электронная
288
печатная A5
754
16+
Священный путь

Бесплатный фрагмент - Священный путь

По следам «Пира»

Объем:
600 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4490-7119-4
электронная
от 288
печатная A5
от 754

Посвящается моей крестнице, в надежде на то, что эта книга поможет ей, даже проходя по множеству дорог, всегда находиться на своём пути.


С особой благодарностью моим бабушке и дедушке, чьи истории всегда помогали мне верить в чудеса.

Вместо предисловия

Сколько себя помню, мне всегда нравилась история. В школе, в университете я с удовольствием посещала занятия по данному предмету. Так продолжалось до тех пор, пока однажды я не услышала фразу, которая на долгие годы перевернула мое сознание:

— В связи с новыми открывшимися фактами… — начал свою лекцию профессор и стал рассказывать о берестяных грамотах, найденных не так давно в Новгороде. — Бытовой и личный характер многих грамот свидетельствовал о высоком распространении грамотности среди населения, включая женщин, — продолжил он, после чего упомянул о том, что эти находки стали причиной разногласий среди историков: некоторые учёные отказывались принимать открывшуюся информацию и всячески старались её опровергнуть.

«Удивительно! — подумала тогда я. — Сколько ещё раз нам придётся услышать эту фразу — „в связи с новыми открывшимися фактами“, — прежде чем мы сможем понять наконец, как всё было на самом деле? И возможно ли это вообще»?

Ответ пришёл, когда я «случайно» прочитала отрывок из письма игумена Никона Воробьёва: «Наука — ложь, когда её данные принимают как нечто абсолютное, ибо завтрашняя наука будет отрицать сегодняшнюю; искусство — сознательная фальсификация по большей части; политика всегда была полна обмана, лжи, преступления, здесь всё надо понимать наоборот; а то, что называют „жизнью“, — суета сует, всяческая суета, а главное — ужасная мелочность, пустота, ложь и ложь без конца. Словом, „эпоха лжи“, царство князя мира сего». В наш золотой век информационной свободы эти слова мне показались более актуальными, чем когда-либо.

Что же касается данной книги, то она представляет собой художественный вымысел, основанный на скудных исторических данных и их разнообразных интерпретациях. Меня заинтересовал третий центр Руси, описанный арабскими географами и историками, — Артания. Вот что о ней известно современной науке:

1.Верховным правителем Артании был каган, который находился в Арте.

2.Сведения об Артании отрывочны, поскольку никто из чужеземцев туда не допускался. Всех иностранцев, попадавших в Артанию, местное население якобы убивало. Сами же жители Артании «спускаются по воде и торгуют, но не сообщают никому ничего о делах своих и своих товарах и не позволяют никому сопровождать их и входить в их страну» (ал-Истахри). Кроме того, из столицы Артании получали «очень ценные клинки для мечей и мечи, которые можно согнуть вдвое, но как только отводится рука, они принимают прежнюю форму» («Худуд ал-«Алам»).

Арабский географ IX–X веков Истахри, а позже Ибн-Хаукаль и другие рассказывали о трёх славянских центрах: Куябии, Славии и Артании. Первые два центра споров не вызывают — почти единогласно под ними разумеют Киев и Новгород. Тогда как идентификация Артании уже давно стала поводом для непрекращающихся споров. Из всех предложенных вариантов её местоположения я выбрала южную версию, поскольку мне она видится наиболее логичной. Во-первых, потому, что арабские географы помещают Арту, столицу Артании, между хазарами и Византией. А во-вторых, такая версия имеет ряд убедительных исторических подтверждений:

3.По мнению историка XIX–XX веков Д. И. Иловайского, в договорах Олега и Игоря с Византией имеется информация о том, что Русь существовала на Днепре и на Чёрном море задолго до второй половины IX века, то есть до эпохи призвания князей. Эти договоры указывают также на развитые торговые отношения между Византией и Русью и заключают в себе прямые намёки на то, что подписанные Игорем и Олегом договоры были повторением прежних, таких же мирных трактатов.

