! Мы должны уехать, Амели, немедленно! Если Дэниал увидел его…

— Мы не можем, — я качаю головой, сползая по стене на пол. — Коди застрял, Софи. Он не может обернуться обратно.

Сестра замирает. Она омега, она знает, что это значит. Для щенка первый оборот без поддержки отца — это смертный приговор. Его маленькое сердце работает на пределе, сжигая ресурсы организма. Если он останется в шкуре волка еще на несколько часов, его органы начнут отказывать.

Проходит час, другой. Коди лежит на диване, свернувшись в плотный комок. Он не притрагивается к воде, он даже не скулит — только хрипло, тяжело дышит. Его глаза, точь-в-точь как у отца, подернуты мутной пеленой. Моя волчица внутри воет, скребет когтями ребра. Она требует Альфу. Она знает: только ДНК Дэниала, его голос и его магия могут приказать телу Коди расслабиться и вернуть человеческий облик.

— Я иду к нему, — говорю я, поднимаясь. Голос звучит чужо и твердо.

— Амели, он заберет его! — Софи преграждает мне путь. — Ты же знаешь Дэниала. Он не простит ложь. Он отберет у тебя сына!

— Или Коди умрет у меня на руках прямо сейчас, — я смотрю сестре в глаза, и та отступает.

Я кутаю волчонка в теплую куртку. Его тело неестественно горячее, он почти не реагирует на мои прикосновения. Холодный ночной воздух обжигает лицо, пока я бегу к отелю. Огни горнолыжной базы кажутся огнями инквизиции. Каждый шаг — это шаг в пасть к зверю, который никогда не знал пощады.

Почти не помню, как преодолела расстояние до отеля. Холодный воздух обжигал легкие, а Коди на моих руках становился всё тяжелее. Его жар пропитывал мою куртку.

В холле отеля было пусто, если не считать охраны. Огромный зал для переговоров в конце коридора был ярко освещен. Я видела сквозь стеклянные вставки дверей силуэты мужчин, слышала приглушенные голоса. Ник и Лукас были там, и кто-то еще.

Один из охранников шагнул мне навстречу, его лицо было жестким, но, почувствовав мой запах — запах крови и Альфы, — он на мгновение замешкался.

— Шеф на совещании. Посторонним нельзя. — Плевать на совещание! — мой голос сорвался на хрип. — Скажи ему, что пришла Амели. И что его сын умирает.

Дэниал сидит за столом в дальнем углу. Поза кажется спокойной, но я вижу, как напряжены его плечи. Его взгляд — острый, пронзительный — пригвождает меня к порогу. Я подхожу ближе, едва переставляя ноги, и его глаза вспыхивают золотом, заставляя меня замереть.

Он встает. Движения уверенные, хищные. Напряжение в воздухе можно потрогать руками. Моя волчица внутри инстинктивно пригибается, признавая его силу.

— Парни, вон, — бросает Дэниал.

Голос холодный, не терпящий возражений. Охрана мгновенно исчезает, оставляя нас одних. Дэниал делает стремительный шаг ко мне, и я вижу, как его взгляд мечется по моей фигуре, замечая кровь на плече и бледность лица.

— Что случилось? Тебе хуже? — почти рычит эти вопросы.

Коди на моих руках жалобно скулит. Его маленькое тело бьет крупная дрожь. Взгляд Дэниала опускается на сверток, и я вижу, как всё его самообладание рушится.

— Что с ним? — он выдыхает это почти шепотом, и этот звук пугает меня сильнее крика. В нем столько боли, сколько я никогда не надеялась в нем встретить.

— Он не может вернуться, — я едва сдерживаю рыдания, силы окончательно покидают меня. — Он застрял в обороте, Дэниал. Он горит… я не знаю, что делать!

