Вторая книга
А вот и моя книга — вторая, дорогая:
Бумажные страницы, чернильные дожди!
В ней затаилась вера,
там между строк надежда,
Счастливые мгновенья
и чуточку любви!
В ней письма к моим близким
без адресов ненужных…
Ты их не мни, читатель
и, прочитав, не рви!
Узлы морского братства,
неповторимой дружбы,
Тепло улыбок мамы
и чуточку любви!
Что нашептали губы,
когда болело сердце,
О чём, тоскуя, память
поведала в ночи…
И настроений разных премного
всяких версий,
Осенние простуды
и чуточку любви!
О чём молили ветры,
что напевали шмЕли,
Как усыпляли руки
заботливой травы!
Там на стенАх картины —
узоры зимних окон,
Весенние открытки
и чуточку любви!
Нехитрые наброски
из путешествий дальних,
Друзей рукопожатья
и горести войны…
О торопливой смерти
унылые брюзжанья,
О том, что жизнь прекрасна!
И чуточку любви!!!
Письма к близким
Письма к близким ночами пишутся
На скрижалях души раскаянной:
Может брякнул с досады лишнее,
Не по злобе, в сердцах, нечаянно…
Не послушал совета в юности,
От обид говорил неласково,
Подружился с ветрами южными,
Ожидая застолья царского!
Написать бы «прости» старательно,
Нацарапать любовь чернилами,
Чтоб в глазах-паутинках матери
Не гнездилась тоска червивая!
Письма к близким дыханьем пишутся,
Что живут высоко над сопками,
Где сады облаками пышными,
Где одежды из ветра сотканы…
Всё сказать им хочу, да нечего,
Объяснить не могу, а надо бы!
Обнимаясь с дождями встречными,
Собираю обрывки радуги!
Сохраняются письма клёнами,
Золочёной фольгою флюгеры…
Так и падают непрочтённые,
Под подол белый прячут вьюги их…
Сберегут до весны — не ведаю…
Может сгинут под снегом бЕз толку…
Отошлются ль седыми ведьмами
На ветрах в терема небесные?!
Письма к близким — печали белые,
На стволах берестою скручены…
Неуверенные и беглые.
Не дописаны…
Не получены…
Где маникюр, баб Валь
Где маникюр, баб Валь, где стать девичьих
пальцев
И смоляных бровей парящие крыла?
Припрятан от кого в комод рушник
на пяльцах,
Морщинками у глаз какая боль легла?
А где твой смех, баб Валь, и озорные песни
С пьянящим матерком под шалую гармонь?!
Я вспоминаю, ба, и плачу, если честно,
Когда в усталых снах ищу твою ладонь…
Чтоб любящей рукой, жалеючи, разгладить
Покатый холмик плеч и вздутых вен узор.
Гребёнкой расчесать желтеющие пряди
И слушать, затаясь, распевный разговор.
Обняв подушку, спать, пока ты с печью
сладишь.
Душистый иван-чай с мелиссою на стол
И, будто для меня, с брусникою оладьи,
А по воскресным дням наливочки по сто!
Как трудно жить, баб Валь, я по тебе
тоскую!
Всё тыкаюсь в подол судьбы слепым щенком.
У занятых богов я не прошу такую!
Найду ли среди звёзд?
Ты помаши тайком…
Пластмассовое счастье
Две пуговки истёртые в кармане
От телогрейки полувековой…
Бабвалины любимые герани,
Хранящие неспешность и покой!
Тепло руки впитавшая открытка,
Что присылал тебе на Новый год,
А ты её, как ладанку, хранила,
Приладив с образами на комод!
А поутру с молитвой причитала,
Прочь отсылая от меня беду.
Любимый сон всё снился, что с вокзала
К тебе, моя хорошая, бегу!
Поскрипывают ходики у печки —
Кукушкина пустая колгота…
И календарь, желтеющий беспечно,
И чёрная застывшая среда!
Последняя несорванная дата,
А после уж ни пятниц, ни суббот!
Напёрстком закатившийся куда-то,
Обросший пылью ненавистный год…
А из окна сквозит, как будто в сердце…
Туманится раскисшая стерня.
Две пуговицы — бабкино наследство,
Пластмассовое счастье для меня!
Ожерелье из стихов
Бессмертных фраз не отливаю в бронзе,
Не наношу на мрамор и гранит,
Я у Великих нахожу их в прозе,
Чтоб фермуар прекрасный сотворить!
И с каждым днём весомей и дороже
Монисто из написанных стихов!
Я чувствую под ним натёртость кожи
От колких и неогранённых слов…
Мне хочется в сердцах порвать супони,
Вдаль зашагать свободно и легко…
Но молодых стихов шальные кони
Из всех конюшен рвутся под седло!
Подчас они несутся резвой рысью,
Порой в чести прогулочный аллюр,
Волненье грив тревожит мои мысли,
Округлость крупов, гладких шей велюр…
Я людям подарю то ожерелье,
Когда утихнут страсти табунов…
Вставляю в обруч «камушки» и внемлю…
Таинственному шёпоту стихов!!!
