электронная
432
печатная A5
542
16+
Спираль Эолла

Бесплатный фрагмент - Спираль Эолла

Часть четвёртая. Последнее включение. Книга 1. Паутина времени. Книга 2. Письма ушедшего в вечность

Объем:
278 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4490-2870-9
электронная
от 432
печатная A5
от 542

ПАУТИНА ВРЕМЕНИ

Чудесной явление.

Бесцельно вышагивая по залам дворца, он вышел на террасу, выходящую фасадом к Чёрному морю, окинул его взглядом, посмотрел на корабли, стоящие в рейде, задержал взгляд на линейном паруснике и подумал: «Как же всё осточертело и невыносимо скучно!»

Огромное пространство каменного побережья угнетало и давило своей пустотой. Даже горы, ещё вчера казавшиеся сказочными добрыми великанами, сейчас — в пасмурное утро превратились в злобных монстров, бредущих неведомо куда, выгнув шипастые спины.

Ему скучно, ему было очень скучно в это утро.

А там, по обочине дороги, что змеёй ползёт от дворца до храма Святого Архистратига Михаила, зеленеет трава, шуршит под ногами гравий, там звуки, цветы, пышные деревья, там люди, там жизнь, а здесь… — тяжело вздохнув, проговорил он и вспомнил шумный, но весёлый Петербург, друзей и молоденьких барышень.

Вздыхая, перевёл взгляд на фасадные ступени дворца, широкой лентой скользящие по склону горы, бегло окинул узкую тропу, струящуюся к валуну, возможно тысячелетия назад скатившемуся с горной вершины в море и увидел её. Сердце защемило от предчувствия чего-то необычного, способного перевернуть всю мою жизнь. Не помня как, примчался в гардеробную.

— Только не уходи! Оставайся там! Только не уходи! — скидывая с себя костюм и облачаясь в купальник, кричал он, и кричало его сердце.

Стремительно выбежав из-под арки южного фасада дворца, влетел в едва различимую алую пелену у верхних ступеней площадки, стремглав пробежал их и у тропы, струящейся к мору, бросил беспокойный взгляд на валун. Прекрасная незнакомка всё ещё была на камне, а то, что она была прекрасна, он не сомневался, об этом ему говорило сильно бьющееся сердце, пылающая страстью душа и предчувствие чего-то необычного.

Спускаясь по тропе к морю, он не отрывал взгляд от русалки, именно морской девой казалась она ему из-за струящихся по плечам и скользящим по спине распущенным волосам, и по необычности своего наряда, — простенького лёгкого платья открывающего ноги выше коленей.

Она задумчиво сидела на камне и смотрела на море.

Тихо обойдя валун, стараясь не потревожить под ногами камни, он вошёл в море и вышел из него с другой стороны камня.

Посмотрел снизу вверх. Она уже не сидела, а стояла и смотрела на дворец, потом хмыкнула, он это чётко слышал, повернулась к морю и, воздев к небу руки, громко выкрикнула ввысь: «Здравствуй, Крым! Ты мой, Крым! А я твоя!»

Обыденность простых слов, но восторг, с каким она выплеснула их из своей души в ореоле вышедшего из-за тучи солнца и в сапфире заискрившегося под ним моря были столь торжественны и чарующе прекрасны, что заставили его выкрикнуть: «Здра-а-авству-у-уй, Афроди-и-ита!»

Тишина, замер даже лёгкий утренний бриз. Что она подумала, услышав долетевшие до неё слова, он не знал, предположил, горы исказили её восторженное приветствие, так как уже через несколько мгновений вновь услышал обращение к Крыму, излитое ею из восторженной души.

И вновь, как минуту назад, он влил в её катившееся по горам эхо: «Здра-а-авству-у-уй, Афроди-и-ита! Я твой Гефест!»

— Фи! — осознав, что кто-то наблюдает за ней, хмыкнула девушка и, сморщив носик, громко произнесла. — Лучше-то ничего не мог придумать! Или у вас тут все такие.

