Бесплатный фрагмент - Соргемия

От автора

Дорогой читатель! Я хочу рассказать тебе необычную историю о другой планете, но не от лица землянина, а с точки зрения жителя далёкой системы, так похожей на нашу Солнечную и в то же время сильно от неё отличающуюся.

Диалоги инопланетян я любезно перевела на понятный нам, землянам, язык. Разумеется, некоторые понятия не имеют однозначного определения, поэтому их я расшифрую с помощью сносок и словаря в конце книги. Приятного путешествия!

Пролог

Земля. 2040 год. Евразийский континент

— Лена, поторопись. За нами приедут через считаные минуты, — послышался голос мужа из прихожей.

Молодая женщина замерла над грудой вываленных из шкафа вещей, соображая, что ещё могло бы ей пригодиться.

— Может, всё-таки скажешь, куда мы так бежим и что происходит? — спросила она.

Муж не отозвался. О его присутствии в доме напоминали лишь громкие шаги.

— Дорогой?

— Не сейчас. Просто… поверь мне.

Лена приложила ладонь к щеке, та пылала. От спешки и волнения женщина раскраснелась.

«Надо бы окошко открыть», — подумала она и обошла кровать, стараясь не задеть животом трюмо. На последнем месяце беременности Лена стала неповоротливой, как ей казалось, и чрезвычайно впечатлительной.

— Что ты делаешь?

В дверях стоял муж. Он был собран и одет в простые джинсы и тёплую зимнюю куртку, на плече висел походный зелёный рюкзак.

— Душно мне, хочу окошко открыть.

Муж устало вздохнул.

— Леночка, дорогая, у нас нет на это времени. Сумку собрала?

Его взгляд упал на кровать, заваленную одеждой.

— Это всё тебе не понадобится. Сейчас возьми, что потеплее, и пойдём.

— Ауи, если бы ты сказал мне, куда мы едем…

— Да, прости. Там будет холоднее, чем здесь, и много вещей брать не нужно. Все эти кофты… оставь их.

— Маме стоит позвонить?

Мужчина сделал над собой усилие.

— Нет. Всё хорошо.

Невзирая на возраставшее раздражение мужа, Лена какое-то время поковырялась в вещах, а затем, затолкнув в сумку любимую книгу, застегнула молнию.

— Можешь забирать. А где Джей?

— Внизу ждёт.

Как и обещал муж, минуты через три подъехал чёрный джип. Из-за перегородки водителя не было видно, а в дороге он не вымолвил ни слова. Это казалось Лене подозрительным. Ауи, как и прежде, молчал о цели поездки. Таинственным он был всегда, и Лену это не смущало, наоборот, порой ей казалось, что таинственность вкупе с его красотой привлекли её. Однако именно сейчас она бы с удовольствием узнала, куда они направляются и к чему такая секретность. Маленького Джея, их сына, похоже, ничто не тревожило. Каждую поездку он воспринимал как новое приключение, что нередко облегчало жизнь его родителям.

Вокзал, куда привёз их джип, в этот час пустовал. Ранним утром из города мало кто выезжал. Лена ожидала, что они сядут на электричку, но Ауи повёл их к скоростным поездам дальнего следования. Один из них шёл вглубь страны, на Урал.

— Ауи… — Вопрос застрял у Лены в горле.

— Ехать далеко, но к ночи мы будем на месте.

Мама всегда учила безоговорочно доверять мужу, даже когда все вокруг настроены против него или успех его идеи кажется призрачным: благодаря доверию семья никогда не расколется. И теперь в Лене боролись две силы: мораль матери, привитая ещё в детстве, и обычный животный страх перед неизведанным. Что ждёт их в той стороне? На Урале у неё нет ни родных, ни знакомых.

Ауи заметил сомнение на лице жены.

— Пойдём, тебе не нужно бояться, я позабочусь о вас. Всё будет хорошо.

Лена неуверенно кивнула и пошла следом, держа за руку Джея.

— Мамочка, а там, куда мы едем, будут самолёты?

— Спроси у папы, котик, сейчас он знает явно больше, чем мы.

Проводник поприветствовал их в пустом купе и уточнил, нужно ли что-нибудь принести. А затем, получив отрицательный ответ, удалился. Джей залез на верхнюю полку, где скоро уснул.

— Когда ты собираешься рассказать мне, куда мы едем? Я верю тебе, но мне тревожно. Это связано с твоей работой, верно? С чем же ещё… глупо было не догадаться. Чего они от тебя хотят?

Молчание Ауи затянулось, и Лена знала, что так он подбирал слова, не желая ни врать, ни рассказывать правду. Так было, когда муж впервые опоздал на свидание, а потом выдумал историю с поломкой электромобиля. Похожее случилось и после медосмотра Джея. У мальчишки обнаружили необычные отклонения в строении некоторых органов. Под давлением Ауи врачи оставили Лену в неведении, но на её прямой вопрос об осмотре он не смог убедительно соврать.

— Понимаешь, я не могу рассказать тебе всего, ты должна сама увидеть.

— Что увидеть, дорогой?

— Вспомни долгие семь лет нашей совместной жизни. Ничего странным тебе не показалось?

Лена удивлённо вскинула бровь:

— Ну, довольно много всего.

Ауи усмехнулся, а Лена продолжала:

— Если не считать частых отъездов в места, где ты постоянно находишься без связи… хотя я даже представить себе не могу, куда можно забраться, чтобы отрезать себя от мира в наше-то время. Разве что в жерло вулкана. — Она издала нервный смешок, но тотчас посерьёзнела. — Ты так и не познакомил меня с роднёй — сказал, что живут они очень далеко. Я практически не знаю твоих коллег, они никогда не были гостями в нашем доме. Ты дал нашему сыну какое-то… американское имя. И… на самом деле я так и не поняла, откуда ты родом.

Ауи кивнул, словно принимал сказанное, соглашался с ним и одобрял, лишая жену оправданий и пояснений со своей стороны.

— Ты всё это время верила мне, несмотря на множество тайн между нами, поверь и сейчас.

Лена пристально посмотрела на мужа.

— Обещай, что с нашим сыном ничего не случится.

— Я даю тебе слово, любимая.

Поезд прибыл на станцию глубокой ночью. Ауи помог подняться жене и взял сына на руки. На платформе семью ожидали четверо невысоких мужчин в пуховиках. Лена видела их лица, серьёзные и обеспокоенные. Лишь один из встречавших, по имени Вир, улыбнулся ей и Джею.

Ауи оставил сына с Виром и Леной, а сам с тремя мужчинами ушёл вперёд, бурно обсуждая что-то на неизвестном Лене языке. Оставалось только принять его поведение как должное. И всё же, пока Вир помогал им спускаться по лестнице станции, Лена решила его разговорить:

— Может, вы мне подскажете, о чём речь? Вы же коллега Ауи, верно?

— Верно, — ответил Вир с ужасным акцентом. — В некотором роде мы коллеги.

— Вы явно нездешний.

— И это тоже верно, Елена. Не переживайте, всё будет хорошо.

Новые знакомые вместе с Ауи ждали их около чёрно-белого вездехода. Вир помог Лене и Джею забраться внутрь, сам же сел за руль. Следом заскочили остальные.

Внутри просторной машины две скамьи располагались друг напротив друга. На одну из них сели Лена и Джей.

— Мальчику и женщине нужно крепко держаться, — заметил один из мужчин, — нас может сильно трясти, а ремни безопасности в этой модели отсутствуют.

Лена поискала глазами то, за что можно уцепиться. Ручки, привинченные к задним дверям, показались крепкими. Она ухватилась за одну из них, а затем свободной рукой прижала к себе сына.

— Стартуй, Вир.

Машина дёрнулась и поехала. Через крохотные окошки транспорта Лена не могла рассмотреть дорогу, тем более что на улице всё ещё царила ночь. Яркий свет фар уверенно резал тьму, выхватывая очертания голых деревьев и глубоких сугробов. Казалось, они неслись по снежной пустоши совершенно чужого Лене мира.

Спустя полтора часа пошёл снег. Вездеход покинул ровную дорогу и замедлился. Взбираясь по заснеженным холмам, он всё стремительнее удалялся от цивилизации. Пропали даже косвенные признаки присутствия человека. Ни одиноких столбов с обозначением километров и электронной навигацией, ни узких станций обогрева для случайных туристов.

Лена вытягивала шею и наклонялась, насколько позволял живот, чтобы хоть глазком взглянуть через лобовое стекло, но шуршащий пуховик то и дело скользил по чёрному дерматину сиденья.

— Ауи, скажи своей жене, чтобы сидела ровно, травмированных беременных нам здесь ещё не хватало.

— Повежливее, Асп, — отозвался Ауи, обращаясь к коллеге. — Я думаю, она тебя услышала.

Лена бросила возмущённый взгляд в сторону Аспа.

— Что? — развёл руками тот. — Вы и мальчишка не входили в наши планы. Ауи поставил нас перед фактом.

— Это его семья, Асп, — возмутился Вир, не отрывая глаз от дороги.

— Тебя не спросил, — огрызнулся тот.

— Хватит, Асп! — рявкнул Ауи. — Последнее предупреждение.

Мужчина замолчал и отвернулся.

Вездеход замедлился с характерным скрипом и урчанием. Вир подозвал к себе Ауи, показывая что-то на своём наручном устройстве. Лена снова не поняла, о чём они говорят, но предположила: мужчины что-то ищут на равнине.

В одно мгновение произошёл сильный толчок, и все, кто был в машине, слетели с мест. Вездеход, издав страдальческий стон металла, покосился.

— Началось! — закричал Ауи. — Врубай прожектор и гони!

И вот транспорт мчался по снежным рытвинам, то резко уходя вниз, то задирая нос так, что, казалось, вот-вот перевернётся. Ауи не отходил от Вира, крепко держась за поручень. Новые толчки сотрясали равнину. То там, то здесь обваливалась почва. Лена своими глазами увидела, как перед тупым носом вездехода образовался обрыв. Вир быстро сдал назад и понёсся в объезд. Мужчина мастерски выкручивал руль из раза в раз, спасая пассажиров от падения в бездну. Наконец Ауи указал вперёд — ткнул пальцем в точку на горизонте.

В предрассветном мареве показались очертания огромного механического монстра. Здания? Нет — корабля. Лена не смела раскрыть рта, не смела отвлечь мужа, но её горло жгли огнём десятки невысказанных вопросов.

— Без маскировки? — уточнил Ауи, глядя на объект.

— Экономят, — пояснил Вир. — Теперь нет смысла прятаться.

— По мне, так правилам нужно следовать до конца.

Прожектор выхватил из тьмы широкую платформу, до которой оставалось не более километра. Огни корабля вспыхнули, а на платформе загорелись лампы.

— Гони! Гони! — нервничал Асп, видя, как позади равнина превращается в движущуюся кашу.

— Мамочка, что случилось? — Очнувшийся от дорожной дрёмы Джей вжался в бок Лены.

— Всё хорошо, солнышко. Мы на месте. Потерпи ещё чуть-чуть.

До платформы оставалось около трёхсот метров, как вдруг вездеход резко повело и он на скорости перевернулся.

Асп первым открыл глаза. Шапка на голове промокла от крови, в ушах стоял шум. В темноте кузова сложно было разобрать, что где валяется. Только по тени пассажирского сиденья он понял, что вездеход лежит на боку.

Заднюю дверь заклинило, но верхняя поддалась, и Асп попытался выбраться наружу. Шквальный ветер заталкивал его обратно, однако с третьей попытки он вылез, отбросив холодный металл и надеясь, что тот не придавит ему ноги.

— Что там? — услышал Асп взволнованный голос Карта.

— Худшее, что могло с нами случиться, дружище! — крикнул он в ответ, стараясь пересилить вой ветра. — Проверь, жив ли советник!

— Пульс есть, дышит!

— Тащи сюда!

Асп помог мужчинам выбраться. Советник Ауи был без сознания.

— Несём его на корабль.

Карт остановился:

— Погоди, а как же остальные? Вир, женщина, Кеп, мальчик.

Асп стащил с вездехода Ауи и вплотную подошёл к напарнику:

— Ты знаешь свою задачу, Карт?

— Знаю, — нехотя ответил тот.

— Спасти советника любой ценой. Женщина и мальчик в этом списке не значились, к тому же они наверняка мертвы. Вира и Кепа мы нести вдвоём не сможем. Оглянись, этот мир скоро исчезнет. Если мы не спасём его, — Асп ткнул пальцем в Ауи, — то можем не возвращаться домой. Ничего хорошего нас не ждёт.

— Но ребёнок…

— Если тебе будет спокойнее, загляни внутрь и проверь, жив ли он и все остальные. Только не залезай туда, вытаскивать обратно я тебя не буду.

Карт подтянулся на вздёрнутый бок вездехода и заглянул в проём. Тишина. Вир и Кеп признаков жизни не подавали. Женщину он вообще не смог разглядеть в темноте. Карт собрался уйти, как из дальнего конца послышался жалобный плач.

— Эй, малыш! Лезь сюда. Можешь двигаться?

— Мама, где мама? Что с ней?

— Она здесь, малыш… Джей. Иди сюда.

Из темноты нарисовалось заплаканное лицо мальчика. На губе краснел глубокий порез, на лбу — ссадина. Одна рука висела как плеть.

— Больно… — плакал мальчик.

— Знаю, больно. Иди ко мне. Протяни ту ручку, которой небольно. Давай. Вот так. Молодец. Ты смелый малыш, выносливый. Умница. Ещё чуть-чуть.

Карт подтянул ребёнка, оттолкнулся от кузова и прыгнул в сторону. Аспа уже не было рядом. Тот тащил на себе Ауи, приближаясь к платформе. Карт вдруг подумал, что, если Асп доберётся раньше, их с Джеем ждать никто не будет, поэтому немедля побежал к кораблю.

К шуму бури добавился грохот турбин механического монстра, готовящегося к старту. Впереди Асп ступил на платформу, и та задрожала. Карт догнал его и перегнал. Оставив мальчика на одного из встречающих членов экипажа, он помог выбившемуся из сил Аспу дотащить Ауи.

— Где остальные? — Первый помощник капитана в белой форме агитаторов с группой медиков подбежал к прибывшим.

— Не выжили, — стараясь отдышаться, ответил Асп.

Помощник молчал, переводя взгляд с одного на другого.

— Карт, подтверди, ты же заглядывал внутрь.

— Всё верно, признаков жизни у остальных не было обнаружено. Вир, Кеп… жена советника…

Помощник не смог сдержать досаду и выругался.

— Так, — тут же собрался он, — по местам. Бегите к пассажирскому блоку транспортного отсека. Карт, раз уж принёс малыша, отвечаешь за него, пока Ауи не придёт в себя. Как только взлетим, окажем ему первую помощь. Советника тоже пристегните, чтобы не повредил себе ничего.

Платформа к этому моменту полностью захлопнулась. Массивные скрепы с гулом и грохотом плотно прижали её к корпусу.

— Первый помощник на связи, мы готовы к взлёту.

— Принято. Удачи нам.

Глава 1

Обычный лукс-торн на Сорге́мии для Кио́нисс Кору́ стал особенным. Она получила лицензию психолога-аналитика и назначение на корабль. «Психолог-аналитик» звучало слишком гордо для тех, чья работа несла пользы столько же, сколько прилипшая к подошве трава. Ими становились скорее от безысходности, предпочитая болтовню действию, однако у Кио имелись на то личные мотивы. И они далеко уходили от праздных пересудов за чашкой колидия.

Выйдя за автоматические ворота Планетарной Космической Академии с группой таких же выпускников, как и она, Кио поспешила на монорельс.

— Эй, Кору! Есть свободный мо? — позвал один из однокурсников, вытянув облепленную белой тканью комбинезона руку. Среди других студентов у него одного визор на глазах переливался красным цветом. Выпендрёж.

— Извини, я ужасно спешу! В другой раз! Ладно?

Ответ Кио не старалась расслышать: плевать. Кому нужны бессмысленные посиделки, когда вот-вот из космопорта отчалит главный шаттл в её жизни? Согласно периоду, времени осталось не так много. И всё же об одной встрече она не забыла.

Миновав аллею голографических проекций, где под нереальными кустами и деревьями грелись в белых лучах Триэс вымершие виды животных, Кио вышла к крытой остановке монорельса. Пара её однокурсников тоже обогнала толпу и замерла в ожидании транспорта.

