электронная
396
печатная A5
499
18+
С мыслью о…

Бесплатный фрагмент - С мыслью о…

Объем:
322 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4496-4110-6
электронная
от 396
печатная A5
от 499

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Глава 1. …о жизни

Странник любви

(Поэма)

Любовь всем свыше нам дана,

Но до сих пор не познана она!

Проникнем странника слова,

Познать, зачем нужна она.

На увядшем осеннем предгорье,

Где на солнце сияют белки,

Вдалеке от алтайский селений

Двух скитальцев сошлися пути.

1.

В тени развесистого клёна

В забы́тье или в полудрёме,

Склонив главу, сидел старик.

Близ ног его журчал родник.

И мнится старцу в звуке том

Из юности цветущий дом,

В котором сладостный уют.

Там розы алые цветут.

Но много лет прошло с тех пор,

Года лавиною как с гор

Промчались, и душа

Сгорела как погасшая свеча.

Нет в ней уже того огня,

Что в юности пылал, маня

В наполненные жадной

Страстью руки женщин.

2.

— Позволь из родника испить

Позволь мне тело приклонить

В тени найти прохладу

Позволь с тобою рядом сяду.

Сии слова услышал он,

Глаза открыл и поражён

Виденьем был. Узрев,

В лохмотьях старца.

— Родник природы дар

Сними водой его свой жар

Стопам за труд их дай награду

И телу в тени дай усладу.

Омыв лицо прохладной влагой,

Черпнул из родника чеплагой

Его серебряные струи.

Испил, к стволу приник.

Укрывшись тенью клёна,

Повёл рассказ старик

3.

— Кто женщины, поведай мне секрет их обаянья?

— Спросил я мудреца в парчовых одеяньях.

Ответил, не задумываясь, мне учёный муж

Проклятьями, на них полившимися с уст.

— Все женщины стремятся овладеть мужчиной,

Змеиный яд под яркой их личиной.

Они хитры, и скользки как ужи.

И подлость льётся из коварной их души.

Ты бойся женщин всех. Без видимой причины

Коварством можешь, ввергнут быть в пучину,

Где лестью душу совратят твою,

И кровь испьют до капли всю!

И будешь ты рабом желаний похотливых.

Мрак, холод поглотя́т тебя,

Словами лживыми окутав,

Твоею кровью будут насыщать себя.

Объятья женщин всех сродни удаву.

Огонь в глазах не от любви горит.

Не приближайся к ним душой,

Таи её в глубинах сердца, будь гранит.

Одним лишь этим ты в их похотях коварных

Останешься в мечтах и снах желанным.

Ты будешь символ стойкости, как крепкий пик,

И неприступною скалой желаний их!

Ты возвеличишься над ними,

И власть познаешь во веках,

Как в яви, так и в их мечтах

Об овладении вершины неприступной.

— Такою мыслью утвердившись,

Я рос, не ведая любви.

Не знал её и, стороною обходя.

Из этого и истекла моя судьба.

— Так душу стал мне изливать мудрёно

Скиталец под прохладой тени клёна.

4.

В один из дней, ползущих монотонно,

Познал распутниц разбитных,

И потонул в объятьях страстных.

Душой и телом прикипел,

Но день за днём, владея ими,

Я вскоре к девам охладел.

Но страсть во мне уже кипела,

А юная душа любви хотела,

Той чистой, что сжигает грудь

Одним лишь поцелуем страстных губ.

Её искал средь падших дев,

Глупец, я был смешон и слеп!

Искать любви у женщин тех,

Кто возжелал телес утех.

Кто жизнь свою отдал вину,

Кто потерял главу свою

Кто душу дьяволу продал,

В разврате совесть потерял.

Искал любовь и не нашёл,

И вскоре по крутой тропе пошёл!

Предался шумному безделью

Разврату грязному и буйному веселью.

Всё ниже-ниже опускаясь,

Ни перед кем в своих грехах не каясь,

Скатился с высоты, в которой рос

До ложа в поле средь холодных рос.