Он улыбнулся, не осознавая, что своими словами она сказала ему о его глупости. Мало этого, он решил блеснуть лихостью гусара, и вновь выкрикнул:

— О, великая богиня красоты и любви, это я, твой Гефест! Пришёл по зову твоему, чтобы провести тебя по залам дворца, что создал для тебя на террасе горы, что зришь с высоты камня приютившего тебя.

— А то я без тебя его не видела! Удивил! И чё там прячешься! Пришёл, так выползай! Нечего пялиться исподтишка! — спокойно ответила девушка.

— Пяльцы? Какие пяльцы? Она что сидела и вышивала? — подумал он.

Не осознавая примитивность и сальность своих слов, он вышел из своего укрытия с сияющей улыбкой, которая тотчас застыла на его лице, изобразив если не придурковатым чудиком, то как максимум паяцем, ибо его глаза, узревшие её, округлились и поползли на лоб.

Он всё ожидал! Красивые круглые глазки, маленький резной ротик с пухленькими губками, вздёрнутый носик, румяные щёчки с ямочками, но ничего этого не было. Её миндалевидные голубые глаза поразили его сразу, а приоткрытые в улыбке алые губы, сквозь которые сияли белоснежные зубки, ошарашили так, что он просто окаменел и раскрыл рот в придурковатости. стоя окаменевшим истуканом, он смотрел и как во сне услышал её звонкий смех, сквозь который она воскликнула:

— О! Ты откуда такой? С маскарада?

Тишина. Минуту стоял и молчал, осознавая её слова.

— Ма-а-ашке-ра-а-ада? Какого ма-а-ашке-ра-а-ада? — слепив на вытянувшемся лице, очевидно, бессмысленную маску глупца из застывших, вылезающих из орбит глаз, выпятившихся губ и всего прочего, проговорил он и окинул взглядом свою грудь, бёдра и ноги.

Ничего необычного, как ему казалось, он не видел в своём сплошном купальнике в матросскую полоску.

— Ну, ты даёшь! Это сейчас что… новая мода? — окидывая взглядом фигуру с купальнике прошлого столетия.

— О чём вы, сударыня?

— О тебе и твоём карнавальном костюме! Хм! Ты где такой выкопал?

— Из гардероба, — посмотрев на свой купальник, и не увидев в нём ничего необычного, ответил он.

— Театр ограбил что ли? Откуда реквизит-то, спрашиваю?

Он стоял, онемев, и ничего не мог понять из слов девушки. Увидев её с террасы дворца, на фоне бирюзового моря, он как-то сразу потянулся к ней. Что-то неведомое повлекло его к ней и вот он здесь, недоумённо моргает глазами и чувствует себя обнажённым. Одновременно с этим чувством, внутри всё воспламенилось, лишь только увидел её так близко, что можно было дотронуться до неё рукой, так близко, что обонял какой-то волшебный аромат исходящий из её тела. Стоял, влюбившись впервые в своей жизни, влюбившись с первого взгляда. Стоял, смотрел и понимал, что поражён этой девушкой в само сердце, нет, глубже — в душу. Поражён, очарован, влюблён и сконфужен одновременно.

Его угнетало её равнодушие к нему, можно сказать, даже пренебрежение им — князем Семёном Воронцовым, сыном Новороссийского и Бессарабского генерал-губернатора Воронцова Михаила Семёновича, которого знала не только вся местная знать, но и простолюдины, перед которым раскланивались и лебезили, которому льстили и угождали во всём, но даже это не могло оттолкнуть его от неё. Он князь, а она простолюдинка, что было понятно по простенькому платью, но она богиня, такой видел её князь, и он готов был служить ей как раб, ибо впервые в жизни девичья красота покорила всё его внутреннее и внешнее составляющее.

Смотря на девушку в простеньком платье завороженным взглядом, он готов был склонить перед ней колени, как перед царицей, обряженной в платье, оправленное драгоценными камнями, но вид, в котором он предстал перед ней, не только не позволил ему это сделать, но окончательно смешал его мысли в какой-то плотный туго закрученный моток.