Письмо Шагалу
Марк Захарович, милый, прошу, нарисуй маму Веру
Синей птицей, парящей над нашим
оранжевым домом…
Чтобы волосы плыли по сладко-зелёному ветру,
А улыбка её оставалась, как радуга, доброй!
Яркой кистью впиши васильки в
материнские пальцы,
Шарфик с газовой нитью мазни
жёлто-солнечным цветом,
И охристый берет чтоб волос серебристых касался,
Пусть завидуют птахи нарядной
красотке с букетом!
Марк Захарович, добрый, рисуй золотым
сердце Веры!!!
С васильками в глазах — отраженьем небесного
цвета!
Заколдуй свои краски, чтоб мать никогда
не старела…
А вокруг разбросай бесконечное доброе лето!
На картине Шагала летит моя Верочка птицей:
Переливы, волненья, цветов удивительных споры!
Марк Захарович спит, он устал, домик в Витебске
снится…
В реку брошены кисти, задёрнуты
времени шторы…
На крыльце у Бога
Сидел убогий на крыльце у Бога.
Беспечно резал из ольхи свисток.
Сидел удобно, никого не трогал,
Закат бродяге золотил висок.
Сидел убогий у чужого дома,
Кромсая ветку золотой ольхи.
Не злой, не хворый, как дитятя добрый,
Свистульку резал, чтобы в дверь войти.
Спросил убогий озорно у Бога:
«За сколько купишь у меня свисток?»
Бог не ответил, протянул монету:
Купи удачу для себя, дружок!
И взял убогий цельный рупь у Бога,
В ответ отвесив до земли поклон…
Но бестолковый сунул тот целковый
В карман дырявый и поплёлся вон…
Пошёл убогий по своей дороге,
Ни сном ни духом, что посеял рупь.
В мороз и слякоть приходилось плакать
За корку хлеба и нехитрый суп.
С тех пор был мрачен и искал удачу,
Понять не в силах, отчего всё так?
И думал часто, почему же счастье
Не любит сирых, нищих и бродяг?!
Викульке
Когда мне ударило 30,
Подумалось: Это «пипец»!
Ты веришь в далёкого принца,
Как в Оле-Лукойе отец
И так же с наивностью детской,
Как батя за правду горой!
Я то же был юным и дерзким,
Лихим и бездумным порой…
Не плач, дорогая, не надо,
Ушедшего дня не вернуть,
По тропкам цветущего сада
Пройдёт твой извилистый путь!
Ты будешь прекрасной принцессой,
Я старый папаша-король
Брюзжать, чтоб таинственным лесом
Ты шла непременно за мной!
Чтоб ведьмы не сбили с дороги
И волк не стоял на пути,
А хвори заглохли б в сторонке
И дали принцессе пройти!
Карету, Победе, карету
И тройку проворных коней,
Я ж кучером верным поеду
По стёжке дочуркиных дней!
Цвети, дорогая Виктоша,
Влюбись в эту жизнь, наконец,
А я тебя точно не брошу,
Твой кучер, король и отец!!!
Полинке
Повзрослели дочери,
Время так безжалостно,
Как же крикнуть хочется
Не спеши пожалуйста!
Задержись хоть капельку,
Дай хоть дочу сфоткаю.
Полечка, на папеньку
Глянь с улыбкой кроткую!
Где же твои бантики,
Где заколки, платьица?
Пусть хоть щёчки батины
Навсегда останутся!
Пусть улыбка с ямочкой
Никуда не денется,
Пусть из взрослой дамочки
Улыбнётся девочка!
День сменился ноченькой,
Молча звёзды падают.
С фото смотрит доченька,
А улыбка папина!
Капля за каплей
Капля за каплей, стих за стихом
В тёплую землю под вешние трели…
С сердцем, пробитым чудесным штыком,
Кровью впитаюсь в рубаху апреля!
Ленью тумана прольюсь поутру,
Каплей росы, липкой слёзкою ели…
К телу берёзы щекою прильну,
Встану травой из холодной постели!
Дождь подчеркнёт эпитафии суть,
Бабочка сядет на камень могильный.
Северный лес, где пришлось мне уснуть,
Станет расти из моих сухожилий!
Что раскидал на Земле впопыхах:
Маленький домик и старую грушу,
Пуговки букв в пожелтевших стихах…
Настежь открытую детскую душу!
Октябрь в Алуште удалсЯ
Октябрь в Алуште удалсЯ,
Я, вправду, не припомню лучше
И жизнь, оставшаяся вся,
Остаться жаждала в Алуште!
Блестеть на крымском берегу
Светилом вылизанным камнем,
А не в декабрьском снегу
Анабиозной жабой кануть!
Балдеть, заласканным волной,
Чтоб солнце каменные щёки
Мне целовало по одной,
Граниты скул лучами чмокнув!
О лбы заветренные скал
Мустанги-ветры треплют гривы,
Здесь взгляд мне неподвластен стал,
По глади волн скользя игриво!
