электронная
160
печатная A5
486
18+
Сталин в Великой Отечественной войне

Бесплатный фрагмент - Сталин в Великой Отечественной войне

Верховный Главнокомандующий в объективе Генерального штаба (с комментариями)

Объем:
254 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-0053-6871-3
электронная
от 160
печатная A5
от 486

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

— РУССКИЕ!

Кто поставил преступное клеймо Каина на:

• вождя борьбы с фашизмом, Сталина,

• Великую Отечественную войну СССР,

• цивилизацию советского социализма —

ПЕЧАТЬ виновных во всех бедах мира!?

«Правда» публикует фрагменты книги Виктора Афинова «Сталин в Великой Отечественной войне. Главнокомандующий в объективе Генерального штаба». №61 (31121) 11—16 июня 2021 г.


Современное общество (общность людей на Земле) последнего отрезка мировой истории в один — полтора века, прекрасно осознало порочность либерально-буржуазных «ценностей», подсовываемых ему (теперь не так уверенно), как стимулы процветания и развития. Причём по уровню опасности такая порочность становится эквивалентной мировой войне и, возможно, ведёт к ней, причём в самых непредсказуемых формах и проявлениях.

Не наша задача разбираться с опасностями указанного «отрезка истории», кроме одной, важной для нас проблемы — упорного противостояния Западных государств с Россией: капиталистического мира свободы эгоистического индивидуализма (западной демократии) против «неправильной» тоталитарной страны незнакомого ему социалистического коллективизма. Термин тоталитаризм (Totalis, по словарю — полный, весь, целый) однозначно характеризует лишь коллективистское, сплочённое общественное образование — прямой антипод капиталистической государственности с принципиальным неравенством. Так что, приписывая тоталитаризм Советскому Союзу со свойственным ему тоталитарным сплочением, Запад придаёт Советскому Союзу свой нелепый и лукавый смысл — «застоя» с рабской покорностью «неполноценного» советского народа его жестокой государственной власти.

Предлагаемое изложение призвано на примере Великой Отечественной войны — концентрированном проявлении общественной мобилизации, показать, как в 40-х годах прошлого века социалистическая солидарность за 1418 дней смертельного противостояния смогла раздавить вооружённую силу объединённой континентальной Европы. Разве это не доказательство запредельных возможностей Советского социалистического государства при полном и гармоничном тоталитарном единении помыслов и действий народа и власти!? В этом примере важны непонятные либералу две сущности Советского Союза, принципиально расходящиеся с теми же сущностями буржуазных государств: НАРОДОМ и ВЛАСТЬЮ. В СССР: люди, освободившиеся от эксплуатации и оскорбляющего сословного разделения, за десяток лет осознавшие, что из «голодных и рабов» в своей массе превратились в свободный СОВЕТСКИЙ НАРОД. При этом коммунистическая ВЛАСТЬ стала своей, истинно общественно-народной, своей, преданной интересам исключительно трудового народа, а не корпоративным, частнособственническим. Власть коммунистической партии большевиков во главе с вождём-бессребреником сумела не только сплотить и обустроить первое государство рабочих и крестьян, но и сделать его непобедимым и неподвластным враждебному капиталистическому окружению. Именно поэтому образ такого вождя, обращённый в «исчадие ада», был выбран в качестве мишени для оголтелой дискриминации в целом всего проекта коммунистического государства будущего.

Из примера Великой Отечественной войны следует неопровержимый вывод — не типом и механизмом власти определяется КАЧЕСТВО государства, а нравственным уровнем его высших ценностей, в первую очередь, сокращающих вековые пороки эгоистического начала человека. Сегодня-то мы знаем: нарушение этого правила порочными интересами индивида неотвратимо вытравливает даже в советском народе государственность, альтруизм, совесть и стыд, вызывая тем самым потерю скреп и деградацию тоталитарности государства, то есть, его драгоценного коллективистского характера. Как оказалось, самым трагичным и непоправимым следствием разрушения СССР среди остальных бесчисленных бед (материальных, экономических, политических, демографических, общественных и других) стал «демонтаж» (определение С. Г. Кара-Мурзы) пассионарно-коммунистических свойств могучего народа-государственника, трансформировавшегося в аморфно-сословное население РФ.

Подводя итог своего жизненного пути, маршал Василевский («ему суждено было войти в историю Великой Отечественной войны единственным полководцем, который не потерпел ни одного поражения, не проиграл ни одной стратегической баталии», С. М. Штеменко) высказал своё мнение о счастье:


«Счастье  видеть на склоне лет близких тебе и полезных для Родины людей. Но этого мало для человека. Важно ещё чувствовать: жизнь прожита с пользой для общества. Молодым людям я должен сказать о главной ценности в человеческой жизни. Родина  главное наше богатство. Цените и берегите это богатство. Думайте не о том, что может дать Родина вам. Думайте о том, что можете вы дать Родине. В этом главный ключ к хорошо осмысленной жизни».

[Интервью А. М. Василевского корреспонденту «Комсомольской правды» Василию Пескову, 1975]


Василевский и его книга
«Дело всей жизни. Воспоминания»

Кто только не пытался писать об И. В. Сталине с обязательным собственным вердиктом этому человеку. Объективных исследователей сразу заносили в стан «сталинистов». Пока, правда, до сих пор никто не рискнул оспаривать оценку Сталина, в ипостаси Верховного Главнокомандующего Вооружённых Сил СССР, данную Александром Михайловичем Василевским, начальником (с 26 июня 1942 года), Генерального штаба Вооружённых Сил СССР, в его историческом послевоенном труде «ДЕЛО ВСЕЙ ЖИЗНИ. ВОСПОМИНАНИЯ». Свою сталинскую оценку, пронизывающую всё содержание книги, в концентрированном виде он представил в конце главы «В Генеральном штабе» (книги 2-ой), на десяти страницах («Хочу дополнительно сказать несколько слов об И. В. Сталине, как Верховном Главнокомандующем»), послуживших основой предлагаемой книги.


«Полагаю, что моё служебное положение в годы войны, моя постоянная, чуть ли не повседневная связь со Сталиным и, наконец, моё участие в заседаниях Политбюро ЦК ВКП (б) и Государственного Комитета Обороны, на которых рассматривались те или иные принципиальные вопросы вооруженной борьбы, дают мне право сказать о нём» — обосновывает читателю полновесность своих выводов А. М. Василевский.


К этому следует добавить и тот факт, что с 16 октября 1941 года до конца ноября, после эвакуации Генштаба, Василевский возглавил в Москве передовую опергруппу ГШ (9 человек) с тяжелейшей задачей: «всесторонне оценивать события на фронте; информировать о них Ставку; при изменении обстановки вырабатывать и докладывать Верховному Главнокомандованию свои предложения; в соответствии с оперативно-стратегическими решениями Ставки, быстро и точно разрабатывать планы и директивы, ведя контроль их выполнения». Легко представить, насколько тесными и напряжённо-ответственными сложились отношения Сталина с Василевским за этот самый горячий месяц Московского сражения.

Ясно, что для полноты представления образа И. В. Сталина не хватает исследования процесса сталинского руководства в стране только Ставкой Верховного Главнокомандования, которое, при всей её важности, конечно, не исчерпывает всесторонней деятельности Сталина и, возможно, является даже не самой ответственной в его суммарной работе невероятного объёма, сверхчеловеческой напряжённости и трудоёмкости, требуемых для обязанностей ВОЖДЯ в годину смертельной опасности его народу.

Александр Михайлович Василевский, ближайший сподвижник Сталина в Ставке ВГК, представляет нам реалистичный портрет И. В. Сталина не только в ракурсе военно-стратегического управления вооружённой борьбой с фашистской Германией, в нём отображены и личные черты характера этого уникального человека с безусловно неуравновешенным характером (мог ли он быть уравновешенным, уживаясь с его природной революционностью?). Этот портрет остался бы не полномасштабным без внимания к сталинскому одновременному управлению всей (всенародной) героической борьбой Советской страны против фашистской агрессии. В удельном весе органов руководства этой борьбой приоритет следует отдать Государственному Комитету Обороны (ГКО) СССР, которому подчинялась и Ставка ВГК.

Чтобы восполнить этот пробел, — понять исполинскую роль Сталина в управлении защитой социалистического Отечества, напрашивалась идея корреляции литературного труда Александра Михайловича Василевского со сборником документальных сведений военного публициста-исследователя Н. Я. Комарова (отмечены знаком — #) из его книги [«Государственный Комитет Обороны постановляет (документы, воспоминания, комментарии)», 1990]. Слияние этих материалов должно дать рельефное представление о советском Вожде — Генералиссимусе, военном звании, официально признанном союзными нам по Второй мировой войне державами: Соединёнными Штатами и Великобританией — государственном руководителе, не имеющем себе равных в мировой истории.


В своих воспоминаниях А. М. Василевский в первую очередь задаётся вопросом: «Оправданно ли было то, что Сталин возглавил Верховное Главнокомандование? Ведь он не был профессионально военным деятелем. Безусловно, оправданно. В тот предельно трудный период наилучшим решением, учитывая величайший ленинский опыт периода Гражданской войны, являлось ОБЪЕДИНЕНИЕ В ОДНОМ ЛИЦЕ ФУНКЦИИ ПАРТИЙНОГО, ГОСУДАРСТВЕННОГО, ЭКОНОМИЧЕСКОГО И ВОЕННОГО РУКОВОДСТВА. У нас была только одна возможность: немедленно превратить страну в военный лагерь, сделать тыл и фронт единым целым, подчинить все наши силы задаче разгрома немецко-фашистских захватчиков. И когда Сталин, как Генеральный секретарь, Председатель Совета Народных Комиссаров, Председатель ГКО, стал ещё Верховным Главнокомандующим и Наркомом обороны, открылись более благоприятные возможности для успешной борьбы за победу».


И вдруг, «как чёрт из табакерки» в «Воспоминаниях» — за приведенным выше суждением следует очевидное насилие над логикой рассуждений Василевского, явно навязанное ему бюрократическим Постановлением ЦК КПСС 1971 года с заголовком «О преодолении культа личности и его последствий», откуда «торчат уши» этого лживого бюрократического документа со следующим пассажем:


«Такое объединение в лице И. В. Сталина функции партийного, государственного и военного руководства НЕ ОЗНАЧАЛО (?), что он в годы войны единолично решал все вопросы. <…> Известно, что именно в период войны члены ЦК, а также выдающиеся советские военачальники взяли в свои руки определённые участки деятельности в тылу и на фронте, самостоятельно (!!!) принимали решения и своей организаторской, политической, хозяйственной и военной работой, вместе с местными партийными и советскими организациями обеспечивали победу советского народа в войне».


Каким диким диссонансом в повествовании Александра Михайловича звучит здесь это хрущёвско-брежневское, до сих пор коммунистами не дезавуированное, заклинание — «о преодолении культа личности [Сталина, ВА]», будто:


«…именно в период войны члены ЦК, а также выдающиеся советские военачальники самостоятельно принимали решения и <…> обеспечивали победу советского народа в войне»!!!


ЧИТАТЕЛЬ! Сейчас вы на пересечении двух независимых публицистических документов поймёте, что наткнулись на истоки ИСТОРИЧЕСКОЙ ПОДЛОСТИ — не в горбачёвской «перестройке» и «гласности» (то были последние шаги в пропасть), даже не в следующем десятилетии псевдодемократии РФ с её «свободой слова», а на полвека раньше, когда во главе СССР и КПСС встали участники той же Великой войны (пусть и на «Малой земле»), но в которой, оказывается, «победу одержал» (?) абстрактный народ. Такая кастрированная формула Победы, блокируя ПРАВДУ о Верховном Главнокомандующем Красной Армии (В. М. Молотов: «Мы единственная в мире страна, где есть не только могила Неизвестного солдата, но и могила Неизвестного Верховного Главнокомандующего»), открыла дорогу приравниванию Советского Союза к фашистской Германии, Сталина — к Гитлеру и любому антирусскому произволу в искажении истории Второй мировой войны, которую мы сами русские проложили, растоптав имя Сталина, с позором под покровом ночи тайком ритуально убрав его тело из Мавзолея в 1961 году.