— Ну, что замер? Что глазками-то моргаешь? Места что ли мало!? Вон его тут сколько, — окинув рукой безлюдное пространство. Иди, мальчик, своей дорогой! Или не стой как столб и рассказывай, откуда ты такой чумовой?

— Я… оттуда! — кивнув в сторону дворца, ответил он.

— Оттуда? — сморщив носик. — А! — махнув рукой. — Ничего интересного. Туда не ступи, там не ходи, трогать нельзя и всё за цепями, как будто кому-то там чё-то надо! — Потом встрепенулась, как бы вспомнив что-то и произнесла. — Ты случаем не сбежал. Слушай, а может быть ты экспонат… оживший? — звонко засмеялась, затем махнула рукой. — Вообще-то там такого я не видела. Значит, украл! Точно! Украл! — слегка повысив тональность в голосе. — Ну, ты чудик! Ну, ты даёшь! И вообще, знаешь, отвали!

— Чего отвали? — ещё более смущаясь, проговорил Семён.

— Ну, ты прям блаженный какой-то! Хотя вроде бы на вид нормальный! Правда, вырядился как в цирке! — и резко. — Ну, чё стоишь? Ладно, что с тобой делать! Проводи девушку до кафешки! Где тут она у вас? Я голодна, понял?

— О, да-да, конечно! — поспешно. — Я сейчас, подождите здесь.

Князь быстро спустился с валуна и уже через миг скрылся за ним и оттуда: «Не уходите, умоляю вас! Я быстро!»

— Да, уж подожду. Всё равно не знаю, где тут у вас можно нормально позавтракать, — ответила девушка и хмыкнула, вспомнив странный наряд молодого человека. — А вообще-то он ничего, видный! Хотя чумовой и странный какой-то, как будто выполз из прошлого века!

Через двадцать минут загадочный молодой человек стоял перед Софьей в костюме покроя середины девятнадцатого века.

— Да… он точно чумовой! — мысленно улыбнулась она. — Точно стибрил реквизит какого-то театра, или… — Неожиданная догадка поставила на место мысли кружившиеся в голове. — Ну, конечно, он актёр. Вот глупая! Конечно, артист! Сбежал со съёмок, чтобы искупнуться, вот и весь ответ. А я, дурёха, напала на него, надо извиниться. Парень он вроде бы нормальный. А я его дураком назвала, блаженным. Ах, как нехорошо получилось!

Они поднимались к дворцу по ступеням, вырубленным в скате горы, он легко придерживал её за локоть и рассказывал о том, как впервые увидел её.

— Я был заворожён видением, увидев вас, прекрасная незнакомка, на монолите у моря. Вы показались мне созданной из воздуха и воды, так прекрасная и легка была ваша естественная красота. Простите, сударыня, за мою бестактность и навязчивость, но я не смог сдержать себя, переоделся в купальный костюм и в таком, как сейчас понимаю, нелепом виде явился перед вами. Хотел предстать перед вами морским принцем, ведь вы же мне показались ещё и русалкой… Так кем же как не им должен быть я!? Страстно желал произвести на вас впечатление, а получилось, простите сударыня, что смутил вас. Он говорил и говорил, и как ему казалось, говорил слаженно и ровно, светским языком с лёгким налётом народного говора, ибо воспринимал её за крестьянку этих диких горных мест.

— Видать, она очень бедна, коли даже не смогла сшить платье. Ходит в нижнем белье, необычайно коротком, не прикрывающем даже колени. Но она прекрасна и свежа, как утренний ветер. Смотрю на нее, и, кажется, миг и она улетит. А может быть она действительно русалка?! Пусть так! Теперь она моя, только моя! И я никому её не отдам, а платье… сейчас придём, и я подберу ей что-нибудь из маменькиного гардероба. Она затмит свет! Но кто ты? Как оказалась здесь в столь ранний утренний час?