Так жизнь кипела в страсти буйной,

Владел, бывало сразу то одною, то другой,

В конце бросал всех женщин словно хлам.

И результат — с разбитою душой

Отдался полностью чертям.

И понеслись года лихие

В разгуле, мимолётности любви

Лишь на исходе жизни понял, дорогие

Мне никогда уж не вернуть деньки.

5.

И всё же я познал любовь.

О! Взгляд её, по мне скользнув,

Словно ножом вспорол мне грудь.

— Всё, — молвил я, — пришёл мой час

Погибнуть в пламенных её очах!

О! Как она меня пытала!

Была сладка и всё внутри сжимала!

Я умирал от той любви,

Страдал, пылал, горел,

Но слова «Прочь» сказать не смел!

Предмету обожанья своего,

Хотя она смеялась мне в лицо.

6.

Кем должен тот, кто знал любовь

Быть для любимой?

Пылким, страстным?

Прощать обиды и обман?

Измены частые и горечь носить в душе,

Как еретик на теле грязном талисман?

Зачем? Лишь только для того,

Чтобы Любовь любовь пытала,

На крепость нервы проверяла?

Иль есть какой-то в том секрет,

Найди любви ответ, мудрец!

7.

Любовь как вспышка, озаренье,

И входит в душу лишь к тому,

Кто сердцем чист и в мыслях ясен,

Свободен от влияния других страстей!

Кто в постоянстве видит счастье,

В ком светлое в ненастье!

Кто страсть любви несёт

В душе своей, а не вкушение её!

8.

Её любил душою чистой…

9.

Уста закрыв, рассказчик стих.

Прикрыл глаза, вздохнул.

Откинулся назад, главой поник,

Как будто бы в тревожном сне, и сник.

Перекрестившись над почившим старцем

Я, — «Бог прости его», — сказал Творцу,

Камнями тело заложил скитальца

Умершего безвестным и в чужом краю.

— Ты, по несчастью брат, не прав.

И доказательство тому не прах,

Что под твоей могильною плитой,

Где все находим мы покой!

Ты жизнь свою с душою вместе

Растратив в похоти и лести,

Отдал коварному врагу,

А не любви Великому творцу!

Не мне судить тебя

Безвестен ты, безвестен я.

Ты истину не знал

Тонул в утехах тела,

И я её искал,

Шагая по миру без дела!

Так годы в похоти растратив,

Всё потерял, и вот итог:

Ты жизнь свою с душой вместе

Отдал безвременно врагу,

А не любви Великому Творцу!

По тем стопам и я иду!

10.

Глаза открыл. Проснулся. Тишина.

И тотчас, осознав виденья сна,

Воскликнул: «Боже, это я!»

На мне, а не на нём камней гряда!

Жизнь

Матери — Зое Ивановне

Вскружились небо и земля,

И слились звёзды с буйством бездны.

Напрягшись телом и душой,

Я вырвался из этой круговерти,

Раскрыв пером в пространство жизни дверь,

К любви, свободе мысли и бессмертью!

Душа

Не возвращайся в прошлое мечтами.

Стихи твори душевными словами!

Отринь от сердца рёв желаний.

В ушедшем лишь волна стенаний!

Долг

В моём рождении моей заслуги нет!

То есть Природы дар!

Его я должен оправдать!

И ей сполна себя отдать!

Я совершенствовать себя обязан, пока живу!

И не предать меня забвенью никому!

Векам не вычеркнуть моё рожденье!

Бессильны сжечь они мои творенья!

Я жил, творил! Живу и не умру!

Всё познанное мной в себе храню!

Всё созданное мной я ей одной несу!

Грань

Где грань? Кто сотворил её?

Хотя… создатель ведом!

Порой и грань видна!

В конце концов, она для всех одна!

Всего лишь миг,

И вечное забвенье, пустота!

Мир знаний

Мир знаний рядом, дверь не на запоре,

Но в лени мы и мрак закрыл чело.