Невольно захотелось вдруг
Втянуть ноздрями вечность Крыма…
Чтоб время не летело мимо
И годы не замкнули круг!
И долгих миллионы лет
На пыль веков не распадаться,
Под солнцем Таврии не тлеть…
Какое ж это счастье, братцы!!!
Пиджак
Поизносился мой пиджак.
Повыцвел, сжурился, скукожась,
Ороговел товарный знак
Из рыжей бархатистой кожи!
Висит не моден, не цветаст
И гвоздь под ним унывно шаток,
Никто целкового не даст,
Не ссудит пару лисьих шапок!
Обвис унынью в унисон,
Всё ждёт, когда под ноги бросят!
Он видит золотистый сон,
Как мы брели по парку в осень…
Ютились руки в рукавах,
Что не сияли лоском сальным
И нам пожухлая листва
Казалась золотом сусальным!
Он согревал мои бока,
Я гладил шерсть его тугую
И мы, не квёлые пока,
Любили жизнь напропалую!
Я молод был, он моден тож,
Портным по мне подогнан чётко
И день был дивен и погож,
И воздух из восторгов соткан!
Дней прежних не вернёшь, увы,
Мы с ним поистрепались, право…
С насмешным хохотом совы
Вспорхнули юные забавы!
Теперь, ненужности стыдясь,
Затёрт одеждой модной в угол…
Осиротел, как вдовый князь,
Утратив стать свою и удаль!
Поговорим, брат!
— Ты меня уважаешь?
— Я тебя уважаю!
— Так пойдём повоюем…
— Ну, а если убьют?!
— Ну, а если убьют, бабы вновь нарожают,
пацанов нарожают и как нас назовут!
Будут новые люди: Сашка, Юрка, Серёга,
Непоседливый Лёшка, круглолицый Олег!
Только нас уж не будет, никогда, брат,
не будет…
Ты дождями прольёшься,
мною выпадет снег!
На поминки родные соберутся, присядут.
Мать помянет сыночка,
выпьет дочь за отца!
Золотистым каштаном ты шагнёшь
в палисадник,
Я раскидистым дубом прорасту у крыльца!
К нам придут наши дети постоять на
могиле…
Молча вспомнят о прошлом и
по рюмке нальют!
И затянут ту песню,
что мы прежде любили…
Ты заплачешь гармошкой,
я струной подпою!
Не забудем тот адрес и во двор
наш вернёмся,
Даже если погибнем, если даже умрём!
Ты, как солнечный август,
пацанам улыбнёшься,
Я в сердцах их останусь ледяным декабрём…
Он, кажется, шагнул из-за портьеры той
Он, кажется, шагнул
из-за портьеры той,
Скользя под фонарём
таинственно, бесшумно,
При свете поиграв
песцами полушубка…
Подумал я — тот
парень неземной!
Но почему он сед,
при юной чистоте?
Зарос румянец щёк
слегка лебяжьим пухом.
Торжественные лбы
крестили две старухи,
А он неспешно шёл.
и я подумал, где:
Он сделал первый шаг и устремился вдаль,
Не маранный ничем, неторопливый, юный,
Куда идёт теперь и почему в июне
Не выходил во двор и дом не покидал?
Он младше был иль мы в одной поре,
Далёк ли путь, иль будет жизнь короткой?
Ступал навстречу мягкою походкой,
Он, как и я, родился в декабре!
Кристально чист, как нравилось зиме,
В неспешности своей мы оба были схожи,
Пройдя свой путь, божественный прохожий,
Замедлив шаг,
направился к земле!
Безропотно прилёг,
словно окончен век
И бездыханным сном
уснул, уставший за ночь,
Не падая лицом,
не повалившись навзничь…
Печально
и легко
на землю
выпал
снег!
Подпиши мне, девочка, открытку
Подпиши мне, девочка, открытку
Стылою морозною зимой.
Тёплого дыхания обрывком
Овладей заиндевевшим мной!
Нарисует твой ажурный почерк
На виске прилипший завиток,
Улыбнусь невольно, между прочим,
Прочитав «люблю» меж тихих строк!
А ещё, покажется мне будто,
Словно снег прозрачно и легко,
Раздвигая шторы долгих будней,
Подмигнёшь мне через букву О!
И поманишь мартом за сугробы
В незабвенный мир любви своей,
Распалишь остывшую утробу
Вспышкой поцелуев-снегирей!
А в конце: «Я по тебе скучаю!»,
Как по венам золотым ножом…
Всё в пыли из сундука печали
Выну солнце заспанным божком!
Чтоб нутро рвануло бы на части!
Ослепило! Взор заволокло!
Опьянил абсент ушедшей страсти,
Разлилось любовное тепло…
Ручеёк гранатовый из вены
На холодном ватмане снегов…
Пишет ей, как необыкновенна
И сладка забытая любовь!
Дети писАли Господу
Школьных тетрадок простыни
Плыли по вечной Вселенной,
Дети писАли Господу
Письма о сокровенном…
Белой бумаги лебеди
Юной рукой исписаны,
С Богом своими бедами
Дети делились искренне…
Глядя с щемящей жалостью
В небо бездонно-синее:
«Сжалься, Господь, пожалуйста,
Сделай всех нас счастливее!»