Он говорил и одновременно думал о ней, мечтал о ней и даже уже представлял, что идёт с нею под руку к венцу.

А она слушала его, и многое не могла понять из его речи, — из фраз, построенных с примесью слов прошедшего столетия, слов давно забытых и ужасно смешных.

Ей хотелось смеяться, и она смеялась, но внутренне, ибо представляла своего спутника актёром, пожелавшим блеснуть перед ней своей эрудицией или светскостью.

— Чудной он какой-то, словно вышел из прошлого века, — мысленно говорила она, особо не вслушиваясь в его речь, и уже на полпути к дворцу полностью отрешилась от его трудно осмысливаемых фраз и предалась созерцанию вершин гор, плывущих в затейливых облаках.

— А вот то облако похоже на пуделя, — кивая мыслью на облака, говорил её внутренний голос, — а которое левее на крокодила, следом за ним бежит барашек, а там… — вглядываясь в небесную даль, с прищуром необычайно красивых глаз, — смешной слонёнок.

Смотрела, любовалась и почти полностью отрешилась от сопровождающего её молодого человека. Вспомнила о нём, почувствовав своим внутренним состоянием некое беспокойство, граничащее с тревогой.

— Нормально всё! Просто новая, необычная обстановка, вот и все дела! Нормальный он парень. Не дурак же, по глазам видно, что нормальный. Если не артист, то может быть гид, поэтому так и вырядился. Водит экскурсантов в своём старинном купальном по гардеробной, вот отсюда и прикид такой. И ничего странного в нём нет. Ну, увидел, понравилась ему. А чё, я деваха нормальная, в институте многие за мной бегали, — вздёрнула носик. — А ладно, пофлиртую, малость, и пойду в гостиницу. Девчонки давно уже, наверно, проснулись. А мне, видите ли, захотелось на море, когда все нормальные люди ещё спят. А исть охота… прям ужас как! И чё эт я за ним увязалась? Нет, конечно, он парень-то ничё, только какой-то прям старообразный. Хотя… обходительный, правда, с юмором у него напряг, но это ничё, они тут все такие… местные обыватели. И болтает много, так они все такие… пацаны-то, хотят блеснуть своим умом, вот и трепятся, о чём ни попадь, короче, о всякой ерунде. Считают нас дурочками, а сами дураки несусветные! А и пусть, — мысленно махнув рукой. — А может быть он всё же артист?! Оттачивает старорусскую речь. Пусть хоть клоун, мне пофигу, артист или гид, выведет отсюда, и пойду в кафешку! Исть ужас как хочется! Накормит, как бы ни так! Откуда у него спозаранку чё возьмётся, сам небось голодный как волк. Обещал. Обещать-то они все мастера, а как до дела доходит, так тут же то, да сё, да это не моё и… короче, пора линять отсюда. А вдруг он заманивает… А я чё-то даже и не подумала об этом. Короче, надо быть настороже. Ежели чё… Чё?.. — задумалась, — а в глаз! Вот чё… и дёру! Там всякого барахла полно, экспонатов-то разных. Схвачу чё-нибудь, главное, чтобы не стеклянное… за стеклянный экспонат фиг рассчитаешься, а с железякой ничё не сделается. Железяки в старину кованные были, крепкие, главное чтобы не сильно по голове, а то ещё окочурится… Кочергой по башке, но так… легонько. А если не сильно, то обозлится и тогда… тогда мне фиг убежать. Нет, бить не буду, просто встану рядом с какой-нибудь железякой и если чё, тогда уж конечно. А так не буду, посмотрю чё к чему!

Ступив на ступени, ведущие к южному фасаду дворца, прошли спящих львов, выполненных в мастерской итальянского скульптора Джованни Боннани, прошли пробуждающихся львов и подошли к бодрствующим. Пошли по площадке, вошли под двойную узорчатую подковообразную арку, покрытую лепным орнаментом, и окунулись в едва различимую алую пелену, как в лёгкое розовое облачко, случайно опустившееся с горы.