Дэниал пристально смотрит на сына. Его челюсти сжаты так, что на скулах ходят желваки. Я чувствую, как его аура меняется — она больше не давит, она обволакивает нас, пытаясь защитить. Его волк пробудился. Он чувствует свою кровь.

— Тише, — он делает еще шаг, и теперь я чувствую его тепло. — Пойдем ко мне. Здесь слишком людно..

Я машинально прижимаю Коди к себе крепче. Срабатывает инстинкт защиты, но Дэниал не отступает. Он осторожно, почти невесомо кладет свою огромную ладонь на спину волчонка, накрывая его полностью. И в ту же секунду Коди затихает. Его скулеж сменяется ровным, тяжелым дыханием.

— Видишь? Он узнал меня, — тихо говорит Дэниал. В его глазах — странная смесь триумфа и нежности. — Идем. Я разберусь.

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова. Его сила странным образом перетекает в меня, давая опору. Сейчас не важно, что будет завтра. Главное — Коди в руках отца.

Глава 9

Дэниал

Дорога до отеля кажется бесконечной, хотя я выжимаю из внедорожника всё возможное. Когти всё еще зудят под кожей, а в легких застрял запах зимнего леса и крови моей омеги. Каждая секунда промедления ощущается как личное оскорбление.

Как только машина визжит тормозами у входа, я буквально вылетаю из салона. Охрана на крыльце вытягивается в струну — они чувствуют мою ауру за десятки метров. Сейчас я не бизнесмен, приехавший на отдых. Я — Альфа стаи, чей покой был нарушен.

— Собирай всех в малом конференц-зале. Немедленно, — бросаю начальнику охраны, не замедляя шага.

— Шеф, у нас там по плану…

— Плевать на планы! — мой рык заставляет его вздрогнуть. — Закрыть этаж. Никаких посторонних, никаких туристов. Если хоть одна живая душа просочится мимо поста — вылетишь со службы вместе со своим отрядом.

Вхожу в зал для переговоров и рывком расстегиваю ворот куртки. Тесно. Мир вокруг кажется слишком маленьким для того зверя, что рвется наружу. Подхожу к массивному столу, на котором еще лежат какие-то графики, и одним движением смахиваю их на пол. Мне нужны не цифры. Мне нужны те, кто посмел напасть на волчицу с детенышем.

— Найти тех, кто напал на них, — голос звучит как приговор, когда начальник охраны входит в зал. — Мне плевать, где они забились. Чтобы через час они были здесь. Живыми или мертвыми — мне неважно. Но они должны ответить перед законом крови.

Мужчина коротко кивает и исчезает.

Виски обжигает горло, но не может унять пожар внутри. Мысли о ней и о сыне не дают дышать. Мой волчонок. Я почувствовал это на поляне — запах, ритм сердца, сама суть его волка кричит о том, что он мой. ДНК-тест, который я уже приказал запустить — лишь формальность для юристов и будущего суда. Для меня всё было ясно в ту секунду, когда его крошечный нос коснулся моей лапы. Моя кровь узнала свою.

Проходит меньше часа. Дверь конференц-зала распахивается с оглушительным грохотом. Охранники вталкивают внутрь двоих. Молодняк. Местные отморозки, решившие, что сила дает право на беспредел. Они в синяках, их бьет крупная дрожь — мой запах в этой закрытой комнате душит их, парализует волю.

— Встаньте на колени, — бросаю, не оборачиваясь.

Они рушатся на пол. Один пытается заговорить, но я поднимаю руку, и он затыкается, давясь собственным страхом.

— Вы знали, на кого напали? — медленно поворачиваюсь к ним. — Неужели в ваших стаях не учили, что тронуть омегу с детенышем — это смертный приговор?

— Мы… мы просто хотели развлечься, — заикается один, не понимая, что каждое его слово затягивает петлю. — Самка была одна…

— Одна? — срываюсь на рык, и в комнате становится физически трудно дышать от тяжести моей ауры. — Запах волчонка вы, идиоты, не учуяли? Вы чуть не убили моего сына. А потом… хотели «развлечься» с моей волчицей?

