Бесплатный фрагмент - Соляная бухта

Глава 1

Соленый ветер гнал пушистые белые облака куда-то на север. Между делом он спускался почти к самой земле и, хватая песок, кидался им в прохожих. Те только радовались этому проказнику — он был первым за последний месяц. Лето подходило к концу, а во Владивостоке оно только начиналось. Холодный дождливый июнь сменился невыносимо душным июлем, и вот, наконец-то, жизнь! Приятный ветер, солнце и море. Время отпусков, каникул и первых влюбленностей.

Лиза, вышедшая пару минут назад из стен университета уже студенткой, радовалась всему, что попадалось на глаза: голубям, выискивающим крохи на клумбе, прохожим с их серьезными лицами и таким же, как она, вчерашним школьникам, оживленно болтающим на скамейках возле университетских корпусов. Шел 1977 год — год новой Конституции, восхождения на Эльбрус приморских альпинистов и год окончания школы.

Лиза спустилась по ступеням и быстрой походкой направилась в парк. Там она уселась на залитую солнцем желтую скамейку и принялась за мороженое, купленное рядом у дородной улыбающейся продавщицы. Ветерок приятно щекотал ей шею, а солнечные лучи играли в темных волосах. Девушка была милой, с мягкими еще детскими чертами лица, курносым маленьким носиком и живыми широко распахнутыми голубыми глазами. Платье, под цвет глаз, с летящей юбкой подчеркивало её уже оформившееся женское тело.

Вчерашняя школьница смотрела на свои туфли, купленные мамой для выпускного, и думала о своей будущей профессии. Пойти учиться на археолога, по мнению мамы, было крайне необдуманным решением, а ей это представлялось жутко романтичным. Походы, раскопки, ночевки у костра и прочая ерунда были настолько манящими, что, когда пришло время подачи документов, Лиза ни минуты не сомневалась. К тому же старшая сестра Яна поддержала её, убедив родителей не давить на ребенка. И вот всего один месяц до учебы. Это и будоражило, и радовало. Новые знакомства, интересы, новые друзья. Сколько всего интересного её ждет в этой новой взрослой жизни!

Когда мороженое было съедено, девушка вскочила со скамейки и быстрым шагом направилась к дому. Семья жила в самом центре города по улице Нерчинская, в пятнадцати минутах ходьбы до университета. Будущую первокурсницу это не могло не радовать, минус был лишь в том, что обратно приходилось идти в гору, а под жарким августовским солнцем это было то ещё удовольствие. Минут через пять Лизин запал стал утихать, и она замедлила темп, а ближе к дому и вовсе поплелась, как старушка. Пару раз она останавливалась и, морща нос, смотрела на Амурский залив. На лазурной глади была видна, на сколько хватало глаз, тончайшая полупрозрачная золотая пленка — яркий солнечный свет. Она почти казалась, невозможно было с уверенностью сказать, обман ли это воображения или действительно солнце залегло всего на пару сантиметров под водой и медленно качалось на ленивых волнах. На душе у Лизы было так же спокойно и тепло, её будущая жизнь казалась простой и радостной. Будто в подтверждение этого белая чайка, кружащая над водой, прокричала что-то на своём птичьем языке. Крик был уверенный и сильный. Лиза вздохнула полной грудью, улыбнулась птице и поплелась дальше.

Дома приятно пахло выпечкой. Мать, Нина Михайловна, в прошлом швея-мотористка, ныне домохозяйка, хлопотала на кухне. Девушка, поприветствовав мать, сразу прошмыгнула в ванную, стащила с себя платье и встала под душ. Прохладные струйки воды быстро побежали по спине и ягодицам. Она подставляла лицо под воду, смешно отплевывалась, намыливалась, смывала пену сильной струей и снова намыливалась. Через полчаса Лиза, посвежевшая, с мокрыми волосами, закутанная в полотенце, вошла на кухню. Нина Михайловна сидела за столом перед огромной горой свежеиспеченных булочек, на которых аппетитно поблескивала сахарная пудра, и ждала дочь с водных процедур.