Неспешная соргемианская жизнь — дар от некогда сражавшихся со стихией предков. Они выбрались из каменных недр на поверхность, заявляя права на суровый мир со скудной растительностью и крохотными водными пространствами. Жестокая Триэс жгла их тела, но соргемианцы нашли способ защититься и медленно строили новые города, кусочек за кусочком осваивая территорию, пытались сохранить виды живых существ, сумевших, как и они, противостоять горячим лучам. В том далёком прошлом тенебре-торн был священным и почитался не меньше любого божества на заре возникновения человечества. А спустя пару сотен анно вокруг Соргемии плотным щитом выстроилось множество орбитальных экранов, дозированно пропускающих свет безжалостной звезды.

Суровые условия закалили Соргемию, сделали её обитателей теми, кто они есть сейчас: трудягами и исследователями, детьми науки, далёкими от веры в божественность тенебре-торн.

Но не только победы преследовали бывших подземных жителей. Как и любому исследователю, соргемианцам было присуще болезненное любопытство. В поисках методов самосовершенствования они не раз заходили в тупик, меняя лик общества. И Кио стала одной из тех, кто до сих пор расплачивался за грехи учёных.

Монорельс зашумел. Вдалеке показался блестящий, обтекаемой формы состав — он мчался со стороны жилых квадратов.

Кио оглянулась: людей становилось больше, они прибывали, один за другим переступая границу платформы. Все в светлых комбинезонах, оснащённых системой охлаждения тела. Белые коренастые фигурки сливались с такой же белой, вычищенной роботами от коричневой пыли платформой. Лиц почти не было видно под плотно прилегающими к коже визорами и капюшонами. Лишь губы выдавали эмоции: плотно сжатые или с лёгкой улыбкой, расслабленные или каменные.

Салон транспорта встретил убаюкивающим гулом системы охлаждения и вентиляции. Соргемианцы собирались вокруг электронных панелей, чтобы идентифицировать себя гражданской картой и выбрать пункт назначения. Свободные места медленно заполнялись, и расслабленные пассажиры стягивали с себя визоры и капюшоны: корпус и светозащитные панели не позволяли ультрафиолету Триэс проникнуть внутрь. Кожа пассажиров на подбородке и под носом лоснилась от антигеля и каждый выглядел так, словно неопрятно поел хемо-супа.

Скорый состав проезжал над многоярусными тротуарами второй Центрийской арии, мимо заострённых стелла-станций, чьи звёздные панели жадно впитывали свет звезды для снабжения планеты после наступления тенебре-торн.

Внизу, под плотной сетью монорельсов, расположился старый голопарк, напоминавший тот, что окружал территорию академии. Соргемианцы с особой трепетностью хранили память о цивилизациях Земли и оцифровывали с помощью архивов всё, что удавалось отыскать в руинах разрушенных городов.

Загадочная и пленительная Земля долго будоражила учёные умы: только там соргемианцам удалось отыскать разумную жизнь. Они так и не вступили в открытый контакт и присутствовали на планете лишь сторонними наблюдателями. Но около двухсот земных лет назад катаклизм стёр население с поверхности родственной планеты. В соргемианских хрониках этот трагический ора был отмечен знаком высшей скорби.

У семьи Кио к истории Земли было особое отношение. Лиа и Телли Кору написали множество работ, проливающих свет на быт землян. Заражённая родительским энтузиазмом, Кио мечтала увидеть таинственную планету, где росли густые леса и текли полноводные реки, где люди не считали опреснитель и кислородный баллон важными элементами жизни, а в жаркий сезон ходили в тонкой одежде, едва прикрывающей тело. Позже она поняла: не только Земля манит её. Кио жаждала стать исследователем, открывать новые миры, быть первой, кто ступит на поверхность обнаруженной планеты. До сих пор она считала, что подобному не суждено было сбыться: стараясь уберечь дочь от жестокой процедуры подавления гена, семья Кору скрыла от Консилиума важный нюанс: Кио была телекинетиком, тем, кого в современной Соргемии считали опасным, деструктивным элементом. Забавно, ведь благодарить за генетическую поломку, или «совершенствование», как это бы назвали в далёком прошлом, стоило тот же Консилиум, правда, другой его состав.

Передатчик в ухе тремя короткими сигналами оповестил о входящем вызове. Бросив последний взгляд на блестящую стелла-станцию, Кио нажала на кнопку и услышала радостное приветствие друга и вполне ожидаемый вопрос.

— Ну что, могу поздравить тебя с лицензией?

Кио улыбнулась той искренней и быстрой улыбкой, которой встречают предсказуемые, но всё равно приятные слова.

— Да, Мик. Теперь я профессиональный бездельник, и спасает меня только новый соргемианский закон о психологах.

— Ты не передумала, да?

— Нет, не передумала. И всё ещё надеюсь на поддержку лучшего друга.

— То есть встреча в силе?

— Разумеется. Я не улечу без последнего веского слова Мика Ауса.

Друг нервно хихикнул, но затем издал тяжёлый вздох, словно взвалил на плечи операторский анализатор, за которым работал.

— Только не говори, что прямо сегодня собираешься в космопорт?

— Так и есть, не хочу ждать ещё десяток анно. А подбираться на шахтёрское судно я пойду в крайнем случае, если затея не выгорит.

— А что родители?

— Мы уже всё обговорили, и не один раз. Они переживают, но иного выбора у них нет. В общем, поговорим при встрече.

«Квадрат три дробь два», — произнёс мужской голос из динамиков.

— Вот и моя остановка! Жди!

Кио быстро натянула визор и неряшливо заткнула тёмно-коричневые волосы под капюшон. Выскакивая из салона, она чуть было не снесла робота-уборщика. Ругательство Мик уже не слышал: он отключился первым.

«Новая модель», — отметила Кио, обходя желающую хорошего дня машину.

Гладкий корпус, человекоподобная структура: ноги, руки, голова, даже два изредка вспыхивающих серых глаза спрятаны под чёрным экраном. Последние модели делали похожими на людей. Социальные опросы показали, что пожилым соргемианцам так проще с ними общаться.

Работа на Соргемии делилась на несколько категорий, и четвёртую — тяжёлый физический труд или сложные математические вычисления — выполняли роботы. Высокоорганизованных синтетиков чаще внедряли на космические корабли дальнего следования. Искусственный интеллект считался весьма опасным изобретением, однако, умудрённые неудачным опытом землян соргемианцы подкорректировали разработки, исключив возможность любого вреда со стороны синтетиков, даже косвенного: роботам привили жёсткую мораль.

Полюбившаяся им с Миком закусочная расположилась в паре строений от монорельса. Перебежав через безлюдный мост, Кио с предвкушением прошла сквозь тонированные двери и заметила друга в дальнем углу. Тот просматривал данные на персональном устройстве, потягивая голубой сок као.

На крохотных прозрачных колёсиках взад и вперёд сновали роботы-официанты с ручными насадками в виде подносов. Где-то там, за барной стойкой и кухней, одиноко наблюдал за механическими подопечными оператор-человек. Он подключался в крайнем случае, если у робота случался конфликт в поведенческой программе: эта синтетическая модель отличалась примитивностью мышления.

Зал закусочной был наполовину пуст. В разгар рабочего дня, да ещё и в лукс-торн, соргемианцы не спешили покидать жилые сектора и рабочие места. А выпускники вроде Кио наверняка уже отправились либо в Оранжерею, либо на Малое море.

— На работе проблем не было? — уточнила Кио, увидев в ухе друга дополнительный передатчик. Мик уже как менсис трудился оператором на складе продовольственного бюро. Под его надзором функционировала примерно сотня роботов, похожих на местных официантов.

— Она вся здесь. — Улыбаясь, парень стукнул пальцем по экрану персонального устройства. — Сорок шестой барахлит, но я уже направил запрос механикам, так что всё отлично.

Кио рухнула на выскользнувший из напольной пластины гладкий стул. Мик забыл стянуть капюшон, и из-под тонкого белого обрамления выбивались вьющиеся тёмные пряди.

— Мне тебя не переубедить? — сделав последний глоток и маякнув роботу, спросил Мик.

— Точно, не переубедить. Такая возможность подворачивается редко. Это мой шанс исполнить мечту.

— Даже если пострадает семья?

— Закон не так жесток к родственникам, как к людям моего сорта. Ты и сам знаешь.

Кио тоже сделала заказ, избегая взволнованного взгляда друга. Мик был единственным, помимо родителей, кто знал о телекинезе. Они познакомились после перевода Кио с локального обучения на общесоргемианское. Поначалу парень испытал страх, но, подойдя к вопросу взвешенно и рационально, решил принять Кио без всяких «но». Сдержанная и справедливая соргемианка с авантюристскими наклонностями пленила его юношеское сердце. Они никогда не помышляли о романтике, но Кио была тем человеком, с которым он всегда знал, о чём поговорить, и на которого мог положиться. Ни разу она не позволила усомниться в её моральных качествах, и Мику этого оказалось достаточно. Иногда Кио делилась с ним переживаниями и порой возникающими странными мыслями, однако он умел её подбодрить и вернуть в умиротворённое русло.

— И что, ты отправишься прямиком к Ниму Вайзу, заявишь, какая ты исключительная, и потребуешь место в экипаже? — Мик любил шутливую манеру, но через сдавленную улыбку то и дело проскальзывал страх. Он не находил себе места, примеряя положение Кио на себя.

— Ну, если верить табелю, я не такая уж и исключительная. — Губы Кио дрогнули. — Но и Вайз не из тех, кто со спокойной душой принял новый закон, а значит, мне помогут удача и смекалка. Разберусь на месте.

Мик машинально закивал, пиля пустым взглядом персональное устройство на её руке.

— Это несправедливо, да? — глухо задал он расплывчатый вопрос, но Кио понимала, о чём шла речь. — Сначала они создали вас, а затем заставили всех бояться телекинеза и ненавидеть.

— Всё не так просто, Мик. Тут нет правых и виноватых. Прерогатива людей — быть несовершенными. Я не держу зла, а ищу возможности. Если бы всё было наоборот, то в нотспате уже бы вовсю крутили сюжет о поехавшей соргемианке, которая разгромила здание Консилиума силой мысли.

По забавному стечению обстоятельств на экране позади Мика запустился сюжет о трагедии на космическом корабле «Эррор-XV», собственно из-за которого и ввели полезный для мечты Кио закон.

Судно класса «исследователь» лишилось всего экипажа из-за одного человека. Молодой механик не выдержал ментального напряжения и перебил всех коллег за несколько ора. Жёсткие ограничения искусственного интеллекта не позволили вмешаться. Синтетик только направил корабль в ближайший док Соргемии. Записи судна открыли соргемианскому миру новый вид сумасшествия и дали ему название «космопсихоз». Предпосылок имелось множество: ограниченность пространства и лиц для контактов, новизна, если в полёт отправлялся новичок, а ещё понимание, что вернуться к родным из-за пространственно-временных отклонений ты сможешь, лишь когда половина из них уже скончается от старости.

Люди на кораблях и раньше имели психологические трудности, но никто из них не убивал. Для Кио событие, помимо пользы, осложнялось неудобным фактом. У преступника нашли подавленный ген телекинеза.

Телекинетики всегда были под прицелом сотрудников безопасности Соргемии. Поначалу удачный и даже полезный эксперимент пошёл, как это часто бывает, не по плану. Для соргемианцев уже давно не было секретом, что поведением и поступками людей руководит множество факторов, таких как генетика, включающая особенности работы эндокринной системы, культура и общественное воспитание, климатические условия и вытекающий из вышеперечисленного жизненный опыт. Таким образом, внесение изменений в один ген могло повлечь трансформацию других систем организма, что и произошло с некоторыми подопытными. Безусловно, совершенствование соргемианцев принесло бы огромную пользу не только исследованиям космоса, но и обществу в целом. Сейчас об аморальных опытах над новорождёнными политики умалчивали, спрятав данные поглубже в архив. Но отголоски тех времён эхом разносились по населению, то и дело выявляя телекинетиков новых поколений — тех, кто стал таким без прямого вмешательства, а в результате передачи наследственной информации.

Дед Кио по линии отца был телекинетиком, но его ген подавили ещё в утробе. Слава Вселенной, удачно. Не всем так везло. У отца он не проявился, но Кио получила непрошеный подарок и прилагающиеся к нему проблемы. Ещё беременной Лиа Кору узнала о наличии гена телекинеза у дочки. Перспектива была нерадужной. Подавление чаще всего вызывало ментальные отклонения. Был риск родить нездорового младенца, которого пришлось бы тотчас отправить сначала в подразделение о́спита, а затем и в Дом Воспитания. Лиа этого не желала. Более того, она жутко боялась последствий. Поэтому уговорила мужа преступить закон и найти среди профессоров чуткого человека, кто мог бы взломать систему и сделать пометку, что ген уже подавлен. Телли долго сопротивлялся, не желая ставить семью под угрозу, но в итоге сдался.

Кио воспитывалась дома, так как, будучи ребёнком, не могла контролировать силы, а их у неё оказалось немало. У многих телекинетиков в прошлом хватало способности лишь захлопнуть окно. Кио же сотрясала вибрациями весь дом. Лиа и Телли пришлось уйти из академии, отключить все трансляторы и поставить блокировку пси-волн, дабы сердобольные соседи не заподозрили неладное. Это были тяжёлые анно, но Кору справились. Кио научилась контролировать себя, знала техники расслабления, знала, как притупить иногда проскальзывающий в мыслях гнев. Потом ей помогал ещё и Мик.

Она пересмотрела все архивные записи, чтобы понять, что же в итоге случилось с Соргемией в те мрачные времена гражданской войны. Дела обстояли куда сложнее, чем Кио могла предположить. Соргемия, даже добившись головокружительных результатов в исследованиях, так и не смогла принять новый человеческий вид и загнала его в рамки дискриминации, что и послужило толчком к эскалации конфликта. А последней каплей стало тройное убийство. На мужчину-телекинетика напала группа студентов-радикалов. Он отбился от них, но в итоге не смог сдержать гнев и уничтожил всю троицу. Долгие дебаты, на которых политики, с одной стороны, кричали, что всё дело в ощущении силы и власти, коей обладают телекинетики, другие же заявляли о жёсткой дискриминации: простого соргемианца без гена после убийства отправляли на перевоспитание и психологическую терапию, а телекинетиков казнили сразу.

И вот теперь Кио рисковала не только своей жизнью, но и карьерой родителей: если вскроется обман, их участь тоже будет незавидной. В лучшем случае — подавление гена и жизнь в вегетативном состоянии, в худшем — казнь. Но что все они могли знать о мечте? Что из себя представляет человек без устремлений?

Позже учёные признали свои ошибки, повинились перед населением, а Консилиум принял новый закон о подавлении гена ещё в зародыше, но Соргемия к тому моменту изменилась навсегда. Все надежды на получение нового вида людей, способного на невероятные вещи, потонули в криках протестов, предваривших гражданскую войну.

— Что ж, тогда я могу только пожелать удачи, Кио. Если всё выйдет, ты вернёшься не раньше, чем через пару анно. Многое в моей жизни наверняка изменится, но надеюсь, что ты не забудешь скромного оператора склада. — Мик вымученно улыбнулся и поцеловал Кио в лоб. — Береги себя, дорогая. И исполни свою мечту.

Глава 2

Консилиум представлял собой титаническое строение в форме круга, с множеством входов и выходов, окон и арок. Его парки славились красотой и изяществом и были открыты для любого жителя Соргемии.

К руководству планетой допускались только те, кто закончил академию с отличием и с выпускной работой предложил полезный социальный проект. Принцип наследования здесь не действовал, и отцы рядом с детьми редко встречались, если не считать семью Терра.

Совет во главе с ипсумом выбирало население через нотспат или очно, явившись в здании Консилиума. Уровень работы такого органа оценивался качеством жизни населения. Соргемианцы не умели и не любили терпеть, и, если хоть на мгновение им казалось, что ипсум и Совет не справляются с обязанностями, их тотчас смещали новыми претендентами.

В задачу ипсума входил контроль за работой всех служб и выбор политического курса. Его слово было решающим, но это не значило, что Совет не мог выказать ему недоверие.

Ипсум Терра занимал свою должность не один десяток анно. При нём промышленность, экономика и социальная сфера вышли на новый уровень. Именно благодаря ему соргемианцы не думали о том, что ждёт их в будущем, а знали — жизнь сложится лучшим образом. При каждом новом голосовании население отвергало преемников, предпочитая уже полюбившегося многим Терра. Его отец в своё время руководил Консилиумом планеты до глубокой старости, и многие считали, что управленческий дар достался и его сыну. Упорный труд в обучении и новаторские идеи сделали из Терра эталонных руководителей. Но не все радовались успеху прославленной семьи. Видимо, в человеческой природе заложены зависть и мелочность, и именно эти качества определяли некоторых политиков планеты.