Первое издание книги Василевского состоялось в 1974 году. Другая книга — Главного маршала авиации Александра Евгеньевича Голована об Авиации дальнего действия (АДД), НЕ увидела свет в том же 1974-ом по причине, указанной ОТДЕЛОМ ПРОПАГАНДЫ ЦК КПСС:


«… в мемуарах А. Е. Голованова И. В. Сталин изображается в хвалебном тоне, в них многократно подчеркивается его дальновидность, прозорливость, безупречный стиль работы, чуткость и внимательность к людям и т. д…».


Александр Евгеньевич Голованов ответил:


«Бывая систематически в Ставке и присутствуя там при решении многих вопросов, не имеющих отношения ни собственно к АДД, ни ко мне, но имеющих прямое отношение к ведению войны в целом, я был свидетелем процесса их решения, и некоторые из них мной приводятся в книге как представляющие, с моей точки зрения, определенный интерес и значение».


Но ЧИНОВНИК отдела пропаганды чётко выполнил свою миссию, как математическое правило вычитания — перечислил автору предложения по изменению, сокращению и подлежащее вычёркиванию в книге.


За правдой Главный маршал авиации СССР пошёл выше:


«…Уважаемые Леонид Ильич (Брежнев) и Алексей Николаевич (Косыгин)! Я прошу вас дать мне ответ, имею ли я право, как гражданин, как коммунист, писать о минувшей войне так, как я её видел, так, как я в ней жил, писать о том, чему был свидетелем, писать без прикрас и выдумок, словом, писать правду о том, что было и как было, писать так, как написана сама книга, где говорится о нашей Родине, о нашем народе, о советском труженике и советском воине, о тех трудностях, которые пришлось пережить советскому народу, о сложностях войны, о наших полководцах и Верховном Главнокомандующем… Полагаю, что это неотъемлемое право автора. Что касается деятельности Сталина, его стиля работы, общения с людьми — то, что написано в книге, является безусловной правдой, а не каким-то восхвалением. Я прошу предоставить мне возможность опубликовать уже готовую, написанную мной книгу, за правдивость которой готов нести ответственность!».


Голованову так и не разрешили опубликовать воспоминания, а на внесение требуемых правок он, как честный человек, не пошёл. Спустя год после отказа в публикации А. Е. Голованов умер, так и не увидев своей книги — она вышла в свет только в 2000-х годах.

А. М. Василевский поступил иначе — слишком важным для государства было его обобщение опыта Великой Отечественной войны. Поэтому, прибегая к изоповской уловке, он дал понять читателю: вымысел о «самостоятельных решениях советских военачальников» — принадлежит не ему, а ВЛАСТИ. Для упрека же власти в исходном намерении Н. С. Хрущёва преднамеренно оболгать Верховного Главнокомандующего Сталина, Василевский нашёл место в своих Воспоминаниях  «Дело всей жизни»:


«Хорошие отношения были у меня с Н. С. Хрущёвым и в первые послевоенные годы. Но они резко изменились после того, как я не поддержал его высказывания о том, что И. В. Сталин не разбирался в оперативно-стратегических вопросах и неквалифицированно руководил действиями войск, как Верховный Главнокомандующий. Я до сих пор не могу понять, как он мог это утверждать. Будучи членом политбюро ЦК партии и членом военного совета ряда фронтов, Н. С. Хрущёв не мог не знать, как был высок авторитет Ставки и Сталина в вопросах ведения военных действий. Он также не мог не знать, что командующие фронтами и армиями с большим уважением относились к Ставке, Сталину и ценили их за исключительную компетентность руководства вооружённой борьбой» (глава «Победа в битве на Волге»).


Кто такой Александр Михайлович Василевский, какую цену имеет его мнение? Характеристику этому ближайшему военному соратнику Сталина сквозь полувековую толщу мнений и молвы о войне найдём в статье «Советские военачальники: Александр Василевский» (www.liveinternet.ru), 2016 года.


«Со Сталиным ему пришлось общаться каждый день, и общение это не было простым. Порой между ними вспыхивали серьёзные разногласия, которых избегали другие военачальники. Зато Сталин убедился, что ни он, ни генштабист императорской закалки М. Б. Шапошников не ошиблись в своём выборе [А. М. Василевского, ВА]. Это он отвечал за скрытную переброску резервов под Москвой, без чего не состоялось бы столь успешное контрнаступление в декабре 1941 года. В Сталинградской битве Василевский не только довёл идею её перевода в контрнаступление по плану „Уран“, но и сделал всё необходимое, чтобы этот план „выстрелил“, — добившись его отсрочки для накопления достаточных сил и убедив всех сомневающихся в успехе этой „слишком смелой“ операции. Наконец, именно Василевский координировал действия различных фронтов на Курской дуге. Маршалом Василевский стал в феврале 1943 года, через месяц после Жукова и за месяц до того, как такое звание получил Сталин. Из 19 маршальских орденов „Победа“ по два вручили только обоим первым маршалам войны и Верховному Главнокомандующему И. В. Сталину. Ни звания, ни награды, ни прочие заслуги не принесли ему прочной популярности. Виной тому обычная, естественная честность. Ведь он, вопреки просьбам Хрущёва, не стал оговаривать Сталина, в 1949 году поставившим его министром Вооружённых Сил СССР, а в марте 1956-го Хрущёвым, отправленным в отставку. Он никогда не стремился выделиться, не требовал особого внимания и юбилейных наград. Александр Михайлович Василевский просто-напросто чурался вранья, бессовестных баталий за звание самого выдающегося полководца войны, о коллегах писал исключительно уважительно».


Однако вернёмся к тому порядку пунктов характеристики Верховного Главнокомандующего Сталина, который в своих Воспоминаниях выбрал А. М. Василевский в главе «Генеральный штаб».


«Конечно, Сталин, принимая руководство сражающимися с врагом Вооруженными Силами, не обладал в полной мере военными знаниями, какие требовались в области современного оперативного искусства. Но у него был опыт Гражданской войны, он знал принцип советского военного строительства и развития военного дела. Однако решающим, полагаю, являлся ГРОМАДНЫЙ ПОЛИТИЧЕСКИЙ АВТОРИТЕТ СТАЛИНА, ДОВЕРИЕ К НЕМУ НАРОДА, ВООРУЖЕННЫХ СИЛ». <…> Я уже отмечал, что в первые месяцы сказывалась недостаточность оперативно-стратегической подготовки Сталина. Он мало советовался тогда с работниками Генштаба, командующими фронтами. Даже руководящие работники Оперативного управления Генштаба не всегда приглашались для отработки ответственнейших, оперативных директив Ставки. В то время решения, как правило, принимались им единолично и нередко не совсем удачные. Так было с постановкой задачи Юго-Западному фронту в начале войны, с планом зимней кампании 1941—42 года, с планом на весну и лето 1942 года. Мы это тяжело переживали. Тем не менее я не хочу, чтобы у читателя сложилось неверное представление, что в начальный период войны со стратегическим руководством обстояло плохо. Такой категорический вывод делать было бы неоправданно».

                                            * * *

Требования к главам государств предъявляет их историческое время. Сталина нельзя сравнивать с Александром Македонским, Чингисханом, даже с Наполеоном, хотя последний уже управлял своими армиями по световому телеграфу. Естественно, в 40-х годах ХХ века военно-индустриального прогресса, квалификация Иосифа Виссарионовича объективно не могла и не соответствовала уровню Верховного Главнокомандующего Вооружённых Сил СССР. Но она повышалась быстрее, чем у его многих командармов Гражданской войны, непосредственно отвечавших за подготовку Красной Армии. В итоге беспощадным кровавым УЧИТЕЛЕМ ДЛЯ ВСЕХ СТАЛА ВОЙНА. Для Сталина — с первых уроков главным стало научиться перешагивать барьер своей привычной непогрешимости.

Упрекая И. В. Сталина в недостаточности оперативно-стратегической подготовки гениальный генштабист Александр Михайлович подразумевает в основном степень владения военным искусством, оставляя за скобками остальные элементы стратегического руководства ОСОБОЙ вооружённой борьбой  с гитлеровской Германией, перед нападением на СССР в полной мере подготовившей к агрессии государство и экономику, отмобилизовав вооружённые силы и выиграв в Европе двухгодичный «гандикап» в приобретении опыта и средств мобильной моторизованной войны нового типа. Поэтому стоит задуматься, при таком неблагополучном для нас начале войны, какой из элементов стратегического руководства имел большую значимость и срочность: военные оперативные решения, перенос индустриальной и военно-промышленной базы из-под лап врага в глубь страны, или срочное формирование стратегического резерва войск?


Критическая выдержка из книги Василевского полностью справедлива, но не имеет отношения к отвратительной антисталинской мантре [«1 — набор звуков, отдельных фонем, слов или группы слов на санскрите, которые, по мнению практикующих, имеют резонансное, и духовное воздействия; 2  орудие психического акта, заклинание», ВА], заразившей весь континуум постсталинской советской власти. Причём Александр Михайлович упомянул о признании, пусть и косвенном, ошибок самим Сталиным после победы в здравице в честь русского народа:


«…Я поднимаю тост за здоровье русского народа не только потому, что он — руководящий народ, но и потому, что у него ясный ум, стойкий характер и терпение. У нашего правительства было немало ошибок, были у нас моменты отчаянного положения в 1941—1942 годах, когда наша армия отступала, покидая родные нам сёла и города <…> Покидала потому, что не было другого выхода. Иной народ мог бы сказать правительству: вы не оправдали наших ожиданий, уходите прочь, мы поставим другое правительство, которое заключит мир с Германией и обеспечит нам покой. Но русский народ не пошёл на это, ибо верил в правильность политики своего правительства и пошёл на жертвы, чтобы обеспечить разгром Германии. И это доверие русского народа Советскому правительству оказалось той решающей силой, которая обеспечила историческую победу над врагом человечества — над фашизмом».


Государственная политика развенчивания И. В. Сталина как руководителя советского государства началась вскоре после его ухода из жизни 5 марта 1953 года, изначально  именно с ИСКАЖЕНИЯ ЕГО РОЛИ В ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЕ по штампу отдела пропаганды ЦК КПСС. В своём полном виде этот штамп проставлен и в книге о Государственном Комитете Обороны СССР Н. Я. Комарова, 1990 года издания (пика разгула антисоветчины и сноса советских памятников) в следующей одиозной цитате:


#«Причины неудач кроются в ряде военных, а также политических и экономических факторов. Неподготовленность к отпору явилась, прежде всего, следствием ошибочных представлений Сталина о начале войны с фашистской Германией. В результате не было проведено своевременное отмобилизование и сосредоточение войск на Театре военных действий. Директива о приведении в боевую готовность Сухопутных и Военно-воздушных сил была передана Военным советам западных приграничных округов только в половине первого ночи 22 июня. Промедление, естественно сказалось на боевой готовности войск. Приграничные военные округа оказались неподготовленными к отражению внезапных и сильных ударов агрессора. С переходом в наступлении главных сил противника его количественное превосходство стало подавляющим. На важнейших направлениях оно было многократным. В результате оборона советских войск носила очаговый характер, отсутствие сплошного фронта давало возможность танковым и моторизованным соединениям противника обходить наши узлы сопротивления и наносить удары по флангам и с тыла». #

Кто закладывал канву истории войны

Накануне празднования 75-летия нашей Победы 9 мая 2020 года по инициативе В. В. Путина началась широкая кампания против фальсификации событий Второй мировой войны, попыток переписать её историю, принизить и исказить в ней роль Советского Союза. Но здесь нас самих поджидает ужасная мина замедленного действия (рано или поздно она взорвётся), мина огромной разрушительной силы, заложенная ещё в середине прошлого века. И выбор у нас небольшой — или нам, самим, русским, даже не переписать, а собственными руками, не боясь повредить переплёт, с корнем вырвать первые же чёрные страницы, этой истории с партийно-генеральской ложью о причинах разгромного начала Великой Отечественной войны. Или, покорно, как происходит до сих пор, приняв грех на душу, продолжать поддерживать навязанную нам антисталинскую мантру мерзкой клеветы на Верховного Главнокомандующего, И. В. Сталина, спасшего страну, и подло обвиняемого за чужое преступление или даже измену. Третьего не дано — уже достаточно широко приоткрыты советские секреты, чтобы на них не наткнулись военные исследователи.