Я вижу их затуманенные глаза. Наркотики. Эти придурки даже не осознают, насколько глубоко они вляпались. Мой волк внутри рвется к правосудию, требуя разорвать им глотки прямо здесь, на дорогом ковролине. Но мой гнев обрывает осторожный стук. Начальник охраны заглядывает в зал, его лицо предельно сосредоточено.

— Шеф, там Амели. С волчонком. Она в отчаянии.

Ярость мгновенно сменяется ледяным холодом и тревогой, которая бьет под дых.

— Уберите это мусор в подвал, — бросаю охране, даже не глядя на пленных. — Впустите её.

Амели влетает в зал спустя секунду. Она едва держится на ногах, волосы растрепаны, на плече — свежая кровь. Всё её внимание сосредоточено на свёртке в руках. Коди скулит — тихо, жалобно, и этот звук ранит моё сердце.

— Что случилось? Тебе плохо? Как раны? — шагаю к ней, и мой голос ломается. Вместо власти в нем Теперь осталась лишь чистая, первобытная тревога.

— Он не может обратится, Дэниал! — её голос срывается на крик, по щекам текут слезы. — Он застрял! Я не знаю, что делать… он сгорает на моих руках!

Я забираю сына. Он горячий, как уголек, его маленькое тело бьется в судорогах. Мой волк внутри затихает, подчиняясь инстинкту защиты своего первенца.

— Идем в мой номер, — я прижимаю Коди к груди, делясь своим спокойствием, своей силой. — Я здесь. Теперь я рядом. Слышишь? Я больше вас не оставлю.

Это не просто слабость. Причина глубже, она идет изнутри. Мой волк это чувствует. Инстинкты подсказывают: стая разорвана, и это мучает ребенка.

Я смотрю на Амели. Она идет рядом, плечи опущены, взгляд в пол. Её волчица на пределе. Это видно по тому, как она вздрагивает и не сводит глаз с сына. Она измотана. Теперь я понимаю, почему. Амели пыталась справиться сама. Без меня. Она растила его одна, лишая того, что положено ему по праву рождения.

Коди не смог завершить оборот, потому что его природа требует большего. Он не чувствовал рядом Альфу, не ощущал моей силы. Гены зовут его ко мне, но он не знает, как на этот зов ответить. Он слишком долго был один. В этом нет его вины.

В номере я бережно укладываю Коди на кровать. Его маленькое тело всё еще дрожит, но в глазах уже нет того дикого страха. Он измотан, почти без сил, но продолжает бороться. Даже в таком состоянии он не сдается.

Настоящий боец. Мой сын.

Глава 10

Амели

Дэниал сел на край постели, и матрас прогнулся под его весом. Он осторожно переложил Коди к себе на колени. Его движения были плавными и уверенными — так хищник переносит своего детеныша. Он начал неспешно гладить темную шерсть сына, почти ритуально передавая ему свое спокойствие. Волчонок перестал дрожать, но его взгляд всё еще метался между нами, полный детского непонимания и дикого, инстинктивного признания.

— Мы еще поговорим, Амели, — низко произнес Дэниал.

Его голос резонировал в тишине комнаты, вибрируя где-то у меня в костях. Он не смотрел на меня, но я чувствовала, как его аура заполняет каждый угол, вытесняя мой страх и заменяя его тяжелой, властной уверенностью. Я лишь молча кивнула, чувствуя, как силы окончательно покидают тело.

Дэниал глубоко вздохнул и закрыл глаза. В следующую секунду по комнате пронеслась волна жара. Он не стал оборачиваться полностью — в этом не было нужды. Он просто выпустил своего волка наружу. Его зрачки вспыхнули расплавленным золотом, а голос превратился в рокот:

— Вернись. Подчинись моей крови, — это был приказ истинного Альфы.