4.Только существование Азовско-Черноморской Руси, по мнению того же Иловайского, объясняет тот факт, что «Русь в начале нашей истории является народом преимущественно мореходным. Морские походы Киевских Руссов явно совершались с помощью их черноморских родичей». Примечательно, что прекращение морских походов киевлян совпадает с появлением половцев, которые отрезали Киевскую Русь от Азово-Черноморской, тогда как морские караваны из Руси в Византию продолжали ходить.

Если учесть, что Артания, или Азово-Черноморская Русь, была ближе других славянских центров к Византии и вела активную торговлю, можно предположить, что уровень её развития был довольно высоким. Это же доказывают современные археологические раскопки на Дону, сообщающие о наличии высокоразвитой архитектуры не только в городищах, но и в степи. Основываясь на этих фактах, я позволила себе вольность: возвысила уровень развития Артании до уровня Греции и Рима.

Поход руссов на Константинополь и Аскольдово крещение Руси также вызывают немало вопросов.

1. Б. А. Рыбаков утверждает, что в первой редакции «Повести временных лет» приобщение Руси к христианству было отнесено к середине IX века. Исследователь считает, что это является центральным элементом всей концепции произведения, значительно деформированной позднейшими редакторами. «Изложение ведётся с середины — начало важнейших событий осталось за рамкой текста: „…Словеном бо живущем крещеном…“ А кто и когда их крестил? Неужели это было безразлично для киево-печерского историка? Неужели он мог обойти молчанием вопрос о „русьскых письменах“, найденных Кириллом в Херсонесе, неужели он не знал того, что руссы впервые крестились при патриархе Фотии в 860-е годы?.. Важнейшие для средневекового историка вопросы — как и когда сложилось то или иное государство, когда и как появились там христианство и письменность, — эти вопросы остались без ответа. …Чья-то рука изъяла из „Повести временных лет“ наиболее интересные страницы».

2.В известных речах византийского патриарха Фотия, произнесённых им по поводу нападения Руси на Константинополь, в 860 (865) году, говорится: «Эти варвары справедливо рассвирепели за умерщвление их соплеменников и благословно требовали и ожидали кары, равной злодеянию». И ниже: «Их привёл к нам гнев их; но, как мы видели, Божия милость отвратила их набег». (Четыре беседы Фотия — архим. Порфир. Успенский.) Отсюда ясно, что первое нашествие руссов на Константинополь не было простым разбойничьим набегом. Это был акт мести. Но тогда встаёт вопрос: за что?

3.Во время нападения руссов патриарх Фотий опустил край ризы Пресвятой Богородицы в воду, после чего разыгралась буря, уничтожившая почти весь русский флот. Эта легенда широко распространена и всем известна. Однако те же беседы Фотия восстанавливают происходившие события в настоящем виде: буря действительно имела место, но только в начале события, а не в конце. Фотий говорит, что варвары приблизились в бурную, мрачную ночь, но потом море утихло и они спокойно обступили город. Интересно было бы узнать, что заставило Аскольда — грозного воина, стремившегося к мести, — передумать нападать на практически безоружный Константинополь и принять крещение?

4.Следует также отметить, что, по наблюдениям историка Д. И. Иловайского, после нападения на Константинополь Аскольдовой дружины «у византийских историков начинаются более прямые известия о Руси под её собственным именем, а не под именем Скифов, Сарматов и т. п».

5.Наконец, кем же был Аскольд? Кто-то говорит о его славянском происхождении, кто-то — о варяжском. Но если всё-таки допустить вероятность существования Южной Руси, может ли Аскольд, носивший титул кагана, быть каганом той самой Артании? И не является ли имя Аскольд скифским?

Ответы на все эти вопросы — задача историков. Если они возможны вообще. Целью же данной книги является не столько стремление разобраться в истории, сколько попытка поразмышлять над местом человека в мироздании.

Пролог

Рождественская песнь

Соберите мозаику судьбы

и обретёте ключ к своему сердцу.