Ранее был известен лишь тот факт, что со своих постов были сняты: 19 июля 1941 года — Нарком Обороны маршал С. К. Тимошенко, а 23 июля — начальник Генштаба генерал армии Г. К. Жуков. Всё остальное — подсудная ложь о начале войны, строящаяся по шаблонной факто-временно́й шкале фальсификаций: «22 ИЮНЯ 1941 ГОДА ПРОИЗОШЛО ВНЕЗАПНОЕ НАПАДЕНИЕ ГЕРМАНИИ НА СССР, его Вооружённые Силы не были в боевой готовности, приказ на приведение в которую (Директива №1) поступил лишь 22.06.41 в 0:30. Сталин находился в прострации, а Жуков и Тимошенко подготовили для него Директивы с приказами: №2 (отправлена в 07:15 того же числа) — „обрушиться всеми силами и средствами“ там, где противник пересёк границу, но самим границы не переходить» и №3 (23:50) — «решительно наступать на немецкие войска».


Это отштампованная шкала времени вместе с недостойным унижением И. В. Сталина родились из «Воспоминаний и размышлений» «маршала Победы» Г. К. Жукова, — книги с постоянно меняемым содержанием и издававшейся бессчётное количество раз.

Эпизод из неё вечера 21 июня 1941 года с докладом начальника Генштаба Жукова Сталину и Наркому Обороны Тимошенко воспроизведен по книге военного писателя О. Ю. Козинкина «Кто проспал войну» (2011 год):

Тем вечером Г. К. Жуков докладывал военному руководству страны о сообщении из Киева об ожидаемом наступлении немцев утром 22 июня. «После доклада Сталин приглашает Жукова с Тимошенко и Ватутиным (заместитель начальника ГШ) в Кремль. Жуков захватил с собой проект Директивы войскам, и они по дороге договариваются (с Тимошенко), во что бы то ни стало добиться (!) решения о приведении войск в боевую готовность. Утвердившись в необходимости этого шага Нарком Тимошенко рекомендует: «Надо немедленно дать директиву войскам о приведении всех войск приграничных округов в полную боевую готовность». И. В. Сталин соглашается. Жуков с Ватутиным составляют новый, более короткий «проект директивы, в котором Сталин сделал кое-какие поправки, и передал Наркому на подпись с датой 21.06.41 г. Её телеграфирование в округа было закончено в 00:30 минут 22 июня 1941 года» (то есть, через два часа после состоявшегося разговора, хотя от Сталина Жуков и Тимошенко вышли около 22:00).

Под утро, всю ночь не смыкавший глаз Г. К. Жуков, получает сообщения из военных округов о налетах немецкой авиации. Около 4:00 «Нарком приказывает» Жукову «звонить И. В. Сталину». Тот ещё спал, и начальник охраны отказывался сначала будить его. Но Жуков смело потребовал: «Будите немедля: немцы бомбят наши города!». Сталин подошел к телефону. Жуков доложил обстановку и попросил разрешения начать ответные боевые действия. Сталин молчит. «Слышу лишь его дыхание. Видимо до Сталина всегда туго доходило с утра пораньше». Жуков настойчиво переспросил: «Вы меня поняли? Сталин молчит ещё какое-то время, потом до него всё же дошло, и „наконец, Сталин спросил: Где Нарком?“. Сталин даёт команду собрать Политбюро. „В 4 часа 30 минут утра мы с С. К. Тимошенко приехали в Кремль. Все вызванные члены Политбюро были уже в сборе“. Затем, бледный Сталин хотел звонить в германское посольство, но Молотов доложил: „Германское правительство объявило нам войну“. После „длительной, тягостной паузы“ Жуков рискнул… и предложил немедленно обрушиться всеми имеющимися в приграничных округах силами на противника и задержать его дальнейшее продвижение». «Не задержать, а уничтожить, — уточнил Тимошенко». А сразу после обеда 22 июня, Сталин отправил начальника Генерального штаба Г. К. Жукова в Особый Киевский округ, и «несколько раздраженно добавил: — Не теряйте времени, мы тут как-нибудь обойдемся».


Что же в этой сцене своей книги «маршал победы» преступно скрыл от потомков? В действительности И. В. СТАЛИН ЕЩЁ 18 ИЮНЯ 1941 ГОДА ДАЛ УКАЗАНИЕ НА ПРИВЕДЕНИЕ ВОЙСК ПЕРВОГО СТРАТЕГИЧЕСКОГО ЭШЕЛОНА В ПОЛНУЮ БОЕВУЮ ГОТОВНОСТЬ! Этому указанию предшествовала операция подтверждения данных разведслужбы погранвойск НКВД от 15 июня 1941 года, о намеченном выдвижении войск Вермахта на исходные позиции для нападения на СССР. Дата разведывательной операции — 4:00 18 июня 1941 года. Сталин вызвал командующего ВВС РККА Жигарева и Берию, в чьём подчинении находились пограничные войска, и приказал силами авиации Западного округа в указанный в день с пограничниками провести воздушную разведку приготовлений Вермахта вдоль западной границы СССР.

За световой день 18 июня вдоль всей линии границы в полосе Западного военного округа с юга на север пролетел самолет У-2, пилотируемый опытными летчиком и штурманом. Через каждые 30 — 50 км они сажали машину и прямо на крыле писали очередное донесение, которое тут же забирали пограничники.

Этот факт подтверждают воспоминания того лётчика — Героя Советского Союза генерал-майора авиации Г. Захарова (перед войной, полковника, командира 43-й истребительной авиадивизии ЗапОВО). В полёте с ним был штурман этой авиадивизии, майор Румянцев. С высоты птичьего полета они всё рассмотренное, наносили на карту и составляли письменные отчёты. Ими было чётко зафиксировано начало лавинообразного движения армады Вермахта к линии границы.

Убедившись в этом, Сталин приказал привести войска западных округов в полную боевую готовность (это значит: скрытно вывести войска на позиции в предполье, занять укреплённые районы и пункты долговременной обороны, заправить топливом самолёты, транспортные и боевые машины, выдать боеприпасы, оборудовать передовые КП и проверить связь с подчинёнными соединениями, подготовиться к постановке минных полей, противотанковых заграждений, взрыву мостов, рассредоточить авиацию и пр.) О мерах выполнения приказа — отчитаться перед Генеральным штабом РККА. [А. Брычков, доктор философских наук и группа учёных. «Невыполненная директива. Причиной катастрофы лета 1941-го могла быть измена»].


Следы директивы от 18 июня, за которой ночью 22 июня в 0:30 последовала злополучная Директива №1 с двусмысленностью в ней слова «НАХОДИТЬСЯ» (на самом деле означавшим «БЫТЬ/ОСТАВАТЬСЯ», а не подсовываемое «ПРИВЕСТИ») в полной боевой готовности, исчезли из всех архивов после ухода из жизни (убийства!?) И. В. Сталина в 1953 году. Но она (директива от 18 июня) оставила неопровержимые свидетельства своего существования (хотя бы, опубликованный детальный план её выполнения Прибалтийским военным округом, начиная с утра 19 июня, по которому, (а не по собственной прозорливости) адмирал Н. Г. Кузнецов 22 июня вывел в море корабли Балтийского флота.

Кстати, именно Кузнецов по свежим следам довольно убедительно объяснил сумятицу 22 июня и последующую «неразбериху» первых дней войны:


«Анализируя события последних мирных дней, я полагаю: И. В. Сталин представлял боевую готовность наших Вооруженных Сил более высокой, чем она была на самом деле. Совершенно точно зная количество новейших самолетов, дислоцированных по его приказу на пограничных аэродромах, он считал, что в любую минуту по сигналу боевой тревоги они могут взлететь в воздух и дать надёжный отпор врагу. И был просто ошеломлён известием, что наши самолеты, не успев подняться в воздух, погибли прямо на аэродромах».


В некоторых округах нашлись командиры и начальники, вместо отпора врагу допустившие в гарнизонах благодушное послабление. По мнению кардинальных историков Мартиросяна А. Б. и Мухина Ю. И., эти командиры и начальники на самом деле: «если и не открыто предали Родину, как Д. Г. Павлов, то заняли выжидательную позицию  куда «кривая вывезет». А Сталин просто заставил их стать Героями, заставил воевать. Благодаря его «тирании», наши генералы не все стали Власовыми, и в учебники истории вошли, как спасители и России, и всего Мира от «коричневой чумы». Однако теперь, когда знания о войне проникают в глубь её секретов, общими словами от намёка на предательство в Красной Армии отделываться уже нельзя, тем более, что в 1952 году его расследованием (предательства) занялся сам И. В. Сталин.


                                            * * *

Проявившиеся беспорядки в Красной Армией заставляют задуматься, так ли уж ослабила и ослабила ли вообще, предвоенная чистка армии, включавшая в себя и репрессии, особенно её командного звена. «Ошибки и неудачи, совершённые оставшимися у власти её представителями (Буденный, Ворошилов), подсказывают, руководи в 1941 году РККА Тухачевский и Блюхер, наши потери могли бы быть и больше», а документы о результатах учений 1936 года содержат оценки это подтверждающие:


«…Ещё большие потери в реальном бою с немцами понесла бы пехота Якира и Уборевича. Она всюду [на учениях, ВА] шла в атаку на пулеметы „противника“ не редкими цепями, а „толпами отделений“. Пехота Уборевича вообще не умела вести ближний наступательный бой». <…> «Таким образом, командиры, репрессированные в 37-м, не сумели подготовить Красную армию к войне с Германией, ибо не могли обучить свои войска».

[htth://wiki.info/миф обезглавливания армии].


Либеральная история СССР акцент в чистках (квалификационный отбор кадров) РККА 1937—38 годов перенесла на их репрессивную долю с антисоветской, клеветнической интерпретацией.

Горбачёвский идеолог ЦК КПСС А. Н. Яковлев (участник войны): «Более 70 тысяч командиров Красной Армии были уничтожены Сталиным ещё до войны». Или других, вообще знакомых с войной понаслышке: «Без войны в застенках и лагерях НКВД погиб почти весь великолепный офицерский корпус — становой хребет Красной Армии». [Коваль В. С. «Барбаросса»: истоки и история величайшего преступления империализма. Киев, 1989].

Подобный бессовестно наглый тон либеральной России  запредельное оскорбление нашей Родины и русского народа. На это можно было бы и не обращать внимание (как через силу приходится делать русским). Но в данном случае ложь о предвоенном «выкашивании» Красной Армии имеет отношение к предательству в первые дни войны, и в целом — к подготовке СССР к войне.

Либеральный политический окрас репрессий в РККА обнажил косвенно связанную с германской агрессией проблему троцкизма. Видный революционер и талантливый организатор Л. Д. Троцкий (Бронштейн), стоял у истоков создания Красной Армии, был первым Наркомом «военмора» и одновременно — председателем Реввоенсовета республики. До 1924 года, включая Гражданскую войну, был кумиром армии и пользовался в ней огромным авторитетом. Принципиальный политический водораздел между Троцким и Сталиным в первой половине 20-х годов ХХ века привёл к полному краху позиций первого в партии, исключению из ВКП (б) и высылке из СССР в 1929 году. Смысл же расхождения Троцкого с ВКП (б) заключался в том, что он отрицал сталинский принципиальный вывод о возможности самостоятельно в капиталистическом окружении построить социализм в одной России без победы революции в странах этого окружения.