— Я просматривал вчера письма от населения, их было более миллиона. Разумеется, мне помогали ассистенты, но суть я уловил. — Заседание Совета из двадцати членов длилось не один период, но Терра не планировал его завершать, пока не разберётся в главном. — Многие жалуются на труднодоступность Оранжерей в Аустрийской арии, что неприемлемо с учётом данных от советника Планта. Советник, расскажите, пожалуйста, что с Аустрийской арией не так? По отчётам в этом анно количество Оранжерей на планете увеличилось.

Низкорослый мужчина встал из-за круглого стола. В руке он держал портативный электронный журнал отчётов. Оживив его прикосновением, Плант поднял глаза на ипсума.

— В данной арии условия для выживания растений хуже, чем, скажем, в Центрийской. Для культивирования даже самой крепкой растительности необходимо специальное оборудование, которое в целевой арии находится в дефиците.

— Так, я вас понял, советник. Тогда вопрос к советнику Теку. По какой причине в Аустрийскую арию не завозят новое оборудование? Если не ошибаюсь, ваши отчёты также свидетельствовали о хороших результатах в сфере разработки.

Тек, как один из самых старых членов Совета, двигался медленно, ровно так же он соображал. Терра, будучи младше его на пятьдесят, а то и больше анно, порой чувствовал себя неловко, когда дело шло к порицанию. Однако его уверенность в необходимости отставки Тека нарастала с каждым новым заседанием. Старый советник, вероятно, чувствовал это, отчего испытывал к ипсуму неприязнь и даже не трудился её скрыть. Тек имел вес в Совете, поэтому его отставку никто не поддерживал. Тогда Терра решил, что сам должен показать населению, кто плохо работает в Консилиуме, и сейчас для этого настало лучшее время.

Каждое заседание транслировалось через информационную сеть. Население могло ознакомиться с текущими делами планеты и составить петицию с требованием устранить из Совета того или иного его члена. Рейтинг Тека упал ниже некуда, и Терра жаждал его добить.

— Советник Тек? — Терра повторно обратился к старику, который всё ещё водил пальцем по электронному журналу, словно намеренно игнорируя слова ипсума.

«Мерзавец, знает ведь, что просчитался», — подумал ипсум.

— Да-да, — вяло отреагировал Тек. — Я тут как раз искал нужную информацию по этому вопросу, но, к сожалению, пока не могу ответить точно. Вы позволите мне проанализировать данные и ответить на следующем собрании?

Ипсум сжал зубы от негодования: он не первый раз слышал эту отговорку.

— Советник Тек, у вас на каждый мой вопрос одна и та же фраза. Я хочу, чтобы вы прямо сейчас сообщили мне, почему не оснащается Аустрийская ария. Каждый менсис-тандем на оснащение всех арий в равной степени выделяются средства. Почему же в одних ариях всё идёт по плану, а в других мы наблюдаем нехватку Оранжерей или новых веток монорельса? Напомнить вам, чем заканчивается ухудшение условий жизни отдельных слоёв населения?

Тек сверлил ипсума взглядом человека, чья гордость и статус были значительно ущемлены. Его морщинистые руки сжали журнал с такой силой, что, казалось, вот-вот раздавят экран.

— И почему именно Аустрийская ария? Не потому ли, что именно эта ария при переизбрании вас в Совет голосовала против? А что, если бы это была Центрийская ария, вы бы тоже перестали их снабжать техникой? Мстительность не к лицу столь почётному политику.

Как бы ни хотелось Терра продолжить говорить о некомпетентности Тека, Совет имел иные вопросы для рассмотрения. Главное, что растерянность этого старика попала в нотспат. Краем глаза Терра видел, как информационники с передатчиками, ответственные за съёмку заседания, посмеивались, глядя на раскрасневшегося Тека. Где-то за ними на одном из стульев сидел отец ипсума. Он не поощрял нападки сына, но в то же время считал необходимым в скором времени обновить Совет.

— Теперь вопрос, который я встречал практически в каждом письме: как обстоит ситуация в колониях Сперио и Фида? Знаю, что часть колонистов вернулась на Соргемию. Сейчас они находятся на карантине в орбитальном медицинском модуле, многие из них заразились пока неизученным вирусом. Практически вся известная мне информация была опубликована в нотспате. Возможно, у советника Солта есть дополнительные данные, о которых не успели сообщить.

Солт нравился ипсуму больше всех из Совета. Он говорил по делу, никогда не задерживал отчёты и был предан Соргемии, как никто другой. От него ипсум получал самую точную информацию. В ведении Солта находилась одна из самых сложных сфер планеты — охрана здоровья, но, несмотря на это, он справлялся со своими обязанностями на отлично. Лишь в одном вопросе у них имелись разногласия: Солт был ярым противником отмены подавления гена у телекинетиков, что никак не вязалось с его позитивным образом. Ипсум же считал увеличение числа недееспособных соргемианцев из-за опасной процедуры социально тревожным явлением. Этот вопрос по-прежнему оставался открытым, и в ближайшее время Терра планировал заняться им.

— Смею заверить, ипсум, вы владеете актуальной информацией. Мне лишь стоит добавить, что я работаю над проблемой, волнующей большинство родственников колонистов. Они требовали встречи с больными. Сейчас налаживается работа по транспортировке желающих на орбитальную медицинскую станцию, а также возвращению их без опасности для остального населения. Родственники пострадавших проходят тройную обработку и осмотр как до посещения станции, так и после.

— Это хорошо, благодарю вас и ваших коллег за работу. Что известно о вирусе и есть ли возможность вернуться к освоению Сперио? На Фиде подобные проблемы встречались?

— В природе вируса мы пока не разобрались: он постоянно мутирует. К счастью, летальных исходов не было. На текущий момент ведётся поддержка заражённых. Тех, кто близок к тяжёлой стадии заболевания, мы помещаем в гибернацию до того времени, когда будет создано лекарство.

— Рад, что ситуация под контролем.

— Мы не можем говорить об освоении Сперио, пока не решим вопрос с вирусом. Нескольких незаразившихся колонистов мы также забрали на борт станции. Они дали согласие на анализы, поскольку есть шанс выявить у них иммунитет. Колонистов на Сперио осталось мало, поэтому их задача лишь поддерживать колонию, обслуживая рабочие машины. Если не ошибаюсь, им в помощь направили новые протестированные модели роботов, но об этом вы уже знаете от советника Колдема. На Фиде вопрос о вирусах не стоит.

— Благодарю, советник Солт. Ваши отчёты, как всегда, полезны и точны.

Солт кивнул и сел. Ипсум обвёл взглядом присутствующих, включая информационников и наблюдателей из народа.

— Оставшиеся вопросы мы рассмотрим на следующем заседании. Теперь же у вас, мои коллеги, есть возможность задать вопрос мне либо внести предложение в законодательный процесс.

Тек и ещё один советник по имени Хемред оживились. Тек поманил кого-то из толпы, и Терра решил, что он зовёт ассистента. Хемред тем временем передал работнику зала персональное устройство с просьбой отнести его ипсуму.

— Несмотря на наши сегодняшние разногласия, — начал Тек, — прошу вас, ипсум Терра, принять на рассмотрение кандидатуру Вэна Долума на должность сопровождающего в миссии корабля «Фабула-VII». Менсисом ранее мы обсуждали вторжение свободных исследователей в Солнечную систему без разрешения Консилиума. Негодяи расхищают Землю, притаскивая на Соргемию предметы быта землян. И всё бы ничего, соргемианцы любят подобные безделушки, но их средства защиты ненадёжны, поэтому каждый новый анно мы рискуем получить заразу извне или же лишиться наследия землян в целом: ведь многие из этих людей не добираются до нашей планеты, оставляя предметы культуры болтаться в межпространстве. Я предлагаю доработать закон и усилить меру наказания как за кражу, так и за покупку у таких авантюристов. Но проблема не только в этом. Как оказалось, экипажи исследовательских судов и наблюдательных станций тоже не брезгуют мародёрством, поэтому предлагаем контролировать санкционированные полёты нашими сотрудниками.

Терра нахмурился: такой глупости он ещё не слышал. Взяв в руки переданное персональное устройство, он быстро просмотрел информацию о Вэне Долуме.

— Как раздувание управленческого аппарата решит проблему? — не отрывая глаз от документа, спросил Терра.

Тек осёкся, не понимая, какой ответ от него ждут. Он глянул на Хемреда, пожимающего плечами, затем на возмущённого Вэна.

— Прошу прощения, ипсум?

— Хорошо, спрошу иначе. Чем господин Долум поможет нам в контроле? Основной экипаж «Фабулы-VII» составляет пятнадцать человек, к пассажирам судна относится рабочая группа порядка пятисот человек, затем группа поддержки — это ещё около сотни. На Лунной станции трудятся ещё около десяти-двадцати сотрудников. Каким образом господин Долум будет следить за тем, чтобы кто-то из них не украл безделушку, найденную в почве или воде?

Ипсум был готов поклясться, что Тек беззвучно выругался. В бешенстве старик швырнул свой электронный журнал в сторону, чуть не зашибив Хемреда.

— Мы дадим ему людей из нашего подразделения безопасности и особые полномочия для управления роботами! Ипсум, вы должны понимать, насколько ценным является сохранение культурного наследия землян. Что уж говорить о здоровье населения. Разве вируса со Сперио недостаточно? Расхищение должно караться! Если мы проявим слабость в данном вопросе, кто угодно будет гонять в Солнечную систему как к себе домой. Новейшие разработки в этом плане сыграли с нами злую шутку. Теперь пространственными рефракторами оснащают даже маломестные космические катера. Ипсум, вы не можете игнорировать проблему. Вэн проследит за ходом работы на корабле, чтобы всё шло по плану, а экипаж не позволял себе лишнего.

На последней фразе рыжеволосый бесцветный Вэн в стандартном чёрном костюме дипломата вытянулся, приподняв подбородок, и кивнул ипсуму. Терра недоверчиво вернулся к информации о нём на устройстве. Окончил Академию служащих Консилиума с отличием, имеет несколько работ по развитию средств коммуникации и ведению переговоров, владеет навыками обращения с боевым оружием.

— Военный человек на борту исследовательского судна? Советник Тек, капитан «Фабулы» будет весьма огорчён, нам следовало предупредить его и пригласить на Совет. К тому же не думаю, что Ним Вайз хоть раз позволял своим людям заниматься мародёрством.

Тек нервно поёрзал на стуле.

— Вы же знаете, это было невозможно, он только недавно вернулся из системы Гадо.

— Я не согласен с подобным решением. Более того, считаю его непродуманным и необоснованным, но давайте решит Совет.

Тек расплылся в улыбке, которая не понравилась ипсуму. Так улыбаются те, чьи планы приводятся в действие.

— Прошу проголосовать, кто за внедрение господина Долума на борт «Фабулы-VII» в целях контроля за сохранением культуры народов Земли и защиты населения от всевозможных вирусов.

Когда руки подняли больше половины членов Совета, Терра запоздало понял, в чём подвох. Тек явно преследовал личные цели, Хемред же, будучи ответственным за культурное наследие землян, наверняка поддался манипуляции. Половина Совета состояла из сочувствующих Теку, именно они не позволили отправить его в отставку, и именно они представляли старейшую часть Совета. Такие же, как Солт, проголосовали против.

— Что же, решение принято. Прошу Вэна Долума незамедлительно проследовать в космопорт, поскольку отправление судна назначено на третий ора текущего лукс-торна, опаздывать нельзя. Вас, советник Тек, я прошу направить подробное письмо капитану «Фабулы»: ведь Вэн, как представитель Консилиума, получит соответствующие полномочия и право применить код Консилиума в экстренной ситуации. Будьте готовы получить неприятный ответ. Заседание объявляется закрытым.

***

Перед родным домом Кио замедлила шаг. Её встретил жилой квадрат с двухэтажными белыми зданиями, чьи плоские крыши покрывали чёрные стелла-элементы. Перед каждым двором — невысокий заборчик, а на фасаде по несколько защитных стёкол, за которыми пестрили разноцветьем лепестки лабораторных цветов.

Малая оранжерея Лиа Кору была самой яркой на их линии. И, кажется, в этот ора мама посадила ещё парочку витио-флосов с малорингами. Давняя привычка, воспитанная в непростые анно, не оставляла даже нынешнее поколение соргемианцев. Ещё свежи архивные данные о кислородном голодании и гибели растительного мира. В прошлом защитные экраны работали со сбоями, и то и дело губительная доза ультрафиолета Триэс уничтожала насаждения, с таким трудом пробивавшие жёсткую терракотовую почву планеты. В те далёкие страшные анно соргемианцы подчистую раскупали выведенные в лаборатории виды, чтобы насытить дома кислородом. Сейчас же дела с этим обстояли не так плохо. Даже на их линии росла парочка выносливых деревьев, которые, если присмотреться, прятались под едва заметным куполом. Защитные экраны Соргемии чётче регулировались, но полностью лишить жителей планеты ультрафиолета было невозможно, поэтому от излишнего излучения все наносили на открытые части тела гель, а тела прятали под комбинезонами. От жары, которая неминуемо настигала защищённых, помогала система охлаждения.

Непроницаемый барьер лишь на четверть прикрывал стекло, а значит, на кухне трудился робот с земным именем Люси.

Под гул стареньких дворовых генераторов, накапливающих энергию, Кио прикоснулась ладонью к тёплой белой панели на заборчике. Узкая дверка с шипением отворилась. Земля под ногами слабо завибрировала, но колебания тотчас поглотил гаситель, приделанный к порогу. Позади, уровнем ниже, пронёсся транспортник монорельса.

Из продувных щелей тянулся дурманящий запах обработанного мяса поркуса: похоже, Люси снова забыла включить оттяжку.

Оживился чёрный экран домашнего интеркома: вся троица — отец, мать и она сама — указывала пальцем на кнопку вызова. Кио смахнула приветственную картинку и вбила код. Дверь зашипела, как и забор, и в лицо ударил влажный горячий воздух.

Мама с персональным устройством в руках сидела напротив голотранслятора, а позади в небольшой кухоньке медленно перекатывалась бочечка Люси — старая модель домашнего робота-помощника.

— Эй, Люси, включи оттяжку! Ты давно диагностику проходила?

— О, мисси Кио, — отозвался искусственный, лишённый всяких эмоций голос. — Около менсиса назад.

— У тебя снова блок ППФ барахлит.

— Хорошо, мисси Кио, как закончу готовку, отправлюсь на диагностику.

— Нет-нет, — оживилась мама, — нужно ещё убрать комнату Телли, он оттуда три ора не выходил.

— Это можно сделать и после диагностики. Или хочешь сдать Люси на разборку? — усмехнулась Кио.

Робот издал притворный звук ужаса, а мама ехидно скривилась. Но лицо её тотчас посветлело, обратив короткую словесную перепалку в милое приветствие.

— Ну давай покажи мне.

Кио развернула к матери персональное устройство, на котором голубым светилась лицензия психолога-аналитика.

Мама счастливо улыбнулась, а затем, распознав спешку в нетерпеливо отбивающей ритм ноге дочери, встала с пневмокресла.

— Так скоро? — только и спросила она.

— Да.

— Я слушала сюжет, Тек пропихнул на «Фабулу» советника Долума. Не та новость, о которой я бы хотела узнать перед твоим отлётом.

— Не факт, что Вайз меня возьмёт, — пожала плечами Кио. — Но я на это надеюсь. А Долум… ну что ж, ещё один питомец в зверинце чокнутого старика. Когда его уже выгонят из Совета?

— Я тоже этого жду. — Мама выключила голотранслятор и направилась к Люси. Там она быстро попробовала питательную жижу для ужина и ткнула острой палочкой кусок мяса. — Неплохо, — резюмировала женщина и вернулась к дочке.

Кио наконец стянула с себя капюшон с визором и расстегнула комбинезон.

— А что по распределению? — упёршись спиной в стену, спросила мама. Рядом с её правым плечом стояла плохо раскрашенная полимерная фигурка Земли — подарок Кио родителям на получение ими первой награды за исследования в области земной истории.

— Шахтёр.

— У-у-у, — протянула мама, закатывая глаза. — Тогда понимаю. Ну что, дорогая, собирай вещи и с отцом не забудь попрощаться.

Лишь на мгновение Кио уловила тоску в маминых глазах. Та старалась скрыть тревогу за улыбкой, но не всегда выходило как надо. Как и двадцать анно назад, она боялась за дочку и была готова сделать что угодно, лишь бы её защитить. Но и выбор её мать уважала, поэтому, даже узнав об исследовательском судне, ни разу не старалась её отговорить. Делал это только Мик.