В тот год зима выдалась на редкость снежная. Шёл конец декабря, сессия в университете была сдана досрочно, и уже ничто, казалось, не могло омрачить то чудесное время, когда близость Нового года ощущалась повсюду. Время, когда каждый человек, независимо от возраста и пола, живёт предчувствием чего-то сказочного, чистого, прекрасного. Всякий ощущает себя ребёнком и может хоть ненадолго вернуться в ту пору, когда каждое мгновение жизни было наполнено волшебством и чарующим умиротворением. За окном выла вьюга, поднимая снежные вихри и заметая горизонт так, что невозможно было разглядеть даже силуэты деревьев, находящихся всего в нескольких метрах. В такие моменты душа человека как никогда радуется домашнему очагу, наполняясь романтическим чувством уюта и покоя. Возможно, именно в это время человек позволяет себе расслабиться и невольно задумывается о вечном.

День уже клонился к вечеру, а насущный вопрос так и не был решён. Что, в общем-то, не удивительно — ведь обсуждалось не что иное, как предопределённость человеческой жизни и понятие судьбы человека. То есть вопрос, ответ на который ищут и никак не могут найти как лучшие умы человечества, так и простые смертные не одного десятка поколений. И тем не менее дерзновенные попытки принимаются вновь и вновь. Вот уже несколько часов подобный спор всё больше разгорался между друзьями-студентами, волею судьбы оказавшимися вместе в этом заснеженном уголке необъятной России. Оля, занимающаяся йогой уже несколько лет и планирующая в наступающем году совершить очередное паломничество в Индию, настаивала на том, что истиной является древнее славянское учение Веды, которое было потеряно с приходом на Русь христианства, но сохранило свои основные черты в индуизме.

— А почему в России сейчас так популярны йога и вообще всё, что касается Индии? Никогда не задумывались? За нас говорит генетическая память, которую христианство, изначально чуждое славянской культуре, так и не смогло уничтожить, — настаивала она.

Олег, который отрицал любую религию в принципе, считая её лишь средством манипуляции сознанием людей, попытался возразить, мотивируя тем, что Веды, как и христианство, служили и продолжают служить одной цели — превращению человека в раба, а всё человечество — в стадо, которым легко управлять. Костя же, воспитанный в духе традиционного православия и увлекающийся русской борьбой, не очень любил все эти споры, однако тоже не смог оставаться в стороне, когда задевалась тема веры и особенно любимого им православия. Как истинный защитник, он попытался оспорить точку зрения друга, но Олег сыпал убийственными доводами:

— А ты расскажи о вере той бабушке, которая всю свою крохотную пенсию несёт священнику, бесстыдно разъезжающему на дорогом внедорожнике, или нищему, который не может принять крещение потому, что у него нет денег для того, чтобы оплатить обряд.

— Во-первых, — возражал ему Костя, — есть люди богатые, есть бедные. Как среди мирян, так и среди священства. Во-вторых, я не слышал о том, чтобы нищему отказывали в таинстве крещения только потому, что у того не было денег. А если даже и так, то грех лежит исключительно на том, кто его совершил. Не стоит равнять по одной паршивой овце всё стадо. Есть настоящие молитвенники, благодаря которым, возможно, наша многострадальная планета ещё не сошла с орбиты.

Однако Олег отстаивал свою точку зрения, Оля — свою. И всё это продолжалось уже несколько часов. Глядя на воинствующих оппонентов, трудно было даже представить, что эти люди, несмотря на все свои разногласия, умудрялись дружить!