При этом отметим характерную деталь — заговорческая деятельность Троцкого началась задолго до его вывода из Политбюро ЦК ВКП (б) в 1926 году. Можно себе представить, какая когорта преданных ему кадров осела в РККА за это время! Тот же М. Тухачевский был введен в руководство РККА именно усилиями Троцкого. Враждебная деятельность его против СССР велась организацией под названием «право-троцкистский блок», связанный с разведками, враждебных нам государств. Согласно документам судебного процесса 1937 года по делу «право-троцкистского блока», целью «блока» было свержение общественного и государственного строя СССР, отторжение от него почти всех национальных республик и Приморья. Захват власти блоком возлагался на вооруженную помощь иностранных агрессоров, на условиях расчленения Союза. Многие руководящие участники заговора, были давними агентами иностранных разведок. Один из главных вдохновителей заговора был Троцкий. Его связь с гестапо была доказана на троцкистско-зиновьевских процессах в августе 1936 года и в январе 1937 года.

На них выяснилось, что Троцкий был связан с германской разведкой с 1921 года и с английской (Интеллидженс сервис) — с 1926-го. Обвиняемый Крестинский Н. Н. признался, что по заданию Троцкого вступил в связь с германской разведкой в 1927 году. На процессе обвинения были выдвинуты шести членам «право-центристского блока». Один из руководителей троцкистского подполья, Розенгольц А. П. начал работу на германский генштаб в 1923 году, а на английскую разведку — в 1926-м. Обвиняемые включались в работу: на Германию (4 чел.) с 1923 по 1932 год, на Англию (2) — в 1924 и 1926 годах Японию (1) — в 1934, Польшу (2) — в 1921 и 1932-м. Все — доверенные люди Троцкого. [Проект «Исторические материалы», «Дело право-троцкистского блока» https://istmat.info/node/31282].


Выяснилось также, что «право-троцкистский блок» был связан непосредственно с военным заговором М. Тухачевского, что подтверждено многими материалами советской агентурной разведки и свидетельскими показаниями, приведенными в статье Б. Г. Кадырова «Репрессии в Армии в 1937 — 1938 годах. И синдром ХХ съезда КПСС». Об указанной связи троцкист Н. Н. Кристинский в заключительном слове на процессе по делу о «право-троцкистском блоке» сказал следующее:

«В феврале 1935 года Пятаков сообщил мне, что между нами, троцкистами, правыми, и военной группой Тухачевского состоялось соглашение о совместном совершении вооружённого переворота. С этого момента я несу ответственность не только за действия троцкистов, но и действия правых и действия военных заговорщиков».


Б. В. Кадыров привёл цифры по всем категориям чистки РККА, в том числе и по самой малочисленной группе репрессированных — «врагов народа», осужденных по ст. 58 УК РСФСР (измена Родине, подготовка госпереворота и пр.). По этой группе Военной коллегией Верховного суда СССР и военным трибуналом было осуждено 9913 чел. Из них 1613 приговорены к высшей мере наказания. В их число входит и группа руководителей заговора Тухачевского: застрелившийся Я. Б. Гамарник (начальник Политуправления РККА), В. М. Примаков (командующий Ленинградским военным округом), М. Н. Тухачевский (заместитель Наркома обороны), И. Я. Федько (командующий Киевским военным округом — первый заместитель Наркома обороны), И. Я. Якир (командующий Киевским военным округом). Все они — советские военачальники высшего ранга.

Работа Кадырова отличается тем, что в ней для подтверждения существования и целей этого заговора приведен полный перечень добытых агентурных доказательных документов. [Б. Г. Кадыров. «Репрессии в Армии в 1937 — 1938 годах. И синдром ХХ съезда КПСС». 2014. Институт экономики, управления и права. Казань, Россия].


РУССКИЕ, нужно ответить на ключевой, сакраментальный, вопрос: ПОБЕДИЛ БЫ СОВЕТСКИЙ СОЮЗ В ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЕ, НЕ ОСУЩЕСТВИВ РЕПРЕССИЙ СОМНИТЕЛЬНОГО КОМАНДНОГО СОСТВА КРАСНОЙ АРМИИ (несмотря на попавших под них незапятнанных военных методов селекции их надёжности не существовало)!?

Тот же вопрос следует распространить и на более ранние, так называемые «сталинские» ПОЛИТИЧЕСКИЕ РЕПРЕССИИ, без которых мы бы (в одной стране победившего социализма в капиталистическом окружении) за 10 лет просто не подготовились к войне, прежде всего,  экономически. Можно себе представить, как бы Красная Армия, не избавившись полно и массово от троцкистского влияния, встретила германскую агрессию, если даже после чисток в 1941 году в гарнизонах Западного направления наблюдался саботаж оборонительных мер.


Историки Мартиросян и Мухин без обиняков невыполнение на западном направлении указания И. В. Сталина от 18 мая 1941 года о приведении Вооружённых Сил в боевую готовность, считают продолжением заговора Тухачевского. Ведь кто-то же не только заблокировал сталинское указание от 18 июня, но и обратную связь с Генштабом контроля его выполнения. Кто?

Остаётся добавить, что после 22 июня 1941 года выяснять, кто виновен в том, что за четыре дня до войны не удалось пограничные округа привести в боевую готовность, представлялось Сталину не самым важным. Больше занимала проблема потери Генштабом управления войсками и неспособность командования округов (особенно Западного), имевших на вооружении новейшие на то время средства, организовать сопротивление противнику. Нужно было встряхнуть страну, сменить систему руководства ею, многое из предпринятого исправить и со всей ответственностью замкнуть управление на себя, справедливо полагая, что только он способен и должен мобилизовать запредельные силы страны.


Ответственным за превращение СССР в «военный лагерь» стал ГОСУДАРСТВЕННЫЙ КОМИТЕТ ОБОРОНЫ (ГКО), созданный 30 июня 1941 года совместным постановлением всех центральных государственных органов СССР. Постановление сосредоточило в ГКО всю полноту власти в государстве, включая постановку военно-политических задач перед Верховным Главнокомандованием, в целом перед Вооружёнными Силами СССР, с требованием их непрерывного совершенствования. Председателем ГКО утверждается И. В. Сталин, его заместителем — Молотов, членами: Ворошилов, Берия, Маленков; позднее — Булганин, Вознесенский, Каганович, Микоян. Конкретными вопросами производства вооружения и боеприпасов занимался Вознесенский, танков — Молотов, самолётов и авиационных двигателей — Маленков; продовольствием, горючим, вещевым имуществом — Микоян; железнодорожными перевозками — Каганович. Комитет согласовывал запросы фронта и возможности промышленного военного производства.

Писатель Н. Я. Комаров в книге «Государственный комитет обороны постановляет» приводит главные и среди них — первоочередные, задачи ГКО:

#«мобилизация военнообязанных, подготовка и выдвижение на фронт стратегических резервов, перевод экономики на военные рельсы». #

Вступление в войну

Среди грязной лжи о причинах трагедии 22 июня 1941 года подлой и омерзительной, инициированной совместно Хрущёвым и Жуковым, является та, будто «к моменту удара противника наши Вооруженные Силы не были своевременно приведены в боевую готовность. Не были развернуты, так как им, якобы, не ставилась задача быть готовыми отразить готовящийся удар противника, ибо Сталин, мол, „боялся спровоцировать немцев на войну“»!? Тезис «боялся спровоцировать войну» — свидетельство полного непонимания смысла этого (спровоцировать войну) политического фактора. Как бы относился остальной мир к Советскому Союзу, даже на уровне намёков, полагая, будто он вынашивал планы напасть на Германию, но та, мол, успела его опередить? Одно дело, уверенность мира в том, что СССР — жертва агрессии, другое — подспудный зачинщик войны, что очень хотелось выдать за действительность не только Гитлеру, но многим из капиталистического Запада. Уже давно требуется воля разоблачения нагромождения всей лжи о войне, коростой въевшейся в наше сознание, но никто пока не имел на это права, включая и А. М. Василевского и, тем более — Н. Я. Комарова.

Трудно себе представить, чтоб весь безумный антисталинский вымысел на государственном уровне в действительности стал в советской реальности преамбулой, каркасом, официальной истории Великой Отечественной войны, охраняемой строже государственных и военных секретов, с привлечением бдительной партийной пропаганды буквально всей череды послевоенных руководителей СССР и России. Всё по Геббельсу: «Ложь, повторенная тысячу раз, становится правдой».

О действительной обстановке в стране накануне фашистской агрессии 22 июня воспользуемся данными из книги Ржевского О. А., Суходеева В. В. «Маршал А. М. Василевский и дело всей его жизни» [Новая и новейшая история. 2005.–№3].

«… Чем меньше времени оставалось до начала войны, тем яснее становилось, что мы слабее Германии и нам придется отступать. Может быть, до Смоленска и даже до Москвы». И дальше этот вывод Василевский подтверждает:


«Генеральный штаб и лица, непосредственно руководившие в Наркомате обороны снабжением, обеспечением жизни и боевой деятельностью войск, считали наиболее целесообразным ИМЕТЬ К НАЧАЛУ ВОЙНЫ ОСНОВНЫЕ ЗАПАСЫ ПОДАЛЬШЕ ОТ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ГРАНИЦЫ  примерно на линии реки Волги. <…> С большим запозданием, но были определены рубежи обороны: наряду с ФРОНТОВЫМ  по советской западной границе, СТРАТЕГИЧЕСКИЙ рубеж  по Западной Двине и Днепру и ГОСУДАРСТВЕННЫЙ рубеж обороны  на дальних подступах к Москве. Соответствующие директивы в середине мая были направлены в приграничные округа. Наступательных задач округам в них не ставилось и допускалась возможность отступления войск в глубь страны. <…> Так в мае  июне 1941 г. на стратегический рубеж по рекам Западная Двина и Днепр были направлены 19-я, 21-я и 22-я армии из Северо-Кавказского, Приволжского и Уральского военных округов. НО ГЛАВНЫМ, БЫЛО СТРЕМЛЕНИЕ НЕ ДОПУСТИТЬ ОКРУЖЕНИЯ И УНИЧТОЖЕНИЯ ОСНОВНЫХ СИЛ КРАСНОЙ АРМИИ В ПЕРВЫЕ НЕДЕЛИ СРАЖЕНИЙ, как на то рассчитывали Гитлер и его генералы».


Границу прикрывали 56 из 170 дивизий, имевшихся у нас на западном направлении. В этой связи тот факт, что многие армии и дивизии находились в день нападения Германии на расстоянии до 400 км от границы, видимо, следует оценивать не отрицательно, как это обычно делается [в советской историографии, ВА], а положительно. [Чтобы сократить число возможных ранних намеренных искажений событий и оценок, в этой книге используются в основном источники, опубликованные после 2015 годаВА].


#10 июля 1941 г. постановление ГКО: «О назначении тт. Ворошилова, Тимошенко, Будённого Главнокомандующими фронтов [имелись в виду прежние стратегические направления, ВА], и о преобразовании Ставки Главного Командования в Ставку Верховного Главнокомандования». # К. Е. Ворошилов назначался командующим Северо-Западным фронтом, С. К. Тимошенко — Западным и С. М. Будённый — Юго-Западным. Ответственный работник послевоенного Генштаба генерал-полковник Н. А. Ломов объясняет причины появления постановления:


Необходимость этого решения вызывалась тем, что фронт военных действий развернулся на несколько тысяч километров от Баренцева до Чёрного моря. Быстротечность операций, их огромный размах по фронту и в глубину, прорывы танковых и механизированных группировок противника создали серьёзные трудности в руководстве боевыми действиями Красной Армии непосредственно из Ставки. Пространственный разнос управления по стратегическим направлениям не решал проблемы. Для него необходимо было располагать аппаратом управления и средствами связи, — тем, чем стратегические направления как раз и не располагали». #


Состав главнокомандующих стратегических направлений был опрометчиво выбран по представлениям об их личных военных качествах, проявленных в Гражданской войне, при отсутствии желания да и способов проверки их современной военной эрудиции и взглядов на будущую войну с, в принципе недостаточно изученным, военизированным фашизмом всесторонне развитой Германии.