Солнечных душ сомнения
К Боженьке в небо посланы,
Маленькие Вселенные —
Мысли такие взрослые…
Письма читал Он с нежностью,
Бегал глазами влажными…
Бог шелетестел над вечностью
Душами их бумажными!
Детским нетвёрдым почерком
Господу пишет Светочка:
«Ты понимаешь, Боженька,
Мне умирать не следует!
Ты покажи мне ангела —
Маленького, но с крыльями,
Чтобы сдружиться с ним могла
Дружбой большой и сильною!»
Маленький Витя смело
Богу вопрос задаёт:
«Что тебе папа сделал,
Раз ему так не везёт?
Пусть его День рождения
Будет немного чаще,
Чтобы по воскресеньям
Папе дарил ты Счастье!»
Девочка Нина пишет
В странном своём письме:
«Дачу твою, Всевышний,
Видела я во сне…
Беленькая церквушка,
Гуси гурьбой к реке,
Век ворожит кукушка…
Там хорошо тебе!?»
Девятилетний Владик
Просит помочь семье:
«Дай, Бог, здоровья маме,
Бабушке и сестре!
Дай мне любви, мой Боже,
Дабы всех смог понять…
Веру пошли мне тоже,
Чтобы тебя обнять!»
Иссиня-белой проседью
В небе листок бумажный…
Дети писали Господу
Письма о самом важном!
Стихи на пляже
Мне нравится стихи кропать,
По местным пляжам лазая,
Коктейли свежие глотать
С маслинами Абхазии!
Сквозь чащу загорелых ног
Вбегать в волну с медузами…
Вина закусывать глоток
Черешнею с арбузами!
Улыбки солнышку дарить,
Со лба сдирая кожицы…
Не вспоминая про ковид,
Из гальки строить рожицы!
Нектаром спелой мушмулы
Лоснятся губы сытые,
И седину морской волны
Хранит щека небритая!
Под соснами беспечно спать,
Как царь с улыбкой ленною,
Во снах бессовестно шептать
Желанья сокровенные!
На горизонте лицезреть
Дрожащий в море парусник…
И от безделья молодеть,
Развеяв слух о старости!!!
Абхазский жаркий сериал
Мне крутит юг безжалостно…
Тот, кто от солнца не сгорал,
Не жил ещё… пожалуй что!
Монета солнца
Я достаю монету бронзового солнца
И опускаю очень медленно её
В щель телефона — автомата горизонта,
И в трубке сладко о любви Дассен поёт!
Никто не знает, когда кончатся монеты
И остановят кровь бездушные гудки…
Запричитает сердце: «Где ты, где ты, где ты?»
И время кошкой слижет запах твой с руки!
Давай прогоним прочь навязчивую осень
И убежим вдвоём туда, где
тёплый дождь
Крадёт божественный парфюм
пицундских сосен
И с них застенчиво глядит зелёный ёж!
Там горько волосы твои запахнут морем,
Солёный ветер унесёт обрывки фраз,
Чтобы сложить из них квадриллион
историй
О той любви, что год назад пьянила нас!
Привет, привет, сосновый ёж,
мой друг колючий!
Напой мне старенький мотив
забытых чувств,
И влажным носом пофырчи
на всякий случай,
И уколи нас изумрудной чёлкой чуть!
Ласкает плечи остывающее солнце,
Волна, заигрывая, лижет пальцы ног…
В ладонях скрытый тайной чувств
перевернётся
На счастье найденный тобой
«куриный бог»!
Я родился
Беззаботно и без дела,
Как щенята на траве,
Кучерявые пробелы
Кувыркались в синеве.
Будто объяснить пытаясь
Иль напомнить сверху мне,
Как принёс усталый аист
Куль тяжёлый в декабре.
Ни спасибо и ни здравствуй,
Ни покеда, ни прощай!
Выпал в снег пацан мордастый —
Ни экземы, ни прыща!
Выпал в снег черноволосый,
Улыбаясь до ушей:
Белозубый и курносый,
Ни клеща на нём, ни вшей,
Весь улыбчивый, красивый,
Что тут скажешь, боже мой!
Полнотелый, как Россини,
Босоногий, как Толстой,
Как Есенин залихватский
И как Пушкин заводной —
Улыбался всем по-братски,
Незнакомым заодно!
Он так вовремя родился,
В середине декабря:
Снег торжественно роился,
Занося богатыря!
Укрывая для ночлега
Тихий город, падал снег…
Щёчки блинные Олега
Подсметанил лунный свет!
Подарок Есенину
Вдали от избранных могил,
Обросших майскою сиренью,
Твой образ в мраморе застыл,
Учитель мой, Сергей Есенин!
Я прихожу сюда тайком
И всякий раз гляжу безмолвно…
Твоим играя рукавом,
Ветра волос колышут волны!
