печатная A5
393
18+
SWRRF. 20??

Бесплатный фрагмент - SWRRF. 20??

Воспоминания из будущего. Книга четвёртая

Объем:
234 стр.
Текстовый блок:
бумага офсетная 80 г/м2, печать черно-белая
Возрастное ограничение:
18+
Формат:
145×205 мм
Обложка:
мягкая
Крепление:
клей
ISBN:
978-5-4483-9134-7

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Вика (рассказ Владимира. Продолжение)

…Мы вполне комфортно разместились в просторной кабине нашего пикапа. Тут же выключили наши коммуникаторы, модули безопасности и прочую личную электронику, отсоединили их источники питания и спрятали в специальный заэкранированный мини-сейф, который был в «бардачке» пикапа. Отец выставил на максимум светоотражение стёкол кабины, так что снаружи нас невозможно было увидеть. Затем, немного подумав, поднял бронещитки окон кабины и включил на панели монитор камер слежения. Мама, было, «зашипела» на него: мол, свечение монитора можно будет засечь. Но отец просто, молча, указал взглядом на поднятые бронещитки. Хотя все мы понимали, что при более или менее тщательной проверке нас легко можно обнаружить, потому что наш пикап, хоть и был неплохо защищённой машиной, но не обладал полноценной защитой боевых машин и, среди прочего, не имел системы подавления инфракрасного излучения. А потому нас легко можно было обнаружить с помощью обычного прибора ночного видения, наведённого на кабину пикапа.

Повисла неловкая тишина, которая обычно появляется в непривычной ситуации среди знакомых, но ещё не очень близких людей…

Чтобы подавить в себе это ощущение неловкости я, как и все, продолжая неотрывно пялиться в монитор камер слежения, вдруг брякнул: «А я видел».

Я ни к кому, вроде бы, не обращался, но Вика тут же невозмутимо ответила: «Я знаю».

Мама ту же «шикнула» на нас. Даже через бронещитки системы акустического обнаружения спецназа легко могли бы засечь нашу беседу метров за двести. Но Вика, не понижая голоса, спокойно сказала: «Да не волнуйтесь вы, всё обойдётся».

Едва она успела это сказать, как медленно стала открываться бронированная дверь перехода из соседнего бокса системы подземных гаражей комплекса. Оттуда не спеша один за другим в наш бокс вошли три спецназовца, «упакованных по полной», с опущенными щитками штурмовых шлемов. Один из них, видимо, старший, направился к ряду автодоставщиков, в конце которого, у самой стены, стоял наш пикап. Остальным двум он, очевидно, дал команду двигаться в следующий бокс, для наглядности ткнув рукой в боевой перчатке в бронированную дверь противоположной стены.

Он шёл на нас неспешным ленивым шагом. Автомат небрежно болтался у него за спиной. Кисти рук сцеплены на массивной пряжке пояса. Пройдя всего пару машин автодоставщиков, он остановился, оглянулся, чтобы удостовериться, что его товарищи покинули наш бокс, поднял щиток шлема и, опуская руки в привычное положение на бляхе, задержал на несколько секунд правую на уровне плеча и сделал такой знакомый мне жест: несколько раз сжал и разжал кисть руки. Вика тут же ответила ему тем же знакомым мне жестом. Спецназовец чуть заметно улыбнулся, опустил щиток, повернулся и неспешно направился вслед за своими товарищами.

Мы — то есть, я и мои родители, — некоторое время приходили в себя от пережитого испуга и ошарашившей нас сцены, только что разыгранной перед нами.

Вдруг мама встрепенулась и почему-то шёпотом спросила: «А кого ты видел?»

— Ну, этого… того седого мужика, которого все ищут и весь день по телику показывают — я покосился на Вику и добавил. — Он ушёл от Вики прямо перед шмоном…

— Значит, его кто-то сдал — сказал отец.

— Не трудно догадаться кто — сказала мама.

Мы все переглянулись. Каждый из нас подумал о вредном дедке, — нашем соседе.