В отличие от героев, проявивших себя на передовой линии Великой Отечественной, заместитель начальника Оперативного управления Генштаба, генерал-майор А. М. Василевский не сразу занял в ней (войне) место, уготовленное ему судьбой, благодаря недюжинному интеллекту и энергии этого человека, проявляемой на всём его жизненном пути. И, конечно, — пересечению этого пути с Иосифом Виссарионовичем Сталиным.


«Он неоднократно пытался представить руководству Генштаба дельные предложения, однако ни недостаточно уверенно проявивший себя в это время начальник Оперативного управления Г. К. Маландин, ни почти не бывавший в своём рабочем кабинете начальник Генштаба Г. К. Жуков не смогли вникнуть в них и по достоинству оценить. Лишь с новым назначением на пост начальника Генерального штаба Б. М. Шапошникова творчеству и инициативе Александра Михайловича была дана зелёная улица. Возглавив в конце июля 1941 года Оперативное управление, Василевский одновременно становится заместителем начальника Генштаба и вместе с Борисом Михайловичем, а иногда и один, часто по несколько раз в сутки, бывает у И. В. Сталина. С этого момента стал раскрываться талант Александра Михайловича как военного руководителя огромного масштаба».

[В. Зимонин, доктор исторических наук, профессор, академик РАЕН. Очерк Дирижёр Великой Отечественной войны. 2013]

В самое напряжённое для Отечества время вклад Василевского в оборону столицы оказался и весомым, и своевременным, и, главное, — он был достигнут безошибочно точными тактическими действиями, рассчитанными по запросам Ставки ВГК, для успешного завершения Красной Амией сурового периода конца 1941 года в свою пользу. Чтобы уловить связь этого факта с плодотворным и тесным взаимодействием малочисленной передовой группы заместителя начальника Оперативного управления эвакуированного Генштаба с Верховным Главнокомандующим, не обойтись без ознакомления с ходом и результатами событий обоих, имевших место, оперативных оборонительных периодов Московского сражения, следовавших друг за другом.


Шёл четвёртый месяц войны. Отгремело важное упорное Смоленское сражение (с 10 июля по 10 сентября 1941 года), в котором было уничтожено 250 тыс. солдат и офицеров вермахта, больше, чем за первые два года Второй мировой войны. Уже здесь был, по существу, сорван гитлеровский план «молниеносной войны» с Россией. На пути к Москве враг был остановлен ценой жизни 700 тысяч убитых и раненых красноармейцев, давших столице два месяца на её подготовку к отражению наступления гитлеровцев. В своих «Воспоминаниях» Василевский так писал об этом этапе войны:


«Предметом большой заботы Ставки и Генерального штаба являлось Центральное направление. Мы держали постоянно в поле зрения действия советских войск на этом направлении. К осени здесь обозначилась некоторая стабилизация. Было очевидно, что это произошло только после того, как наши войска беспримерной стойкостью в обороне и решительными контрударами [под Смоленском, ВА] нанесли крайне чувствительный удар германской группе армий „Центр“, сорвав их первую попытку с ходу прорваться к Москве».


Стратегическое положение Красной Армии к первой военной осени оставалось крайне напряженным. Гитлеровские войска сохраняли свои преимущества. Несмотря на огромные потери, которые с начала агрессии составили к концу сентября 1941 года уже более 530 тыс. человек, фашистская армия продолжала продвигаться на восток, по-прежнему владела стратегической инициативой, имея превосходство в силах и средствах и удерживая господство в воздухе. На московском направлении, гитлеровцы намеревались быстро решить судьбу войны в свою пользу. В Германии понимали, что пока Москва остается вдохновляющим и организующим центром борьбы, победа над Советским Союзом невозможна.


6 сентября 1941 года Гитлер подписал директиву №35 на проведение операции по захвату Москвы, стянув сюда свои лучшие силы. Против трёх наших фронтов — Западного, Резервного и Брянского — враг сосредоточил 74,5 дивизий общей численностью 1.800 тыс. человек, 1.700 танков и штурмовых орудий, 950 боевых самолетов. Мы имели в строю около 1.250 тыс. человек, 990 танков и 677 самолетов. В ходе оборонительного этапа Московской битвы советское командование навязало противнику «войну на истощение» («когда в бой бросается „последний батальон“, который должен решить исход сражения»). Враг дважды пробовал взять Москву. Первый раз 30 сентября 1941 года, начав операцию «Тайфун», он пошёл в лобовое наступление группой армий «Центр» и 7 октября окружил 7 советских армий в районе Вязьмы (663 тыс. человек). 19 октября в Москве было введено осадное положение. 30 октября первое наступление на столицу было остановлено в Наро-Фоминске (70 км от Москвы). За Октябрь 1941 года к Москве были подтянуты резервы, в основном из Сибири и Дальнего Востока (58 стрелковых и 15 кавалерийских дивизий).


Повторное наступление немцев 15 ноября 1941 года, когда мороз после небывалой рспутицы сделал дороги проходимыми, началось с попытки взять столицу с помощью фланговых ударов: с севера из подмосковного Клина (84 км от Москвы) и с юга — из Тулы. 24 ноября враг захватил Солнечногорск (62 км). Тулу фашистам взять не удалось, и ИХ НАСТУПЛЕНИЕ ВЫДОХЛОСЬ. В том повторном вражеском наступлении был и свой символический, совершенно уникальный «бой последнего батальона», экзотически решивший судьбу Московского сражения, не без находчивости И. В. Сталина.


В конце ноября 1941 года немецкая танковая группа подошла к Москве с северо-запада где-то в 30 км от Кремля (в районе Дедовска). Им противостояла 16-я армия генерала Рокоссовского, имевшая ничтожное артиллерийское прикрытие — всего по два орудия на 1 км фронта. Немцы об этом прекрасно знали и не сомневались в успехе прорыва и соответствующего развала всей линии советской обороны. И вдруг их танки встретил убийственный заградительный огонь невиданной мощи. Потеряв 21 танк, генерал-полковник Гёпнер изменил направление удара, но и там его ждали таинственные пушки-«чудовища». Решив, что они наткнулись на новое мощное «громобойное» оружие русских, немцы остановились выяснять обстановку. В итоге армия Рокоссовского выиграла несколько суток, наконец дождавшись пополнения. Фронт стабилизировался, а через пять дней, 5 декабря 1941 года, началось контрнаступление Красной Армии, идея которого возникла в Ставке ВГК ещё в ноябре, после срыва первой попытки противника прорваться к столице.


К. К. Рокоссовский в своих воспоминаниях писал: «Артиллерии не хватало для борьбы силами, уже брошенными в сражение. А разведка доложила о появлении новых вражеских танковых частей. Армию крайне нужно было усилить артиллерией. Очень не хотелось, но вынужден был обратиться к Г. К. Жукову. Разговор предстоял не из приятных. Стоически выслушал всё сказанное в мой адрес. Мой запрос дошёл до И. В. Сталина. Тот ответил: «У меня тоже нет резервов противотанковой артиллерии. Но в Москве есть артиллерийская академия. Там много опытных артиллеристов. Пусть подумают и в течение суток доложат о возможном решении проблемы». Обратились (возможно, и сам И. В. Сталин) к 71-летнему профессору Д. Е. Козловскому. По его совету в Мытищинском арсенале расконсервировали двенадцать 6-дюймовых орудий образца 1877 года. Они изготавливались для штурма добротных крепостей и прекрасно зарекомендовали себя в Русско-Турецкую войну. Боеприпасы для них не сохранились, но удалось использовать английские трофейные 100-фунтовые снаряды. Ресурс орудий оценивался в 5—7 выстрелов, но и это было жизненно необходимо. Прицелов не было. На цель орудия, закопанные в землю, наводили через ствол.

Детали и лица московского сражения

13 октября 1941 года приказом Государственного Комитета Обороны (ГКО) по решению И. В. Сталина генерал армии Г. К. Жуков отзывается из Ленинграда и назначается командующим объединённым Западным фронтом. Вступая в должность Жуков ознакомился с положением на фронте, с ситуацией в войсках после окружения армий под Вязьмой. Её он оценил так: «Фронта обороны на западном направлении фактически уже нет, образовалась ничем не заполненная большая брешь, которую нечем закрыть, так как никаких резервов нет, все пути на Москву по существу открыты». [Кулаченков П. С. «Роль Г. К. Жукова в Московской битве». Молодой ученый. 2019]. И тут же Кулаченков обращает внимание на ключевую, «забытую» Жуковым деталь обстановки:


«Однако, окружение советских войск под Вязьмой ещё не означало их уничтожения. Немецкие танки, стоявшие по периметру вяземского котла, держали советские войска в кольце, но на Москву не шли. К Москве пока продвигались только несколько немецких дивизий. В этом случае перед Жуковым стояла задача остановить эти передовые немецкие части, и заново организовать оборону столицы, пока на Москву не обрушился удар всей группы армий „Центр“ фельдмаршала фон Бока — на её Можайскую линию (противотанковую, длинной 250 километров из ДОТов и ДЗОТов)».


Если по выражению Б. М. Шапошникова, Генеральный штаб действительно «Мозг армии», то в пору Великой Отечественной войны этот «мозг» работал в Оперативном управлении Генштаба и осенью 41-го — принадлежал начальнику этого управления — Александру Михайловичу Василевскому, ещё мало кому известному, но, как оказалось, непревзойдённому, стратегу-интеллектуалу. Именно ему Верховный Главнокомандующий, объявил благодарность и присвоил звание генерал-лейтенанта за детализацию той обстановки, с которой новый командующий Западного фронта «первым делом разобрался». Мало того, переброска с другого фронта в Москву кавалерийского корпуса Белова — тоже результат заботы Василевского, чтобы танки Гудериана остановить у Тулы. Никто не отбирает у Г. К. Жукова славы победы в Московской битве, уверенно одержанной в свойственном ему стиле. Хотя такие победы требуют и не обходятся без коллективной военной деятельности.


Командному составу фронта 4 ноября зачитывается приказ о приговоре к расстрелу командира 133-й стрелковой дивизии Герасимова и комиссара Шабалова «За невыполнение приказа об обороне города Руза и самовольный отход с занимаемых позиций». А ранее, ещё в первом наступлении немцев на Москву, Жуков, зная о тяжелейших условиях и многократном превосходстве сил противника на рубежах, на которых 16-я армия Рокоссовского героически обороняла Волоколамск, приказал специальной комиссии Военного совета фронта расследовать причины, всё-таки захвата города немцами 27 октября. Расследование кончилось угрозами Военного совета Западного фронта на следующую операцию: «Если Клин будет отдан врагу [как Волоколамск? ВА], вы будете арестованы и преданы суду военного трибунала».


Итог Московской битвы — все резервы немецкого командования были исчерпаны в наступлении, тогда как советское командование сумело сохранить основные силы (из состава стратегических резервов в бой были введены только 1-я Ударная и 20-я армии). Немецкие войска потерпели ощутимое поражение. В результате контрнаступления они были отброшены на 100 — 250 км. В то же время немцы, тем не менее, сумели сохранить фронт и на нём — Ржевско-Вяземский плацдарм. Красной Армии также не удалось разгромить (да она и не знала пока, как это делается) группу армий «Центр». В соотношении сторон наша Действующая армия к началу декабря была доведена почти до 4,2 млн. человек, около 2 тыс. танков и 2.238 боевых самолётов. Вражеская — около 4 млн. человек, около 2 тыс. танков и штурмовых орудий и 3.280 боевых самолетов. Превосходство противника сохранялось в артиллерии и самолетах.

Но гораздо важнее было то, что в начале декабря ГКО сумел подготовить крупные стратегические резервы, которые Ставка могла использовать для усиления Действующей армии. Вопрос же об обладании стратегической инициативой был отложен до кампании 1942 года.