С лёгкой улыбкой наблюдая за происходящим, после ряда неудачных попыток высказать своё мнение и попросить прекратить этот бесполезный спор, Милана, сестра Кости и подруга Оли, поняла, что почувствовавших кураж друзей уже не унять. Оставив тщетные попытки как-то повлиять на ситуацию, наслаждаясь вкусом ароматного чая, заваренного по старинке в русском самоваре, девушка постепенно погрузилась в собственные размышления. Несмотря на прогресс, семимильными шагами подчиняющий себе планету, её дедушка с бабушкой предпочитали неспешные русские традиции. «И, если признаться, — отметила про себя Милана, — чай, заваренный в самоваре, имеет совершенно потрясающий вкус. Как и вкус свежего хлеба, испечённого бабушкой в русской печи». Как жаль, что современный ритм жизни российских мегаполисов диктует свои условия, где на помощь занятому человеку приходят всевозможные результаты технического прогресса, одновременно лишая его чего-то важного! Того, в чём, возможно, и заключаются маленькие радости жизни. Поэтому каждый раз, когда человеку удаётся остановить время, почувствовать вкус чая, услышать песню вьюги за окном, он ощущает себя по-настоящему живым и поистине наслаждается каждым мгновением.

— Что ты об этом думаешь? — Низкий баритон брата прервал размышления девушки.

Совершенно потеряв линию спора и не зная, о чём её спрашивают, Милана решилась на дипломатичный ход:

— Если кто и может ответить на твой вопрос, так это точно не я.

— А разве не женщины — источник всяких выдумок касательно двух половин одного целого и прочей сентиментальной белиберды? По-моему, это в их характере — приписывать совершенно обыденным вещам черты неземного. Оттого и страдают. Сначала начитаются красивых сказок о любви, а потом сталкиваются с реальной жизнью, — категорично и чётко заключил Олег.

— Ну, что касается мифа о двух половинках, то претензии по этому вопросу не к женщинам, а к Платону. Не хочу тебя разочаровывать, но он, насколько ты знаешь, был мужского пола. Да и страдают от любви не только женщины, но и мужчины. И очень спорный вопрос, кто из них более далёк от реальной жизни.

Неизвестно, насколько затянулся бы этот спор, если бы бабушка не подала к столу аппетитный пирог, мгновенно наполнивший комнату непревзойдённым ароматом. Дебаты пришлось отложить.

Вьюга за окном свирепствовала всё сильнее, и в возникшей тишине ещё отчётливее слышалось её протяжное пение. В тот вечер только один человек хранил молчание. Казалось, он был выше даже самых горячих доводов оппонентов, внимательно слушая и тех и других и всё же оставаясь в стороне. Тимофей Иванович, хозяин дома и по совместительству родной дедушка Кости и Миланы, посмотрел в окно, вслушиваясь в музыку ветра, и на какое-то мгновение, казалось, погрузился в свои думы.

— Дедушка, о чём вы задумались? — спросила Милана.

Тимофей Иванович медленно повернулся, однако было видно, что мысли его по-прежнему были где-то далеко. Продолжая слушать вой вьюги за окном, он, словно нехотя, произнёс:

— О том, ребята, что случилось много-много лет назад. Об истории, некогда поведанной мне. И началась она, эта история, в такую же вьюжную декабрьскую ночь, — отстранённо закончил фразу хозяин дома, вновь вглядываясь в даль и погружаясь в свои мысли.

— А что это за история, дедушка? — заинтересованно спросила Милана.

Налив себе чаю, дедушка улыбнулся:

— Давайте сначала выпьем чайку, а уж потом я вам всё расскажу.

Покорно, словно несмышлёные дети, ребята стали наслаждаться чаепитием, подстёгиваемые любопытством и странным ощущением захватывающего рождественского приключения.