— Ну наконец-то! Я уж подумала, ты вся смылилась там.

Лиза хихикнула, схватила булочку и впилась в нее зубами.

— Лиза! Ну сколько можно повторять! Не ешь в сухомятку. Подожди, я налью тебе чаю.

— Угу.

Мать вскочила и очень быстрыми и ловкими движениями достала чашку, подхватила стоящий на плите чайник, плеснула кипятка так, будто это был лимонад, при этом ни капли не пролив мимо. Достала сахарницу и чайную ложку… По всему было видно, что жизнь Нины Михайловны прошла именно здесь, в тесной комнатушке три на два метра. Это были ее владения: царство алюминиевых кастрюль, ковшей и фарфоровых слоников, стоящих на холодильнике. Когда-то красивая, теперь изрядно располневшая, с тяжелой поступью и россыпью морщин вокруг глаз, женщина села обратно уже с дымящейся чашкой чая и протянула ее дочери.

— Вот, пей. Что молчишь-то? Взяли?

— Ну да, мы же и так это знали. Я даже не удивилась. Я уже студентка, — Лиза пыталась скрыть радость и придать своему голосу небрежности.

— Ну да, ну да… — Мать снисходительно похлопала дочку по руке. — Ешь давай.

Глава 2

Весь август Лиза болталась во дворе с подружками, помогала матери по дому и изредка ездила с сестрой на море. Это обстоятельство сильно злило её. Шёл последний месяц отдыха, впереди маячила учеба и, что самое главное, как ей казалось, взрослая жизнь. А её до сих пор не отпускали с друзьями на пляж. Из-за этого однажды случился скандал. Лиза, вернувшись домой позже обычного, с ходу заявила матери, что завтра едет с подругами на пляж за город. Куда конкретно — они решат по дороге. Мать, конечно же, запротестовала. Дочь не слушала. Она достала из шкафа желтую пляжную сумку и начала складывать в неё плед и накидку.

— Ты никуда не поедешь! Это очень опасно!

— Мама!

— Нет! Я не хочу, чтобы моя дочь утонула без присмотра взрослых!

— Мам, все ездят, что тут такого?!

— Мне плевать на всех! Я переживаю за тебя!

— Да ничего со мной не случится! Мы едем впятером, с нами будут мальчики, друзья Любы.

— Тем более! — Нина Михайловна теряла терпение. — Оболтусы невнимательные!

По щекам потекли слёзы.

— Мам, это не честно…

— Иди спать. Через месяц вернётся отец, там и решим: взрослая ты уже или нет, куда можно ходить, а куда нельзя. Я всё сказала.

— Чего ты боишься?! А? Ну чего?!

— Я хочу безопасности для своего ребёнка! — Женщина произнесла эти слова таким безапелляционным тоном, что спорить дальше не было никакого смысла. — Иди спать, завтра поговорим.

Она закрыла дверь в комнату дочери и прошла на кухню. Нина Михайловна не стала включать свет, слишком хорошо она знала расположение мебели, чтобы не наткнуться на острые углы. Она подошла к окну и начала всматриваться в потухшее небо. Дом стоял на сопке, и днём можно было увидеть часть залива. Сейчас было темно, и лишь огни корабля подмигивали ей. Тяжёлый вздох нарушил тишину комнаты. Мать семейства, верная жена, как всегда ждала своего мужа. Когда-то давно красивая девушка встретила своего принца, будущего капитана, но принцессой так и не стала. Иногда крамольные мысли закрадывались в её голову, и женщина плакала. Плакала по молодости, по влюблённости, которая прошла слишком быстро, по мужу, по своей жизни, запертой в этой тесной комнате, между столом и плитой. Единственным мостиком между этими погасшими глазами и счастьем были её девочки. Яна и Лиза. Две крохи, воспитанные матерью и бабушкой.