— Это, наверное, очень близкий тебе человек, раз ты пошла на такой риск? — не столько спросил, сколько задумчиво произнёс отец.

— Наверное, — ответила Вика, — но, очевидно, не в том смысле, который ты вложил в слово «близкий»…

— И, тем не менее, пошла ради него на большой риск.

— А если бы он, вдруг, постучал в вашу дверь? — неожиданно задиристо спросила Вика. — Как бы ты поступил?

Отец задумался, затем сказал:

— Если честно — не знаю.

Мне в это момент стало стыдно за отца, и я почти крикнул:

— А я бы впустил и помог!

— Я бы в твои годы поступил бы также — примирительно сказал отец.

— Ладно, мальчики, не ссорьтесь — сказала мама и обратилась к Вике. — Но, тем не менее, мне кажется, ты хорошо знала этого человека…

— Не так хорошо, как хотелось бы…

— Но достаточно? Ты давно с ним знакома? — маму начинало распирать женское любопытство.

— Первый раз я встретилась с ним года три назад, когда через несколько лет вернулась сюда, как тогда думала, ненадолго. Встретилась совершенно случайно. Хотя, кто знает?..

— Говорят, в нашей жизни вообще не бывает случайных встреч. Только мы не всегда можем и хотим понять, кто для чего нам послан… — философски заметила мама, и тут же переспросила. — «Вернулась»? Откуда?

Вика небрежно махнула рукой:

— Я до этого, лет семь жила в Германии…

— И ты три года назад решила сюда вернуться? — удивился отец. — Когда уже тогда…

— Ну, это отдельная история. Может быть, когда будет время, я её вам расскажу… Но сейчас вы меня спрашиваете об этом человеке…

Она замолчала ненадолго, как бы собираясь с мыслями, посмотрела на время в углу монитора:

— Думаю, нам ещё придётся здесь с полчасика посидеть, пока не закончится проверка. Покажу вам одну видеозапись…

Она поставила на колени небольшую дамскую сумочку, которая до этого болталось у неё на плече, развернула из металлической планки окантовки замка сумочки приличных размеров гибкий дисплей (тогда это было очень модная «фишка»). И тут мы — я и мои родители, — со страхом поняли, что не видели, чтобы Вика отключала и прятала свою личную электронику. Она, видимо, догадалась о наших мыслях и весело рассмеялась:

— Я же сказала, зря вы так переживаете. Всё обойдётся… По крайней мере, сегодня.

И после небольшой паузы уже серьёзно продолжила:

— Запись не очень качественная. Сделана персональной камерой видео-фиксации. Я, конечно, как всякие придурки не снимаю всё подряд, чтобы потом вываливать это в сеть, но как у многих, эта камера у меня работает в ситуациях, требующих особого внимания, или возможных непредвиденных событий, в путешествиях в том числе. По мере заполнения памяти, я её «чищу». Сразу на меня тот разговор произвёл странное впечатления соединения пафосности и банальности. Особого внимания я ему не придала. Вскоре о нём забыла. Но когда «чистила» память камеры, почему-то решила эту запись сохранить и закинула в хранилище, куда сваливаю всё, «что, вдруг, может быть, пригодиться». Этот разговор оказался странным образов созвучен беседам, которые я совсем недавно вела там, у наших…

— Что за «наши»? — полюбопытствовала мама.

— Это отдельная история — отмахнулась Вика. — Как-нибудь, если будет время, расскажу…

Вика поставила сумочку с вытянутым дисплеем на приборную панель, но всё никак не включала запись.