— Так вот, — сказал Тимофей Иванович, сделав очередной глоток ароматного чая. — История эта началась задолго до того, как люди ощутили и познали значение слов «цивилизация», «прогресс». В то время, о котором пойдёт речь, на Руси не было ни мегаполисов, ни компьютеров, ни Интернета. Но люди были близки к природе и черпали из неё величайшие знания. Природа была источником их мудрости и благодати. — Немного помолчав, дедушка задумчиво посмотрел в окно. — А на востоке в это время всё бóльшую мощь набирало государство, вошедшее в историю под названием Византия. С приходом к власти Льва Армянина беспорядки, царившие там последние несколько лет, были прекращены — и в Константинополе наконец воцарились мир и покой. Однако сам император жил в постоянном страхе, навеянном ему одним из пророчеств Книги сивилл, гласящим о том, что император по имени Лев будет убит в канун Рождества. В попытках избежать предначертанного государь уничтожал каждого, кто казался ему подозрительным, вызвав тем самым недовольство некоторых своих подданных. Поистине будет сказано, — дедушка окинул внимательным взглядом всех собравшихся, подчиняя и увлекая за собой, — что, стремясь убежать от своей судьбы, мы именно там её и встречаем. Однако в тот вечер император был спокоен. Метель, не унимавшаяся несколько дней, вдруг прекратилась, и император счёл это хорошим знаком. Был канун Рождества…

24 декабря 820 года. Константинополь.

Снежный покров, на редкость щедрый, устилавший всё вокруг — от домов и деревьев до людей, снующих повсюду в рождественской суете, — слепил глаза и всё же казался бесконечно спокойным и уютным. Уже начало смеркаться, но император по-прежнему стоял у окна, не в силах вернуться в реальность, стараясь сохранить покой, столь щедро даримый бесконечным белым царством. Тяжкие думы, вот уже долгие восемь лет одолевающие душу императора, отступили, и ощущение какого-то неземного блаженства наполнило всё его существо.

— Государь! — Высокий худощавый мужчина вошёл в комнату и поклоном поприветствовал императора.

Лев через плечо посмотрел на друга, после чего снова повернулся к окну, вглядываясь в даль.

— Что случилось, Ованес?

— Государь, Травл попросил дать ему возможность исповедаться перед казнью.

Император ничего не ответил, а Ованес, очень хорошо знавший крутой нрав монарха, не решался прервать затянувшееся молчание.

Наконец, Лев произнёс:

— Подойди, Ованес. Что ты видишь?

Молодой человек подошёл к окну и задумчиво окинул взглядом линию заката, багряным облаком окутавшего зимнее рождественское небо. Но с ответом не торопился.

— Государь, в мои обязанности входит видеть вещи такими, какие они есть.

Царь повернулся к другу, и в глазах его заплясали весёлые искорки.

— Конечно. За это я тебя и ценю. Но сегодня особый день. Я думаю, каждый человек хотя бы раз позволял себе поразмышлять о смысле бытия. Так почему же в Рождество не подумать о Боге?

Ованес улыбнулся в ответ:

— Я понимаю, о чём вы, государь. Однако посмотрите на этих людей. — Сквозь оконное стекло молодой человек наблюдал за рождественской суетой, царившей повсюду. — Для них существуют лишь повседневные заботы, дела. А Бог для них — это нарисованный человек, помещённый в виде икон в храмы и соборы. И они идут в эти храмы, словно выполняя бездушный ритуал, после чего возвращаются к себе, к своей суете, и благополучно забывают о Боге. — Ованес вздохнул и после короткой паузы продолжил: — Люди отказываются замечать, что Бог не только в храме, и это отнюдь не изображение, нарисованное на дереве. Он среди нас, вокруг нас и внутри нас. Так что мы поступили правильно, запретив это слепое поклонение иконам, уже давно превратившееся в идолопоклонство.

Император грустно улыбнулся:

— Я прекрасно понимаю, о чём ты говоришь. «Не сотвори себе кумира», — немного помолчав, добавил он, обращаясь то ли к самому себе, то ли к стоявшему рядом товарищу, то ли к Господу Богу. — Ты знаешь, каждое Рождество я задаю себе один и тот же вопрос и никак не могу найти на него ответ. С того самого момента, как я вступил на трон, этот вопрос не даёт мне покоя, лишает сна.

Ованес, будучи другом монарха уже много лет, прекрасно знал о предсказании, пугавшем царя.

— Не стоит быть таким суеверным, государь. На всё Воля Божия.

Лев снова улыбнулся.