Он склонился и коснулся лбом головы щенка. Коди замер, завороженный этой мощью. Я видела, как под рукой Дэниала шерсть начала исчезать, медленно уступая место нежной детской коже. Маленькие лапы превратились в ручки, и через минуту на постели лежал мой ребенок. Мой Коди. Он едва успел всхлипнуть, увидев меня, как его глаза закрылись — первый оборот забрал все силы, и он провалился в глубокий, спасительный сон.

Я бросилась к нему, прижала его теплое, обмякшее тельце к себе и зарылась носом в его волосы.

— Спи, малыш. Всё закончилось, — шептала я, чувствуя, как по щекам текут слезы облегчения.

— Теперь ты понимаешь? — голос Дэниала заставил меня вздрогнуть. — Ему нужен был я. Все эти два года.

Подняла на него взгляд. Он стоял у окна, его высокая фигура закрывала свет ночных огней. Он выглядел пугающе: растрепанные волосы, расстегнутая у горла рубашка, а в глазах — холодная ярость, смешанная с торжеством.

— Спасибо, — выдохнула, прижимая Коди крепче. Плечо прострелило острой болью, и я невольно поморщилась, сжимая зубы.

— Не надо мне твоего «спасибо», Амели, — он сделал шаг к кровати, инстинктивно вжалась в изголовье. — Признай это. Скажи вслух, чтобы твой зверь это запомнил. Он мой сын?

Грудь сдавило так, что стало трудно дышать. Воздух в комнате стал густым от его запаха — кедр и морозная хвоя. Этот аромат всегда действовал на меня как наркотик, лишая воли.

— Да, — выдохнула, и этот звук стоил мне остатков гордости. — Он твой. Твой сын, Дэниал.

Он замер. Я видела, как сжались его кулаки. Секунда тишины показалась вечностью.

— Ты скрывала наследника альфы в какой-то дыре! — сорвался на рык, сокращая расстояние между нами. — Ты понимаешь, что ты натворила? Если бы враги стаи нашли вас раньше меня, они бы использовали его, чтобы уничтожить меня. Или просто убили бы обоих.

— Мы справлялись! — вскинула голову, чувствуя, как внутри закипает ответная обида. — Мы жили спокойно, пока ты не появился! У тебя была своя жизнь, свои дела, женщины… Я видела ту девицу внизу, Дэниал. Ей ты тоже расскажешь про «право крови»?

Дэниал резко наклонился ко мне, упираясь руками в матрас по обе стороны от моих бедер. Его лицо было в паре дюймов от моего.

— Не смей переводить тему на моих любовниц, которых нет, — прошипел он. — Ты совершила преступление против стаи. Ты лишила ребенка его природы. Посмотри на него! Он чуть не сгорел, потому что его волк звал отца, которого не было рядом.

— Я боялась! — выкрикнула я, и Коди во сне беспокойно шевельнулся. — Боялась, что ты заберешь его. Что я стану просто инкубатором, который выдал тебе наследника!

Дэниал замолчал. Его взгляд стал ледяным, пронизывающим насквозь.

— Ты и так была неправа, Амели. Но теперь всё изменилось. С этого момента вы никуда не уедете. Ты будешь жить там, где я скажу, и делать то, что я прикажу.

— Ты не можешь нас запереть!

— Могу, — отрезал он. — И запру, если попытаешься бежать. А теперь — раздевайся.

Я замерла, ошеломленно глядя на него.

— Что?

— Твоя рана, — он указал на мое плечо, где куртка окончательно пропиталась кровью. — Ты бледная как смерть. У тебя лихорадка начинается. Снимай куртку и свитер. Живо.

— Я сама справлюсь, позову Софи…

— Я не спрашивал, чего ты хочешь, — произнес он, и его голос опустился до низкого, вибрирующего рыка. — Твоей волчице нужен уход, иначе рана не затянется. Ты истощена, Амели. Ты отдала все силы сыну, и на себя их не осталось.