— Надо пояснить, почему возникла такая странная тема разговора. Я уже возвращалась тогда назад в Бремен. У меня был куплен билет на самолёт. Но была уже глубокая осень. А вы знаете, какая в это время здесь порой бывает погода. Мне, конечно, был известен прогноз погоды, и потому я решила добираться до авиахаба на аэроэкспрессе. Но налетевший ураган оказался сильнее, чем предполагалось по прогнозу и отправление аэроэкспрессов тоже приостановили. Боялись непредвиденных ситуаций на мосту при пресечении Реки. На машине я не решилась ехать, потому что в новостях уже показали несколько машин, которые сдуло в кювет на развязках у мостов. Я решила не рисковать и просто переоформила билет на вечер следующего дня, когда, как обещали, ураган должен был поутихнуть. К счастью, я не успела сдать свой номер. Но сидеть там было тоскливо. Было ещё довольно рано, около пяти часов вечера. Но из-за накрывших город низких тяжёлых чёрных туч, из которых уже несколько часов ожесточённо хлыстал ливень, — казалось, была уже глубокая ночь.

Гостиница, до того казавшаяся полупустой, вдруг, оказалась переполненной. В ресторане гостиницы и её кафе было не протолкнуться. С большим трудом я нашла место за столиком у окна в одном из кафе на верхнем этаже гостинцы. Погода располагала к мрачному философствованию. И один из случайных соседей за столом заговорил о всемирном потопе… Как всякий разговор, который ведётся, чтобы убить время, его нельзя назвать живым. Было множество длинных пауз, невнятных реплик… Я поначалу не очень внимательно следила за его ходом. Поэтому я немного подредактировала его запись, оставив главную суть…

Вика, достаточно заинтриговав нас, наконец, включила запись.

Камера, видимо, была вмонтирована в клипсу правого уха. Когда Вика поворачивала голову, у края левой части экрана появлялось розоватое пятно — её щека. Изображение было вполне приличное, но звук, порой, когда она смотрела в сторону, был не чёткий. Но его, видимо, подправили, и, в принципе, всё, что говорили, достаточно ясно можно было разобрать.

За плотной стеной ливня, ожесточённо бившего в окно кафе, не столько виделся, сколько угадывался вспухший от нахлынувшей воды залив, по которому ветер гнал волны метра в три вышиной. Только у самого края набережной, которая располагалась в каких-нибудь паре десятков метров от гостиницы, это буйство водной стихии можно было отчётливо видеть, благодаря горящим фонарям, установленным у самого края набережной. Я несколько раз бывал на экскурсиях в этом районе Города, богатом разными историческими памятниками. Поэтому мне легко можно было оценить разгул стихии. Рядом с гостиницей от высокой набережной вниз спускалась широкая прогулочная лестница. До уровня воды по ней надо было спуститься метров на двадцать. Сейчас, судя по столбам брызг, взмывавшим над набережной, вода билась о её край всего в каких-нибудь пяти метрах. Даже самая верхняя из площадок лестницы, которые разбивали её на три яруса, была полностью залита водой. Периодически из волн появлялись лишь верхушки фонарей, установленных на этой площадке…

Кто-то — непонятно кто, потому что камера продолжала «смотреть» в окно, — заговорил о том, что, наблюдая такие зрелища, невольно поверишь в разговоры о надвигающемся всемирном потопе… Кто-то сказал, что потоп этот довольно странный. Хотя море уже «съело» большую часть дельты Реки, превратив её в свой залив, сама Река за Городом стремительно пересыхает и уже стала практически не судоходной.

— Действительно, всемирных потопов не было никогда, хотя, воспоминая о них живут в легендах почти всех народов мира. Если бы сейчас не было современных средств транспорта и связи, то нынешние жители Нью-Йорка, Шанхая, Амстердама, Гонконга вполне могли бы начинать писать свои истории о всемирном потопе. Например, самую известную версию всемирного потопа мы знаем со слов одного человека — Ноя… или кого-то из его родичей. А один человек может рассказать лишь о событии, ограниченном некими конечными местом и временем. В данном случае речь, скорее всего, шла о затоплении водами мирового океана цветущей долины, которая была несколько десятков тысяч лет назад на месте нынешнего Чёрного моря…

Камера быстро повернулась. Экран на мгновение наполовину закрылся щекой Вики. Затем на нём показался длинный стол между двумя такими же длинными диванами — обычная «кабинка» кафе. Твой дед сидел в дальнем углу дивана, скрестив руки на груди.