Умыться надо в знаниях веков, как в море,

Творить свой мир, войти в него.

Тайны жизни

Пергаменты не утоляют жажды знаний.

Ключ мудрости не на страницах книг.

Кто к тайнам жизни рвётся мыслью каждой,

В своей душе находит их родник.

Благоразумие

Не всё сбывается, чего душа хотела,

И путь не короток от замысла до дела.

Благоразумие от крайности бежит,

И даже мудрецу умеренным в запросах быть велит.

Нервы

Комар жужжит, то в глаз, то в лоб, то в ухо норовит ударить,

Кукушка где-то за рекой надрывно полчаса занудливо кричит,

Ей вторит дятел, он кувалдой мне по темени долбасит,

Смотрю на гладь реки, в глазах рябит и поплавок молчит!

В груди накал, натянуты как струны нервы — до предела,

Кипит во мне и кровь, и мозг и чёрт те знает, что ещё,

Нет клёва! До червей, что на крючке нет рыбе дела,

И бью, как высек море грозный Ксеркс, — словами: «Ё… к, л, м, н моё!»

Рождение ночи

День кланялся ночи.

Пожаром вспыхнул купол неба.

Над озером поплыл рдяной туман.

Окрасилась трава густою бахромой рубина.

Кровавой пеленой укрылся лес.

Стряхнула слёзы алые с ветвей своих рябина.

Нависла тишина… и мрак.

Смахнув зловещий цвет с эдема,

На гребень гор вплыла луна.

Упала в озеро звезда,

Слова из-под пера поэта,

Свет возгорелся вновь,

Как яркая комета.

День поклонился ночи.

Дерзнувший полюбить

Луч солнца блекнет пред тобой,

Когда ступаешь на траву увитую росой!

По утренней заре.

Когда вдыхаешь аромат цветов

То даже ветер стелется у ног

Твоих! На утренней росе!

Что я?

Я тлен следов ступней твоих!

Я тень от взора глаз твоих!

Что я?

Пылинка в волосах твоих!

Росинка на губах твоих!

Кто я?

Посмевший глянуть на тебя!

Дерзнувший полюбить тебя!

И всё ж…

Позволь взглянуть в глаза твои!

Позволь омыть ступни твои!

Позволь прильнуть к следам твоим!

Позволь рабом мне быть твоим!

До капли жизнь отдам свою!

За жизнь твою, склоню главу!

Руками грудь мою вспорю

И сердцем путь твой озарю!

Песня песней

Любимой жене Свете

Милая! Нет жизни без взгляда твоего!

Милая! Нет жизни без улыбки твоей!

Милая! Нет жизни без голоса твоего!

Милая! Нет жизни без весёлого смеха твоего!

Милая! Нет жизни без любви твоей!

Глаза твои — песня души моей!

Улыбка твоя — песня сердца моего!

Голос твой — песня песней для сердца и души!

Девочка милая моя! Любовь моя!

Ты прекрасна, как весенний цветок!

Девочка милая моя! Любовь моя!

Ты свежа, как утренний ветер!

Девочка милая моя! Любовь моя!

Хочу быть травою у ног твоих!

Девочка милая моя! Любовь моя!

Хочу быть росинкой на губах твоих!

Девочка милая моя! Любовь моя!

Хочу быть пылинкой в волосах твоих!

Девочка милая моя! Любовь моя!

Хочу раствориться в руках твоих!»

Другу

В память о Владимире Шарушинском

Всю неделю воют ветра,

Осыпая с деревьев осенние листья

Вместе с ними я вспомнил вчера,

Не писал тебе долго, друг, письма.

Пролетают, Владимир, года.

Позади детство, юность, армейская служба,

На мундиры, надев ордена,

Вспоминаем курсантскую дружбу.

Но мы бодры с тобой как тогда, —

В ожидании звёзд на погонах.

И душой молоды, хоть зима

Порошит нам виски сединою.

Я хочу, чтоб шумели ветра!