Посмотрела на свои дрожащие пальцы. Усталость навалилась бетонной плитой, лишая воли. Сил на споры не было. Медленно, шипя от боли, стянула куртку, чувствуя на себе его тяжелый, обжигающий взгляд. Когда я сняла свитер, пытаясь прикрыться, Дэниал перехватил мои руки. Его ладони были горячими и сухими.

Он замер, глядя на моё плечо. В его глазах закипала ярость. Четыре глубоких следа от зубов выглядели жутко — края посинели, регенерация даже не началась.

— Подонки, — выдохнул он, и в этом звуке было обещание скорой расправы.

Дэниал придвинулся вплотную. От него пахло хвоей и дождем, и этот запах кружил голову, заставляя забыть о гордости.

Его рука легла мне на затылок, пальцы запутались в волосах, мягко притягивая меня ближе. Я вздрогнула от его горячего дыхания на коже.

— Сейчас будет жечь, — предупредил он.

Дэниал склонился и коснулся раны языком.

Я охнула и до боли впилась пальцами в простыни. Это не было больно — скорее похоже на мощный разряд тока. Слюна действовала мгновенно: она выжигала чужой запах, очищая ткани, и тут же дарила облегчение.

Он медленно и уверенно зализывал рану. Моя волчица, которая до этого скулила от боли и бессилия, вдруг затихла и подставила горло. Она признала его. Каждое прикосновение оставляло на коже невидимый след. Он не просто исцелял меня — он стирал следы чужих, заменяя их своими..

— Хватит, — прошептала я, ощущая, как ноги слабеют.

Дэниал поднял голову. Взгляд его был темным и тяжелым. Он медленно провел пальцем по моей ключице, стирая каплю крови.

— Регенерация началась, — хрипло сказал он. — Теперь ты пахнешь мной, Амели. Никто больше не посмеет тебя тронуть.

Глава 11

Амели

— Уложи Коди, — голос Дэниэла звучит глухо, с той самой интонацией, после которой не спорят.

— Мы можем уйти в мой номер, — огрызаюсь, хотя ноги едва держат.

— Амели, — его взгляд вспыхивает золотом, — не заставляй меня применять силу.

Он не кричит, но воздух в комнате становится тяжелым. Я замолкаю, понимая, что мои слова — пустой звук. Смотрю на Коди: он тихо всхлипывает, его маленькое тело измождено до предела. Больше он не выдержит ни одного перемещения. Ему нужен покой и запах отца, который действует лучше любого лекарства.

Я аккуратно укладываю сына на большую кровать. Коди тут же зарывается носом в подушку, пропитанную запахом Дэниэла — кедра и холодного леса, — и его дыхание становится ровным.

Дэниэл стоит в дверях, скрестив руки. В его глазах — темная, собственническая радость.

— Побудь с ним, — коротко говорит он и уходит.

Я остаюсь одна. Внутри меня просыпается волчица, она сворачивается клубком, чтобы охранять сон щенка. Удивительно, но в логове альфы её больше не трясет. Здесь она чувствует себя как дома.

Вскоре дверь открывается. Дэниэл входит с подносом, на котором лежат мясо, сыр и сок. Он ставит поднос на столик и жестом приглашает меня подойти.

— Поешь, — говорит он. — Ты выглядишь так, будто вот-вот упадешь в обморок.

Пытаюсь язвить, но желудок предательски сжимается от запаха еды. Сажусь за стол и начинаю есть, ощущая на себе его тяжелый, изучающий взгляд. Дэниэл садится напротив, не отрывая от меня глаз.

— Завтра ты уволишься, — произносит он тихим, но ледяным тоном. — Самерс больше не твой босс.

Я замираю, кусок сыра встает поперек горла.

— Ты не имеешь права! Это моя жизнь и моя работа!