*****

— Ну, ты накрутил, Сергей! Ты о ком сейчас всё это наговорил, о себе или как его там… Семёне Воронцове? — покачивая головой, с насмешливой улыбкой на губах проговорил Анатолий.

— Естественно, там я был не Сергеем, но помню всё до мелочей. В том времени, о котором вёл рассказ, осознавал себя князем Семёном Воронцовым, сыном Новороссийского и Бессарабского генерал-губернатора Воронцова Михаила Семёновича. А вот сейчас находясь рядом с вами, мои дорогие братья, я в сомнении. И ты прав, Толя, я не мог быть им, и не был, как уже сказал, хотя бы по причине невозможности перемещения тела и сознания в пространстве. Всё, что мне привиделось, конечно же, это виде́ние. И в то же время, я отчётливо помню, что не находился во сне, тем более под гипнозом, или, как вы можете подумать, в дурмане. Я не принимаю наркотики и ничего подобного им, и травку не курю.

Я никогда не был в Крыму, следовательно, не видел в реальности Воронцовский дворец. В детстве мне довелось увидеть чёрно-белое фото дворца, запечатлённое каким-то фотографом. Здание не особо заинтересовало меня, так как фото было потёрто, да в то далёкое время я мыслями блуждал по средневековым замкам, увлекался фантастикой, вот ещё одна причина того, что Дворец Воронцова не заслужил моего внимания. После видения прошлого, — до мельчайших подробностей реального, Крым меня заинтересовал, особенно дворец Воронцовых. В интернете я рассмотрел его со всех сторон. Внимательно изучая современные фотографии дворца, как внешнего, так и внутреннего его содержания, как будто заново окунался в необычное виде́ние. Всё, что видел глазами Семёна, оживало непосредственно во мне. Разница была велика. Мебель в комнатах была расстановлена не так, как было в той далёкой реальности, отсутствовала часть её и стены были какие-то чужие, в них не хватало жизни, как впрочем, не было жизни и во всём дворце. В той жизни я не обращал внимания на окружающую меня обстановку, она была для меня обыденной и почти неприметной, так бывает, когда живёшь в квартире, окружён вещами и не замечаешь их, но, рассматривая фотографии дворца нашего времени, ясно ощутил несоответствие интерьера прошлого с настоящим.

А сейчас, если вас ещё интересует моё необычное путешествие в прошлое, — в жизнь Семёна Воронцова, я продолжу рассказ, но буду вести его от третьего лица.

Глава 1. Крым 1847

Во дворце графа Воронцова.

Она слушала его, и с трудом понимала, о чём он говорит. Фразы, построенные с примесью слов девятнадцатого столетия, слов забытых в её двадцать первом веке, слов, кажущихся ужасно неказистыми, и оборот речи с неправильной расстановкой слов, казались ей до коликов комичными и даже бестолковыми. Особенно смешили её окончания с «дас», «этакс», «какс» «тес» и тому подобное. Оттого уже через две-три минуты слушала его вполуха и отдалась созерцанию гор и облаков приобретающих причудливые очертания под влиянием солнца и ветра.

Ступив на ступени, ведущие к южному фасаду дворца, прошли спящих львов, выполненных в мастерской итальянского скульптора Джованни Боннани, прошли пробуждающихся львов и подошли к бодрствующим. Пошли по площадке, вошли под двойную узорчатую подковообразную арку, покрытую лепным орнаментом, и окунулись в едва различимую алую пелену, как в лёгкое розовое облачко, случайно опустившееся с горы.

Минуя небольшой тамбур с персидскими вышивками, на которых изображен шах Фати-Али, вошли в вестибюль. Два камина из отшлифованного диабаза, строгая мебель, парадные портреты вестибюля плавно перетекли в тончайший лепной орнамент из цветов и листьев в гостиной с изящным резным камином из белого каррарского мрамора и мебелью в стиле позднего русского классицизма.