Чтобы жизнь — полноводную реку

Не сковала старуха зима,

Протянув к ней холодную руку.

Уют в доме

Друзьям с новым 2013 годом!

Пережили конец света, переживём и встречу

Нового 13 года третьего тысячелетия!

Пить будем, помня, что печень одна,

Но всё же до дна!

А выпив, скажем себе: не шали в год Змеи!

И запустим петарды из окна в тёмные небеса!

За нами сосед ракету запустит,

И мрак ночной отступит!

Сияньем радужным небо раскрасим

И душу слегка слезами расквасим,

Ибо всё же мы люди и чувства нам не чужды!

Загадаем желаний вне меры.

Новую тачку, усадьбу, молодую казачку,

Электронасос для подкачки тачки,

Так как в теле болячки,

Хондроз в голове, боль в спине,

И я 20-ти летний на фото,

Что на стене, в курсантской форме,

Сейчас вне формы, ибо стар,

Но в душе всё же молод и могу, как молот,

Да так, что колёса, при прокачке тачки, запищат,

И старость моя пойдёт на спад.

Проснусь, во рту ад,

Толи белый я, толи чёрный, толи мулат,

Выпью рассолу ушат и вспомню, что год Змеи,

Он гибкий и пусть говорят:

Ты уже не хват, твои годы пошли на закат!

Глупости это, он гибкий, а я крепкий!

И голова не болит, и в теле не ломит!

Впереди юбилеи, а Змеи… Они уползут,

А в моём доме уют,

И не нужна мне казачка,

Не нужна и новая тачка,

Были бы счастливы дочки и точка!

Всем счастливой, новогодней ночки!

Русалка

Мне приснился сегодня сон.

Я в морскую русалку влюблён.

Я летал с ней в бездне ночной

И купался в пене морской.

Я глаза целовал и сгорал от любви,

Пил вино её губ и пьянел от любви!

Осыпал жемчугами и россыпью звёзд

Водопад её пышных зелёных волос.

Я летал среди звёзд в моих грёзах ночных

Я её укрывал от лучей ледяных,

А в пучине морской, где кораллы растут,

В поцелуе топил лепестки её губ.

Я её целовал и сгорал от любви.

Я её обнимал и не видел тоски,

В её синих глазах и на алых губах,

Что шептали они, нет любви впереди.

Океан, хмурый дед, разлучил нас навек.

Жизни нет на верху, где живёт человек,

И растаял как снег сладкий бег моих грёз,

А в глазах у неё жемчуга горьких слёз.

Океан, океан, добрый дед океан,

Возврати мне любовь, что во сне повстречал,

Но бурлил океан и кипел океан,

Чёрной пеной любовь от меня закрывал.

Уставшее сердце

Я вошёл в новый день

По стопам моей памяти,

Оставив под сенью прожитых лет

Груду ярких и бурных событий

Где меня уже более нет!

Но влечёт в растворившемся прошлом,

Яркой юности ласковый свет,

И стеною холодной закрытый

Буйной молодости круговорот.

Как мираж в жаркой зоне пустынной,

Под стремящимся облаком вдаль,

Показался мне образ той милой

Страстной ласки, которой желал.

Но года, мои строгие судьи

Белой пеной покрывши виски

Лишь на миг отворили мне двери,

Показав милой девы черты.

В дымке грёз растворилось виденье

Ничего не оставив, лишь память любви

Всё горит в моём сердце уставшем

Выбивая в глазах искры горькой тоски.

Но корить никого я не в праве.

Жизнь прекрасна и она мне мила

Что года? Они всё мне с лихвою отдали

Даже то, что не ждал никогда.

А любовь ныне дочки,

Им любовь отдаю я сполна,

И они отвечают мне лаской

Той, которую жаждал всегда!

Жаль мне всех,

Не отдавших родительской ласки,

Озорнице дочурке, забияке сынку.

Пролетела их жизнь, как след от салазок,

Заметённых снегом в пургу.

Старость

Седеет голова моя.

Сегодня я, вчера не я.