Кио подошла и молча положила голову на мамино плечо. Та ни секунды не колебалась, сбросила оборону от собственных чувств и крепко её обняла.

— Я верила, что у тебя всё получится, дочка. Всегда верила.

— Знаю, мам. И я тебе благодарна. Понимаю, это непросто. Одна моя ошибка, и вы с папой пострадаете. Но я…

— Не думай о нас. Мы достаточно пожили в этом прекрасном мире, чтобы дать шанс сделать то же самое и тебе. Делай что должно, и для счастья нам этого хватит.

Кио и мама соприкоснулись кончиками носов, выражая полное доверие и родственную любовь. Затем обе смахнули по скупой слезе, какими на Соргемии мало кто делился, и разошлись. Мама вернулась к персональному устройству, а Кио отправилась на второй этаж.

Во многих домах Соргемии работали подъёмники вместо лестниц, но механизм в доме Кору сломался ещё в прошлом анно, и никто не удосужился вызвать человека из Управления квадратами арий.

Любовь к земному быту сделала интерьер дома непохожим на любой другой. Кое-где встречались бесполезные для соргемианцев ковры. Кажется, так называлась эта штука. Кио их терпеть не могла, постоянно замечая слой красной пыли, возникающий буквально на второй ора после уборки. Однако мама обожала ковры и нередко заказывала их у свободных исследователей. Общение с мародёрами — довольно глупая затея, но, видимо, бунтарство было у матери в крови, иначе как бы Кио избежала подавления гена, верно?

Забавно, благодаря всем этим безделушкам вроде лишённых практической ценности статуэток, бумажных книг и странных картин, дом становился уютней. Бывая в гостях у сокурсников, Кио отмечала: в плавно изогнутых линиях идеально вычищенных белых жилищ пропадала атмосфера таинственной старины и светлого детского восторга, с каким сталкиваешься, только впервые увидев Оранжерею. Дом Кору словно подталкивал живущих в нём к загадкам Земли, и Кио нередко задавалась вопросом: а действительно ли жажда исследований принадлежала исключительно ей? Стала бы она нестись в космопорт и вопреки здравому смыслу пробовать попасть на «Фабулу», если бы выросла в другом антураже? Может, именно поэтому мама и не препятствовала её порыву?

Кио остановилась перед дверью в личную комнату. Сработали сенсоры, и, издав тихий шепоток, механизм обнажил родную обитель. В углу за широкой кроватью до сих пор находился серый изоляционный бокс, куда Кио заходила, ощущая прилив телекинеза в подростковом возрасте. Телли переделал ученическую камеру так, чтобы та блокировала пси-волны.

— Свет, — скомандовала Кио.

И лишённая окон комната озарилась голубым сиянием. Оживились экраны и мини-транслятор, защебетал искусственный интеллект местной информационной передачи.

Окинув взглядом детские фигурки на полках и разбросанные твёрдые ученические пособия, Кио ощутила прилив ностальгии. Только сегодня она выбирала, какой передатчик засунуть в ухо — один из трёх жутко барахлил, — и из-за этого перерыла половину старых боксов с техникой, а уже сейчас готова оставить комнату в далёком прошлом. Кто знает, когда она вернётся домой? Возможно, никогда.

Кио сняла с полки кривого робота со стёртым лицом, села на кровать и покрутила игрушку в руках. Мама с папой подарили его, когда она ушла с локального обучения. Кажется, он тоже умел улавливать пси-волны и сообщать об этом, но сейчас его датчики не горели. Наверно, батарея давно вышла из строя: последний пси-выброс у Кио был примерно пять анно назад.

Собрав волю в кулак, она прошлась по небольшой комнатушке и собрала то, что могло бы пригодиться на службе. Пара электрокниг о когнитивно-поведенческих реакциях и терапии, о работе мозга и неврологических проявлениях, о гормонах и их влиянии на рабочий процесс. Затем в плотный белый рюкзак отправились любимые рецепторные тапочки для глубокого сна и пси-стабилизатор, замаскированный под охлаждающую головную ленту. Стабилизаторы Кио использовала после тяжёлого дня, когда каждая клетка её мозга была на пределе. Собрать такую вещицу папе помог тот же знакомый, что взломал систему и поправил строку в данных маленькой Кио на «Ген подавлен». Кио не знала этого человека, даже не встречалась с ним ради безопасности обоих, но испытывала искреннюю благодарность за его поступок.

Набив рюкзак до отказа, Кио выложила пару безделушек, дорогих скорее как память, и с тяжёлым сердцем покинула комнату. Когда дверь плавно закрывалась, Кио смотрела на один уцелевший глаз робота, как будто тот следил за ней с одобрением и надеждой, а из транслятора, кажется, посыпались овации за её смелый поступок.

Тихая грусть всегда настигала Кио, стоило ей покинуть место, связывающее с неподдельными эмоциями. Она привязывалась к вещам: те возрождали в памяти минувшие события. Даже от неприятных воспоминаний Кио испытывала странный, извращённый комфорт. Возможно, причина крылась в особенностях её генов, но ответить точно она не могла. По крайней мере, исследования учёных ничего на этот счёт не говорили.

Осталась лишь одна комната, которую следовало посетить. Отец трудился дальше по коридору, за углом. Сенсоры его двери сработали не сразу.

«Как бы папа не стал заложником кабинета, если они в очередной раз дадут сбой».

Аскетичный Телли обожал уединение и тихую меланхоличную музыку небесных сфер, которую однажды услышал через транслятор купленного у свободных исследователей устройства. Лиа уважала его выбор, ведь и сама предпочитала работу праздной болтовне.

По возмущённому жестикулированию Кио поняла, что отец снова спорит с другом-исследователем. Тот занимался разработкой теории о происхождении жизни во Вселенной, и их с отцом взгляды не всегда сходились. Голос Телли редко повышал, оттого понять его негодование можно было только по беснующимся кистям рук и подрагивающим плечам.

— …ну это же очевидно. У нас однозначно общий предок, — настаивал Телли.

— Ты, что ли, заделался антропологом, друг мой? Или, может, у тебя есть лицензия биолога-генетика?

— Нет, но я столько анно изучал их культуру…

— А ты никогда не думал, что человеческая форма — это самый оптимальный природный конструкт для успешного выживания на планетах в поясе Вита?

— Думал, но…

— И не думал ли ты, что развитие человекоподобных существ будет проходить по схожему сценарию, за исключением особенностей планеты, на которой появилась жизнь?

— Мне кажется, это однобокое представление процесса.

— Однобокое или нет, но в моей сфере все придерживаются именно этой теории. Просто…

Собеседник замолчал, а Телли выразил нетерпение, застучав пальцами по блоку проектора. Его уставшее лицо освещал широкий экран с открытым изображением научных работ.

— Давай уже, говори.

— Понимаешь, детальное изучение мозга показало, что нам… как бы это сказать мягче…

— Да говори уже как есть.

— Нам свойственно придумывать себе божеств, создателей, строить догадки на этой почве, понимаешь? Но в данном случае ответ лежит на поверхности, Телли. Я ценю твоё мнение, но это лишь мнение, которое не имеет вес в научной среде.

— Ладно, я тебя услышал. Ко мне дочь пришла, пока.

Из транслятора послышался долгий вздох, который отец оборвал нажатием на кнопку коммуникатора. В это мгновение Кио решила, что быть другом её отца непросто.

Смахнув рабочие схемы с экрана и отложив в сторону научный проект, Телли медленно развернулся на полуавтоматическом выдвижном стуле. Взгляд Кио сразу упал на крошки в складках отцовских брюк. На краю стола неровной башней высились пустые подносы Люси.

— Упёртый тип.

От Кио не ускользнуло оправдание в голосе отца.

— Ты и сам не лучше, — усмехнулась она.

Телли медленно улыбнулся, взглянув на дочь искоса:

— Пришла попрощаться? Сколько уже ора прошло?

— Достаточно. Лицензия у меня, челноки «Фабулы» отбывают через несколько периодов.

— Тогда поторопись. — Телли медленно встал и чуть было не рухнул, споткнувшись о провод.

Отец и дочь обнялись, хотя между ними не было того же безграничного единодушия, как у Кио с мамой. Телли держался особняком, его любовь выражалась иначе. Если бы он не любил Лиа, то никогда бы не пошёл против закона Соргемии. Если бы он не любил дочь, то никогда бы не соорудил пси-блокатор.

— Спасибо, пап, за всё, — проглотив ком в горле, произнесла Кио.

— Так говоришь, будто не планируешь возвращаться. Мне не нравится.

— Прости, но космос непредсказуем, сам знаешь.

— Знаю, но это не повод лишаться надежды. Я буду ждать тебя здесь… всегда.

Кио сдержанно улыбнулась, но внутри у неё что-то болезненно дёрнулось.

— Конечно, пап. Постараюсь тебя не подвести.

— Если найдёшь доказательства для моего инфанта друга, что мы и земляне созданы одним существом, — дай знать.

Вот теперь Кио расплылась в весёлой улыбке: папа даже мысли не допускал, что её не возьмут на «Фабулу».

Когда она собиралась выходить из кабинета, услышала оклик отца:

— Я тут кое-что нашёл для тебя. Ценнейший экземпляр. — Телли подошёл к полке, освещённой диодной пластиной, и вытащил вакуумный короб. Внутри чернел пухлый прямоугольник. — Это из последнего. Новейшая история Земли. Перевод сделал я.

Отец медленно распаковал подарок и явил сумеркам кабинета потрёпанный бумажный блок.

— Книга? — удивилась Кио. Бумажные экземпляры мало её впечатляли, но то, с каким восторгом отец передавал его, не могло не заражать воодушевлением.

— Вся история Земли в одном экземпляре. Да, ужатая, но полезная.

— Что на обложке написано?

— Что-то про подготовку к испытаниям. Думаю, по ней студенты Земли готовились к поступлению в академии.

— Она достоверна?

— Весьма. По крайней мере, если верить моим собственным исследованиям. Знаю, что историю ты никогда не любила, но эта книга поможет тебе лучше понять планету.

Кио взяла подарок в руку, ощутив кончиками пальцев гладкую поверхность.

— Какое расточительство… они же их из деревьев делали, да?

— Именно. Ты держишь настоящее сокровище, Кио.

Под обложкой плотно змеились ленты иноземных символов, а над ними чернел соргемианский язык, выведенный Телли собственноручно.

— Никогда не видела, чтобы люди писали вручную.

— Ты не представляешь, как долго я искал нужный гель для заправки ручки.

— Ручки?

— Эта такая земная штуковина: древние земляне, как и древние соргемианцы, писали подобным. Ну у нас технология отличалась, но принцип тот же. Только ты старайся её никому не показывать, ладно? Я отдал за книгу… в общем, много отдал.

Кио поджала губы, чтобы сдержать сентиментальный порыв. В этом и заключался непростой характер её отца. С какой жадностью он смотрел на экземпляр, как сильно хотел вернуть его в короб, но отдал реликвию дочери.

— Береги себя, песчинка, я твой на все анно Триэс.

— Знаю, пап, и я.

На Соргемии не было принято лить слёзы. Суровые жители пыльной планеты выдерживали все удары судьбы с каменными лицами и прагматичными взглядами, но Кио отличалась от них. Порой ей было невероятно тяжело обуздать рвущиеся наружу эмоции. Она хотела бы разрыдаться, покидая дом, хотела бы броситься маме на грудь, однако остановившись у входного фильтра, лишь один раз махнула улыбающейся Лиа.

— Я твоя на все анно Триэс, — сказала она. — Вернись и расскажи, как устроен их мир.

Ещё одна несправедливость: родители никогда не были на Земле, хоть и знали о ней больше, чем любой другой соргемианец.

***

— Зря ты так с ним, старик очень мстителен, — заметил старший Терра, обращаясь к сыну.

Ипсум Дефич Терра смотрел из окна личного межария. По отдельной линии монорельса он должен был доставить их в космопорт к моменту отлёта челнока основного экипажа «Фабулы». Сам корабль с рабочим персоналом находился на орбите в ожидании нового длительного путешествия.

— Я просто хочу, чтобы он перестал портить жизнь мне и соргемианцам в целом. Он стар и более не работает так, как раньше. Казалось бы, что ещё нужно старику под конец жизни? Материальные блага? Да этого у Тека должно быть в достатке. Тогда что?

— Власти, сынок. После того как люди получают всё материальное, они хотят власти, господства, осознавать себя всемогущими, теми, кто́ порицает, а не кого.

Ипсум скривился:

— Терпеть его не могу. Каждый из нас, выбирая такую работу, должен осознавать: результат её выражается в хорошей жизни населения — от ребёнка до старика. Почему он хочет это разрушить? Из-за власти? Но это глупо. Когда народ ненавидит тебя, власть ничего не стоит. Разве не должен он получать истинное удовлетворение от улыбки ребёнка, который увидел настоящее дерево?

— Ты идеалист, сынок, — по-доброму улыбнулся отец.

— Жаль, что я не могу залезть в голову этого дурака и исправить там пару механизмов, дабы они начали работать правильно. Но Тек — ещё полбеды, больше всего меня угнетает эта старческая солидарность. Ты ведь работал с этими людьми раньше. Что движет ими? Почему они поддерживают бездельника, почему не хотят его устранить?

— Полагаю, каждый из них видит в Теке себя, за одним исключением. Голосуя, они думают о возрасте, но не думают о личностных качествах советника — Тек невероятно хитёр и изворотлив. Наверняка он настраивает их таким образом, чтобы они боялись перемен. Переводит свою отставку на их счёт: дескать, как только избавятся от меня, примутся за вас.

Ипсум тяжело вздохнул:

— Просто невероятно. Вместо того чтобы думать о будущем Соргемии, они трясутся за собственные места. Многих совершенно не волнует, что колонисты Сперио болеют неизвестным вирусом, что освоение нескольких планет закончилось неудачей, но что самое главное — нас, соргемианцев, становится слишком много. Я как могу оттягиваю бесчеловечные законы по ограничению рождаемости в надежде, что очень скоро мы найдём второй дом. Я думал о Земле…

— Сынок. Забудь об этом, — резко посерьёзнел старший Терра.

Ипсум наклонился к отцу, чтобы в приглушённом свете межария лучше разглядеть его лицо.

— Почему ты и часть Совета столь категоричны? Почему никто не рассматривает Землю как наш новый дом? Земляне исчезли, а те крупицы, что могли выжить после серии катаклизмов, наверняка уже выродились. По данным Совета, разумной формы жизни на Земле нет, а значит, не будет и конфликтов. Сейчас для нас это планета-ферма, но может стать планетой-домом.

— Дефич, прошу тебя более не поднимать эту тему. Ты и сам знаешь, почему переселять соргемианцев на Землю — плохая идея. Мы просто получим слишком самостоятельную колонию, которая впоследствии отколется от Соргемии.

Ипсум отклонился обратно, не отрывая глаз от уставшего морщинистого лица отца.

— А разве не в этом смысл? Создать людям условия для развития и распространения нашей культуры… Я вернусь к этой теме после возвращения «Фабулы», нравится вам это или нет.

***

Квадраты арий: одинаковые жилые дома, скупая, неброская реклама социальных программ, голограммы и чистые улицы мелькали перед глазами Кио, пока транспорт мчал её и несколько сотен пассажиров в главную арию планеты. В далёком прошлом монорельсы тянулись через пустынные территории гористой местности и скудной растительности, сейчас же арии разрослись настолько, что между ними практически исчезли незаселённые территории. Дома в горах считались не самым безопасным жилищем, но люди должны были где-то расположиться. По социальной программе такие жилые комплексы предоставлялись через фонды и программы Консилиума: соргемианцы не платили за их приобретение. Поэтому в новых квадратах арий жила в основном молодёжь. Прежде чем узнать о миссии «Фабулы», Кио и сама присматривалась к похожему дому.

Тонкими линиями на фоне белого неба рисовались стелла-станции, а вокруг, словно пеньки почти не растущих на Соргемии деревьев, раскинулись дома и учебно-тренировочные центры. Минимум элементов, максимум рациональности и такая желанная гармония с окружающей природной средой: ни дымящихся труб заводов, ни мусорных свалок, только безотходное производство и мероприятия по экологизации планеты.

Тихий монотонный шум двигателя погрузил Кио в сон, который спустя время разрушил женский голос:

«Въезжаем в первую Центрийскую арию Соргемии. Принципал — Альм Мий. Состояние — стандартный режим. События — назначение главы стражей порядка первой Центрийской арии, полуфинал „Лиортри“, отправление космического корабля дальнего следования „Фабула-VII“ в Солнечную систему на планету Земля».

