ВВЕДЕНИЕ
Если вы читаете эти строки, возможно, вы уже переживали подобный момент.
Казалось бы, обычное утро. Нужно одеться, выйти из дома, успеть вовремя. И вдруг, без видимой причины, всё переворачивается. Ребенок наотрез отказывается чистить зубы новой зубной щеткой. Свет в комнате слишком яркий, вкус каши «не тот», расческа «дерет», носки «колятся», шум чайника слишком громкий, а мамино объятие — слишком тесное. Ребёнок замирает, напрягается, вырывается, кричит, падает на пол или устраивает истерику. А в вас поднимается та самая, очень узнаваемая смесь чувств: спешка, гнев, усталость — и мысли, от которых больно:
«Он знает, что мы опаздываем. Он видит, что я тороплюсь. Он понимает мои слова. Значит, он делает это специально — чтобы позлить, чтобы добиться своего, чтобы проверить, кто здесь главный». Это выглядит как внезапный бунт на ровном месте, как манипуляция слезами и криком. Как будто ребёнок «включает режим» просто потому, что ему скучно или он не выспался.
Эта книга начинается именно отсюда. Не с больших теорий, не с ярлыков, не с бесконечных споров о воспитании. Она начинается со сцен, которые разыгрываются на кухнях, в ванных, в супермаркетах, в подъездах. Со сцен, где каждый старается как может… и всё равно всё заканчивается взрывом.
Главная идея проста: иногда то, что выглядит как каприз или истерика — на самом деле сигнал. Не моральный упрёк и не проверка вашего авторитета. Это сигнал его нервной системы. Как красная лампочка на приборной панели. Эта книга — ключ к пониманию. Способ подобрать ясные слова к тому, что ваш ребёнок пока не может объяснить. И превратить «невозможные» ситуации в более понятные, более предсказуемые и чуть менее взрывоопасные.
Если вы сейчас думаете: «Я никогда об этом не задумывался, просто считал, что он преувеличивает», — я хочу, чтобы, закрывая эту книгу, вы запомнили три вещи.
Во-первых, вы не опоздали. Вы делали всё, что могли, исходя из тех объяснений, которые у вас были до сих пор. Если вам никто не рассказывал о сенсорном профиле, это не потому, что вы плохой родитель, а потому, что вам просто не перевели на человеческий язык то, как работает мозг вашего ребёнка.
Во-вторых, то, что происходит у вас утром, днём, вечером, — это не провал вашего родительского авторитета. Это трудное столкновение между обычной средой и ребёнком с особым устройством нервной системы. Ваша задача не в том, чтобы любой ценой «втиснуть» его в стандартные рамки, а в том, чтобы немного подогнать эти рамки так, чтобы ему стало легче дышать.
И наконец, вам не нужен идеальный ребёнок. Вам нужен ребёнок, с которым сегодня чуть легче, чем вчера. На один крик меньше. Истерика короче. Сборы на улицу менее хаотичные. Атмосфера за столом чуть более спокойная. Отход ко сну не такой бесконечный. Это уже прогресс. И это уже очень много.
На следующих страницах мы не будем учиться воспитывать «идеального» ребёнка. Мы будем разбираться, что его перегружает, от чего его «заливает через край» и что на самом деле помогает. Мы поговорим о сенсорных профилях, о невидимой усталости, о «сосуде», который наполняется в течение дня, и о маленьких, но конкретных настройках, которые меняют атмосферу в доме.
Не о чудесных обещаниях. О реалистичных шагах. И об одной мысли, которая будет проходить красной нитью через всю книгу: когда мы понимаем, как работает мозг, мы перестаём чувствовать себя одинокими — и постепенно снова находим пространство, чтобы просто дышать.
ЧАСТЬ 1 — Декодер: почему ребёнок устраивает истерики?