Летят года, и даже миг назад

Мой мир, уже не мой.

Континуум забрал его

И стал он мне чужой.

Закрылся плотно от меня

Непроницаемой стеной!

И новый год не радость мне,

Он отразится болью в голове!

Триза

Волной, стекая с горной крутизны,

Туман густою пеленой ложится на цветы.

Он, покрывая изумруд полей,

Даёт им жизнь росой своей.

И лишь мои уставшие года,

Всё гуще покрывает седина!

Склонившись пред началом новой жизни,

Я об одном прошу, почтите меня тризной.

Бессмертье

В забвеньи пустота,

И в этом корень смерти!

Творил и жизнь была чиста,

В веках останешься бессмертен!

Глава 2. …о метафоре

Тараканы

Жил-был в далёкой южной стране усатый таракан черныш, и отрастил он густую чёрную бороду. Понравилась густая чёрная борода таракана черныша, чёрной усатой тараканихе чернуше и сказала она чернышу бородачу: «Бери меня в жёны, рожу тебе несчётное количество тараканчиков чернышей, а они наплодят тебе внуков чернышей бородачей, и станем мы самыми богатыми тараканами чернышами бородачами на всём тёмном, а потом и белом свете, и будем править миром».

Подумал усато-бородатый таракан черныш над словами усатой тараканихи и принял их на вооружение, вместе с ней — чернушей, конечно.

И расплодились тараканы черныши бородачи по всему югу, пожрали всё, что можно было пожрать в своей местности, выпили всё, что можно было выпить, — богатства не нажили, ещё беднее стали.

И говорит тогда самый первый усато-бородатый таракан черныш своей тараканихе чернуше и тараканятам бородатым чернышатам:

— Поели мы и повыпили всё в нашей южной стороне, непригодна она стала для жизни, повымрем, если не двинемся в другие земли, богатые природными ресурсами и злаками сладкими.

— Где же земли такие, скажи нам, таракан усач-бородач наш главный? Всем чёрным миром двинемся за тобой, ибо истощали мы, того и гляди повымрем.

— Земли такие богатые есть на севере, и живут на них тараканы русачи русые усачи. «Окучим» мы их мощью множества своего, власть захватим, из гнёзд, построенных ими, выгоним, править землёй северной станем, а тараканов русачей русых усачей своими рабами сделаем.

— Как же так сделать-то сможем? Ведь, поди, на севере тоже много тараканов русачей русых усачей, не поддадутся они силе нашей? — спросили главного таракана тараканята чернышата.

— Исподтишка действовать будем! Хитростью брать будем! Улыбкой и поклоном усыпим бдительность русачей, понастроим гнёзд, веру нашу внесём в их земли, и по вере нашей, по множеству нашему, проберёмся во власть русачинную, ибо ленивы они и не хотят плодиться! Этим и воспользуемся, этим и размножимся! Потом заставим всех тараканов русачей русых усачей перейти в нашу веру, надеть чёрные бороды, молиться в наших гнёздах и служить нам за похлёбку жидкую, а тараканы русачки будут ходить в балахонах чёрных и варить нам жирный плов в чёрных казанах.

Радостно аплодировали тараканы черныши бородачи своему главному таракана чернышу бородачу, и уже на следующий день под покровом чёрной ночи сначала поодиночке, а потом и в светлые дни плотными колоннами ползти на северные земли. И засели её и поработили смирных тараканов русачей русых усачей, и заставили их молиться на своего главного таракана черныша бородача.

Вроде бы и сказке тут конец, да только откуда ни возьмись, появились в северных землях тараканы желтыши безбородачи. Им тоже захотелось отхватить от земли русачей русых усачей жирный кусок, и отхватили, сначала близ крана, из которого текла чистая дистиллированная вода, а потом у второго, из которого голубая горючая жидкость лилась.

Так всю северную землю и поработили тараканы иноземцы — черныши бородачи и желтыши безбородачи.

Вот теперь сказочке конец, кто читал и понял, тот молодец!