— …Ной, Ной… — кто-то из сидящих за столом стал судорожно вспоминать. — А, вспомнил, когда-то в детстве смотрел кино про этого чудака. Лодку какую-то строил, спасал кого-то… Но в чём там была суть — не помню…

— Ну, типа, божье наказание за разврат, убийства и прочие грехи — пояснил другой, из сидевших за столом.

— За последующие тысячелетия люди уж столько нагрешили, наразвратничали, погрязли в крови и жестокости, что просто удивительно, что больше не было всемирного потопа — съязвил, судя по звуку, невидимый сосед Вики.

Твой дед улыбнулся:

— Вообще-то, если верить Библии, Господь понял, что с потопом он переборщил, и пообещал перед Ноем и его потомками больше так не безобразничать. Тем более, если потоп был действительно всемирным, он должен был уничтожить и созданный им с такой тщательностью и любовью рай, который был не на небе, как потом стали рассказывать, а на Земле и в вполне конкретном, но сейчас не подлежащей точному определению, месте… Но главный смыл этой легенды, ведь не в этом. Не в наказании человечества…

— А в чём же? — спросила Вика.

— В спасении. В способности человека услышать предупреждение о грядущей беде…

— Чьё предупреждение?

— Когда как. И как кому понятнее… Бога, Природы, собственного разума. Важна сама способность слышать что-либо, кроме собственного эгоизма, жадности, лени, страха… Осознание неумолимо надвигающегося тупика, распада, крушения… и озарение новой цели, пути выхода из этого тупика. Готовность трудится ради этой цели…

— Вы с таким жаром об этом говорите, что можно подумать, Вы недавно услышали это самое «Предупреждение»…

— А Вы его не слышите?

— Знаете? — Нет. Да ведь и Вы только что сказали, что всемирный потоп нам не угрожает. Тем более у нас, на бескрайних просторах России…

— Но Вы, думаю, прекрасно понимаете, что в данном случае речь не о потопе, как таковом, а потопе, как символе надвигающейся беды…

Всем остальным, сидящим за столом, эта заумная перепалка стала надоедать, и они заговорили, кто о чём. Молодой человек, сидевший напротив Вики — судя по голосу, именно он вспомнил фильм о Ное, — стал её расспрашивать, куда она собирается лететь. Вика холодно и коротко ответила, назвав город. В это время сосед Вики намеренно громко, чтобы перекрыть шум голосов, заполнивших «кабинетик» кафе, с нескрываемой иронией сказал:

— Ну вот, ещё один пророк нашёлся. Сейчас будет апокалипсисом стращать…

Но твой дед не обиделся, а добродушно рассмеялся:

— Ну что Вы! Об этом уж столько было сказано и написано, особенно, последние лет двести, что трудно придумать что-нибудь новенькое. Я уж точно не стану пытаться это делать. У нас просто перепроизводство апокалиптических пророчеств. А если верить масс-медиа, апокалипсис давно уж наступил. Хотя, для многих мест на Земле, может, это так и есть. Да и у нас, окажешься в иных местах «нашей необъятной», и сам начинаешь думать, что конец света давно уж наступил…

— Ели Вы во всё это не верите, то что Вы нам втираете про «предупреждение», «грядущую беду», «ковчег» …, — раздражённо сказал молодой человек, сидевший напротив Вики, видимо, потому, что та совершенно перестала реагировать на его попытки «клеится», а внимательно слушала твоего деда.

— Я не говорил, что я не верю. Я верю, что мы на пороге большой беды. И на «Часах Судного Дня», если Вы не в курсе, сейчас «без двух минут»…

— Всё-таки без пророчества не обошлось, — съехидничал викин сосед.