Глава 1 — Когда футболка превращается в драму: знакомимся с сенсорным профилем вашего ребёнка
Лейбл, который становится испытанием
Эту сцену я до сих пор помню очень ярко. В мой кабинет входит уставшая мама ребенка пяти лет, с напряженным лицом. Она рассказывает об утренней «битве»: обычная футболка — и маленький лейбл у самого горлышка.
«Ну нельзя же из-за этого драму устраивать!» — говорит она, вздыхая.
А её сын в тот момент утром кричал, отказывался одеваться, катался по полу — будто его действительно что-то атаковало.
«Мы опаздывали. Он делал это специально. Просто издевается над нами. То футболка ему не нравится, то штаны натирают, то носки сдирает и отказывается одевать», — заканчивает она рассказ, обессиленная.
Я кивнула, давая ей понять, что слышу не только слова, но и ту усталость и беспомощность, что стоят за ними.
— Понимаю, как это выматывает», — сказала я. — Можно задать вам несколько уточняющих вопросов о том, как ваш сын вообще взаимодействует с разными ощущениями?
— Конечно, — ответила мама, чуть выпрямившись.
— Хорошо. Вы упомянули про футболки, штаны, носки. Это очень важно. Давайте начнём с одежды. Есть ли вещи, которые он носит абсолютно спокойно, без возражений? Может, какая-то конкретная ткань или крой?
Мама задумалась на секунду.
— Ну, старые, мягкие треники он терпит. И пару трикотажных футболок, из которых я вырезала все бирки и этикетки. А вот всё новое, жёсткое, «шуршащее» — сразу нет. Колючие свитера — это вообще катастрофа, даже примерять не даёт.
— А если говорить о гигиенических процедурах? Как он реагирует на стрижку ногтей, на поход в парикмахерскую?
— О, это отдельная история! — мама покачала головой. — Подстричь ногти уговариваем всей семьей и дается он только отцу, тот его крепко зажимает и сын как будто успокаивается. А в парикмахерской мы были один раз — он кричал так, будто его режут, когда волосы падали на шею. Больше не ходим, стригу сама, со скандалом.
— Понимаю. А что с играми, где нужно что-то трогать, пачкать руки? Например, лепить из пластилина, играть с пальчиковыми красками, кинетическим песком?
Тут лицо мамы озарилось.
— Знаете, а вот это он как раз обожает! В саду его хвалят на занятиях по лепке — сидит и сосредоточенно мнёт глину. Дома готов часами возиться с песком или массой для лепки. Но только если потом сразу же отвести его мыть руки. Потому что если глина или песок засохнут на коже — начинается крик: «Сними! Сними это!».
— Это очень важное наблюдение, — заметила я. — А бывает так, что он избегает лёгких прикосновений? Например, если его погладить по руке или по голове, он может отстраниться?
— Бывает… — мама говорила медленнее, будто собирая в голове разрозненные картинки. — Иногда действительно дёргается, если его неожиданно коснуться. Говорит: «Не трогай меня». Особенно когда устал или чем-то занят. А вот крепкие объятия, когда его обнимают сильно, с нажимом, — те, наоборот, нравятся. Как будто успокаивается.
Я сделала паузу, давая ей и себе время соединить эти разрозненные фрагменты в одну картину.
Ситуация с футболкой — лишь один из множества возможных сценариев, когда родители начинают понимать, что что-то не укладывается в обычную логику поведения.
В других семьях «спусковым крючком» может стать мытьё головы: ребёнок отчаянно сопротивляется, дерется в душе, боится садиться в ванную.
В третьих — внезапный резкий звук (пылесос, фен, кофемолка), от которого ребёнок зажимает уши и впадает в панику. Или определённая текстура пищи (например, манка, кисель, фарш), вызывающая не просто отказ, а настоящий рвотный рефлекс. Иногда триггером становится, казалось бы, ласковое прикосновение — объятие, поглаживание по спине, — которое ребёнок воспринимает как нестерпимое. А для кого-то невыносимым испытанием становится поход в торговый центр.