Мораль: Палка о двух концах, что в переводе, — на каждое постороннее действие есть противодействие.

Гулькин нос

Жила-была Гулька и не правда, что у неё нос был с пикульку, нос у деви́цы был длинный-предлинный, толстый-претолстый, кривой-прекривой нос, — нос носище другой такой в мире не сыщешь.

Любила Гулька совать свой нос в разные места, то в кринку с молоком засунет, отчего молоко сразу же скисало, то с печи высунет и сразу кому-нибудь в глаз им ткнёт, а то, бывало, пойдёт на улицу, а на него вороны сядут, прижмут Гульку к земле, ни встать, ни лечь ей, — зимой примёрзнет, всей деревней изо льда вырубают, а летом либо град побьёт, либо солнце припечёт, беда, одним словом. Но однажды Гулька доброе дело сделала, и помог ей в этом нос её — длинный-предлинный, толстый-претолстый, кривой-прекривой.

Как-то сидела Гулька на крутом-прекрутом берегу большой-пребольшой, широкой-преширокой реки, нос в воде полоскала и им же рыбу удила. Мимо шёл Свистулька, вот у него был нос с пикульку. Увидел он Гулькин нос, зависть глаза ему застлала. Подумал:

— Какой прекрасный-распрекрасный нос-носище! Другой такой в мире вряд ли сыщешь. Таким носом можно огромную-преогромную рыбу кит удить и продавать её за большие-пребольшие деньги. Богатым-пребогатым с таким носом стать можно, золотом его покрыть и носить его будут рабы чёрные-пречёрные, чтобы на фоне их черноты он ещё ярче светился и затмевал белый-пребелый свет. Размечтался Свистулька нос с пикульку с застлатыми-презастлатыми глазами и в реку упал. Понесла его река быстрая-пребыстрая на крутую-прекрутую быстрину за крутой-прекрутой поворот реки быстрой-пребыстрой. Крикнуть хочет, но не может, в нос с пикульку вода залилась, через него в горло прокатилась, захлёбываться стал Свистулька водой холодной-прехолодной, — ранняя весна была, только-только лёд сошёл.

На его счастье мимо вороны пролетали, закричали своим вороньим голосом, «кар-кар», что, значит, «помогите», этим и привлекли Гульку к быстрине быстрой-пребыстрой. Увидела она утопающего, выбросила свой нос в его сторону и выковырнула Свистульку с носом с пикульку из реки.

Мораль: Не заглядывайся на чужой нос, свой потерять можешь.

Варвара и базар

Жила-была Варвара краса — добрая душа. И было у Варвары две ноги — правая и левая, две руки — левая и правая, два уха — правое и левое, два глаза — левый и правый, всё, как у людей, но и не всё, как у людей. У людей был один нос, а у Варвары два — правый и левый. Правый нос у Варвары хороший был, как у всех людей, дышал себе спокойненько в две дырочки и ни в какие другие дырки не лез, а левый всё куда-то совался, всё что-то вынюхивал, всё куда-то тянул Варвару, занудливо сопя. Сильно мучилась с ним Варвара, ни днём, ни ночью покоя от него не было.

И вот как-то по́утру решила она пойти на базар, спросить всё видевших и всё знающих стариков, как поступить с занудливым сующимся во все дырки левым носом.

Подходит к первому мужику, сидящему на возу, и спрашивает его:

— Скажи, мил человек, что делать мне с левым носом, сующимся в каждую дырку?

Долго думал мужик, но ответил:

— Знавал я одного молодца, тоже как у тебя два носа было, и совал он один свой нос в чужие огороды.

Ему и так и этак: «Не совал бы ты свой нос в чужой огород надоедливый ты Кваземод!»

А ему неймётся, суёт свой нос в чужой огород. Никакого сладу с ним не было. Ну, мужики изловили его, изрубцевали крепко, и нос-то отрубили, только ненароком и второй задели. Было у молодца два носа, а стал безносым, с тех пор стали кликать его — Безносов.