— Ничего себе комнатка. Вот жили буржуи, так жили! Жили и не тужили, — вышагивая по орнаменту поля, восхищалась она. Тут у них и сцена и зрительный зал, прям как в театре, только миниатюрном. И нафига им это всё! Ну, ничё… пожили, а теперь это всё народное, — думала она, молча шествуя за молодым человеком. — И вообще, куда он меня ведёт? И не так всё здесь. Почему это вдруг она стала золотой? Вчера была здесь, и стены были голубые. Не рехнулась же я. Прекрасно помню, экскурсовод называл её голубой гостиной. За ночь всё ободрали и оклеили новыми обоями. Ну, чудики! А вообще-то здесь десятки комнат, может быть перепутала. А… — махнув рукой, — не всё ли равно. Мне-то от этого что… Пусть что хотят, то и делают.

Девушка шла рядом с молодым человеком, хотела его спросить, куда исчезли тросики, ограждающие экспонаты комнат от экскурсантов, но чувство чего-то необычного удерживало её от этого, но когда он обратился к ней с просьбой побыть здесь одной, она недоумённо посмотрела на него и проговорила:

— Куда это ты меня заволок? Сейчас бросаешь, прибегут какие-нибудь сторожа и вышвырнут меня, а ещё и скажут, куда это я дела все ограждения. Ну, уж нет, привёл, теперь выводи отсюда и показывай, где тут рядом столовая, а потом вали куда хочешь.

— Сударыня, простите меня. Я не понимаю, что нужно валить и куда валить? Не могли бы вы уточнить, что мне нужно сделать?

— Это значит, покажи мне столовую и можешь идти на все четыре стороны. Понял?

— О, да! Понял! Но чем я обидел вас, что вы гоните меня от себя?

— А то ты не понял! Что придуриваешься-то! Тут верно ремонт намечается, вот, — кивнув головой, — цепи сняли, обои уже на стенах поменяли, мебель переставили. Может быть, тут что-нибудь стибрили. Придёт какой-нибудь начальник и на меня всё свалит, потом доказывай, что не верблюд. Так что увольте… можете здесь оставаться, сколько вам угодно, сударь, — с иронией, — а мне пора отсюда линять. Показывай дорогу, как отсюда выбраться, — требовательно.

— Но позвольте, сударыня! Как так! Я вам обещал завтрак, — наполовину не поняв, что желает гостья и почему встревожена, проговорил молодой человек. — О, вы вероятно подумали, что кто-нибудь потревожит вас. Уверяю, никто не посмеет даже приблизиться к вам. Поверьте, здесь вам ничто не угрожает. Здесь нет, и не может быть начальников, кроме моего папеньки и меня.

— Вот теперь мне понятно, что это он такой шустрый. Сыночек директора музея. Ну, тогда точно, не стоит волноваться. Не полезет же он прямо сейчас со своими приставаниями. Да и в глаз получит, если полезет, — подумала девушка и крутанулась вокруг своей оси.

Подол платья, раскрывшись, веером взлетел вверх и открыл взгляду молодого человека стройные ноги гостьи и узкие розовые трусики. Его голова поплыла, ноги обмякли и готовы были повалить молодого человека на пол, но усилием воли он напряг их, прикрыл глаза ладонью и тихо произнёс:

Сударыня, извольте остаться одна… здесь… на диване… Я отойду ненадолго. Мне нужно переодеться. Возвращусь к вам тотчас, как приведу себя в достойный вашего взгляда вид.

— Ладно, иди, только быстро, а то точно кто-нибудь нагрянет, тогда не отвертишься, — сказала, подумав, — сочтут, что спецом пробралась сюда, чтобы украсть какой-нибудь экспонат. А он мне нужен? Из института попрут, а они… это точно… сразу туда сообщат, и фиг отвертишься. Надо пока спрятаться куда-нибудь что ли. А вообще-то нет, — подумав, — так точно скажут, что воровка. Вот вляпалась, так вляпалась. И чё попёрлась за этим клоуном?! Припёр же его чёрт. Сидела себе спокойненько на камешке, морем любовалась и нате вам… сюрпризик. Эй! — крикнула. — Я это! Я тут того… не сама сюда… вот! Это меня сюда какой-то клоун заманил! Выведите меня отсюда, а?! Мне ничего не надо, и руками я не трогала экспонаты.