И мне уж некого спросить,
Понять тоски в глазах причину,
Дожди никак не могут смыть
Скорбь преждевременной кончины!
И, чтобы как-то боль унять,
Делюсь с тобою сокровенным…
Я тоже стал стихи писать,
Которые бегут по венам!
В душе я, кажется, поэт,
Но без тебя судить не вправе,
Быть может, это просто бред
Или мечты о вечной славе!
Твои стихи читает мир,
Мои доступны лишь немногим,
А я мечтаю, чтоб до дыр
Их залистал читатель строгий!
Я дольше на Земле живу,
Но жизни смысл понять не в силе…
Книгу стихов тебе свою
На суд оставлю на могиле…
Почитай мне сказку, дочь!
Почитай мне сказку, дочь!
Расчеши вихры гребёнкой
Поседевшему ребёнку,
Чтоб не бередила ночь.
Чтоб пришли ко мне они,
Кто любил меня давненько:
Та, счастливая семейка,
Золотые мои дни…
Ты читай, а я во сне
Стану кротким и уютным.
Пусть приснится «чукче юрта» —
Дом, который дорог мне:
Деревянная кровать,
Комната 12 метров.
И отца с вечерней смены
Ждёт заботливая мать.
Погрузи в былые сны
И погладь мои седины,
Здоровенного детину,
Как ребёнка обними!
Помнишь, я читал тебе,
Тяжелели твои глазки…
И дочитывала сказки
Фея добрая во сне!
Засопел курносый нос,
Уткой вытянулись губы…
Улыбнулся мудрый Гудвин
В зазеркальном царстве снов!
Прикоснись щекой своей,
Ощути мою небритость
И в бокал души разбитый
Сна молочного налей…
Доброй сказкой успокой
Своего дурного папку!
Как притихну — щёлкни лампу
И тихонько дверь закрой…
Неназванный тобой
Накинув лёгкий плащ шагнула ты за двери…
Как жаль, что не успел сказать тебе:
«Люблю!»
Я ненавижу ночь, когда смеялись звери
И уводили прочь тебя в ночную мглу!
Мне ненавистна явь, где я тебя не помню,
Смотрю в бессильи сны, где на краю миров
Я зависаю вновь над пропастью бездонной
И в холодящей мгле ищу мою любовь!
Тоску хранящий день уколит сердце солнцем,
Холодный майский дождь не сбережёт
слезЫ.
Я не смотрю в окно, где одуванцев сонмы
Преумножают боль потерянной любви!
Без радости живу, без жалости прощаю
И не хочу смотреть, как к пристани ночной
Безлюдный теплоход без имени причалит…
Мне посланный зачем?
Неназванный тобой!
Платаны
Платанов величавый строй
Шагал, меня не замечая,
Масла олив и зелень чая с
Шагренью ящерки степной
Я видел… Звёздные слоны
Шли вдаль, ведомые богами,
Платаны были их ногами
С рельефной кожею луны.
Придали ветры их телам
Нерукотворною огранку,
Я в звёздном стаде был подранком,
Напрасный человечий хлам!
К закату двигались они
Под сладострастные тамтамы
И рассыпалась жизнь на камни,
В песчинки превращались дни…
Прильнув к стволу холодным лбом
Царей видавшего платана,
Я зарыдал, как будто пьяный,
В своем бессилии земном!
Я то же быть хотел большим,
Дням неподвластным и великим!
Чтоб проступали божьи лики
На тонкой кожице души!
Мой взгляд их наполнял следы,
Шли исполины так неспешно,
Как будто знали путь безгрешный
Чинары в райские сады…
Ладони любви
На ладонях любви невесомо уютно.
Рафаэли рисуют изгибы твои.
Пьяно волосы гладит бесстыжие утро
И неистово просит ответной любви!
Заяц солнечный тычется в эфы коленей,
Мягкой лапою гладит античную грудь.
Одурманенный ветер гардины колеблет,
Разливая по стенам рассветную ртуть!
Не боясь разбудить, солнце трогает чашки,
Пригубляя без спросу сухое вино.
Я хотел, как оно, целовать тебя чаще,
Непослушных запястий сплетая венок!
Мне с тобой хорошо, как ни с кем уж не будет!
Наше лето умчалось — зови не зови…
Заштрихуют любовь беспросветные будни
И окутает холод ладони любви!
Уйти в ту дверь…
Уйти в ту дверь, которую, открыл
Ещё ребёнком, в тот морозный полдень…
Шагнуть легко, без нимба и без крыл,
Земных обетов важных не исполнив.
ПоХожим днём, когда держала мать
Четыре с половиной кило счастья,
Уйти туда откуда не подать
Руки тебе и не окликнуть: Здравствуй!
Число в число, с поклажей ровных лет:
Без дроби, перебора и остатка!
Шагнуть с улыбкой в тот лиловый свет,
Без сожалений и не ёжась гадко.
Чтоб пополам надломленный декабрь
Остался на земле мозжащей бездной!
А ты, босой скиталец и дикарь,
По звёздам шёл, как по обломкам лезвий…
Девять гортензий
Девять гортензии в моём саду —
Девять цветущих девок!