События, описанное выше, хорошо известны из Истории Великой Отечественной войны. Но для нас они прояснили — в какой мере справедлив упрёк И. В. Сталину в «Воспоминаниях» А. М. Василевского в недостаточности его оперативно-стратегической подготовки в 1941 году войны? Оказывается, если имеет, — то не в полной мере потому, что по срочности и важности среди других забот такая подготовка Сталину требовалась далеко не в первую очередь, что подтвердил сам Василевский:


«Крупным мероприятием явилось завершение подготовки очередных и внеочередных резервных формирований. <…> Здесь, на основании решения ГКО, принятого ещё 5 октября, формировалось десять резервных армий. Создание их на протяжении всей Московской битвы было одной из основных и повседневных забот ЦК партии, ГКО и Ставки. <…> Без всякого преувеличения должен сказать: в исходе Московской битвы решающее значение имело то, что партия и советский народ своевременно сформировали, вооружили, обучили и перебросили под столицу новые армии».


Уверенность в успешности контрнаступления под Москвой у ГКО и Ставки была настолько велика, что 15 декабря, то есть через десять дней после его начала, в Москву возвратились аппарат ЦК и некоторые государственные учреждения. Вывод Василевского о значении резервов в Московском сражении в цифрах конкретизирует отчёт самого ГКО:


#К концу 1941 года было сформировано 286 стрелковых дивизий. Боевой состав Западного фронта, защищавшего Москву, в начале декабря по сравнению с началом октября возрос с 30 до 50 стрелковых дивизий, с 5 до 11 — авиационных дивизий, с 4 до 22 — танковых бригад, с 28 до 53 — артиллерийских полков». #

Откровенное признание по этому поводу сделал и последующий начальник Оперативного управления Генштаба конца войны С. М. Штеменко:


«Мы считали, что Сталин допускает ошибку [при неиспользовании стратегических резервов в начале войны, ВА]. В декабре месяце, когда немецкие войска были обескровлены [под Москвой, ВА], Сталин ввёл их в действие. Немец от Москвы был отброшен. Только тогда мы поняли, насколько Сталин велик был не только в стратегии, но и в тактике. <…> Сама идея контрнаступления под Москвой возникла в Ставке Верховного Главнокомандования после того, как только первая попытка противника прорваться к столице была сорвана».


К месту упомянуть и высказывание Адольфа Гитлера, включённого американцами в 1942 году в список 100 великих полководцев, с оценкой хода войны на восточном фронте, когда грандиозные сражения, выигранные Красной Армией, были ещё далеко впереди:

«Любой другой народ после сокрушительных ударов, полученных в 1941—1942 годах, вне всякого сомнения, оказался бы сломленным. Если с Россией этого не случилось, то своей победой русский народ обязан железной твёрдости этого человека, несгибаемая воля и героизм которого призвали и привели народ к продолжению сопротивления…». И это в общем-то не пустые слова фюрера.

Наш замечательный, объективный русский учёный, далеко не сталинист и не коммунист, Александр Зиновьев признавался: «Я ведь войну с первого дня видел, всю её прошёл. Я знаю, что и как было. Если бы не Сталин, не сталинское руководство, разгромили бы нас уже в 1941 году».

                                            * * *

В напряжённом военном «реверсе» поединка противоборствующих сил под Москвой, от момента срыва отчаянной попытки гитлеровцев прорваться в Москву в конце 1941 года, до начала нашего решительного контрнаступления на откатывающуюся группировку войск Вермахта, в критической обстановке, в столице от эвакуированного Генерального штаба для обеспечения советских боевых действий осталась лишь горстка (!) генштабистов. Вот, что об этом рассказал А. М. Василевский:


«15 октября 1941 года Сталин вызвал меня к себе и приказал возглавить при нём [Сталине, ВА] группу Генерального штаба в Москве из восьми офицеров. Я стал возражать, — с таким количеством людей работать нельзя, нужно гораздо больше. Но Сталин стоял на своём. Несмотря на мои возражения, повторил, чтобы я оставил себе 8 офицеров Генштаба, и я сам — девятый. Только уже позднее я понял его упорство. Оказывается, на аэродроме уже стояли в готовности самолеты на случай эвакуации Ставки и правительства из Москвы, и на них были расписаны все места. На всю группу было оставлено девять мест — для меня и моих офицеров. Об этом мне потом рассказал Поскрёбышев. То, что самолеты стояли в готовности, было абсолютно правильным, немецким танкам нужно было всего несколько часов ходу, чтобы быть в центре Москвы… Наступило время невероятного напряжения сил. Дни сливались с ночами. Мы жили одной мыслью: отстоять Москву».

Под Москвой Василевский отвечал за скрытную переброску резервов, «принятие экстренных мер по укреплению можайской линии обороны и восстановлению нарушенного фронта». Именно за эти две напряжённые недели Сталин смог оценить эффективность работы Василевского и 28 октября 1941 года присвоил ему очередное звание генерал-лейтенанта.


В «Воспоминаниях» Александр Михайлович не обходит этот эпизод стороной, отмечая, что «за выполнение ЗАДАНИЯ оперативная группа Генштаба в октябре 1941 года была поощрена. Четверым присвоили очередные воинские звания генералов». На одного, выдвигаемого на генерал-лейтенанта, И. В. Сталин попросил написать представление Василевскому. Узнав на кого именно, Александр Михайлович категорически отказался. Не касаясь сути выполнявшихся заданий Ставки, Василевский в «Воспоминаниях» рассказал, как к группе и непосредственно к нему относился Верховный Главнокомандующий, так много переживший за эти недели:


«Это приятное событие [поощрение передовой группы ГШ, ВА], во время Московской битвы было не единственным, тронувшим нас до глубины души, вниманием И. В. Сталина, человека в гневе вспыльчивого, и несдержанного, но в то же время поразительно заботливого в условиях крайне тяжёлой обстановки. В эти особо напряжённые дни он сказал нам о том, что мы для себя обязаны изыскивать в сутки как минимум пять-шесть часов для отдыха, иначе плодотворной работы получиться не может». <…> «Для меня вспоминает А. М. Василевский  Сталин сам установил время отдыха — от 4 до 10 часов утра и проверял, выполняется ли это его требование».


«В другой раз  продолжает Александр Михайлович  ноябрьским вечером 41-го года, также в период жесточайших оборонительных боёв за Москву, при докладе о положении на фронте, Сталин обратил внимание, что я от переутомления еле стою на ногах. Он вызвал в кабинет своего секретаря А. Н. Поскрёбышева и попросил его немедленно выяснить в санатории „Архангельское“, можно ли там обеспечить хороший отдых в эту ночь Василевскому. Тут же поступил ответ, что санаторий готов меня принять. Сталин приказал мне немедленно по возвращении в Генштаб отправиться в санаторий и до утра как следует поспать. К моему приезду там был готов ужин, но не успел я сесть за стол, как Сталин позвал меня к телефону. Он попросил напомнить, где находится сейчас Иваново-Вознесенская ополченческая дивизия. „Я что-то забыл“, — добавил он».


Этот телефонный звонок в санаторий дал повод Василевскому рассказать ещё об одной уникальной способности Иосифа Виссарионовича:


«Я не жаловался в те времена на свою память, но замешкался — та дивизия передислоцировалась, и я не смог сразу назвать точно место её нахождения. Сталин немного подождал, а потом сказал: «Ладно, не надо, я вспомнил», — и повесил трубку. <…> У Сталина была удивительно сильная память. Я не встречал людей, которые бы так много помнили. Он знал не только всех командующих фронтами и армиями, а их было свыше ста, но и некоторых командиров корпусов и дивизий, а также руководящих работников Наркомата обороны, не говоря уже о руководящем составе центрального и областного партийного и государственного аппарата. В течение всей войны И. В. Сталин постоянно помнил состав стратегических резервов и мог в любое время назвать то или иное формирование.

Феноменальная память давала Сталину преимущество как Верховному Главнокомандующему. Он не нуждался в постоянных справках, хорошо знал обстановку на фронтах, положительные стороны и недостатки военачальников, возможности промышленности удовлетворять запросы фронтов, наличие в распоряжении Ставки запасов вооружения, артиллерии, танков, самолётов, боеприпасов, горючего, так необходимых войскам, и сам распределял их по фронтам».


В мемуарах крупных советских военачальников общим местом и единодушным выводом в характеристике И. В. Сталина было то, что он «просто поражал полководцев глубокими знаниями военной техники, технологии и тактико-технических характеристик оружия». Говорят, Начальник артиллерии Л. А. Говоров при обсуждении вопросов артиллерийской техники с Верховным Главнокомандующим всегда имел с собой памятку с записями характеристик и других сведений по артсистемам и боеприпасам для них.


В войну общее число военных операций было 1.300 (51 стратегическая общевойсковая, более 250 — фронтовых операций и около 1000 — армейских). И все они были им изучены и проконтролированы! При этом, как отмечают военные историки Б. Соловьёв и В. Суходеев: «…Многие подробности развития военных операций знал только он, только ему были известны военные резервы и места их сосредоточения, новые виды боевой техники. В решении всех стратегических вопросов последнее слово принадлежало И. В. Сталину». [Игорь Евсин, «Сталин — настоящее имя Победы», 08.05.2014].


При всей своей редкой покладистости и интеллигентности Александр Михайлович Василевский при полном отсутствии заносчивости имел волевой и настойчивый характер. Для него приказ Ставки ВГК рушил субординации и авторитеты любого ранга, препятствующие его выполнению, хотя он был генерал-лейтенантом (статус командующего армией) — начальником Оперативного управления Генштаба. Первый пример такого правила был связан с взаимодействием Василевского с генерал-полковником Коневым в организации контрнаступления в Московском сражении. Замысел контрнаступления, несмотря на тяжёлое военное положение, созрел в Ставке ещё в начале ноября 1941 года, а в его 20-х числах — началась разработка наступательных действий объединённого Западного фронта. Особо выгодное положение для наступления занимал Калининский фронт Конева. Когда Ставка в конце ноября потребовала от последнего доложить план операции, И. С. Конев попытался доказать невозможность привлечения Калининского фронта к наступлению ввиду слабой укомплектованности его соединений (мол, дивизии фронта насчитывают всего по 2 — 3 тыс. человек). Василевский сходу назвал командующему точные цифры боевого состава 4-х его дивизий — состав каждой был минимум в 2 раза больше названных Коневым.

О стиле убеждения более высокопоставленного военачальника (по указанию Верховного Главнокомандующего) говорит телефонный разговор Василевского с И. С. Коневым утром 1 декабря с разъяснением смысла направленной ему директивы Ставки ВГК:


«Сорвать наступление немцев на Москву и тем самым не только спасти Москву, но и положить начало серьёзному разгрому противника можно лишь активными действиями с решительной целью. Если мы этого не сделаем в ближайшие дни, то будет поздно. Калининский фронт, занимая исключительно выгодное оперативное положение для этой цели, не может быть в стороне от этого. Вы обязаны собрать буквально всё для того, чтобы ударить по врагу, а он против вас слаб. И, поверьте, успех будет обеспечен».


Александр Михайлович напомнил командующему об усилении его войск ещё одной дивизией Северо-Западного фронта. Затем, выехав в штаб И. С. Конева, на месте Василевский совместно с командованием фронта завершил разработку плана операции, по которому и было принято решение начать контрнаступление 5 декабря. Как представитель Ставки ВГК, он помог Калининскому фронту успешно перейти в контрнаступление. Приведенный эпизод из «Воспоминаний» Василевского расширяет Вячеслав Зимонин:


«В конце ноября — начале декабря 1941 года в основном за счёт выдвижения из глубины резервных армий была создана новая группировка войск, соответствовавшая замыслу Ставки ВГК на проведение контрнаступления на западном стратегическом направлении. Успех контрнаступления под Москвой, А. М. Василевский связал со своевременным накоплением и целеустремленным использованием советским командованием стратегических резервов. Подготовка резервов в битве под Москвой по затрату усилий практически была эквивалентна самому проведению крупной операции. Это надо было суметь за короткий срок скрытно перебросить восемь резервных армий в районы их оперативного применения. Всего в период битвы за Москву в состав Западного, (Резервного, Калининского и Брянского) фронтов поступило 34 дивизии и 40 бригад — это ли не свидетельство высочайшего искусства руководства Генштаба, в первую очередь А. М. Василевского!».