Для взрослого — это бытовая мелочь. Для ребёнка — настоящее вторжение, почти физическая атака.
Вот главный вопрос, на который мы будем искать ответ: почему для него это настоящая драма, когда на наш взгляд — лишь лёгкий дискомфорт?
Ко мне в кабинет приходят также и родители, которых волнуют «школьные» трудности. Они переживают из-за плохих оценок, из-за постоянных замечаний в дневнике: «Не может усидеть на месте», «Совсем не слушает», «Вялый, не проявляет активности».
Иногда причина кроется в гипотонии — сниженном мышечном тонусе. Ребёнок устаёт уже от того, что просто сидит прямо, и незаметно «сползает» на парту, теряя концентрацию.
Родители приносят папки с проваленными контрольными, неаккуратными тетрадями. Они думают, что ребёнку не хватает старания, что он просто ленится. А я вижу не только школьные неудачи: я вижу тело, мозг — целую систему, которая из последних сил пытается удержаться, чтобы сидеть, слушать, вычленять важное из общего потока звуков и образов.
Три больших блока работы нервной системы
Когда мы говорим о таких детях, я думаю не о «плохом характере», а о фундаментальных механизмах работы нервной системы — у одних они более уязвимые, у других — более чувствительные.
Если упростить, можно представить три основных блока, которые постоянно работают «за кулисами» нашего поведения.
Первый блок — телесный: это тонус, поза, координация. Именно он позволяет сидеть за партой, не «складываясь», держать карандаш, ходить и не уставать слишком быстро.
Второй блок — сенсорный: то, как мозг обрабатывает ощущения — звуки, свет, прикосновения, запахи, вкус. Доходят ли эти сигналы до сознания мягко, через фильтр, или обрушиваются целой лавиной?
Третий блок — блок программирования и контроля: как ребёнок удерживает внимание, справляется с эмоциями, сколько стресса может выдержать, прежде чем «перельётся через край».
Поведение, которое видят все, — истерика, отказ, апатичное «мне всё равно» — часто лишь видимая вершина айсберга, знак того, что один из этих блоков уже исчерпал свой ресурс.
Что видят родители и что слышит нейропсихолог
Для родителей реальность выглядит иначе: они видят истерики, сопротивление, провокации. И часто в голове у них звучат голоса собственных родителей или учителей: «Маша справляется лучше тебя», «Слишком много ему позволяешь», «В наше время выбора не было», «Нужно быть жестче, а то на шею сядет», «Ему плевать — посмотри, как он быстро приходит в себя после истерики».
Учителя, в свою очередь, говорят о недостатке старания, о «слабой воле», о ребёнке «невоспитанном» или «слишком избалованном».
В итоге на одну и ту же ситуацию будто накладываются два разных сценария:
— в сценарии взрослого ребёнок просто отказывается слушаться;
— в сценарии ребёнка его нервная система уже перегружена, и тревожные сигналы мигают со всех сторон.
Моя работа как нейропсихолога — найти мост между этими двумя реальностями
Современные исследования и клинический опыт подчёркивают один важный момент: трудности сенсорной регуляции часто являются одними из самых ранних тревожных сигналов. Задолго до того, как речь зайдёт о каком-либо диагнозе, повседневная жизнь начинает давать сбои: ребёнок настойчиво отказывается от определённой одежды или еды, избегает душа, остро реагирует на малейший шум, регулярно уходит в сторону на семейных праздниках.
Это не всегда «просто фаза» и не «каприз»: иногда так проявляет себя особая, высокочувствительная сенсорная система — ещё до того, как у взрослых появятся слова, чтобы это описать. И нередко именно в такие моменты кто-то — внимательный педиатр, воспитатель в детском саду, интуитивный родитель — впервые произносит мысль о необходимости более глубокого понимания и, возможно, профессиональной оценки.