Краем глаз девушка увидела, что кто-то промелькнул в соседней комнате. Повернувшись в ту сторону, стала ждать, когда на её голос кто-нибудь откликнется, но в залах был тихо. Примерно минут через десять с обратной стороны, — той, куда ушёл её провожатый послышались лёгкие шаги. Она обернулась и замерла с вопросом не успевшим сорваться с губ. А ей хотелось спросить о многом, но в первую очередь: «Как выбраться отсюда?» — а вырвался лишь протяжный звук глубокого вздоха, который тотчас застыл глубоко в груди. Она предполагала увидеть всё, но то, что предстало перед ней, вызвало шок.

Из парадного вестибюля дворца в гостиную ступил человек в тёмном мундире с золотым шитьём вокруг стоячего воротника и золочёными бранденбурами полочками, плотно застёгнутыми одним рядом пуговиц цвета золото. Нижняя часть тела человека была облачена в белые брюки с золотыми лампасами. На ногах высокие чёрные ботинки на шнуровке.

— Извините, сударыня, надеюсь, я не заставил вас долго ждать? — обратилось золочёное чудо к девушке, всё ещё стоящей в онемении.

Сглотнув тугой комок, застрявший в горле, она поняла, что пред ней стоит какой-то служитель дворца и жалобно произнесла:

— Вы пришли меня забирать? Да? Но я ничего здесь не трогала, и вообще, меня сюда заманил какой-то человек в старинном полосатом купальнике. Отпустите меня, а! Только покажите, как отсюда выйти. Я, правда, ничего руками не трогала!

Он стоял, слушал и ничего не мог понять из речи девушки. Буквально десять минут назад, она была раскована, бойка и непринуждённа в общении с ним, щеголяла странными малопонятными словами, и враз кто-то подменил её, ликом осталась прежней, а внутренним содержанием стала какой-то забитой и даже чем-то или кем-то напуганной.

— Вероятно, кто-то испугал её, пока я был в гардеробной, — подумал он и попытался успокоить её, девушку безумно ему понравившуюся. — Сударыня, — обратился он к ней. — Здесь кто-то был? Вас напугали в моё отсутствие? Скажите кто, я немедленно накажу его.

— Там кто-то ходил, — кивнув головой в комнату, откуда неслись ароматы зелени и цветов. — А сюда никто не заходил. Я вас не узнала и немного испугалась. А вы здесь кто?

— О, извините, я не представился. Как-то не подумал, что вы можете меня не знать. Здесь все знают меня, но коли так, — молодой человек приосанился, выпрямил плечи, и без того на стройном теле, принял положение «смирно» и чётко проговорил, — Семён Воронцов, сын Новороссийского и Бессарабского генерал-губернатора Воронцова Михаила Семёновича, счастлив представиться вам, сударыня. Позвольте узнать ваше имя.

— Он оказывается ещё и шутник — сбросив напряжение с души и тела, подумала девушка и решила ответить ему подобным. — Софья Дмитриевна Бибикова фрейлина императрицы Александры Фёдоровны, — сотворив неуклюжий реверанс, проговорила она.

Семён недоверчиво воззрился на неё.

— Фрейлина императрицы… Софья Дмитриевна… но… — окинув взглядом девушку, — как вы… простите за нескромный вопрос, как оказались здесь без своего батюшки и в таком виде?

— Это мне, уважаемый, следовало бы спросить вас, кто вырядил вас в такой нелепый костюм? А моё платье, вполне соответствует времени года. И вообще, ты кто такой, чтобы называться именем давно ушедшего в небытие великого человека? Вырядился в старинный костюмчик, а если придёт директор этого музея, пусть даже это твой папенька, то вместе с тобой и меня взгреет. Ты вот что… время не теряй. Пойди немедленно туда, где взял экспонат, сними его и повесь на место, пока ещё не открыли доступ экскурсиям.