«Событие планетарного масштаба», — взволнованно подумала Кио.

Первая Центрийская ария выглядела гораздо величественней её родной. Тут словно кипела особая жизнь. Народу на улицах было полно: кто-то гулял, кто-то выражал протест, кто-то участвовал в уличных соревнованиях по рисованию электрокистью или езде на воздушных досках.

Протестов на Соргемии было достаточно, и в основном это касалось ограниченного доступа населения в Оранжереи. Когда академия Кио получила разрешение на посещение такой, радовались все учащиеся. Хотя ипсум Терра и прикладывал много усилий, чтобы сделать Оранжереи обыденностью, но был ограничен в ресурсах.

Стелла-станции здесь встречались чаще. Помимо этого, огромное пространство занимали стадионы, каменные парки скульптур, кинотеатры, драматические театры, заповедники, лаборатории и прочие имеющие возможность заинтриговать молодой ум институты культуры и науки. Но главным был космопорт. Именно из-за него в арию стекались выпускники академий. Те, кто не попадал на корабль, порой оставались здесь работать до следующего приёма, отчего в скором времени рабочих мест и мест для проживания в культурной столице перестало хватать. В основном приезжие были выходцами из второй и третьей Аустрийских арий. Дети работяг с промышленных предприятий всё больше отдавались творчеству. Мало кто оставался оператором на робозаводе или заводе по производству деталей для космических кораблей. Консилиум пытался решить эту проблему, улучшая условия жизни в Аустрийских ариях и предоставляя выпускникам бонусы, если те оставались на родных заводах.

Досмотрев уже в транспорте повтор трансляции заседания Совета, Кио поняла, почему ипсум так жёстко отчитывал Тека за недостаток оборудования именно в Аустрийских ариях: люди и так уезжали оттуда, а ухудшение условий только сильней толкало их на это.

Когда транспортник обогнул несколько квадратов, направляясь к самой широкой и длинной площадке космопорта, Кио поймала себя на мысли, что подбирает слова для капитана «Фабулы». Возможно, даже придётся его умолять. Кио не знала, какой он человек на самом деле. Она только читала, что полёты «Фабулы» проходят без эксцессов, всё строго по графику. Была одна небольшая статья о самом корабле: писали, что его переоборудовали, технику заменили на новую. До сегодняшнего момента «Фабула-VII» успела сделать с десяток вылетов за пределы родной системы. Основной экипаж обновлялся лишь единожды. Ним Вайз отбирал людей, руководствуясь личными взглядами на путешествия, и этими самыми взглядами он делился редко. В среде специалистов поговаривали, что Ним не терпит рамок и плохо относится к законам, навязывающим ему, как следует поступать. И вот именно это делало задачу Кио чрезвычайно сложной: она прибыла в космопорт как раз из-за такого закона.

Второй момент, который мог бы осложнить получение должности: слабая квалификация Кионисс Кору. В плане самоконтроля, самоанализа и стабилизации телекинеза ей не было равных. Себя она отлично держала в узде. Но едва ли могла похвастаться практическими навыками по работе с посторонними людьми из группы риска. Кио знала кучу терминов из захваченных с собою книжек, но как их соединить, чтобы помочь ближнему, не имела понятия. Нередко она ощущала себя самозванкой, обманщицей, желающей вырвать место из опытных рук. В такие моменты сила притяжения Соргемии становилась больше, и Кио замирала на месте, позабыв об опасном устремлении.

С появлением на космических кораблях искусственных гравитации и интеллекта, а ещё с увеличением размеров посудин, отпали такие психофакторы, как отсутствие площади опоры при невесомости и изменение положения этой опоры, замкнутое пространство и непрерывная деятельность в нём ради выживания. Расширившееся пространство корабля давало иллюзию свободы передвижения, а системы жизнеобеспечения контролировал большей частью искусственный интеллект. Благодаря этому экипаж мог смотреть развлекательные ролики, изучать научные статьи, радовать душу приключенческими изысканиями творцов. Да в конце концов, просто поспать лишнюю пару периодов. Поэтому роль Кио сводилась к работе с фактором новизны и ограниченного числа лиц для общения в течение одного анно, а то и больше. Чтобы исключить трагедию, постигшую «Эррор», ей нужно было понять этих людей лучше, чем себя… но как это сделать, если ты и вовсе другой вид человека?

С поразительной плавностью транспортник остановился, и система сообщила: «Главный космический порт первой Центрийской арии».

Пассажирские двери распахнулись, и через них к пропускному пункту потекли разношёрстные толпы специалистов и встречающих. Матери и отцы с детьми желали увидеться с родными, студенты, как и она, — реализовать распределение, а туристические парочки спешили в орбитальный увеселительный комплекс, радушно открывающий шлюзы для всех, у кого есть лист отдыха с трудового места.

Космопорт от прочего мира отделяла массивная стена, каждый сантиметр которой находился под наблюдением. Просто так на территорию порта не пускали. Какие бы цели ни преследовал, ты обязан предоставить пропуск, распределение или разрешение.

Во избежание давки людские потоки делились по причинам посещения. Кио выбрала вход, над которым голопроектор сообщал: «Сотрудникам космопорта». Перед каждым новым посетителем быстро распахивались шлюзовые двери, после чего также молниеносно смыкались, даже если следующий человек был всего в нескольких метрах от входа. Насколько Кио знала, это было сделано для защиты Соргемии от инопланетной заразы, которую мог привезти с собой экипаж. Если Кио станет членом экипажа, количество проверок до и после посадки увеличится втрое.

Несколько администраторов в овальных защитных блоках просили прибывших одного за другим проходить через медицинские капсулы. Сотрудники безопасности порта в барьерной экипировке следили за порядком.

— У вас первая стадия вирусного заболевания, карус Фиери, проследуйте в Центр обследований. Там вам подскажут, куда отправляться дальше.

— Но меня целая ремонтная бригада ждёт, — возмутился сухопарый Фиери.

— Правила вы знаете. Уверена, вам подыщут замену. О болезни я сообщу в Управление космопортом, — безапелляционно произнесла администратор. — Следующий.

Кио провела гражданской картой по панели и ощутила резкий прилив адреналина. А что, если капсула зафиксирует пси-волны? Она уже не раз задавалась этим вопросом и всё равно нервничала, обдумывая на него ответ.

Кио закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов.

— Первое посещение? — неверно истолковала природу волнения администратор и мягко улыбнулась. Она спросила очевидную вещь, ведь на её экране высветились все перемещения Кио. Фраза была произнесена с другой целью — успокоить и выразить поддержку.

— Да, — приветливо выдохнула Кио, решив держаться этой спасительной линии. — Волнуюсь.

— Все мы через это проходим, я вас понимаю. Когда я только выпустилась, то два периода не могла пройти через шлюз.

Кио взглянула на женщину с благодарностью, ещё раз глубоко вздохнула и коснулась тяжёлым ботинком края капсулы.

— Это же не больно? — уточнила она.

— Укол будет, только когда аппарат возьмёт кровь. В остальном процедура безобидна.

Внутри капсула пахла осевшими парами антисептика. Стоило встать на отмеченные под ногами знаки, как тут же вспыхнули разом несколько лучей и просветили её насквозь. Вежливый голос попросил широко открыть глаза, а затем приложить любую из рук для забора крови. Несложные процедуры длились не больше четверти мо. Аккуратные манипуляторы брали у неё мазки изо рта и носа, затем лучи какое-то время просвечивали только голову, и в течение этого процесса Кио глубоко дышала, успокаивая внутреннюю тревогу.

— У вас повышенная мозговая активность, мисси Кору. Волнуетесь. В остальном вы здоровее центрового лиортри, — снова улыбнулась администратор. — Проходите дальше. Следующий.

Капсула потухла, и раздвижные створки оголили просторный коридор. Если верить указателям, он вёл к ангарам парвисов. После администраторских блоков шёл высокий прозрачный заслон, около которого дежурила ещё пара мужчин.

«Центровой лиортри, — усмехнулась про себя Кио, расслабившись после проверки, — какая ирония».

Ещё на локальном обучении Кио мечтала сыграть в лиортри. Игра будоражила, а подростковое воображение рисовало моменты, в которых она использовала телекинез для усиленных бросков и тем вызывала восхищённые овации публики.

К сожалению, фантазиям не суждено было сбыться. Лиортри, как и любая другая игра, вызвала всплеск адреналина, и под таким напором контролировать пси-волны было очень сложно. Единственное, на что могла рассчитывать Кио, — это на игру с Миком.

Масштабы любой части космопорта поражали, ангар не стал исключением. Даже за несколько ора его было бы сложно обойти пешком. Вдоль стен тянулись ряды информационных стоек с широкими экранами, с помощью которых специалисты получали расположение любого судна или членов его экипажа. Каждый корабль регистрировался в доке, а капитан утверждал распорядок своих людей, отмечая в базе космопорта, где они будут находиться в тот или иной момент. Кио видела, как парочка новичков вроде неё передаёт данные со своих персональных устройств, чтобы узнать, где находится их судно. Её посетило странное щемящее чувство, возникающее, когда бежишь против толпы вопреки внутренней мольбе развернуться.

Кио выбрала пустую стойку и заметила рядом мужчину в почтенном возрасте, который набирал на панели: «Фабула». Ненароком она замерла, желая узнать, какую должность он передаст на терминал. И то, что она увидела, затянуло узел досады в груди ещё больше. Ещё один психолог-аналитик, да ещё и с колоссальным рейтингом. Её конкурент. Да какой там? Он знает больше Кио раз эдак в сто.

Боевой настрой близился к нулю, поэтому Кио даже не стала вбивать себя в информационную сеть, а подглядела полученный мужчиной код. Выбрав ближайший парвис — все они были белыми и крохотными, чернели лишь защитные стёкла, — она заскочила внутрь корпуса и ввела этот же код вручную.

«Десятый пункт общественного питания. Вы ввели „пять шесть восемь семь шесть эл о“. Подтвердите», — торжественно произнёс приятный женский голос, и после нажатия кнопки крохотные колёсики быстро вывернули к дорожке.

В ангаре царила суматоха: студенты, приехавшие вместе после распределения, громко прощались, парвисы то и дело покидали место парковки, панели громко выдавали коды мест, где новых специалистов ждали экипажи.

Стоило малюсенькому транспорту покинуть серую громаду, как визор с секундным опозданием перевёлся в лукс-режим. Яркий свет Триэс залил широчайшее пространство ровного чёрного полотна космопорта. Вдалеке стартовали космические челноки, блестели макушки доков. Широкими горами высились ангары для рабочей техники.

Парвис Кио влился в общий поток, и множество почти бесшумных, прытких вехи, как называло их поколение Кио, помчались к пышущим жизнью строениям.

В какой-то момент Кио показалось, что она видит своего конкурента, точнее, его очертания за тёмным окном. Но это наверняка играло воображение, подстёгнутое предстоящим моментом встречи с самим Нимом Вайзом, легендой соргемианской стелла-доктрины.

На открытом пространстве Триэс казалась ещё более злой и безжалостной, но дополнительная система охлаждения парвиса не давала Кио прочувствовать опасную силу родной звезды.

Юркий транспорт то ускорялся, то двигался едва ли не со скоростью пешехода, когда на пути возникали гружёные платформы и тягачи с поломанными челноками.

В белом, иногда переливающемся разными цветами из-за орбитальных экранов, небе почти не было облаков, и чёрные точки шаттлов то и дело наводняли небесный простор.

Чем ближе парвисы подбирались к основному комплексу космопорта, тем реже становился их поток. Первыми над приезжими возвысились гиганты стелла-станций, затем возникли крытые стоянки, пункты заправки и мелкие бибе-капулус. Отовсюду доносились электронные голоса систем оповещения и редкие крики рабочих. И вот, наконец, парвисы ворвались в совсем иную жизнь. Космопорт сродни большой арии, только без голопроекций и деревьев. Каменная земля здесь горяча и бесплодна, воздух сух и полнится запахами технических жидкостей. Единожды вдохнув химический аромат, Кио тотчас закрыла воздухозаборник. И только сейчас она поняла, что даже не поела перед выходом.

Всё новые и новые парвисы откалывались от общего потока, спеша к разным корпусам. И лишь с десяток из них продолжали двигаться по центральному каменному полотну, забираясь всё глубже и глубже в механический мир рабочих комбинезонов.

Вот появилось нечто, похожее на тротуары, вот первая проекция, — правда, не животного или растения, а трёх управляющих космопортом. Те транслировали давно известные всем правила поведения на территории и требовали соблюдать чистоту во избежание взысканий.

Порт кишел роботами-уборщиками и роботами-техниками. Их гладкие белые головы возвышались над разношёрстной толпой служащих. Кио заметила трёх или четырёх выходцев из экваториальных арий: их чрезвычайно белая кожа сильно выделялась на фоне синих и красных комбинезонов. А вот жители полюсов, наоборот, контрастировали с коллегами. Насколько Кио знала, в полярных ариях иногда пренебрегали соргемианской экипировкой. После чего нередко расплачивались необратимыми болезнями кожи.

Пропустив человеческий поток, парвис остановился около двухъярусного здания пункта общественного питания. Первое, что поразило Кио, — это небольшой прудик неподалёку от стоянки. Ещё анно двести назад такое украшение выглядело бы расточительством, да и поверхность его была защищена от скорого испарения. Но смотрелся пруд среди белых обтекаемых зданий эффектно. Широкая пасть центрального входа в пункт питания выпускала из своих недр космонавтов с множеством судовых нашивок. Тут и «Иньес», и «Триэс», и «Дальний рубеж», и «Редитус». Во внутреннем зале рядом с двойной дверью дежурили медицинские роботы с длинными руками-клешнями и мощными корпусами: для случаев, если потребуется удержать больного человека и быстро изолировать от окружающих.

С облегчением Кио заметила, что не видит ни на одной стене пси-улавливатель. Во времена гражданской войны такими был набит почти каждый уголок планеты. Но из-за сокращения популяции телекинетиков надобность в них отпала.

Кио никогда не считала себя уникальной и подозревала: не только Лиа Кору обошла закон, наверняка были и другие семьи, но об этом она едва ли когда-то узнает, ибо признаться в содеянном равно перечеркнуть жизнь своей семьи. Таким, как Кио, точно не организовать клуб по интересам или общаться в нотспате.

Ощутив новый узел, скрутивший органы в животе, Кио взбежала по ступеням. В ней сразу угадывался гражданский: сотрудники космопорта, если не считать роботов, не носили белый цвет.

— Могу я вам чем-то помочь? — проходя мимо интер-экрана, услышала Кио. — Я — искусственный интеллект космопорта Первой Центрийской арии.

Кио растерялась: неживой помощник ворвался в её мысли совершенно внезапно.

— Э-э-э, да, да, можете помочь. Я ищу капитана «Фабулы».

— Вы идёте в верном направлении. Держитесь правых рядов, когда выйдете в общий зал питания. Мои трансляторы сообщают, что он сидит за столом триста сорок два эл. Сканирование эмоциональных и вербальных проявлений говорит о некоторой неудовлетворённости Нима Вайза. Рекомендую выбрать мягкий стиль общения.

— Спасибо, — смутилась Кио. Этого ещё не хватало: капитан не в духе.

В приглушённом жёлто-голубом свете зала аккуратными рядами выстроились столы на шесть или восемь человек. Под огромным экраном, транслирующим последние планетарные новости, открывался вид на одну из взлётных полос космопорта.

Заказы совершались за столами, а юркие роботы на колёсах оперативно их развозили. С одним из таких Кио чуть было не столкнулась, резко повернув направо. Благо в его механических руках оказались пустые подносы.

По краям зала расположились странные боксы, и, только внимательней рассмотрев таблички, Кио поняла: они нужны для связи с семьёй.

Рабочие и экипажи старались не шуметь, поэтому приглушённое гудение соргемианской речи едва ли могло соперничать с информационником на экране.

Стол Нима Вайза находился почти в самом конце. И за мелькающими фигурами роботов Кио не видела его спутников. Только подойдя ближе, разглядела того самого мужчину из ангара парвисов.

«Неужели опоздала?» — мрачно подумала Кио, а потом юркнула к соседнему столу, чтобы услышать их разговор.

— Вижу ваши рекомендации, карус Нон Гу Од Анум, но я бы хотел услышать не набор правил и предписаний, а лично ваше мнение, как планируете вести работу на моём корабле. — Взгляд Нима Вайза был опущен, руки сложены под грудью. Он опирался на стол так, словно прятал что-то в рукавах.