— Не-е-е, дяденька, я Безносовой быть не желаю, — ответила Варвара и пошла дальше по базару.

Подходит ко второму мужику, сующему в нос щепоть табаку. Обращается к нему с вопросом, с которым к первому мужику, сидящему на возу, обращалась.

Прочихался мужик, прокашлялся и отвечает:

— Знавал я одного фулигана, с двумя носами, как стаканы. Сувал он их в разные заборные дырки, только не лезли они с носопыркой, а ему очень хотелось знать, как живёт за забором знать. Поймали его сторожа, и дали крепкого пеньделя. А ему хошь бы што, неймётся, вот и всё! Как-то увидел он большую дыру, сунул в ту дыру свой двойной нос, а там гвоздь. С тех пор стал у него нос одинарный, как у всех людёв стандартный.

— Не-е-е, дяденька, я не хочу совать свой левый нос, где гвоздь, — ответила Варвара и пошла дальше по базару.

Подходит к третьему мужику, ковыряющемуся в носу. Обращается к нему с вопросом, с которым к первому мужику, сидящему на возу, и второму мужику, сующему в нос щепоть табаку, обращалась.

Проковырялся мужик в своём носу и отвечает:

Знавал я одного мальца оглоеда, такого же, как ты с двумя носами короеда. Всё-то он по базару ходил, и носами своим из чужого пруда рыбу удил. Его на базаре поймали и нос оторвали. С тех пор стал у него нос одинарный, как у всех людёв стандартный. Найди и ты тот рыбий пруд и тебе левый нос оторвут.

— Не-е-е, дяденька, я не хочу, совать свой левый нос в пруд, больно, когда его дерут, — ответила Варвара и пошла дальше по базару.

Идёт, вывески рекламные читает, на одной рекламе увидела лицо с двумя носами. Подошла, прочитала и пошла по указанному в бумаге адресу. А дальше вот что было.

Через несколько дней Варвара шла по базару и высоко верх правый нос задирала. Люди её увидели, спрашивать один другого стали: «Что с Варварой приключилось? Как от левого носа отлучилась?»

Никто, ничего не знает, все головой мотают и плечами пожимают.

А Варвара рекламу прочитала и на пластическую операцию побежала. Люди увидели её на базаре с одним маленьким, красивым носиком, на прекрасном лице, и решили, что кто-то оторвал её всё вынюхивающий левый нос.

Мораль: Не ходи на базар за советом, своей головой думай. Красивым и статным будешь!

Весельчак и Бяк

Жилы-были в одной деревне два соседа — Добряков — весёлый мужичок и Злобяка — не мужик, а бяка. Первого в деревне все называли Весельчак, а второго просто Бяк. Так и мы будем называть их, чтобы можно было сложить про них стих. Хотя… как получится! Стих, чтобы в голове долго не утих, или проза — в голове заноза.

Добряков — весёлый мужичок, сено корове даёт, песню поёт. Злобяка — мужик бяка, на него смотрит, рот косит.

— Пошто песню поёшь, мужичок добрячок? — спрашивает Добрякова Злобяка — мужик бяка.

— Жизнь прекрасна, живу в работе, но без оков, — отвечает Добряков.

— А я ноне с печки бряк, почки болят, ноги гудят, а тут ещё хряк… под ноги метнулся, еле от него увернулся. Кабы не вилы ему в бок, какой бы ныне от меня прок! Хотя и без того ноги зудят, почки болят, в голове звон, что с колокольни перезвон. Покидал бы ты Добряков, в мою печь своих дров, а то спина у меня болит, и в груди всё зудит. Картошки бы мне своей сварил и маслицем бы её полил. Исть хочется, прям, жуть, только свернуло меня в жгут. Ничего делать не могу, даже лежать на боку.

— Пошто соседу не помочь, коли ему невмочь! — ответил Добряков и пошёл со своего двора прочь, чтобы соседу помочь.

Так и жили. Добряков за вилы, корове сена поддать, Злобяка за бок и стонать.