— Нет. Пророчеств не будет — грустно улыбнулся твой дед. — Если кто-то начнёт Вам расписывать какой-то сценарий вот-вот надвигающегося конца света, знайте, на Вас или хотят заработать, или использовать Вас для каких-то грязных дел. Вопрос не в том, как конкретно будет проходить «конец света». Хотя, это тоже важно. Но во вторую очередь. Главный вопрос, почему в нас живёт этот страх конца света?…

Он замолчал, видимо ожидая вопроса: «Ну, и почему же?». Но никто этого вопроса не задал. В то же время все молчали, ожидая ответа.

— Этот страх — признание человеком своей беззащитности перед силами, несоизмеримо превосходящие его собственные силы, несмотря на все его бахвальства своими «достижениями». И страх, порождаемый растерянностью, когда он вдруг осознаёт, что не понимает, что происходит, начинает боятся завтрашнего дня, боятся мира, который сам и создал…

Повисла напряжённая затянувшаяся пауза. Наконец, кто-то, сидевший напротив твоего деда (его почти не было видно за викиным соседом), резко так и нервно спросил:

— Ну и что ж в таком случае надо делать?!…

— То, что всегда делал человек. Находить новые способы противостоять этим угрожающим ему силам, или сотрудничать с ними. И постараться исправить то, что он уже успел накосячить, исправить мир в лучшую строну… Боязнь катастроф — вещь здравая, если она вдохновляет на действия, направленные на их предотвращение…

— У меня один давний приятель уже много лет живёт в Кремневой долине — криво усмехаясь, но серьёзным тоном, сказал викнн сосед. — Так вот там, чуть ли не все занимаются подготовкой к концу света. «Doom boom», так это у них называется. Ранчи в удалённых местах покупают, земли в Новой Зеландии, бункеры стоят, пещеры в горах обустраивают…

— Не думаю, что это решение проблемы, — улыбнулся твой дед. — Это бегство от проблем. И, прежде всего, бегство этих людей от самих себя. Даже, если им, в случае какой-то большой катастрофы, удастся выжить, они, в лучшем случае, воспроизведут тот же самый мир, от которого бежали. Если не хуже… А если говорить о том, как это будет проходить у нас… Думаю всё это будет тихо, незаметно, буднично. Всё будет расползаться как старый прогнивший барак. Оно уже и сейчас расползается помаленьку. Вы этого не видите? Разве вы не видите, что уже несколько десятилетий те надуманные поверхностные связи, «скрепы», которыми хотели слепить «всемирную цивилизацию», изначально не были особо прочными, но сейчас давно истлели и «трещат по швам» … Особенно у нас «на бескрайних просторах России»?…

— Без пророчеств всё же не обошлось — опять съехидничал викин сосед, желая, видимо, уйти от мрачного направления, который приял разговор.

— Вроде как, да — улыбнулся дед. — Извините, как-то так уж разговор повернулся. Не к месту это всё как-то вышло…

— Не! Вы вашими шуточками не отделаетесь — опять встрял в разговор, невидимый незнакомец, сидевший напротив твоего деда. — Накрутили нас, настращали. А делать то что?…

— Готовится к переменам. Особенно, быстрым и, на первый взгляд, неожиданным. Понять, что надо спасть. И решить, что делать потом, когда ЭТО всё-таки произойдёт. Но тут уж каждый должен думать сам. Начну сейчас советовать — опять в пророки запишите…

— Весёлые дедок, но с тараканами — казал сидевший напротив Вики парень, желавший таким образом, видно, перехватить её внимание.

Но Вика не «повелась» на этот его ход. Она спросила:

— А Вы когда-нибудь бывали в Волчанском?

— Был пару раз. Но давно, лет двадцать назад. Потом ещё несколько раз собирался съездить, да всё что-то мешало. Недавно хотел с внуком съездить. Да там сейчас такие сложности. Какая-то лотерея. Попытал несколько раз счастье, да так и не повезло. А в чём дело?

— Да так. Напомнили мне кое-кого.

И дисплей ту же погас. Запись закончилась.

Папа хмыкнул и недоумённо пожал плечами.