Конечно, московское контрнаступление не было (и не могло быть) гладким и проводилось под давлением Верховного Главнокомандующего. 12 декабря 1941 года он в присутствии Василевского передал командующему Калининским фронтом по прямому проводу:


«Действия вашей левой группы нас не удовлетворяют. Вместо того, чтобы навалиться всеми силами на противника и создать для себя решительный перевес, вы… вводите в дело отдельные части, давая противнику изматывать их. Требуем от вас, чтобы крохоборскую тактику заменили вы тактикой действительного наступления».


Командующий фронтом попробовал сослаться на оттепель, трудности переправы через Волгу, получение немцами подкрепления и пр., но в заключение сказал: «Понял, всё ясно, принято к исполнению, нажимаю вовсю».


О высокой работоспособности Василевского во взаимодействии с Верховным Главнокомандующим в период битвы за Москву свидетельствуют факты, опубликованные бывшим начальником Историко-архивного и военно-мемориального центра современного Генштаба полковником Ю. Н. Сёминым.


«Только с 20 сентября по 5 декабря 1941 года им (Василевским) подписаны 112 документов по оперативному руководству войсками, подавляющая часть которых написана им лично или под его непосредственным руководством. За этот же период он 42 раза был на докладах у Верховного Главнокомандующего».

Мобилизация страны

Заботы И. В. Сталина в период стремительной потери нашей западной территории далеко не исчерпывалось управлением Вооружёнными Силами на фронте. Предстояло мобилизовать силы «страны огромной», готовой «на смертный бой», чтобы срочно нивелировать объективное военное превосходство Вермахта, умевшего воевать куда лучше Красной Армии. Ответственность за всё это нёс Государственный Комитет Обороны СССР. Размах и объём деятельности ГКО были пропорциональны масштабу советского государства, при этом срочность достижения результата требовалось сжать в доли времени ударных сталинских пятилеток 30-х годов. Можно сказать, что эти доли теперь, в военных условиях измерялись месяцами и даже неделями.

Не помню, кому принадлежит высказывание:


«Вторая мировая в значительно большей степени, чем любая из прежних войн, была войной на истощение, исход которой зависел в первую очередь не от талантов военачальников, а от эффективного использования ресурсов воюющих сторон. В эпоху массовых национальных армий, которая началась в Европе с конца XIX века, решающее значение приобретает отлаженная работа экономического и политического механизма страны. В таких условиях просто нет возможности проявиться каким-то особым дарованиям полководца. <…> От военачальника требовались, прежде всего, способности организатора».


О масштабах деятельности ГКО можно судить хотя бы потому, что за 1.626 дней своего существования Комитет принял 9.971 постановление. И решение около двух третей из них тем или иным образом относились к вопросам экономики и организации военного производства.


В ходе обсуждения проблем Председатель ГКО И. В. Сталин получал необходимые справки и устные предложения от аппарата Совнаркома, Госплана и соответствующих ведомств. Затем снова в узком компетентном кругу рассматривались их возможные варианты и принимался оптимальный. Уполномоченные ГКО несли всю полноту ответственности по законам военного времени за практическое проведение каждого принятого решения в жизнь. Подавляющее большинство исполнителей постановлений ГКО и людей, непосредственно причастных к ним, единодушны: то было суровое, крайне трудное, но героическое время, отданное самому святому делу — защите Социалистической Родины. Все они (люди) считают, что какими бы жестокими не были по срокам, технологическому исполнению или военным соображением, решения ГКО, выполнение их являлось непреложным законом, ибо люди знали, каждая строка постановления этого высшего военно-политического органа власти военного времени ведёт к одной цели — Победе над врагом». #


«Сталину были присущи большие организаторские способности. Он сам много работал, но и умел заставить работать в полную меру сил других, выжать из них всё, что они могли дать».

[Василевский А. М. «Дело всей жизни. Воспоминания»].

В течение суток Сталин принимал до сотни решений и постановлений (многие из них были долговременными), связанные с различными аспектами вооружённой борьбы, включая огромную работу тыла. Приходится удивляться, как мог один человек всем этим руководить!? В какой-то мере ответ на этот вопрос можно найти в описании А. М. Василевским коллективного метода работы Иосифа Виссарионовича:


«И. В. Сталин обладал не только огромным природным умом, но и удивительно большими познаниями. Его способность аналитически мыслить приходилось наблюдать во время заседаний Политбюро ЦК партии, Государственного Комитета Обороны и при постоянной работе в Ставке. Он неторопливо, чуть сутулясь, прохаживается, внимательно слушает выступающих, иногда задаёт вопросы, подаёт реплики. А когда кончится обсуждение, чётко сформулирует выводы, подводит итог. Его заключения являлись немногословными, но глубокими по содержанию и, как правило, ложились в основу постановлений ЦК партии или ГКО, а также директив или приказов Верховного Главнокомандующего. Но бывало, что кто-то по указанию Сталина прямо на заседании готовит проект. Сталин подойдёт, прочитает написанное, иногда внесёт поправки, а если проект не удовлетворяет, сам продиктует его новый вариант. Подобная практика существовала и в Ставке. Если во время обсуждения вопроса возникала необходимость, Сталин предлагал кому-либо, в том числе и мне, готовить директиву. Написанная от руки, она тут же подписывалась Сталиным: или как Верховным Главнокомандующим, или как Наркомом обороны, и её немедленно несли на шифр и телеграф для передачи в войска.

                                            * * *

Ставка Верховного Главнокомандования была создана уже на второй день войны, 23 июня 1941 года постановлением Совета Народных Комиссаров и ЦК ВКП (б) №825. Последнее её наименование (10 июля 1941 года): «Высший чрезвычайный орган военного управления для стратегического руководства Советскими Вооружёнными Силами в Великой Отечественной войне». Первоначально в неё вошли: Нарком обороны (председатель) Тимошенко, Жуков, Сталин, Молотов, Ворошилов, Будённый и адмирал Кузнецов. С 10 июля Ставку возглавил сам И. В. Сталин и в её состав — добавлен вновь назначенный начальником Генштаба, Борис Михайлович Шапошников.

Обстановку в Ставке ВГК характеризует (на тот момент) заместитель Верховного Главнокомандующего Г. К. Жуков:

«И. В. Сталин в годы войны выполнял пять обязанностей и работал напряженно по 15—16 часов в сутки. Работа в Ставке была физически очень тяжёлой, каждый трудился в меру своих сил и возможностей. Все равнялись на Сталина, а он, несмотря на свой возраст, был неутомим, активен и, когда кончилась война, он как-то сразу постарел, стал менее подвижен, ещё более молчалив и задумчив».


Более срочной, чем подход к организации отражения германской агрессии в начале войны была масса неотложных материальных проблем вооружённой борьбы. Так, например, ещё до образования ГКО 25 июня 1941 года непосредственно Политбюро ЦК ВКП (б) само приняло срочное решение об увеличении выпуска тяжёлых и средних танков, и тут же — о переброске авиазаводов из прифронтовой полосы в тыловые районы страны. В сентябре уже ГКО утвердил первую модернизационную программу выпуска самолетов и авиамоторов. В промышленности на военное производство переводилось почти всё машиностроение. На его предприятиях налаживался выпуск танковых корпусов, минометов, снарядов, мин и авиабомб.

#18 июля 1941 г. постановление ГКО: «О мерах по обеспечению Красной Армии тёплыми вещами на зимний период 1941—42 гг.». На основе эвакуированных в восточные районы страны фабрик и предприятий создавались новые очаги легкой индустрии. Там начали работать 50 крупных швейных, трикотажных и кожевенно-обувных предприятий: 12 хлопчато-бумажных, 4 шерстяных и 4 шёлковых, не считая швейного оборудования, размещённого на свободных площадях действующих местных фабрик. Текстильные фабрики страны резко увеличили выработку шинельного сукна, специальных тканей военного назначения, бельевых, одёжных, разнообразных технических. Большие трудности с кадрами почувствовали все предприятия хлопчатобумажной промышленности.

«Ушли на фронт кадровые рабочие — мужчины. Профессии помощников мастеров, слесарей, ремонтировщиков оказались весьма дефицитными. Решать эту проблему следовало в считанные часы и дни. Я призвал женщин в послерабочее время овладеть дефицитными для нас специальностями, а также передать родным, близким, знакомым, чтобы на работу вышли добровольцы, пенсионеры. И люди как один откликнулись на этот призыв, — вспоминает директор швейного комбината Н. М. Молотков. — Признаться в то время у меня стёрлось в сознании понятие „рабочий день“. Практически он продолжался сутки. Урывками спал в кабинете. Инженерно-технические работники, мастера тоже потеряли счёт часам и дням». #


Во всём этом государственном конвейере обороны Сталин оставался уникальной личностью — титаническим генератором энергии настроя масс: и в Ставке Верховного Главнокомандования, Государственном Комитете Обороны, ЦК ВКП (б) — везде, где результат в наибольшей степени зависел от дисциплинированности, настойчивости, и оперативности выполнения сонмища множившихся, как снежный ком, задач.


Постепенно отрабатывался механизм принятия постановлений ГКО, в котором было немало членов Политбюро ЦК ВКП (б). Комитет назначал и смещал высшее военное командование, решал все военно-стратегические вопросы, налаживал работу транспорта, промышленности, сельского хозяйства, занимался снабжением армии и населения, государственной безопасностью. Обязательным являлось присутствие члена ГКО, первого заместителя Председателя Совнаркома, Николая Алексеевича Вознесенского». #


По близости к Сталину, доверию, симпатии, а главное, — по личной коммунистической этике, Вознесенский в ГКО напоминал Александра Михайловича Василевского в Ставке ВГК, любимца, если такое имело место в душе (в полном смысле этого слова) Верховного Главнокомандующего в отличие от восприятия им того же Г. К. Жукова, которого он высоко ценил за редкий полководческий талант (его отношения [со Сталиным, ВА] я бы назвал сложными — имел Верховный претензии и по стилю работы Жукова, которые, не стесняясь, ему высказывал, но Сталин никогда не отождествлял личных отношений с деловыми». ) [А. Голованов].


Вот каким представил Н. А. Вознесенского в своих «Воспоминаниях» А. М. Василевский:


«Он нередко не соглашался с мнением И. В. Сталина, других членов Политбюро и точно называл количество материально-технических средств, которые может дать промышленность для рассматриваемой операции. Его мнение являлось решающим. Н. А. Вознесенский прекрасно знал народное хозяйство, имел точные сведения о его работе и в своих суждениях, оценках почти никогда не ошибался». <…> «Я сохранил о Н. А. Вознесенском самые лучшие воспоминания. Его отличало не только глубокое знание народного хозяйства, но и постоянная целеустремленность, заряженность на работу. Он любил работать много и не уставал от дела. Николай Алексеевич обладал колоссальной энергией. Когда ни позвонишь, неизменно найдешь его работаю-щим. Н. А. Вознесенский являлся и сильным организатором: если ему поручалась какая-то задача, можно было быть уверенным в том, что она будет решена. И ещё запомнился он как человек — обаятельный, доступный, благожелательный. Он был цельной и яркой натурой, прекрасным представителем государственных и хозяйственных кадров ленинской школы».


#4 июля 1941 г. постановление ГКО: «О военно-хозяйственном плане обеспечения обороны страны». Первоочередная экономическая задача страны заключалась в ликвидации существовавшего военно-технического превосходства фашистской армии и резком наращивании в целом боеспособности советских Вооружённых Сил.


«4 июля поздно вечером Н. А. Вознесенский вернулся из Кремля — рассказывает начальник отдела военного снабжения А. П. Ковалёв — экстренно вызвал своих заместителей и начальников отделов. Он сообщил, что ГКО принял постановление о выработке народно-хозяйственного плана страны на IV квартал 1941 года и более дальнюю перспективу, так как война принимала затяжной характер. Началась напряжённая работа. Сотрудники Госплана перешли на казарменное положение. В моём кабинете рядом с письменным столом поставили солдатскую кровать. Спать приходилось урывками, работали по 16 — 18 часов в сутки».