— Спасибо за поддержку. Но сложен и коварен путь императора, и часто он противоречит Божьим заповедям. Я боюсь наказания свыше, Ованес, и тем не менее действую жестоко, ибо жизнь не оставляет выбора. А сегодня мне предстоит поздравлять с праздником крестника, понимая, что лучший подарок, который я могу ему сделать в этот день, — это отсрочить казнь его отца.

— Государь, вы прекрасно понимаете, что иначе поступить было нельзя! К тому же Травл никогда не был вашим другом. А после того, как вы заняли трон, и вовсе превратился во врага. Зависть и неуёмная жажда власти — не лучшие спутники человека. Покойный император видел это и потому передал трон именно вам.

— Я понимаю. Но даже это понимание не может избавить меня от мук, терзающих душу. Лишь осознание того, что император не имеет права быть слабым, позволяет мне жить дальше, стараясь сделать для государства всё, что в моих силах. Остальное же — в руках Божьих. — Император вдруг резко повернулся и, бодро похлопав друга по плечу, преувеличенно радостно сказал: — Что-то мы с тобой и впрямь засиделись. Так и на рождественскую службу можно опоздать. Достаточно философии.

— Как пожелаете, государь.

Император уже собирался было уходить, как вдруг вспомнил что-то важное.

— Да, и ещё. Отправьте исповедника к Травлу. И передайте начальнику стражи мой приказ. — С этими словами он подошёл к столу и взял свиток, составленный, по-видимому, заранее. — Я откладываю казнь Травла и предлагаю пересмотреть дело в суде. Но никто не должен об этом знать. Обнародуем приказ после Рождества. Пусть ему это будет уроком. И рождественским подарком моему крестнику.

— Хорошо, государь, — поклонился Ованес.

— Тогда до встречи в Соборе Святой Софии? — улыбнулся Лев.

— Конечно. Но перед этим, если позволите, мне бы хотелось навестить племянника, — улыбнулся в ответ Ованес.

— Понятно. Тогда жду тебя во дворце. Мои дети и крестник будут рады видеть своего любимого учителя и наставника. Они тебя разве что не боготворят! И почему бы тебе не взять с собой Фотия? Мальчишка мне очень нравится.

— Благодарю, государь! Для меня и моей семьи это великая честь.

Исповедь

Два человека неторопливо шли вдоль тёмного коридора тюрьмы. Один из них был в воинской одежде и сопровождал второго — в монашеском облачении. Направлялись они в сторону дальних, тщательно охраняемых камер, предназначавшихся для особо опасных преступников и государственных изменников. Стражник, дежуривший в ту ночь, окликнул их, и тот, кто был повыше, в одежде воина, отдал ему свиток:

— Приказ государя.

Стражник внимательно прочитал приказ и отчеканил:

— Проходите.

Двери отворились, и караульные повели обоих по узкому коридору, освещённому лишь тусклым сиянием факелов, к камере, в которой сидел одинокий узник. Травл, словно зверь, метался от одного края камеры к другому. Наконец, заслышав шаги приближающихся людей, он ухватился за металлические прутья и сдавил их что было сил.

— Отойти от решётки! — раздалась команда, адресованная заключённому. Тот нехотя подчинился, но глаза его при этом заполыхали недобрым огоньком.

Караульный тем временем открыл дверь, и монах прошёл в камеру.

— У вас десять минут, — напомнил высокий человек в воинской одежде.

— Я помню, не волнуйтесь.

Однако, едва охрана удалилась, Травл набросился на монаха, схватил его за ворот и прижал к холодной, пахнущей сыростью стене тюремной камеры. Тот хотел было позвать на помощь, но его голос превратился в глухой хрип. Воздуха не хватало, в то время как бедный монах вновь и вновь предпринимал тщетные попытки вырваться из цепких, тренированных рук Травла.