Сказывать долго не буду, не дай, Бог, мораль забуду. А мораль сия такова, не кидай в чужую печь свои дрова. На чужом горбу в рай пробраться, много хитрецов найдётся!

Умный мораль поймёт, а глупого она не проймёт.

Лукавая Хитрость и Душевная Простота

На узкой лесной тропинке повстречались Лукавая — празднично одетая Хитрость и Душевная — бедно одетая Простота. Взглянула Хитрость на Простоту и так ей завидно стало, что аж зубы заныли, глаза загорелись, и во рту всё пересохло, ни слова сказать, ни полной грудью вздохнуть, а всё оттого, что очень полна была Лукавая, и одежды её, хотя и богатые, как на корове седло неслись, а Душевная, как былинка тонка была и в талии узка, всё-то ей, даже простенькая крестьянская одежда, было к лицу.

И подумала Хитрость: «Поменяюсь-ка я с Простотой одеждами, стану такой же стройной как она». Сказано, решено. Сказала Хитрая Простоте:

— Бедненькая ты бедненькая! Да, как же мне жаль тебя! И кто же такой плохой выпустил тебя на эту дорогу, в таком простеньком платьице, едва коленочки твои худенькие прикрывающие. Дать бы им по мозгам!

— Не надо давать им по мозгам! — взмолилась Простота. — Это матушка и папенька мои родненькие Душевный и Простая имя им, от бедности своей обрядили меня в то, что было в доме нашем и послали в деревню на заработки. А оно хошь и бедное платье моё, но не худое, дырочек на ём нету, заплатки разве что, но это не беда, беда, когда кручина, а мне кручиниться не об чём, маменька и папенька здоровы, и братики мои и сестрёнки тоже не хворают.

— Кто же тебя такую, в платье залатанном, в работницы возьмёт, подумают, что ленивая ты, коли платье бедное, а хлеба и молока много требовать будешь. Нет, не возьмут! — повертев вокруг себя Простоту, жалостливо проговорила Лукавая.

— Как же быть мне теперича. Домой ворочаться нельзя, родные мои с хлебушком меня ждут.

— Тут думать надо долго, — воздев глаза к небу, проговорила Хитрость. — Хотя… есть у меня одна думка. Поменяться нам надо одеждами. Ты наденешь мои дорогие, а я облачусь в твоё крестьянское платье.

— Как же так можно? Мое платье простое, залатанное, твоё дорогое шёлковое.

— Жалко мне тебя, а особо сестрёнок и братиков твоих. Помрут без твоего хлебушка, что могла бы заработать, — проговорила Лукавая и сбросила своё платье. Поменялись одеждой Хитрость и Простота и пошли каждая своей дорогой.

Лукавая шаг шагнула, платье по швам затрещало. Второй шаг сделала, рваться стало. С третьим шагом платье по всем швам разошлось и свалилось с её тела. Идёт Лукавая Хитрость и не замечает, что полностью обнажилась. В деревню пришла, из которой Душевная Простота вышла, а там базарный день, мужиков видимо-невидимо. Воззрились они на Лукавую и глаза у них на лоб полезли. Всякое видывали, но чтобы Лукавая сама себя обманула, такое впервые.

Мораль: Сколь ни рядись в чужие одежды, суть не изменится.

Солдат и Генерал

Жили-были солдат по имени Будьсделано и генерал по имени Поперёк-Батьки-Пекло, смешно, но что есть, то есть, твердил генерал постоянно солдату Будьсделано, чтобы он Поперёк батьки в пекло не лез, вот с того и имя такое получил.

Так вот, решил как-то Поперёк-Батьки-Пекло послать Будьсделано в разведку, мешок с заданием секретным вручил и сказал:

— Посылаю тебя Будьсделано в стан врага, чтобы ты добыл там важные для войска моего сведения, — кто и где сидит, где и кто лежит, кто и где какую кашу есть, где и кто чем её приправляет, и всё это засыпал секретом из мешка.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 396
печатная A5
от 499