Я между ними бродить пойду,
Неутомимый бездельник!
Девоньки все предо мною вряд,
Ветви сплетают в сети.
Гладят листвою седую прядь,
Тянут к плечам соцветья!
То хороводы вокруг меня
Водят в багровых сари,
Кружатся томно, к себе маня,
Пышные адзисаи!
Глубже нырнуть норовят
в глаза —
Омуты полных вёдер…
Трогаю их похотливо за
Манкую пухлость бёдер!
Тычут велюровые носы
В дебри небритой хмари.
Приобнимаю крестьянок босых,
Самодовольный барин!
Глажу влюблённо хамьян волос,
Страстно шепчу, как ветер:
«Любо, невестушки, что довелось
В позднем саду вас встретить!»
Только пленить иль свести с ума
Вряд ли меня под силу!
Лишь окаянная смерть сама
Сможет свести в могилу…
Радуйте танцем в январском сне,
Нежные дети Будды,
Снова вернусь, как растает снег
И целовать вас буду!
Девять гортензий в моём саду —
Богу и мне на радость!
В долгие зимы от вас уйду…
Ну, а пока останусь!
Вернись
Вернись ко мне прошу тебя, моя любовь!
В немой ночи и лишь слегка дотронься…
Спаси слепую душу от бредовых снов,
Сожги ковыль разлуки жадным солнцем!
Дай серебристой влаги высохшим губам,
Омой живой волной сухое сердце!
И я за миг с тобой остаток дней отдам,
Когда в лучах твоих смогу согреться!
Хмельной весной разбереди снега волос,
Коснись цветеньем трав щеки небритой.
Чтоб Мастером твоим стать снова
довелось,
Вернись ко мне прекрасной Маргаритой!
Безумно крикну в небо: «Я тебя люблю!»,
Мальчишкой распластавшись в мятных
травах.
Зажги огонь в груди — поверь, я все
стерплю!
Ты — ласковая боль, ты — сладкая
отрава!
Напомни блеском глаз, что я ещё живой,
Заворожи звенящим водопадом!
Ты — звёздочка моя,
я — вечный странник твой…
Красивая печаль останься рядом!
Ночной город
Город задремал одиноким псом
С клочьями домов нерасчёсанных,
Улыбалась ночь за моим окном
Чёрными глазами раскосыми!
Мне помашет вслед жезлом постовой,
Лужи подмигнут светофорами,
Еду в никуда, тронувши рукой
Струны проводов переборами!
Сонное такси мимо проплывёт,
Маякнув усталыми фарами,
Значит, впереди непременно ждёт
Бархатное лето с загарами!
Пшённый бисер звёзд спрячут фонари,
Выпучив глаза свои жёлтые…
Как прекрасна ночь, что ни говори:
Смуглая, с лучиной зажжённою!
С головой нырну в радиоволну
С «Новым поворотом» Макаровым,
Приоткрыв окно, ветру подмигну,
Мы ведь с ним приятели старые!
Ночка подведёт чёрные глаза,
И Луна, как девка, напудрится…
Подпевают мне с визгом тормоза,
И Земля колёсами крутится!
Военврач играет на валторне
Военврач играет на валторне
И сержант на хирургическом столе,
Не желая оставаться в мёртвых,
Улыбнулся пасмурной весне!
Звуки поднимаются всё выше,
Достигая божьих теремов.
И когда господь валторну слышит,
Посылает грешникам любовь!
Отче настежь открывает окна
И ноздрями втягивает боль,
И летит к солдату в дар от бога
Новая бесценная юдоль!
На мгновенье затихают войны…
Голубица на его плече
Вторит оживляющей валторне
И не гаснет пламя на свече!
Искоркой затеплится повторно
Чья-то жизнь, услышав медный рог!
Военврач играет на валторне…
Плачет медсестра, рыдает Бог!
Волна и Декабрь
Волна схлестнулась с Декабрём,
На побережье толковали
Остуженным ветрами днём,
Как будто вылитым из стали.
Настырны, им не до любви,
Сильны и своенравны оба:
Декабрь — холодный визави,
Неугомонная особа
Волна, вольна и холодна,
Безжалостна, высокомерна,
В тиши — прозрачная до дна,
В штормах — взбесившаяся стерва!
Декабрь, не взлюбив песок,
Уныло ждал её на пляже.
Та прошмыгнет наискосок
Или на берег стылый ляжет
Поодаль и ему в глаза
Глядит с надменностью царицы:
Зачем пришел? Ступай назад!
Шипит и пенится, и злится,
Вся извивается, а он
Молчит и взглядом холодеет…
В речах морозных — Цицерон
И паузу держать умеет!
Он убежден за стужей власть,
Уверен — зимнее надолго,
Её волнующую страсть
Перемолотит пастью волка!
Договориться им нельзя:
В оковах жить ей неохота,
Он лют, как зимние князья,
А в ледяных зрачках:
Да кто ты,
Чтобы теперь перечить мне,
Дробясь меж ребрами причала?!