Менее чем за полтора месяца план был готов. Он предусматривал развёртывание производственной базы в Поволжье, на Урале, в Сибири, Казахстане и Средней Азии; перевод туда наиболее крупных предприятий тяжёлой индустрии, ввод там электрических мощностей на 1.386 тыс. киловатт, 5 новых доменных и 27 мартеновских печей, блюминг, 5 коксовых батарей, 50 каменно-угольных шахт, строительство с объёмом капитальных работ на сумму 16 млрд. рублей. Планировалось наращивание там производства угля, нефти, авиабензина, чугуна, стали, проката, алюминия, меди, селитры, азотной кислоты.#


Срочно создавалась инфраструктура для всего конгломерата предприятий военно-технических наркоматов с выделением им площадей и помещений.

                                            * * *

#22 сентября 1941 г. постановление ГКО: «Об улучшении медицинского обслуживания раненых бойцов и командиров Красной Армии». Обстановка на фронте требовала всё более интенсивного развёртывания госпиталей. Вводом их в строй занимались Главное военно-санитарное управление и наркомат Здравоохранения СССР.


«В трудный период летне-осенней кампании 41-го года Главное санитарное управление для эвакуации раненых и больных в тыловые районы сформировало 286 постоянных военных санитарных поездов. До 20 декабря 1941 года в глубь страны было эвакуировано более 395.635 коек. Если в начале войны в гарнизонных госпиталях было развёрнуто 35.540 коек, то уже к 1 августа 1941 года их число только в эвакуационных госпиталях возросло до 658 тысяч. Всего с начала войны по январь 1945 года было эвакуировано и реэвакуировано для возвращения в строй 1.033 тыс. военнослужащих. На завершающем этапе битвы с фашизмом только на фронтах было сосредоточено 2.110 различных госпиталей, лабораторий и других первых медицинских учреждений. За 1.418 дней боевых действий на фронте было возвращено в строй 72,3% раненых и 90,6% больных солдат и офицеров. Ни в одной армии мира ещё никогда не достигались столь высокие результаты».

[Кувшинский Д. Д. «Служба здоровья: Военная медицина на страже здоровья воинов», М., 1971].#

#Неоценимый вклад в спасение жизней советских солдат внесла выдающийся микробиолог Зинаида Ермольева, глава Всесоюзного института экспериментальной медицины. В войну многие воины умирали не от самих ранений, а от последующего заражения крови. Ермольевой была поставлена задача — получить и наладить производство антибиотика пенициллина. Она уже имела опыт работы для фронта — остановила вспышку холеры и брюшного тифа в войсках во время Сталинградской битвы в 1942 году. Создание пенициллина снизило смертность раненых и больных в госпиталях на 80%, сократило число ампутаций на четверть, позволило многим солдатам избежать инвалидности и вернуться в строй для продолжения службы.#


#Изобретение пенициллина лишь одно из свидетельств победного вклада в Великую Отечественную войну советских ученых, работавших по всем научным направлениям — от медицины до математики. Советская наука помогла решить огромное число чрезвычайно трудных, необходимых фронту задач. После войны президент Академии наук СССР Сергей Вавилов написал:

«Почти каждая деталь военного оборудования, обмундирования, военные материалы, медикаменты — всё это несло на себе отпечаток предварительной научно-исследовательской мысли и исследований». Война с первых дней определила направления работ советских ученых. Уже 23 июня 1941 года на внеочередном заседании Академии наук СССР было решено перейти на военную тематику, поиск и конструирование средств обороны, научную помощь промышленности, мобилизацию сырьевых ресурсов страны. Вавилов отметил, что одним из многих просчетов, повлиявших на провал фашистского похода на СССР, была недооценка гитлеровцами советской науки.#


#В военные годы резко возросла необходимость производства в промышленных масштабах жидкого кислорода из воздуха для металлургии, медицины, многих других целей, но главное — для производства взрывчатки. Эта задача была решена под руководством выдающегося физика Петра Капицы. Разработанная им в 1942 году турбо-кислородная установка в начале 1943 года была запущена в эксплуатацию. В другой области металлург Андрей Бочвар разработал новый легкий сплав — цинковистый силумин и новый принцип создания отливок из него, обеспечившие значительное сокращение массы и расхода металла для моторов военной техники. Принципиальную роль для выпуска машин имела также электрическая сварка, в изобретение которой решающий вклад внёс Евгений Патон. Его методом удалось осуществлять сварку под флюсом в вакууме, позволившую в десятки раз нарастить темпы производства танков. Под руководством Исаака Китайгородского была решена проблема создания бронестекла с прочностью в 25 раз, превышающей прочность обычного стекла. В результате удалось создать прозрачную пуленепробиваемую броню для кабин советских боевых самолётов.


К началу войны Ленинградский физико-технический институт создал механизм защиты кораблей в портах и военно-морских базах от магнитных мин. Особые заслуги в достижении Победы принадлежат математикам, прежде всего  в научно-технических проблемах артиллерии и авиации.#


#С потерей советских нефтедобывающих районов решающую роль в поисках новых месторождений внесли советские геологи. Невозможно переоценить найденную Андреем Трофимуком, будущим академиком, концепцию поиска нефти, которая в трудную минуту помогла найти нефтеносные месторождения в Башкирии, что обеспечило бесперебойный поток на фронт горюче-смазочных материалов.#


Соратником и непререкаемым авторитетом для И. В. Сталина в развитии науки, особенно в военное время, был Пётр Капица, написавший вождю 49 писем, которые тот изучал с красным карандашом. Решения по изложенным в письмах проблемам, иногда принимались в считанные дни. Учёный с мировым именем относился к редкой когорте тех, кто говорил Сталину в интересах дела только правду, причём всегда со своей острокритической оценкой.

Проблема Генштаба.
Единодушие двух семинаристов

Теперь, после войны, нетрудно понять, что сближало Василевского и Вознесенского, этих двух похожих, исключительно честных людей, преданных Социалистической Родине, Советскому народу, ВКП (б) и её Генеральному секретарю, никогда не скрывавших от него правды, какой бы горькой она ни была. Вопрос «любимчиков» Генерального секретаря/Верховного Главнокомандующего, вообще кажется недискуссионным.

Индивидуальность личности Сталина и его дела были настолько слитны, что почти невозможно определить, откуда возникали и как созревали симпатии И. В. Сталина. Такое чувство, как симпатия и любовь у него были надёжно заблокированы другим чувством — долга, и только по силе этого чувства в человеке вкупе с его работоспособностью и достигаемыми результатами, он ценил и относился к нему. А поскольку для дела он собирал и окружал себя людьми именно по такому критерию, казалось, что он ценит их всех одинаково. И всё же, в обострённой эмоциональности Сталина, проявлявшейся в отношениях с людьми в основном лишь неукротимыми вспышками гнева, надо думать, должна же была существовать и другая, противоположная — притягательная её составляющая, которую многие улавливали в тесных связях Иосифа Виссарионовича с А. М. Василевским. Эта тема нашла отражение в очерке доктора исторических наук, академика РАЕН В. Зимонина, посвящённом исследованию феномена маршала А. М. Василевского под названием «Дирижёр фронтов Великой Отечественной войны», опубликованного в журнале «Спутник» в 2005 году.


«Если начало Великой Отечественной войны Александр Михайлович Василевский встретил генерал-майором, заместителем начальника Оперативного управления Генерального штаба, то уже в июне 1942 года он становится начальником Генштаба, в октябре одновременно — заместителем Наркома Обороны, а 16 февраля 1943 года ему присваивается высшее в то время воинское звание — Маршал Советского Союза».


Иосиф Виссарионович быстро обратил внимание на грамотного, дисциплинированного и инициативного начальника Оперативного управления Генштаба — ближайшего помощника и соратника Б. М. Шапошникова (однажды встретив Василевского в коридоре Кремля Сталин в шутку сказал: «А вот тот, кто приносит нам плохие вести»).

Сближение со Сталиным началось с момента, когда в августе Генштаб, как инструмент Ставки подвергся серьезной перестройке, не столько организационной, сколько в стиле и методах работы. Суть её сводилась к обеспечению сочетания в военном руководстве коллективного управления войсками и сохранением за командующим, главнокомандующим (в том числе и Верховным) права единоличного принятия решений и ответственности за результат. 10-го августа 1941 года И. В. Сталин утверждает разработанное с участием А. М. Василевского «Положение о Генеральном штабе», с чего началась структурная перестройка и всего высшего военного командования Вооруженных Сил.


«По мере повышения уровня организаторской функции Оперативного управления, углубления его значения в процессе стратегического планирования, рос в глазах Верховного Главнокомандующего и личный авторитет Василевского».

(В. Зимонин)

Нужно сказать, что именно о роли Генерального штаба («конька» начальника Оперативного управления) в централизованном руководстве войсками и на фронтах войны мнения Верховного Главнокомандующего и А. М. Василевского поначалу существенно расходились. В решении всех сталинских задач действовал его основополагающий принцип: «КАДРЫ РЕШАЮТ ВСЁ». Суть расхождений заключалась в их взглядах на значимость и универсализм квалифицированных военных специалистов в структуре Генштаба и в командном составе фронтов при проведении операций. Свои доводы Александр Михайлович обосновывал с характерной для него, высоко научной позиции:


«Вторая мировая война предъявила невиданно высокие требования к штабам, особенно высшим. Возросла не только потребность в стратегическом, едином руководстве военными действиями. Неизмеримо поднялось значение Генерального штаба в разработке планов кампаний и операций, в обобщении и распространении опыта войны. В гигантских размерах увеличился и объем его организаторской работы. Не ошибусь, если скажу, что ни в одной войне прошлого не предъявлялись столь высокие требования к генштабам, как в минувшей. ВТОРАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА В ОПРЕДЕЛЕННОМ РОДЕ ЯВЛЯЛАСЬ И ВОЙНОЙ ШТАБОВ».


Эту мысль Александр Михайлович высказал в противовес стремлению Сталина «насытить» грамотными военными специалистами в первую очередь руководящие кадры Действующей армии. Василевский всегда остро переживал, когда такие кадры Верховный Главнокомандующий искал в Генеральном штабе:


«Правда, поначалу нашу работу осложняла некоторая недооценка И. В. Сталиным значения и места аппарата Генштаба в руководстве фронтами, да и в деятельности Верховного Главнокомандования. Как только страна вступила в войну, начальник Генштаба Г. К. Жуков был направлен на Юго-Западный фронт для помощи командованию фронтом в организации отпора врагу. Бывший до осени 1940 года начальником Генштаба Б. М. Шапошников отбыл на Западный фронт представителем Главного командования. Первого заместителя начальника Генерального штаба генерала Н. Ф. Ватутина откомандировали на Северо-Западный фронт, где он через некоторое время был назначен начальником штаба этого фронта. Заместитель начальника Генштаба В. Д. Соколовский и начальник Оперативного управления Г. К. Маландин с группой работников этого управления отбыли на Западный фронт. Из Генерального штаба были откомандированы на фронты ещё ряд квалифицированных работников. Учитывая порою крайне слабую укомплектованность Генштаба руководящими кадрами, я вынужден был неоднократно докладывать о своём беспокойстве за его деятельность в Ставке Верховного Главнокомандования».


В декабре 1942 года перед срочным убытием в Сталинград Василевский набрался смелости и обратился к И. В. Сталину с просьбой назначить начальника штаба Закавказского фронта генерал-лейтенанта А. И. Антонова, выдающиеся способности которого он уже оценил, начальником Оперативного управления и первым заместителем начальника Генштаба. В ответ Сталин, пережив более чем двухмесячный (с 30 сентября по 4 декабря 1941) кошмар Обороны Москвы, хотя и не прямо, выразил свой взгляд на действительное значение Генерального штаба на текущий момент войны для Ставки и в целом для Верховного Главнокомандования:


Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 160
печатная A5
от 486