Особые сенсорные профили: когда ощущения фильтруются иначе
Сегодня мы говорим об особых сенсорных профилях. Это не означает, что органы чувств у ребёнка работают неправильно — он видит, слышит, чувствует прикосновения. Но его мозгу трудно сортировать и дозировать непрерывный поток поступающих сигналов.
Условно можно выделить три основных типа такого восприятия:
— «Я чувствую слишком сильно» (гиперчувствительность). Сигналы от органов чувств доходят до сознания с увеличенной силой и скоростью, будто все регуляторы в мозге установлены на максимум. Обычный свет кажется тогла ослепительным, тихий шум — оглушительным, лёгкое прикосновение — неприятным.
— «Я чувствую слишком слабо» (гипочувствительность). Ощущения доходят приглушённо, как в замедленной съёмке. Ребёнок почти не чувствует их, и ему нужны более интенсивные стимулы, чтобы отреагировать: сильное давление, громкий звук, яркий вкус.
— «Я нуждаюсь в сильных ощущениях» (сенсорный поиск). Внутри ощущается своего рода пустота, которую хочется заполнить. Ребёнок бесконечно двигается, прыгает, ударяется, трогает всё подряд, чтобы почувствовать своё тело и связь с миром.
Для окружающих такое поведение выглядит как преувеличение, каприз или безразличие. Для самого ребёнка это единственный известный его мозгу способ справиться с окружающей средой.
Почему эти профили часто остаются невидимыми
Особые сенсорные профили — не редкость. Исследования показывают, что примерно каждый десятый, а по некоторым данным — каждый шестой ребёнок, обладает чувствительностью, достаточно отличной от усреднённой, чтобы это заметно влияло на повседневную жизнь: на выбор еды и одежды, на сон, на досуг.
Это значит, что в обычном школьном классе, скорее всего, есть несколько детей, для которых свет в кабинете слишком ярок, шум в столовой невыносим, а текстура определённой ткани причиняет настоящий дискомфорт.
Но поскольку всё происходит внутри нервной системы, до тех пор, пока ребёнок не «взрывается» истерикой или не уходит в себя, связь между его поведением и сенсорными переживаниями часто остаётся скрытой. Взрослые видят «трудного», «капризного» или «витающего в облаках» ребёнка, но не видят того, кто из последних сил пытается удержаться в собственном теле и сохранить равновесие.
Разовая перегрузка или устойчивая особенность?
Здесь важно провести границу. Любой ребёнок, даже без особого сенсорного профиля, может пережить разовую сенсорную перегрузку. В день сильной усталости, после болезни, в шумной и суетливой обстановке праздника обычные ощущения могут стать невыносимыми.
Такая временная реакция — часть нормы. Её недостаточно, чтобы говорить об устойчивом сенсорном профиле. Однако она даёт нам небольшое окно в понимание того, что некоторые дети могут чувствовать каждый день.
Сама по себе истерика — не является тревожным сигналом. Довольно часто маленький ребенок проходит периоды, когда он часто злится, сопротивляется, кажется «на пределе». Некоторые исследования отмечают, что в определённые моменты развития один ребенок из пяти может демонстрировать вспышки гнева, которую специалисты считают «Клинически значимой». Но лишь у небольшой части из этих детей (несколько процентов) впоследствии диагностируется устойчивое расстройство настроения.
Таким образом, истерики сами по себе не равны диагнозу. Задача специалиста — среди всех детей, которым тяжело, выявить тех, чьи базовые функции (сенсорные, моторные, связанные с вниманием) нуждаются в специфической поддержке. Не для того, чтобы наклеить ярлык, а чтобы понять, как устроен их внутренний мир и найти эффективные способы помощи.
С диагностикой в этой области действительно есть сложности. В современных международных диагностических руководствах вы не найдёте отдельного диагноза «расстройство сенсорной обработки». В научном и клиническом сообществе нет единого мнения:
— Одни специалисты считают, что такие трудности образуют самостоятельный синдром.
Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.