— Тише, святой отец, тише, — угрожающе шипел заключённый, но немного ослабил хватку. — А теперь слушай меня внимательно. Сейчас ты пойдёшь и найдёшь Феоктиста. Дальше ты передашь ему следующее: если они не избавят меня от смерти немедленно, я всех их выдам императору. Всех! Понятно?! Я расскажу, что все они участвовали в заговоре. И если ты посмеешь ослушаться — тоже будешь назван заговорщиком. Я ясно выражаюсь? — звенящим от ярости шёпотом пытал свою жертву узник. Искажённое от злости лицо Травла нависло над беспомощным монахом так угрожающе близко, что горячее дыхание обдавало своим пылом, а звон цепей скрежетом оставлял шрамы на сердце.

— Помилуй, Господи Боже! Это же клевета! Я не имею …никакого отношения к этому… заговору, — сквозь спазмы в горле, судорожно хватая воздух, прохрипел инок.

— А вот это меня меньше всего волнует! И поверь: ещё меньше это будет волновать императора. Поэтому ты сделаешь то, что я тебе сказал, а потом забудешь о нашем разговоре и продолжишь жить, как жил раньше, — всё с той же злобой прорычал заключённый-палач.

Послышались шаги приближающегося стражника, и Травл поспешил принять смиренную позу, склонив голову и прося благословения. Бедный монах дрожащими руками перекрестил смертника и на негнущихся ногах удалился из камеры.

— Что с вами, отче? — спросил подошедший воин. — Вы выглядите очень взволнованным.

— Ничего, сын мой. Просто… это… не всегда легко исповедовать таких важных людей. Вот и разнервничался.

Воин пристально посмотрел на монаха, однако ничего не сказал и, пропустив того вперед, пошёл следом.

Выйдя на улицу, оба сели в ожидавшую их повозку и двинулись по дороге, освещённой многочисленными факелами. Даже самые тихие улицы в этот вечер были оживлены то и дело сновавшими туда-сюда людьми. Это был канун Рождества.

Рождественский грех

— Ирина, сестра моя! — распахнув объятия навстречу сестре, Ованес вошёл в комнату.

— Приветствую тебя, брат, — улыбнулась красивая молодая женщина со слегка смуглой кожей и выразительными чёрными глазами. — Как поживаешь? Ты выглядишь расстроенным.

Ованес ласково посмотрел на сестру:

— Всё хорошо, не переживай. Просто день был нелёгким. — Невольные нотки грусти мелькнули в голосе Ованеса, однако он тут же ослепительно улыбнулся и поспешил сменить тему.

Ирина по-настоящему озадачилась, уловив тревогу в голосе обычно такого уравновешенного и тщательно скрывающего свои эмоции брата. Иоанн, по достоинству прозванный Грамматиком, или Ованес, как называли его только близкие люди, перехватил её испытывающий взгляд и лукаво поинтересовался:

— А где же наш маленький гений?

— В своей комнате. Уже измучился весь, ожидая своего любимого дядю! — смеясь, ответила Ирина.

— Если позволишь, мне бы хотелось взять его с собой к императору. Кстати, и вы с семьёй приглашены во дворец.

— Это огромная честь, Ованес, но, к сожалению, муж мой неважно себя чувствует, и потому мы будем вынуждены принести императору свои извинения, — Ирина нервно улыбнулась.

Ованес прекрасно понимал, что так называемая «болезнь» мужа сестры вызвана не чем иным, как отказом подчиняться императору-иконоборцу и участвовать в еретической службе. Будучи твёрдым почитателем икон, Сергий, муж Ирины, общался с Ованесом как с родственником, однако предпочитал держаться на расстоянии от Иоанна Грамматика — одного из авторов иконоборчества и едва ли не самого ярого его сторонника. Стремясь хоть как-то сгладить ситуацию, Ирина ослепительно улыбнулась и сказала:

— Но ты можешь взять с тобой Фотия. Представляю, как он обрадуется!

— Хорошо, сестра, — ответил Ованес, улыбнувшись в ответ одними уголками губ.