— На вашем? — Анум усмехнулся, но продолжать мысль не стал, тотчас посуровев. — Что ж, устав обязывает меня планировать беседы с основным и вспомогательным составами. Если вы, конечно, не собираетесь взять второго психолога, как этого требует обновлённая инструкция.

Ним Вайз отрицательно мотнул головой:

— Мне и одного много. Переживут эти ваши инструкции.

Рядом с ним тяжело выдохнул первый помощник с красной нашивкой на груди. Тот был выше Вайза и шире в плечах, взгляд его казался острее и строже. Но сейчас он злился не на собеседуемого, а на собственного капитана. Похоже, первый помощник предпочитал следовать правилам.

— Карус Анум, вы же знаете, как трепетно я отношусь к экипажу своего судна. Верно? Неужели вы думаете, что я бы не проверил их на эмоциональную устойчивость и…

— Мне плевать, как вы их отбирали, и совершенно неважно, что я думаю по этому поводу. Есть закон, и есть устав, а ещё правила, нормы и инструкции. Если бы каждый на Соргемии поступал так, как ему вздумается, наша цивилизация давно бы сгнила под жаром Триэс.

Тирада будущего психолога явно впечатлила Вайза, но не лучшим образом. Брови капитана съехали к переносице, ноздри расширились, как люки грузового отсека, он гулко втянул в себя воздух.

— Благодарю, карус Анум, вы нам не подходите.

— Как угодно. Другого я не ожидал. — Анум со слабой улыбкой забрал персональное устройство у первого помощника и без прощаний удалился.

Кио вдруг заметила, что на металлической столешнице, за которую она ухватилась, появились глубокие вмятины. Рефлекторно уже второй раз она осмотрела зал в поисках пси-улавливателей или службы безопасности, но экипажи слушали новости и общались друг с другом как ни в чём не бывало.

Ошибки одна за другой. Ей следует тщательнее следить за эмоциями и их проявлениями.

Стоило кандидату покинуть столик, как Фортиз откинулся на спинку стула и швырнул рядом с подносом электронный журнал.

— Вылет совсем скоро, а мы так никого и не выбрали. Этот был последним в списке.

Ним всё так же нависал над сложенными под грудью руками. На первого помощника он не смотрел, но на сухих губах Кио заметила лёгкую улыбку.

Крупная смуглая рука легла на плечо первого помощника. Кио не видела нашивки владельца, но рассмотрела лысую макушку и широкое лицо.

— Не переживай, Фортиз, выкрутимся. Не оставят же они нас здесь только из-за психолога.

— В том-то и дело, Селери, в Управлении мне дали чётко понять, что у них есть и другие исследовательские суда с более сговорчивыми капитанами. У нас полное обеспечение Консилиума. Неужели думаешь, что они не потребуют выполнить законное требование?

— И что ты предлагаешь, друг мой? — наконец произнёс Вайз, впервые подняв тяжёлый взгляд на помощника.

— Вернуть этого или вызвать первого, тот тоже был неплох. — Фортиз не боялся взгляда капитана. И не боялся дать ему суровый отпор, что произвело на Кио впечатление. А судя по лицам остальных — их было ещё четверо, включая здоровяка Селери, — за это Фортиза и уважали.

Вайз хохотнул:

— Последний точно не вернётся. Кажется, я его обидел.

— Если он серьёзный специалист, то наплюёт на ваши умозаключения. Впрочем, как это делаю и я, — последнее предложение Фортиз добавил тише, но с нажимом.

Предположив, что ждать дольше нет смысла, Кио встала и с болезненно сжимающимся от страха желудком подошла к мужчинам. За спинами двух ютился худощавый паренёк, явно младше неё, с новой моделью операторского визокрома на глазах.

— Стойка приёма на службу космопорта в той стороне, — махнул Фортиз, едва заметив фигуру в белом комбинезоне.

Но Кио не сдвинулась с места, фраза несколько выбила её из колеи, и она позабыла, с чего хотела начать.

— Мы можем вам чем-то помочь? — на этот раз спросил Селери. Теперь Кио видела, что тот занимает должность старшего механика «Фабулы».

Ним Вайз с интересом обернулся.

— Кионисс Лиа Телли Кору. Психолог-аналитик.

Она ждала, что Вайз рассмеётся или даже разозлится, но тот продолжал изучающе её разглядывать.

— Вас я в списке не видел. — Фортиз подхватил журнал и прошёлся пальцем по кандидатам. — Постойте. — Он что-то ввёл на информационной панели стола. — У вас распределение на шахтёрское судно. Вы ошиблись пунктом питания. Сейчас подскажу, куда ехать…

— Не нужно, — остановила его Кио, собрав волю в кулак. — Я хочу трудиться на вашем. На исследователе.

— А я хочу отдохнуть на Малом море, но вместо этого я здесь, слушаю девицу, перепутавшую символы на панели доступа.

— Так составьте на панели прошение вас отпустить. — Неприятный ответ первого помощника придал Кио сил и уверенности.

После этой фразы мужчины за столом, включая капитана, подавили смешки.

Фортиз же склонил голову набок и заносчиво улыбнулся: дескать, «я принимаю твой вызов».

— Дайте мне своё ПУ, мисси Кору.

Ничуть не смутившись, Кио отстегнула устройство с руки и протянула первому помощнику. Тот долго изучал данные, но вскоре расплылся в гадкой улыбке:

— Низкие оценки по взаимопониманию и эмпатии. Вы уверены, что достойны стать психологом исследовательского судна? Мы ведь уходим не на два ора в космос, а на целые анно. Чтобы помогать людям, нужно их понимать. У вас явно с этим проблемы.

— Магистр по данному знанию был заносчивым грубияном, который не желал выслушивать аргументы, а сразу навешивал на людей ярлыки.

Столик притих, у некоторых от удивления открылся рот. В этот момент Кио подумала, что перегнула палку. Очевидно, что к Фортизу прислушиваются и так унизить его перед остальными было явной ошибкой. Однако…

— Дай сюда. — Ним Вайз протянул руку за персональным устройством к обескураженному наглостью Фортизу. — Не лучшее начало, мисси. Но и Фортиз у нас не подарок. Почему вы хотите на «Фабулу»?

— Мечтаю увидеть Землю, карус Вайз.

Мужчина кивнул, изучая данные.

— Не вы ли дочь учёного Телли?

— Да. Вы читали отцовские работы?

— Только вскользь. Благодаря работам Лиа и Телли мы много знаем о соседях. Похвально. И всё же Фортиз прав: у вас слабая квалификация.

Кио ощутила знакомое чувство накатывающей паники. Частенько такой сопровождался пси-выбросом, но она знала, как закупорить эмоцию, поэтому глубоко вдохнула, выдохнула и представила земной океан — запись с соргемианского проектора, которую крутили одно время по всем информационным каналам.

— Но если бы я задумался, — вдруг улыбнулся Вайз, — то какую бы программу вы мне предложили?

Кио растерялась: ни о какой специальной программе речи в законопроекте не шло. Адреналин в крови заставил её мысли хаотично сталкиваться друг с другом, стараясь отыскать ответ на важнейший за всё собеседование вопрос. Что же нужно капитану Вайзу? Человеку, который не приемлет правил и рамок, человеку закостенелому, уставшему от жизни и скрывающемуся от людских глаз в стенах космической посудины. Чего хочет Вайз, возвращаясь в космос, чего он ищет там?

— У меня нет программы, карус. Никаких программ.

Второй раз она вызвала у экипажа удивлённые взгляды.

— Вам нужен психолог, чтобы выполнить условие принятого закона и покинуть околосоргемианское пространство, а мне нужна «Фабула», чтобы увидеть Землю. Взаимовыгодное сотрудничество.

— Это глупейшая вещь, которую я слышал за текущий торн, — разочарованно развёл руками Фортиз.

Капитан молчал.

— Я бы могла предложить массу бесед и психо-игр, но кому они нужны? Если кто-то решит, что ему необходима моя помощь, — пусть приходит, рабочее место я не покину.

— А как же отчётность? Это вас совсем не волнует? — Кажется, Фортиз мечтал выдрать из рук капитана устройство Кио и швырнуть его на пол.

— Я умею работать с голоданными и набирать символы на панели, отчёты подготовлю, — полушутя, полусерьёзно ответила Кио.

— Идёт, — согласился Вайз. — Фортиз, внеси Кору в состав экипажа, подготовь назначение и перевод, чтобы шахтёры к нам не прицепились.

— Но, капитан…

— Мо назад ты жаловался, что я всех отверг. Кору я принял. Радуйся. — После этих слов Ним Вайз резко встал, и, когда он оттягивал рукава комбинезона, Кио заметила крохотный рисунок молодой женщины, сделанный ультралазером на верхнем слое кожи. Рисунок переливался и даже едва заметно двигался.

Капитан кивнул Кио, пряча руки в карманы, и направился к выходу. Остальные потянулись за ним… кроме Фортиза. Первый помощник вставал медленно, не спуская глаз с нового члена экипажа. Он протянул ей оставленное Вайзом устройство и тихо произнёс:

— Ты можешь пожалеть об этом, Кио Кору. Опрометчивый поступок.

Фразу можно было посчитать угрозой, но помощник произнёс её так, будто сочувствовал и предостерегал. Так говорят с детьми, неоднократно бежавшими из родных арий, с детьми, чьи поступки однажды приводили к их гибели.

Он обошёл Кио, слегка задев плечом, и скрылся за дверьми.

— Капитан, решили усложнить нам жизнь? — Фортиз нагнал Вайза возле парковки парвисов.

— Нет, хочу попасть в Солнечную систему до того, как мне стукнет семьдесят анно.

— Для вас это шутка? У нас нет ни единой причины, чтобы брать на борт Кионисс Кору. Она абсолютно не подготовлена. Хотите, чтобы после миссии нас затаскали по аркам Консилиума? Вы в курсе, что на корабле летит Вэн Долум от советника Тека? Того самого старого склочника, без которого не прошёл ещё ни один скандал.

Капитан забрался в парвис, вводя данные дока.

— Фортиз, я знаю тебя ещё с академии. А с твоим отцом мы частенько заваливались в Оранжереи без допуска, где устраивали весёлые посиделки. Я удивлён, что у Мэйта вырос такой серьёзный и ответственный сын. Но, если хочешь быть следующим капитаном «Фабулы», ты должен поступать гибко. Закон только вступил в силу, хороших специалистов на всех не хватает, я не хочу сеять панику среди экипажа, когда кто-то вроде Анума начнёт вызывать их к себе по одному и выпытывать, мечтал ли тот сегодня убить коллегу. Кору — наш запасной вариант, и образование у неё есть. Да, показатели так себе, но то, как она выдержала нас с тобой, о многом говорит, девочка явно умеет контролировать эмоции и направлять негатив в нужное русло. Даже Анум показался мне резче и беспокойнее, а ведь он опытный специалист. Мы выполним норму, а она увидит Землю. Всё честно. Твоя задача — приглядывать за ней и не терять самообладание.

Фортиз нервно облизал губы.

— При всём уважении, капитан, если что-то в полёте пойдёт не так, то угадайте, кому достанется больше всего? Вы просто подставляете девчонку, вот и всё.

— Рад, что ты так скоро проникся теплотой к мисси Кору, — язвительно заметил Вайз. — Вот и помоги ей освоиться.

Глава 3

С уходом Фортиза, Кио ещё какое-то время стояла без движения, пытаясь осознать произошедшее. Её взяли. Взяли на корабль. Став объектом насмешки первого помощника в самом начале, она сумела перетянуть капитана на себя, и тот поддался.

Медленно выдохнув, она позволила себе улыбку, а затем, как в тумане, направилась к кабинкам для связи с родными. Кио подключилась и к родителям, и к Мику. Все трое были рады её успеху, и все трое заметно переживали. Мама мягко спросила о самочувствии, отец — о реакции экипажа. Мика же больше интересовал законный момент: не накажут ли её за пренебрежение шахтёрским судном. Кио постаралась успокоить каждого, хотя и сама до конца не верила, что беседа с Вайзом сложилась так удачно.

Распрощавшись с родными, она вернулась к парковке, выбрала очередной парвис и вбила номер дока, в котором стояли челноки «Фабулы». Тяжёлый исследователь ждал на орбите, ибо поднять такого гиганта с планеты, у которой гравитация выше, чем на той же Земле, было невозможно при текущем техническом оснащении. Этой же гравитацией объяснялся небольшой средний рост соргемианцев и их коренастость.

Эйфория сменилась сосредоточенностью. Контроль превыше всего. Добираясь до точки назначения, Кио ушла в себя, чтобы проанализировать произошедшее. Стоит ли ей опасаться Фортиза? Вряд ли. Если она правильно считала его характер, делать гадости и подставлять коллег не в его стиле. Напротив, он будет помогать ей всеми силами, лишь бы «Фабула» получила разрешение Консилиума на следующий полёт. Нет, Фортиз не будет рисковать. Однако и на хорошие взаимоотношения с ним рассчитывать не стоит. Кио редко заводила близкие знакомства, лишь с Миком у неё вышло сдружиться. Да и тут скорее по инициативе самого Мика.

Но вот советник Консилиума… Краем уха Кио слышала о назначении Вэна Долума на должность. От новости стало только страшнее. Кому и докладывать о её особенностях, как не Долуму? Его начальник, Тек, всегда любил яркие представления, а ещё — скандалы. «Телекинетик на борту исследовательского судна!» Чем не сенсация?

Парвис замедлился, следуя скорости потока. Впереди произошёл небольшой затор, и, как узнала Кио чуть позже, виной тому был транспорт информационников. Сотрудники соргемианской новостной сети спешили взять интервью у прославленного капитана Нима Вайза. Тот совершил не меньше десятка дальних полётов и, по меркам Соргемии, считался весьма опытным и успешным представителем профессии. За долгие анно Вайз потерял лишь пятёрку специалистов, и то по вполне естественным причинам.

Объезжая толпу, Кио заметила отражающий комбинезон сотрудника Консилиума. Глаза Вэна Долума скрывались под визором, а вот бледные, безжизненные губы напряжённо тянули надменную улыбку.

Наконец парвис скрылся под сводами дока. Кио облегчённо выдохнула и порадовалась, что интервью психолога-новичка вызвало у публики мало интереса, поэтому Вайз не просил её остаться.

Док с раздвижными потолочными панелями и длинной взлётной платформой восхищал внушительными габаритами. Рабочих космопорта здесь было не меньше, чем членов экипажа. Кто-то занимался ремонтом челноков, кто-то — транспортировкой провизии, были и те, кто налаживал работу самого дока. Персонал ремонтировал панели, вентиляционные окна, устранял неполадки в системах связи и делал ещё множество работ, о которых Кио лишь подозревала.

Парвис остановился у челнока «Фабулы», где гостя тут же встретил тот самый молодой парнишка из пункта питания.

— Дженьюс, — представился он. Голос его оказался ниже, чем Кио ожидала. — Фортиз попросил встретить тебя, пока они общаются там… ну, ты поняла. Я выполняю роль администратора ИИ Артлис. На «Фабуле» только второй раз, но ощущение, будто я летал с Вайзом вечно.

Кио улыбнулась: открытость Дженьюса подкупала.

— Ну а я как из той старой шутки: без меня не проживёшь, а поймав — забудешь.

Дженьюс расхохотался, ведь речь шла о кислороде и неудачном устройстве, которое некогда наделало на Соргемии шуму. Из-за производственного брака кислород становился токсичным, и некоторые из тех, кто первым приобрёл новинку, впали в кому. Юмор чёрный, но времени прошло достаточно, чтобы он никого не оскорблял, а вызывал лишь смех.

— Точное определение, ничего не скажешь, — отсмеявшись, добавил Дженьюс. — Ну, пойдём. Займёшь место получше, пока Фортиз не вернулся и не прочитал лекцию на тему: «Как тебе повезло попасть на исследовательское судно высшего класса».

— Он и тебе…

— Да-да, и мне. С Вайзом я встретился в академии, а до этого капитан читал мои работы по коммуникации искусственного интеллекта с людьми. Решил взять без экзаменов и вступительных испытаний. Фортизу это не понравилось.

У Кио отлегло от сердца. Значит, причина не в ней, а в обострённом чувстве ответственности первого помощника.

— Вещи давай сюда, они пойдут в багаж. — Дженьюс ловко выхватил у Кио рюкзак и скрылся за корпусом челнока.