Мама откинулась на спинку сидения и задумчиво, протяжно так сказала:

— Да-а-а… и-н-те-ре-е-е-е-сно-о-о…

Вика улыбнулась:

— Вот и на меня всё это ТОГДА произвело странное впечатление. Я в то время совсем недавно закончила университет. И там я этих разговоров наслушалась достаточно в самых разных вариантах — от революционно-анархических до мистических и эзотерических. И не только от своих друзей студентов, но и преподавателей. Поэтому весь этот разговор, с одной стороны, показался мне банальным. С другой… все эти слова о Боге, Ное, спасении, всемирном потопе звучали, как мне тогда казалось, слишком пафосно… Даже после всех недавних похожих разговоров у нас, в Прибрежном… Лишь позже я поняла, что образ Ковчега наиболее точно отражает то, чем занимаются эти люди… У меня множество самых разных материалов Клуба. При желании можете смотреть, что Вам захочется. Но когда будите смотреть, держите в голове этот образ Ковчега, и вам всё станет намного понятнее…

На потухшем викином дисплее, который она не успела свернуть, вспыхнул какой-то значок. Она на несколько секунд замерла, очевидно, слушая сообщение коммуникатора. Потом сказала: «Ну вот и всё. Проверка закончилась».

Мы вылезли из пикапа. И едва успели размяться после долго сидения в кабине, как в гараж вошёл менеджер комплекса.

Он был в замешательстве. Ясно было, что с прежними Идентификаторами и Модулями Безопасности мы не могли здесь оставаться. Просто так «выкидывать» нас ему не хотелось, не столько даже их моральных соображений (мало кто в то время стал бы из-за этих соображений рисковать своей работой и собственной безопасностью), сколько из соображений личной выгоды. Ему трудно было найти замену моим родителям. Тем более, вот так вот неожиданно и сразу. Чтобы сварганить новые достаточно надёжные Идентификаторы нужно было дня два-три. Куда нам деваться всё это время? Не жить же здесь в подвале?

— Они могут пожить у меня — сказал Вика, которой сразу стали понятны причины замешательства менеджера комплекса.

— Да, вот только что делать с этим?…

Мы все поняли, о ком шла речь.

— Я что-нибудь придумаю — сказал отец.

— Хорошо — обрадовано сказал менеджер. — Я схожу посмотрю и сообщу Вам — он посмотрел на Вику.

Та, молча, кивнула головой…

Используя менеджера в качестве разведчика, мы быстро и без проблем пробрались в квартиру Вики, благополучно ни с кем не встретившись.

Через пару часов в квартире вредного дедка разом образовались проблемы с вентиляцией, водой, электричеством и прочими коммунальными удобствами. Дедка на льготных условиях переселили в более комфортабельную квартиру. Но в противоположном конце комплекса. И больше никто из нас его не видел.

Мы два дня прожили в квартире Вики. И за это время она много о чём нам рассказала. Много чего рассказывала, когда мы уже просто ходили друг к другу в гости (мы, понятное дело, остались жить по соседству). Но больше всего разных историй из её жизни удалось услышать мне. Потому что я почти всё время пропадал у неё, даже когда мы вновь обзавелись своей квартирой. У моих родителей не возникло никаких проблем с работой после замены идентификаторов. Они работали в том же комплексе, где жили под руководством того же менеджера нашего комплекса. А как я мог появиться в школе, куда с таким трудом устроила меня мама, с новым идентификатором? И по городу особенно не погуляешь с идентификатором, в котором «не заполнена графа», чем я здесь занимаюсь: учусь, работаю, ищу работу?…

Я, конечно, сейчас не вспомню, что, когда и в какой последовательности Вика рассказывала. Много что я тогда пересмотрел и перечитал из материалов Клуба, но всё это есть в Библиотеке, и всё это тебе знакомо.

Я мог бы рассказать только о её встречах с твоим дедом. Но ведь ты спрашиваешь, «как и почему всё это случилось»? Да и её история очень «перекликается» и с твоей историей… и с моей…

В целом её история выглядела примерно так.