«Уймись!» — кидает он волне…
И застывает величаво!
За грибами
За грибами, за грибами
С ревматизмом и грехами!
Меж берёз почистить карму,
Ворон чтоб любви накаркал
И маленечко терпенья…
Чьё-то бисероплетение:
В захудалой паутинке
Ловят солнышко росинки,
Два бриллиантика на нитке
В гамаке качнутся зыбком…
Где паук с улыбкой ленной —
Патриарх своей вселенной!
Поклонюсь груздочкам в пояс,
Дождь грибной омоет совесть,
Лень остудит летний дождик,
Чтобы я под ливнем ожил!
Чтоб с улыбкой молвил: «Здравствуй!»
Дерзким мухоморам красным
И присвистнул вслед двум дамам —
Бледно-розовым поганкам!
Глядь, танцовщица в корсете
Закружилась в пируэте…
Дева хрупкая до дрожи
На своей хрустальной ножке,
В кружевном чулочке дивном —
Шампиньонка-балерина!
Причитают сыроежки:
«Добрый барин, ты не ешь нас,
Лучше-ка отведай, милый,
Натощак лесной малины!»
На маслёнке стало скользко —
Падал вниз не помню сколько,
Испугавшись не притворно,
Прямо кубарем с пригорка!
А лукошко хрясь и на бок —
Перевёрнутый корабль!
И грибов духмяных россыпь —
Расписной гурьбою в росы,
Точно нА берег матросы!!!
За грибами, за грибами,
Мох трёхдневный не сбривая,
В гости к заспанному лесу…
Не взрослеющим повесой!
Когда не хватает любви
Когда не хватает любви,
Вы дверь отворите собаке,
Большую любовь не за бабки,
А даром получите вы!
Заполнится псом пустота,
Глазницы потухшие окон,
Сквозь штор перепутанных кокон,
Прозреют со взмахом хвоста!
От влажной влюблённости глаз
Размякнет сердечный сухарик
И вы, нелюдимый бухарик,
Завяжете здесь и сейчас…
Подарит премного тепла
Душе неказистая шавка,
Пуховая шаль или шапка
Не будет так в зиму тепла!
Из моря собачьей любви
Так благостно пить с упоеньем.
Слип-джигою и капоэйрой
Теперь увлечётесь и вы!
Горячий шершавый язык
Обреет колючие щёки.
«Живите!» — перстом божьим щёлкнет
Смотрящий с иконы мужик…
И ржавым от мха языком
Вдруг что-то хорошее скажешь,
И станешь молиться однажды
На эту икону тайком…
Когда не хватает тепла,
Вы сердце отдайте собаке,
Не стервочке и не хабалке,
А твари без фальши и зла!!!
Нерождественская история
Жила-была вдовица баба
В избёнке тесной и простой.
По бездорожью и ухабам
В ночи бродила под луной.
Когда хвора и ноги слАбы,
Брела одна, не видя слёз
И в полночь открывался бабе
Чудесный мир луны и звёзд!
Досчатый стол — ночное небо,
Краюхой жёлтою луна
И звёзды, будто крошки хлеба,
Что не смахнули со стола!
О личном причитала богу,
Давясь солёною слезой:
«Вокруг луны звёзд-дочек много,
А мне приходится одной!»
Одна на старшую похожа,
Что скоро забрала война,
А та, как младшая пригожа,
Но Бог лишь знает где она…
Тайком завидовала звёздам,
Что стайкой тулились к луне.
Она одна встречала вёсны,
Да что ей было в той весне?!
И всякий раз молила баба,
Чтобы из звёзд-дочек одна
Вечерять в гости прилетала
И оставалась до утра!
Но без ответа восвояси
Опять ничейная плелась.
По лужам, снегу или грязи,
Не видя что ступает в грязь!
И только серенький котейка
Ждал бабу на краю села.
Она его звала Копейка
И привечала, как могла!
Урчал признательно Копейка,
Лизнув, как шкуркой по лицу.
Та возле печки телогрейку,
Любя, стелила сорванцу!
Так, рассупонившись привольно
Два сердца грелись у печи.
Урча, Копейка грыз довольный
Её нехитрые харчи.
Вдруг засыпали мирно оба,
Напившись с пенкой молока,
Но сколь отмерено им богом…
Они не ведали пока!
Почему мне так больно
Мама, мамочка, мама, скажи,
почему мне так больно?
Мерзкий холод внизу,
возле сердца колотится страх!
Стихли взрывы вокруг
и нелепо повёрнуты ноги.
Пузырьками
«спаси-сохрани»
на кровавых губах.
Мама, мамочка, мама,
возьми меня за руку крепко,
Я чуток отдохну и мы вместе
отсюда уйдём.
Ты прости, дорогая, за то,
что писал тебе редко.
Только что же писать,
когда смерть и безбожье кругом…
Как там дома отец?
Всё дымит и ворчит: «Завтра брошу?»
Вот приеду с войны и
куплю ему новый пиджак.