Кио зашла внутрь вытянутой махины. Пахло здесь необычно, но приятно. Напоминало жжёный колидий, но с пряной ноткой. На месте пилота сидел симпатичный мужчина с гладковыбритым лицом и мощным плечевым поясом. Кажется, в пункте питания он сидел к ней спиной.

— Привет. — Кио подошла ближе, выбрала место во втором ряду, села и пристегнулась.

Мужчина махнул, не оборачиваясь, и добавил:

— Я Лэнт, первый пилот. Ты славно уколола нашего старину Фортиза. Не одобряю. Но было смешно. Только благодаря ему у нас всех есть работа.

— А как же капитан?

— У капитана глаз намётан на шикарных специалистов, ну и опыт полётов колоссальный, однако Фортиз — наш стержень. — Лэнт провёл рукой по панели и выругался. — Так и знал, что этот инфант оставит грязь в моём челноке. Зараза.

В кабину заскочил Дженьюс, ввёл несколько команд на крохотной интер-панели около двери и устроился рядом с Кио. Затем он поддержал Лэнта в негодовании и тоже начал распекать некоего Праеза. Отшутившись понятными только им фразами, оба замолчали.

Спустя мо около челнока раздались знакомые голоса, и вот весь состав экипажа, отдыхавший совсем недавно в космопорте, был в сборе.

Заметив среди пассажиров Кио, Фортиз неодобрительно покачал головой. Наверно, он до конца надеялся, что та передумает.

Последним в челнок вальяжно шагнул Долум — бесцветный тип из Консилиума.

— А мои люди? — без лишних приветствий требовательно спросил он у Нима Вайза.

— Полетят на втором, с другим пилотом, — холодно ответил тот.

— Вижу, вы продолжаете омолаживать коллектив. — Долум сел позади Кио, и она ощутила на затылке нервные мурашки от присутствия этого человека.

— Омоложение пошло бы и Консилиуму на пользу. — Вайз явно дал понять, что согласен с ипсумом Терра насчёт необходимости отставки советника Тека.

Долум промолчал, но Кио кожей чувствовала, как воздух позади неё сгустился от негодования. Поймав осторожный взгляд Дженьюса, она многозначительно поиграла бровями, вызвав у администратора улыбку.

— Пристегнитесь, карус Долум, — громко скомандовал Фортиз. — Очень скоро мы окажемся в невесомости, и я бы не хотел получить от вас пяткой в глаз.

Где-то позади Селери отдавал команды через передатчик, пока Фортиз докладывал Ниму Вайзу, что проверка в космическом доке прошла успешно и все работы по ремонту обшивки завершены.

Челнок стартовал медленно, но с каждым метром его скорость становилась выше. Он выскочил на полосу разгона, и в небольшом иллюминаторе Кио могла разглядеть лишь расплывающиеся разноцветные линии.

Стоило колёсам оторваться от поверхности, как исчезли вибрация, тряска и шум. Мягкое ощущение полёта заставило все рецепторы Кио трепетать от восторга. Она неотрывно следила за сменяющимися слоями атмосферы Соргемии, а потом увидела блестящие экраны.

— Челнок «Фабулы-VII» запрашивает разрешение пройти через открытый экранный коридор. Номер допуска ундем-дуо-Вайз.

«Проход разрешаю», — раздалось из челночного передатчика.

Кио видела, насколько экраны огромные, и от охватившего её восхищения спёрло дыхание. А затем она заметила далёкую линию доков, движущихся по орбите с невероятной скоростью. Пришвартованные корабли защищались и удерживались силовыми полями. Какой источник энергии питал их, Кио не знала, но была уверена, одной солнечной энергии для этого недостаточно.

И всё же Кио не могла позволить себе полностью уйти в восторг созерцания. Ей приходилось обращаться внутрь себя и отслеживать пси-проявления, контролировать способность, рвущуюся наружу инстинктом защитить носителя в необычной для него среде.

Капитан Вайз тихо переговаривался с пилотом Лэнтом, здоровяк Селери и Фортиз, кажется, уснули, поудобнее устроившись в креслах. И только Вэн Долум глядел в иллюминатор с кислой миной.

Когда картина чарующего космоса сменилась силовым полем дока, Дженьюс с облегчением выдохнул. На вопросительный взгляд Кио он пояснил, что терпеть не может полёты на челноке, так как чувствует себя незащищённым. Куда лучше оставаться на судне или вообще на Соргемии.

Челнок резко дёрнуло, щёлкнули стыковочные магниты, и скрепы плотно прижали корпуса. Ожидая команды перейти на «Фабулу», Кио посмотрела на капитана, но тот не торопился. Похоже, ему на передатчик поступил вызов от ремонтной бригады, и он выслушивал последние наставления её руководителя. Дженьюс отстегнулся и подплыл к интер-панели. После набора нескольких комбинаций механический голос разрешил проследовать в промежуточный шлюз.

Капитан кивнул Вэну Долуму и улыбчивому мужчине, имени которого Кио до сих пор не знала. Согласно нашивке, тот был помощником главного механика транспортного отсека. Фортиз к моменту стыковки уже тормошил крепко заснувшего здоровяка.

Переполнявшие Кио чувства вернули укрытое доселе ощущение эйфории. Она в космосе! И она собирается взойти на борт «Фабулы-VII» — исследовательского судна первого класса! Неужели ей предстоит увидеть Землю? Неужели удастся кожей ощутить холод океанических ветров и почуять запах солёной воды?

Отстегнувшись, Кио заметила небольшую вмятину на поручне. Как и тогда в пункте питания, она немного дала волю способности. Ничего. Почти незаметно. И мало ли откуда она взялась. Но тут Кио замерла перед проходом, вспомнив о предстоящей проверке искусственным интеллектом. Ни один робот не пустит на борт больных пассажиров. Работают ли у Артлис пси-улавливатели? И будет ли она их активировать?

Тёмный коридор стыковочного шлюза вёл к дезинфицирующей камере. Здесь не было иллюминаторов, поэтому увидеть хотя бы одну сторону «Фабулы» Кио так и не смогла. Проплыв к первой двери, капитан приложил к панели рядом с ней ладонь. Прибор считал биометрические данные.

«Внимание. В дезинфицирующем блоке действует диамагнетическое поле: приготовьтесь к искусственной гравитации. Держитесь за поручни, — раздался громкий голос из транслятора. — Капитан Ним Вайз принял командование, второй помощник Эла Латро полномочия сдала».

— Привет, Артлис, — поздоровался капитан.

— Приветствую, капитан. Прошу всех пройти в дезинфицирующий блок.

Кио испытала странные ощущения, когда ухватилась за поручень вслед за остальными, чтобы принять вертикальную позу. Мгновение назад её поддерживала невидимая рука — и вот гравитационная тяжесть заставила подошвы ботинок соединиться с поверхностью дезинфицирующего блока.

Внутри оказалось прохладно, а тьму разбавляли красно-голубые огни из датчиков по углам. По телу Кио скопом пронеслись колючие мурашки. Артлис попросила всех широко раздвинуть ноги, а руки вытянуть в стороны, повернувшись лицом к её лазерным прожекторам.

Процедура была недолгой и совершенно безболезненной: сотни голубых лучей мгновенно просканировали тела прибывших. Кио дышала ровно, не давая волнению выйти за пределы тела в виде пси-волн. Она снова представляла широкий океанический простор и даже слышала крики далёких птиц. Воображаемый бриз, которого в реальности ей не доводилось ощущать, сейчас колыхал волосы без капюшона и шлема. Её лицо было открыто и тянулось к мягким лучам доброго Солнца.

На Кио лазер не задержался и не поменял цвет: хороший знак.

— Аномалий не обнаружено, — резюмировал искусственный интеллект. — Добро пожаловать на борт «Фабулы-VII».

От блока дезинфекции к навесным переходам шли несколько металлических лестниц. Капитан повёл их к крайней левой. Поднявшись, Кио увидела широченный технический отсек, где ютились различные виды транспорта: от космических куррусов до массивных рабочих экзокостюмов. Под сетью мостов трудилась часть второстепенного экипажа: техники в серых комбинезонах занимались проверкой состояния систем, инвентаризацией и визуальным осмотром всех устройств.

— Дон так и не спускался на Соргемию, ты не спрашивал? — тихо обратился капитан к Фортизу, но так как Кио нагнала их, то услышала разговор.

— Нет, я просил его хотя бы с матерью увидеться в зале прибывших, он не захотел. Медпроверку прошёл у Мирума. Я думаю, позже вам стоит с ним поговорить. А может, и наш новый психолог проявит себя.

— Вряд ли Дон отнесётся к этому с воодушевлением.

Фортиз лишь пожал плечами.

— Мы находимся на палубе номер один, под нами транспортный отсек судна, — оказавшись в центре перехода, пояснил капитан скорее для Вэна Долума, словно хотел провести для советника Консилиума отдельную экскурсию. — Здесь же, в отведённом блоке, находится вооружение на случай непредвиденных ситуаций. У «Фабулы» два грузовых челнока и два мобильных — именно на них контролирующие группы из числа основного состава будут спускаться на Землю. Есть один пассажирский челнок и порядка пятидесяти космических куррусов, на них мы будем навещать нашу Лунную станцию, когда выйдем на орбиту Земли. Имеются экзокостюмы для тяжёлых работ на борту и, конечно, костюмы для работ в космосе и на поверхности Земли. Атмосфера планеты, как все знают, обогащена кислородом, чем Соргемия похвастаться не может, поэтому для нас такая среда будет непривычной и даже опасной. Подробную информацию вы найдёте в корабельной сети, информационные устройства в каютах к ней подключены.

Теперь Ним Вайз повернулся к Кио, как бы говоря, что и ей следует получше узнать рабочее место.

Какофония здешних звуков напоминала космопорт. Серость металла освещали яркие пузыри ламп. Особенно выделялась светящаяся лента по центру, идущая от грузового стыковочного шлюза к воротам транспортного отсека.

— Капитан, а это для чего? — порывисто спросила она, забывая о субординации и указывая на ту самую линию.

— Это рельсы для грузовых тележек. За воротами в следующем отсеке находится склад. Он занимает почти половину всей первой палубы. Туда мы свозим всё, что добыли на Земле: воду, дерево, биоматериалы, минералы, которых нет на Соргемии, — ответил за Вайза Фортиз, а затем стукнул пальцем по передатчику, словно хотел поторопить остальных.

Пятиметровые ворота транспортного начали медленно разъезжаться, когда Фортиз махнул одному из рабочих внизу. По лестнице с противоположной стороны поднималась другая группа людей. Тот, кто их возглавлял, на подходе фамильярно хлопнул Фортиза по плечу.

— Братишка мой хорошо себя вёл? — с улыбкой спросил он.

— Кажется, он что-то говорил о грязи на панели управления в первом челноке, — усмехнулся Фортиз, ничуть не возражая против такого обращения.

— Да-да! — крикнул Лэнт с конца.

— Ну это точно не я, — мужчина наигранно поднял руки, а затем бросил взгляд на остальных и заметил Кио: — О, пополнение из числа мисси. Всегда приятно. Слышали, девчонки? Теперь вас четверо.

Две женщины — повыше и пониже — влились в капитанскую группу. Кио заметила, как тотчас покраснел Дженьюс, увидав одну из них.

Брат Лэнта вальяжно прошёл сквозь толпу, попутно толкнув бедром возглавлявшего процессию Селери, за что получил от здоровяка лёгкий подзатыльник.

Были и другие члены экипажа, но форма их отличалась: люди Долума. Пятёрка выбритых, суровых мужчин не улыбалась, не шутила и вообще не издавала ни звука. Острыми взглядами они изучали транспортный и механизмы открытия створок, будто собирались сдавать экзамен на знание карты и строения корабля.

Женщины поздоровались с капитаном, и Кио узнала, что миловидную сотрудницу медицинского блока, которой любовался Дженьюс, зовут Алика. Окажись Кио простым пассажиром или коллегой Селери, имена экипажа ничего бы ей не дали, но местному психологу знание имён обеспечивало явное преимущество, как минимум в налаживании связей с членами нового коллектива.

Стоило створкам транспортного закрыться, как множество звуков отрезало, словно ножом. Относительную тишину склада разбавлял монотонный гул машинного отделения.

— До сбора, Селери, — попрощался капитан.

И грузная фигура механика откололась от группы, свернув влево.

Остальных Фортиз и капитан повели к лифту.

Складские помещения в основном пустовали. Изредка попадался один или двое рабочих, которые, отсалютовав капитану и Фортизу, спешили покинуть мрачные и холодные проходы. Иногда Кио слышала далёкий смех и дружеские перебранки, отчего возвращалась в приятные воспоминания о доме. Так рано нахлынувшая ностальгия пыталась заглушить страх перед грядущим.

В лифте, хоть и довольно широком, им пришлось потесниться: приближалось их стартовое окно, и капитан ни в какую не желал ждать.

На второй палубе вместе с Фортизом, Кио и Вэном с его людьми вышли Алика и Плэн — вторая женщина с коротко остриженными волосами и немного скошенным подбородком. Кажется, она заведовала Аулам Орти — местным садом. Обе женщины направились в противоположную сторону от той, куда Фортиз повёл новых членов экипажа.

— Вторая палуба жилая, — пояснил первый помощник, — здесь медицинский блок, пункт питания, сад и жилые блоки. У основного экипажа каюты индивидуальные, у второстепенного — коллективные от трёх до пяти человек. Душевой блок и туалетный — общие. Индивидуальные есть только в каюте капитана, он живёт отдельно от нас. Ах, совсем забыл… — Фортиз остановился, указывая рукой себе за спину: — Перед лифтом, если пойти по центральному коридору, находится спортивный зал. Там есть тренажёры и площадка для игр.

Помощников Вэна информация нисколько не заинтересовала. Их сосредоточенные взгляды по-прежнему сканировали каждый уголок корабля, подмечая панели доступа и вентиляционные люки. Вэн же и вовсе с отсутствующим видом размышлял о чём-то своём и лишь снисходительно улыбался, стоило Фортизу бросить на него взгляд.

Коридоры жилой палубы отличались от транспортного и складского отсеков белизной и гладкостью стен. Ни энерго-линий, ни громоздких выступов, лишь обтекаемые текстуры. Только на полу имелись крохотные утопленные перекладины, за которые можно было ухватиться в случае аварийного отключения гравитации.

На пересечении коридоров имелись дочерние информационные панели Артлис. А когда они подошли к жилому сектору, Кио различила похожие панели, но поменьше, около каждой входной створки.

— Приветствую, первый помощник Адиттор. Программа жилого сектора активна. Что желаете уточнить? — произнёс искусственный интеллект, стоило Фортизу подойти к одной из стоек.

— Свободные блоки: два индивидуальных, один коллективный.

На панели мгновенно высветилась карта жилого блока с выделенными каютами.

— Коридор четвёртый, верхний ярус, коллективная каюта пятьсот семьдесят. Коридор пятый, нижний ярус, индивидуальные каюты шестьсот двадцать и шестьсот двадцать один. При необходимости можно найти иные варианты расселения.

Фортиза результат устроил, и он сначала вбил индивидуальные гражданские коды Кио и Вэна, а затем попросил каждого из людей советника предъявить программе идентификаторы с персональных устройств.

Кио досталась каюта шестьсот двадцать один. Согласно карте на панели, она была в конце пятого коридора, рядом с душевым блоком.

Абсолютно одинаковые каюты с крошечными окошками иллюминаторов на уровне головы взрослого соргемианца, словно ячейки улья, тянулись вдаль, создавая необычную и даже тревожную картину бесконечности.

Для начала Фортиз решил отвести коллег Вэна, оставив его с Кио наедине.

— Вы психолог-аналитик? — неожиданно спросил советник, когда фигура первого помощника скрылась из виду.

— Да, карус Долум, — ответила Кио, ничуть не смутившись. Возможно, кого-то и впечатляло прямое обращение политиков к их персоне, но точно не её. Ещё с детства она наслушалась от родителей рассказов и о Консилиуме, и о научно-исследовательской горной базе, где то и дело появлялись люди ипсума Терра.

— Вы слишком молоды для такой миссии, отлично проявили себя на испытаниях?

Врать сотруднику Консилиума Кио не планировала, но умолчать часть правды она могла с лёгкостью.

— Нет. Капитану понравилась моя программа. Она… новаторская.

Брови Вэна взмыли вверх от удивления.

— Да? Очень интересно. Не поделитесь?

— У нас сейчас не так много времени, я думаю, вы всё узнаете, когда придёте ко мне на консультацию.

Ответ мужчину явно разочаровал, но он не стал противиться и только добавил, кисло улыбнувшись:

— Что ж, ради такого обязательно вас навещу.