Девятилетний мальчик красивой наружности сидел за своим маленьким столом, увлечённо над чем-то работая и не замечая вошедшего мужчину. Нежность засветилась в глазах философа при виде этой картины. Тихо подойдя к ребёнку, он замер от удивления: мальчик закреплял очередной камень в оправе чудесного по своей красоте медальона.

— Здравствуй, маленький гений! — мягко поздоровался Ованес.

— Дядя! — обрадованно воскликнул Фотий. — Я тебя так ждал, так ждал! Смотри, что я сделал!

— Очень красиво! Но, может, ты мне расскажешь, что это? — поинтересовался мужчина, рассматривая причудливые узоры, украшавшие медальон.

— Я и сам не знаю, дядя. Несколько раз я видел этот амулет во сне — запомнил и решил сделать, — ответил мальчик.

— А почему ты решил, что это был именно амулет, а не обычное украшение?

— Потому что мне очень хочется, чтобы этот медальон приносил счастье, — улыбнулся Фотий.

Ованес внимательно посмотрел на амулет, главной особенностью которого был незатейливый, но весьма загадочный узор, состоявший из нескольких кругов, и задумался о чём-то своём.

— Дядя, — сказал Фотий, отчего-то вдруг смутившись и опустив глаза. — Мне хочется подарить его одной девочке. Ты поможешь?

Ованес удивился, но, стараясь сохранить серьёзное выражение лица, сказал:

— Хорошо, Фотий. Ты мне расскажешь, кто она, и мы вместе подумаем, что можно сделать.

— Она… ну, она не обычная девочка.

— Ну, в этом-то я не сомневаюсь! — улыбнулся философ, и в его глазах заплясали весёлые огоньки. Племянник всегда знал, как поднять ему настроение. Всю усталость, накопленную за день, как рукой сняло.

— Её зовут Екатерина. Она сирота и воспитывается монахинями. Кстати, сам император её выделяет среди остальных и часто с ней беседует. Наверняка она сегодня будет в Соборе Святой Софии. Вот только боюсь, что матушка будет против того, чтобы я искал её по всему храму во время службы.

Ованес несколько растерялся от такого поворота событий. Но, решив, что не пристало такому мужу, как он, закалённому в политике и дипломатии, терять дар речи от простого заявления ребёнка о симпатиях к любимице императора, поспешил на помощь:

— Тогда можешь считать, что тебе повезло. Как раз сегодня мы приглашены во дворец. Так что у тебя будет прекрасная возможность пообщаться с Екатериной и поздравить её с Рождеством.

— Это правда, дядя? — с восторгом в глазах спросил мальчик.

— Ну конечно, правда! Так что не теряй времени и собирайся.

Фотий почувствовал, как за спиной выросли крылья. Душа его была озарена тем светлым предчувствием первой детской влюблённости, воспоминание о которой люди хранят на протяжении всей жизни как эталон чистой любви и абсолютного счастья.

Величественный храм Святой Софии в ту рождественскую ночь казался поистине неземным творением. Несмотря на поднявшуюся вновь вьюгу, количество людей, собравшихся под его огромным сводом, продолжало неумолимо расти. Священники заканчивали последние приготовления, снуя из одного угла в другой, клирики постепенно занимали свои места, и все присутствующие были в приподнято-торжественном настроении.

В это время высокий, крепкого телосложения мужчина, во всём существе которого угадывалась принадлежность к военной службе, нетерпеливо кого-то разыскивая, пробирался сквозь толпу. Наконец, увидев нужного человека, он осторожно приблизился к нему и незаметно передал какую-то бумагу. Лёгким кивком головы отослав солдата и выждав немного времени, чтобы не навлечь подозрений, тот развернул послание, бегло пробежал по нему глазами и, стараясь не выдать своего волнения, поспешил к выходу из храма. Под покровом ночи он быстро подошёл к группе людей, плотно кутавшихся в тёмные плащи в попытке укрыться от свирепствующей вьюги, и, поговорив с ними несколько минут, спешно вернулся в храм.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 288
печатная A5
от 754