— Экскурсиям?.. Каким экскурсиям? И почему я должен снимать мой мундир? Звание камер-юнкера мне пожаловано самим императором Николаем Павловичем.

И вновь пришла пора удивляться стоящей перед Семёном девушке. Она хотела воскликнуть и даже со смешком: «Императором Николаем первым!» — но что-то заставило её спросить его о друго́м.

— Какой сейчас год? — обратилась она к молодому человеку, представившемуся ей Семёном Воронцовым.

Этим вопросом она решила выяснить, разумен ли человек, стоящий перед ней.

Семён, скосив в удивлении губы, часто заморгал глазами, внимательно посмотрел в глаза стоящей перед ним девушки, пытаясь понять, в здравом ли она уме, и спокойно проговорил: «Сорок седьмой».

— Ты наверно хотел сказать, седьмой? — усмехнувшись, проговорила она.

— Нет, я сказал то, что хотел, тысяча восемьсот сорок седьмой год, — чётко расставляя каждое слово, ответил князь.

Софья Дмитриевна Бибикова, полная тёзка фрейлины императрицы Александры Фёдоровны, окончательно убедившись, что перед ней стоит человек не в здравом уме, сделала шаг назад, потом ещё один и ещё, затем резко повернулась к молодому человеку спиной и устремилась к открытой двери, за которой несколькими минутами назад видела чью-то тень. Вбежала с зимний сад дворца, сделала в нём несколько быстрых шагов и остановилась, не зная, что предпринять дальше, — бежать неведомо куда или полностью и окончательно объясниться с молодым человеком, первоначально показавшимся по ясности взгляда карих глаз не таким и невменяемым.

— Главное не подходить к нему близко, и не подпускать его к себе ближе пяти метров, — подумала она и, резко повернувшись в сторону звука быстрых шагов приближающихся со стороны гостиной, выбросила правую руку вперёд жестом «стоять!» — открытой ладонью направленной к преследователю.

Семён остановился метрах в семи от Софьи и недоумённо смотрел на неё. Немигающим взглядом крупных миндалевидных глаз смотрела на него и София. Прошла минута, ещё одна. Затянувшее молчание на каждого давило тяжестью.

Неожиданно кто-то дважды кашлянул слева от Семёна. Софья вздрогнула и увидела человека с лейкой в руке. Он поливал растения зимнего сада. Одежда его, — синий камзол с полой юбкой, такого же цвета штаны до колен и серые чулки на ногах, ещё более округлили её глаза. Из миндалевидных они превратились в абсолютно круглые и невероятно большие, затмившие блеском своим даже солнечный свет, льющийся сквозь стёкла на зелень сада и его мраморные скульптуры.

— Э-э-т-т-то к-к-кто? — переведя правую руку указательным пальцем на человека с лейкой и кивнув головой в его сторону, с трудом размежевав губы, проговорила Софья.

— Наш садовник Матвей, — ответил Семён.

— А что он тут делает? — не осознавая свой вопрос, вновь обратилась она к Семёну.

— Поливает растения. Это его обязанность. Он отличный специалист своего дела! Не смотрите, что он такой старый.

— Я вообще не думаю об этом. Меня интересует другое, — Софья умолка, как бы собираясь с мыслями, затем опустила руку и спокойно произнесла, — ты не ошибся?

— В чём? — оставаясь на значительном расстоянии от Софьи, спросил князь.

— В том, что сказал. Назвал год тысяча восемьсот сорок седьмой?

— Извините, Софья Дмитриевна, но я не понимаю вас. Какой год хотели бы вы услышать?

— Мой, две тысячи седьмой!

— Две тысячи седьмой?! Боже! — охватив голову руками. — Теперь мне всё понятно! Это, это невероятно! Как могло такое произойти?

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 432
печатная A5
от 542