Первый приезд (история Вики в пересказе Владимира)

Чтобы понять, как её сюда занесло не в самое удачное время — очень коротко её предыдущая жизнь. Как в старых романах, под названием главы писали основные события, которые в ней будут описаны.

Как жизнь любого «в кратком изложении», она банальна. Родилась Вика в Юго-Западном округе Города, которые в те давние времена, в самом начале века, был самостоятельным небольшим городом. Прожила там, в общем, счастливое детство лет до семи. Затем её родители разошлись. Она осталась с матерью. Прожила с нею несколько лет в этом же городке. Но отношения между ними с каждым годом становились всё напряжённее. Когда ей было лет одиннадцать, мать сбагрила её, как тогда было модно, в какую-то английскую частную школу средней руки. Но через пару лет она оттуда сбежала (точнее, просто, как-то не вернулась туда после каникул) и спряталась у дедушки с бабушкой по линии отца. Прожила с ним несколько лет. Потом вновь уехала в Европу учиться, уже в университет — Ульма. После получения первого диплома стала работать в одном из технопарков Бремена. Проработала совсем немного и вдруг надумала вернуться…

Собственно говоря, когда она приехала сюда через несколько лет, она совершенно не планировала «возвращаться». Она приехала на несколько дней, чтобы решить, вдруг, возникшие семейные проблемы.

Как многие «продвинутые люди», уже в то время она имела личные видеоканалы. Один из них чуть ли не в круглосуточном режиме соединял её с любимыми бабушкой и дедушкой. Свой-то она, понятное дело, часто отключала: конфиденциальные переговоры, закрытые исследования, интимные свидания и всё такое. Но дома, на прогулках, на лекциях и лабораторных работах в университете (об этом специально попросил её дед) её персональный видеоканал постоянно работал. Видеоканалы же её дедушки и бабушки работали постоянно. В любой момент она могла подключиться к нему, чтобы поговорить с ними или просто посмотреть, чем они занимаются. Очень часто — особенно, когда она сильно уставала или просто вдруг накрывало паршивое настроение, — она именно так просто «тихонько» наблюдала за их такой уютной, такой родной жизнью… И на душе сразу становилось спокойнее.

Но, вдруг, когда она уже с полгода работала в Бремене, её дедушка с бабушкой стали время от времени отключать свои видеоканалы. И чем дальше, тем чаще и на большее время. Когда это стало уж слишком частым явлением, она попыталась допытываться у деда о причинах такого их поведения. Дед — не большой мастак насчёт вранья, — что-то промямлил про камеры, которые стали барахлить. И он «никак не может разобраться». Это-то доктор технических наук, специалист по радиоэлектронике. Ясно было, что он врёт. Но и ясно было, что раз он уж решился на враньё, правды от него не добьёшься.

Надо было ехать к ним, и узнавать правду на месте. Но сделать это было сложно. Не столько по тому, что она работала на новом месте «без году неделя», и просить отпуск было неприлично, но ей самой это было совсем некстати: она только «начала въезжать в тему».

С тех пор, как она ухала учиться в Ульм, она больше ни разу не приезжала домой. Хотя виделись с дедушкой и бабушкой два-три раза в год. Они просто на неделю, дней на десять встречались в каких-нибудь достопримечательных и экзотических местах Земли, в том числе и в России. Это как-то повелось само собой, после того, как она после первого семестра обучения пригласила их «посмотреть, как она живёт». Эти поездки она в большей части оплачивала сама, исхитряясь представлять деду стоимость поездки в три-четыре раза дешевле, потому что тот никак не хотел соглашаться, чтобы она оплачивала его с бабушкой отдых.

Поэтому, когда она предложила обсудить место их путешествия в предстоящие рождественские каникулы (они обычно начинали обсуждать такие вопросы месяца за четыре до путешествия), и получила от деда ответ, что они, пожалуй, в этот раз никуда не поедут, сопровождавшийся советом ей «поехать куда-нибудь со своим молодым человеком», — она уже обеспокоилась не на шутку.