Подлатаю избу, коль дадут
за ранение гроши,
Вот тогда заживём по-людски,
а иначе никак!
Заржавел без меня, уж поди,
мой задрипанный велик?
Почему я ботинки не чувствую
пальцами ног?
Век в каталке сидеть и
в ЕГО милосердие верить,
Половину меня ОН
спасти-сохранить всё же смог!
Как я буду без ног…
и как скажем об этом мы бате?
Мне сейчас хорошо, ведь ты рядом,
родимая, знай!
Мама, мамочка, что же ты плачешь?
Пожалуйста хватит!
Я маленько посплю…
только руку ты не отпускай…
Осень
Расписалась золотом
Прям под небосводами!
Избежать позору бы
И теперь в разводе мы.
Отгуляли свадебку:
Знатно, по-богатому.
Всё! Теперь в разладе мы,
Вроде неженатые!
Встретил тебя девкою
Пышногрудой рыжею,
Хороводил дЕньгами
Соблазнял парижами!
Целовался очень я
С тобой жаркой пламенно!
Повстречался с Осенью —
Заманила платьями,
Кружевами, фетрами,
Пёстрыми подолами,
А теперь раздетая
Приуныла голая…
Была девка ладная:
Улыбалась, слушала.
Всё с лица попадало,
Стала рожа скучная,
Облетела под ноги
Красота шуршащая…
С первым снегом понял я —
Ты не настоящая!
Обманулся милый друг
Яркою помадою,
Все дождями смылось вдруг,
Растеклось-размазалось!
Закружилась с беглыми
Ветрюгами пьяными,
Нынче ходишь бледная,
Носишь платье рваное!
Ни красы, ни золота —
Растеряла рощами,
Серьги-бусы сорваны
Да фигура тощая…
И лицо старушечье —
Мне тебя не надобно!
Вон идет Снегурочка,
Зимушка нарядная!
Нацарапаю про жизнь
Кровоточит лист бумаги,
Вырван рядышком лежит.
Режут серые овраги
Красоту моей души!
Развопилась зависть сводней,
Злость колючая мозжит,
Радость тихая сегодня
Приказала долго жить!
И любовь, что колотилась,
В клетке рёбер, словно птах,
Ветхим платьишком свалилась
Средь застиранных рубах!
Со скрипучим отголоском,
Будто сорвана резьба,
Катит сломанной повозкой
Горемычная судьба.
Чую, скатится в кювет иль
Кувыркнётся под откос…
От тоски саднящей где-то
Заскулит отживший пёс!
Я ему в ответ завою,
А, намаявшись, усну…
Чё ль, косматый, мы изгои,
Коли воем на луну?!
Листик скомканный раскрою,
Понадорван — не тужи!
Серебристым пеплом с кровью
Нацарапаю про жизнь…
Питер
Приятель северный и хмурый,
Немногословный человек,
Нависнув каменной фигурой,
Застопорил движенье век,
Обворожил и обездвижил,
Накинув мокрое пальто.
Лишь на мгновенье стал ты ближе,
Как не был близок мне никто!
Лоб окропил водою невской
Рукой незримою Христа.
Смотрел на Летний Достоевский
С Пантелеймонова моста.
Утроподобно, бездыханно
Печальный образ плыл в Неве,
Отображаясь тенью странной,
И в ней не нравился себе!
Свинцовость падала на плечи
Под гнётом горести дождей,
Не знав, что этот человече
Уехал от тоски своей!
К гранитному утёсу неба
Щеку небритую прижать,
Чтоб сонмы тайн могла поведать
ЕМУ заблудшая душа…
На брудершафт глинтвейна выпить
Отогревающий глоток…
И помолчать с тобою Питер,
Как я ни с кем молчать не мог!
Чаще думаю о Боге
Чаще думаю о Боге,
Говорят что его нет…
Я его рукой не трогал,
Но откуда этот свет?
Кто с утра фонарь включает,
Прерывая наши сны
И чернильными ночами
Даром жжёт свечу луны?
А когда на землю каплет,
Золотистый дождик льет,
Открывает сверху краник,
Поливает огород,
Запылённую тропинку,
Васильковые луга.
За оврагом прёт крапива,
Кто ж её сажал туда?
Он смешливые опята
Рассыпает по пенькам
И разбрасывает в небе
Словно вату облака,
И волнует в море воду,
Чтоб ласкала берега.
Если, вправду, нету Бога
Кто ж солил её тогда?!
То подталкивает страстно:
В храм ступай и причастись!
А когда бывает страшно,
Пожалеет и простит.
В трудный час на ухо шепчет:
Не лукавь и не суди!
И тогда на сердце легче,
И опять тепло в груди.
Кистью радугу над логом
Красит, вымазав живот.
Говорите, нету Бога…
Кто ж тогда в душе живёт?!
Мандарины
Она несла мне мандарины,
В обнимку с вьюгами парила,
А я в объятиях ангины
Лелеял градусника ртуть
И чаем с мёдом и малиной
Отогревался вечер сплинный…
Авто мерцающие льдины
Домой прокладывали путь!
Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.