«Даже здесь пытается что-то выведать, ищейка Тека», — с отвращением подумала Кио. До этого ей казалось, что чуждым элементом на судне будет она. Однако Вэн прекрасно справлялся с этой ролью и в одиночку.

Наконец на горизонте появился Фортиз, и Кио отметила, что из двух зол выбрала меньшее: компания первого помощника, недовольного её назначением, была приятнее присутствия Долума.

Спустя чуть меньше мо Фортиз расстался и с Вэном, дав советнику короткий инструктаж. Так они с Кио оказались одни. Кио не знала, каким крючком зацепить Фортиза, чтобы попытаться вызвать его расположение. На каменном лице не было ни частички теплоты, лишь расчётливая холодность. Но почему-то эмоция виделась Кио ненастоящей, будто первый помощник намеренно так себя вёл, заставлял себя наказывать нового сотрудника за то, в чём не было её вины.

— Корабельная форма, предметы личной гигиены, доступ в информационную сеть «Фабулы» — всё есть в каюте. Поскольку вы член основного экипажа, то так же, как и я, должны посещать собрания в кают-компании. Она находится на третьей палубе. Сразу от лифта нужно повернуть налево, а затем держаться левого борта «Фабулы». Кают-компания — между блоком с рабочими роботами и малыми холлами. Если заблудитесь, подойдите к панели Артлис: она подскажет, куда идти, — либо спросите у персонала. Не забудьте прочитать «Основные положения», а также изучить работу капсулы гибернации. Подобные вам в академии показывали? Отлично. Значит, проблем хотя бы с этим не будет.

— Спасибо, — сдавленно отозвалась Кио, любуясь малюсенькой, но невероятно красивой, на взгляд новичка, каютой.

Фортиз уже развернулся и шагнул в коридор, но она, сама того не ожидая, окликнула его. Он задержался на мгновение, слегка повёл головой, как бы намекая, что дел у него по горло и ей стоит поторопиться. Кио же, как назло, не могла быстро придумать оправдание порыву.

— Карус Фортиз, — ещё раз произнесла она, чтобы потянуть время, нужное ей на обдумывание, — мне жаль, что капитан принял меня на борт в обход ваших рекомендаций.

Брови Фортиза съехали к переносице, обнажая подозрение. Похоже, он ждал подвоха.

— Я не буду создавать проблем и сделаю всё, что от меня зависит. — Кио шагнула к нему и оказалась прямо на створочной щели между каютой и коридором.

— Не стоит, — покачал головой Фортиз.

— Да, я понимаю, что…

— Я имею в виду, не нужно в проёме останавливаться, механизм створок довольно сильный. В инструкции есть этот пункт. Изучите, мисси Кору. И… да, извиняться за решение капитана тоже не нужно. Я зря вспылил. Это уже не первый раз, когда капитан Вайз так поступает. Он руководствуется чувствами, а я, как бы это ни парадоксально звучало, — логикой. Он считает, что поступил правильно, я же думаю: он подставил вас, мисси Кору, заставил взвалить на себя непосильную ношу в виде ответственности за ментальное здоровье огромного исследовательского судна. Это неправильно.

И тут до Кио наконец дошло, что Фортиз не питал к ней злобы, напротив, он желал только удачного завершения крупной миссии.

В подтверждение её догадки мужчина добавил:

— Моя задача — вернуть экипаж домой в полном составе. И пусть кто-то считает, что я пекусь лишь об инструкциях, — это не так. Мне важны люди. Каждый из вас. И если один член коллектива, пусть и капитан, подставляет другого, моя задача — не допустить беды. Вот о чём я переживаю. Так что… изучите всё хорошенько и приходите на собрание. А потом нам предстоит долгий и непростой путь.

Глава 4

Вэн прошёл в каюту, с презрением отмечая крохотность апартаментов. Избалованный жизнью в Центрийской арии рядом с влиятельным советником Теком, он предпочитал жильё посвободнее и никогда не видел себя посланцем, выполняющим чёрную работу. Но Тек чётко дал понять: для протекции в будущем следует проявить себя на чужом игровом поле.

Бросив унылый взгляд на единственное спальное место в виде пневмодивана, превращающегося в кровать при нажатии кнопки, он внимательно осмотрел капсулу гибернации. Сейчас она была неактивна: огни не горели, робо-рука с множеством насадок для инъекций томилась в углублении с левой стороны от ячейки пассажира.

Стоило Вэну подойти к столу, как активировался голопроектор:

Добро пожаловать на исследовательское судно «Фабула-VII». Судно следует в Солнечную систему на планету Земля, которая находится в двадцати световых годах от системы Триэс.

Перелёт состоит из трёх этапов. Первый: преодоление расстояния от планеты Соргемия до безопасного, свободного от космических тел сектора системы Триэс. Второй: активация пространственного рефрактора для открытия космического окна в системе Триэс. Третий: преодоление расстояния от космического окна в Солнечной системе до планеты Земля. Ввиду возможного негативного влияния перемещений через космическое окно на человеческий организм, настоятельно рекомендуется использовать капсулу гибернации.

«Фабула» состоит из трёх палуб…

Дальше Вэн не слушал: его отвлёк шуршащий звук, донёсшийся справа от пневмокресла. Открыв створку, он увидел личные вещи, доставленные по грузовому шлюзу. Вэн вытащил из сумки плотно завёрнутое персональное устройство — второе по счёту, так как первое забрал Фортиз. Это устройство, пока они находились в системе Триэс, могло связать его с Теком Фенде по приватному каналу.

Устроившись на диване, Вэн проверил, есть ли ещё связь с Соргемией, и, так как «Фабула» не отошла на достаточное расстояние, а только медленно набирала скорость, двигаясь к краю системы, связь была. После пары коротких сигналов на экране появилось раскрасневшееся морщинистое лицо советника. Тот явно куда-то спешил.

— Ты на судне? Нормально расположился? — запыхавшись, спросил Тек.

— Да, в стандартной каюте.

— Я просил Нима, чтобы он оказывал содействие.

— Его команда холодна. Но я не питал иллюзий по поводу тёплого приёма.

— Так или иначе, у тебя есть особые полномочия Консилиума. Если Вайз или кто-то из экипажа начнут мешать, просто активируй код, и ИИ сделает всё за тебя.

— Да, я понял. Меня тут один момент удивил…

Вэн замолчал, прикидывая, стоит ли делиться такой ерундой с советником.

— Ним Вайз принял на борт психологом новичка. По-моему, это её первый полёт. Зачем — непонятно. Странный ход с его стороны.

— Вэн, ты знаешь, в чём заключается наша основная задача, так? — Тек хотел подчеркнуть слово «наша» и поэтому сделал на нём акцент. — Девица может помешать её выполнению?

— Думаю, нет, советник.

— Тогда не о чем беспокоиться, забудь о ней и выполняй миссию. При входе в Солнечную систему создать приватное соединение таким образом не выйдет. Поэтому свяжешься со мной уже с Лунной станции. До этого момента целиком полагаюсь на твоё чутьё.

— Да, советник.

— А теперь о задаче. Мы уже говорили об этом, но я повторюсь: для нас с тобой это вопрос жизни и смерти. То, что ты найдёшь, изменит текущую обстановку на Соргемии, даст политический перевес нашей фракции. Если ты оплошаешь, то о хорошем месте в Консилиуме можешь больше не мечтать, меня и самого оттуда попрут через пару анно. Настроения в нотспате так себе, хотя… Когда меня трогали чувства обывателей?

Тек ушёл в себя ненадолго, а Вэн тем временем размышлял, как именно дошёл до службы у самого нелюбимого народом политика. Будучи мальчишкой, Вэн мечтал, как разрешит все проблемы родной планеты. Реальность оказалась куда сложнее детских представлений.

— Да, я все понял.

— Хорошо, тогда конец связи.

Вэн рухнул на спинку дивана и закрыл глаза. Как давно интриги стали частью его жизни? Что изменило его? Тек не любил ипсума Терра лишь потому, что тот занимал должность слишком долго. Однако на то была воля народа, который видел, как Терра стремится улучшить их жизнь. Так что не нравилось Теку? Или же старик считал, что справится с задачей лучше? Но если ты не любишь свой народ, то как ты можешь помочь им?

Подобные сомнения, рождающиеся где-то в недрах подсознания, раздражали Вэна. Они тормозили его на пути к цели. Он хотел возвыситься, попасть в Совет Консилиума, стать частью системы, которая преображает облик Соргемии и её колоний. Но без Тека задача усложнялась, ведь в далёком прошлом Вэн Долум провалил испытания, необходимые для включения в состав Консилиума: идеи его социального проекта вызывали сомнения. Вэн хотел преобразить соргемианцев, как это делали учёные древних анно, возвысить их над прочими расами, которые предстояло отыскать во Вселенной.

Ваши рассуждения звучат так… по-землянски.

Эта фраза разрушила его будущую карьеру и заставила искать пути обхода, потаённые тропы к вратам изменений. Такой тропой и стал Тек.

Старый советник вёл свою игру, более примитивную и меркантильную. Он не думал о будущем, только о своём нынешнем положении. У него не было детей, и этим многое объяснялось. Кажется, последнее время поговаривали, что в Консилиум на должности, связанные с развитием арий, не будут принимать людей без отпрысков. Отчасти это логично, но лишь отчасти… по большому счёту главная проблема заключалась не в этом. Такие, как Тек, пережитки прошлого до сих пор отравляли почву просвещения глупой ограниченностью. Вэн же видел соргемианцев великими исследователями и покорителями новых миров. А вот издержки в виде смещения с насиженных мест аборигенов, даже разумных, но недостаточно развитых, чтобы сравниться с его народом, Вэн игнорировал. Кого интересует мелкая травинка, когда перед глазами целый лес?

***

Кио не стала повторно вызывать родных, а лишь отправила каждому по письму, где коротко рассказывала о корабле, каюте и настрое окружения. Пожелав всем провести славные анно без её участия, она пообещала связаться, как только увидит Землю и сделает пару объёмных голографических копий с её поверхности.

Стоило разложить вещи по полкам-фиксаторам, на интер-панели около двери высветилось напоминание со звуковым сигналом:

Собрание экипажа «Фабула-VII» состоится через два мо.

Скоренько подключив персональное устройство к нотспату корабля и переодевшись в стандартную форму экипажа, Кио выскользнула в коридор.

Поправляя на плечах комбинезон, она направилась к лифту. Вопреки ожиданиям, почти все площадки «Фабулы» пустовали. За стёклами сада, куда ради интереса Кио решила заглянуть по пути, мелькала рыжеватая макушка Плэн, а в пункте питания трудились приземистые роботы-уборщики. Как тяжело было свыкнуться с мыслью, что всё это болтается в космосе за толстой обшивкой, что выйти наружу и увидеть Триэс не получится без скафандра. Обстановка выглядела так по-домашнему, если не считать безмолвия, разбавляемого гулом рабочих машин и редким пиликанием индикаторов Артлис. Сложно поверить, что родные линия и квадрат остались где-то там, на планете терракотового цвета, укрытой плотной сетью переливающихся экранов.

Третья палуба казалась оживлённей: на ней трудился основной экипаж и их множественные помощники. Коридоры освещались ярче, чем в пустынном жилом блоке, и разрывались речевыми потоками. Пока Кио искала кают-компанию, мимо неё проносились мужчины и женщины, контролирующие множественные системы.

Когда впервые появился искусственный интеллект, Кио и те из немногих сверстников, с кем она общалась, считали, что кораблям больше не нужны люди, ну разве что капитан да пара механиков. С лёгкой детской руки исследования превращались в увлекательное приключение трёх друзей с малюткой сими на макушке. Но в реальности отдавать искусственному интеллекту столько полномочий значило делать машину человечнее, обнажать лазейки в алгоритмах, которые бы неизменно привели к катастрофе. Поэтому люди всё ещё были нужны и «Фабуле», и её главному управляющему по имени Артлис.

— Осмотрелись, специалист Кору? — Среди какофонии звуков шаги Фортиза остались незамеченными. Его высокая фигура с электронным журналом в руке выросла позади и нависла над Кио. Теперь он не обращался к ней «мисси», как бы подтверждая, что всё-таки принял её назначение.

— Немного, — сдержанно ответила она, не теряя драгоценного дружелюбия, нацепляемого каждый раз, когда нужно было с кем-то говорить.

Фортиз спрятал журнал в широком кармане комбинезона и приглашающим жестом указал на нужный коридор.

— Перед собранием хочу показать вам рабочее место.

Он повёл её к дальнему блоку мимо кают-компании и крохотных операторских отсеков. Здесь же были резервные хранилища с роботами на замену тем, что вышли из строя.

— Не могу утверждать, что на «Фабуле» для тебя найдётся много работы, но так или иначе отсек для консультаций я обязан предоставить. И да… — Первый помощник порылся в другом кармане и достал тонкую пластину, на которой значились имя и должность Кио. Получив разрешение лишь одним взглядом, он аккуратно приладил невесомый предмет к короткому хлястику на груди её комбинезона. — Вот теперь ты полноценный член экипажа. Добро пожаловать на борт.

Губы Кио тронула слабая улыбка, поскольку она не могла разгадать истинные эмоции первого помощника. Он выглядел так, словно напряжения в пункте питания вовсе и не было, при этом в его глазах то и дело читался холодный расчёт. То, о чём он предупредил её, действительно произойдёт, и опрометчивый поступок изменит жизнь семьи Кору. Или же Фортиз намеренно запугивал новичка?

Для обители «сомнительного» специалиста первый помощник выделил резервный блок. Такие организовывались на кораблях для совершенно разных целей. Непредсказуемая территория открытого космоса таила множество загадок и опасностей. Никто не мог знать, чем окончится то или иное путешествие, но готовым следовало быть ко всему. На случай, если судно подбирало интересный космический объект или потерпевших крушение космонавтов, создавались резервные блоки, базирующиеся на технологии металиформ. Интерьер таких помещений программировался: если бы Кио понадобился стул, стол или ещё один шкаф — всё это было бы выполнено прямо из материала комнаты. Потрясающая технология возникла на Соргемии сравнительно недавно. Кио читала о ней, ещё когда училась на первом курсе академии, а о начале разработок говорили порядка десяти анно назад.

Глядя на потрясающую бело-серую комнату с обтекаемыми силуэтами и плавными линиями, Кио подумала о хорошем обеспечении «Фабулы-VII». Должно быть, Фортиз, как ответственный за налаживание коммуникаций с Консилиумом, получил достойное финансирование.

— Когда понадобится настроить что-то, свяжись с Дженьюсом. Он в этом разбирается намного лучше меня, — добавил Фортиз без лишнего смущения, лишь констатируя факт.

Мысленно Кио уже представила, как обустроит отсек, и улыбнулась возникшему образу.

— Вижу, вы довольны. — Глаза Фортиза странно блеснули. — Очень рад. Теперь можем вернуться к кают-компании.

На обратном пути первый помощник молчал, а Кио прикидывала, как много данных об экипаже ей придётся изучить. Около шлюзового входа к Фортизу подбежали два техника и, перебивая друг друга, сообщили о каких-то ошибках в программе подпитки, старых энергоблоках в операторской три и нехватке пары роботов: «очевидно, застрявших на первой палубе», по версии одного из техников.

И вот Кио впервые занялась тем, чему так долго училась в академии. Она наблюдала. Наблюдала за лицами специалистов и взглядом Фортиза, за тем, как он двигался и как решал проблему. Явно недооценив первого помощника при встрече, теперь Кио понимала его чуть лучше. Он не отмахивался от мелких неурядиц, не пытался отправить техников ко второму помощнику, не улыбался той глупой улыбкой беспечности, когда один другого треплет за плечо и утверждает: «Ерунда, дружище, ты и без меня справишься». Нет. Фортиз Аддитор слушал специалистов внимательно, затем вытащил журнал и проверил их слова, внёс данные, медленно и подробно объяснил, что стоит сделать и куда создать запрос, кого вызвать. Он назначил ответственного за ремонт и внёс новую задачу в рутинный список. Сколько времени он потратил на них? Похоже, ему было всё равно. Фортиз любил контроль и предпочитал многое решать самостоятельно. Как раз ему помощники и советчики едва ли были необходимы. Из него бы получился отличный капитан. И именно в этот момент Кио реально осознала, какой сложной переменной стала для этого человека, зацикленного на контроле и безопасности. Она была новым вирусом в отлаженной биосистеме, инопланетным камушком, брошенным на чуждую ему планету. Для Фортиза Кио являлась тем элементом, что пока не поддаётся контролю, и оттого вызывает особое недоверие.