Чтобы проверить свои худшие соображения, Вике надо было подключиться к видеокамерам системы безопасности их дома в Прибрежном. Поначалу она не решалась на это по этическим соображениям. Получалось, что она шпионила за своими дедушкой и бабушкой. Потом убедила себя, что может пойти на этот шаг в данных обстоятельствах. Но тут возникли чисто технические сложности. Камеры «внешнего периметра» — выходившие на улицу, во двор, в сад…, — включались автоматические только, когда дедушка, и бабушка, оба, уходили из дома. Эти же камеры вместе с камерами внутри дома автоматически включались, когда система безопасности в своей зоне контроля обнаруживала «опасные и неопознанные объекты». Конечно, любую камеру можно было включить в ручном режиме. Но для этого надо было иметь соответствующие коды доступа. Их можно было узнать у самого дедушки, или у Мэта. У дедушки спрашивать их, понятное дело, не имело смысла, а подключать Мэта к семейным проблемам она тогда сочла не совсем удобным.

Большинство видеокамер системы безопасности посёлка работали в том же режиме: включались только в ситуациях, вызывавших беспокойство. Но десятка два «обзорных камер» по периметру посёлка, на его окраинах и по краям улиц, работали постоянно. Оказалось, что Вика, имевшая полный доступ к информационным ресурсам их поселения, имела свободный доступ и к этим видеокамерам.

Но это мало что дало. Хотя ближайшая камера находилась всего метрах в двадцати от их дома: на противоположном углу перекрёстка, куда углом выходил передний двор их дома. Двор со стороны улиц был густо засажен деревьями. Так что летом и ранней осенью, как не крути камеру, какое не делай увеличение, что-то рассмотреть было невозможно. Приходилось переключаться в инфракрасный режим. Но так же невозможно, понять, как человек выглядит, как себя чувствуют. Можно было проследить только его перемещения. Но и они сказали достаточно много. Бабушка, видимо, продолжала стараться придерживаться давно заведённого жизненного порядка. Заниматься привычными делами. Но часто их прерывала. Возвращалась в сад в одну из беседок и подолгу там сидела. Иные дни она почти полностью проводила в саду, прогуливаясь из одной и беседки к другой. Настораживало и то, что время от времени в такие моменты, когда бабушка отдыхала в одной из беседок, к ней ненадолго присоединялся дедушка. Раньше такого не было. С восьми утра часов до семи-восьми вечера всё в их доме шло по привычному, заведённому уж много лет, порядку. Каждый занимался своими делами. Вместе в дневные часы они сходились только на ланч, обед и полдник. И только поле ужина они могли как-то более беспорядочно перемещаться. Теперь в эти дневные часы дедушка раз пять или шесть подходил к бабушке и присаживался к ней на пять-десять минут. Потом опять уходил по своим делам. Стало ясно, что у бабушки появились проблемы со здоровьем. Может быть, даже, большие.

Несколько дней Вика промучилась в сомнениях, как же ей попросит отпуск. Но тут руководитель её лаборатории пригласил её на совместный обед, чтобы обсудить «некоторые важные, но неформальные проблемы». После пары минут обсуждения не самых важных «рабочих вопросов», шеф извинился за возможную бестактность и спросил, что с ней происходит. Она стала мрачная, понурая, рассеянная… После того, как Вика вкратце объяснила причины своего душевного состояния, шеф сказал, чтобы она завтра же летела домой решать свои проблемы. От её работы в таком состоянии мало проку. Да и напортачить может что-нибудь по рассеянности. Остановив викины излияния благодарности, шеф на прощание сказал, что в случае необходимости он окажет любую посильную помощь. Вика может связываться с ним в любое время…

На следующее же утро Вика вылетела в Город. Дедушке с бабушкой о своём отлёте она не стала сообщать, чтобы не тратить время на пустые препирательства по поводу нужности её приезда. Она просто сообщила им, что на несколько дней отключит свой видеоканал, потому что будет очень плотно заниматься некими «закрытыми работами».

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.