Отец, Федор Сергеевич, капитан, выпускник Владивостокского высшего мореходного училища, всю жизнь провел в море. Возвращался домой на месяц, как любой русский мужик, отдавал все деньги жене (Нина Михайловна бережно складывала их между простынями в шкафу) и все свободное время посвящал своему старенькому автомобилю, который он любил нежной любовью, и друзьям. Капитан был очень общительным и веселым, хлебосольным с громким раскатистым смехом. Как только он спускался на берег, приглашал друзей в дом. Нина Михайловна накрывала стол, капитан доставал подарки: импортные вещички, доступные морякам в заграничных поездках. Все были счастливы. Но через неделю рутина входила в свои права, и Федор Сергеевич сникал. Он чувствовал себя чужим в этом женском царстве образцового порядка, вязаных салфеток и сдобных булочек. И тогда он перемещался в гараж, оставляя жене право руководить бытом и воспитывать детей.

Нина Михайловна искренне хотела для своих дочерей чего-то большего, чем получила от жизни сама, но чего — женщина не знала. Круг женского счастья замыкался на муже и детях: чего еще можно желать? Свои минуты слабости она считала грехом перед судьбой, подарившей ей семью. И все-таки, где-то глубоко внутри…

Смахнув слезу, Нина Михайловна задернула шторы и пошла спать.

Прорыдав от обиды весь вечер, Лиза появилась на кухне ближе к обеду в длинной ночной рубашке, больше подходящей ее покойной бабушке, чем молодой девчонке, с маленькими опухшими щелочками вместо глаз и с нестерпимым желанием поругаться.

— О! Явление Христа народу. Хоть бы умылась, что ли…

Мать варила суп с фрикадельками и выглядела, как всегда, невозмутимо.

— Когда надо будет, тогда и умоюсь.

— Ну ладно тебе, горе ты мое луковое. Глаза опухшие, было бы из-за чего… — Нина Михайловна, сполоснув руки от фарша, обняла дочь. — Мы с тобой сегодня вместе пойдем на море, а то я чего-то засиделась. Ты как? Пойдем?

Мамины руки нежно гладили волосы, и Лиза быстро сменила гнев на милость.

— Пойдем… — губы сами расплывались в улыбке, но девушка упорно не хотела этого показывать. Она отстранилась от матери и, схватив сковородку с холодной яичницей, уселась за стол.

Во второй половине дня, когда солнце уже не так обжигало кожу, мать с дочерью подошли к морю. Отдыхающих было совсем немного: парочка пенсионеров, дети и кучка парней, играющих в волейбол. Один из них оторвался от мяча и с нескрываемым интересом посмотрел на девушку, хотя она этого не заметила. Пока женщины расстилали плед, снимали сарафаны, примеряли пляжные панамки, парень отдал друзьям мяч и направился в сторону вновь прибывших. Выглядел он весьма колоритно. Роста он был невысокого, очень худой, с длинным с горбинкой носом, над которым хитро поглядывали маленькие зеленые глаза. Растительность на голове почти отсутствовала, из-за чего нос выглядел еще огромнее. На вид ему было около двадцати лет.

— Здравствуйте, не могу оторвать взгляд от Вашей дочери. Давайте познакомимся!

Держался парень весьма уверенно. Смотрел прямо в глаза, на тонких губах играла улыбка, он стоял прямо и, несмотря на практически полное отсутствие одежды и его худобу, гордо подбоченясь.

— Я Сергей. Мне двадцать лет. Весной из армии вернулся. Пора жениться. — На последней фразе он хохотнул и подмигнул Лизе.

— Женщины молчали. Они смотрели на этого тощего паренька, хлопали глазами и медленно краснели.

— Я… Нина Михайловна, дочь, вот, моя… Лиза.

Сергей, видя произведённый эффект, ещё сильнее выпятил впалую грудь. Харизмы ему было не занимать.

— Привет, — поздоровалась Лиза, но взглядом не одарила. Она яростно рылась в сумке, а её маленькие уши по цвету напоминали пионерский галстук.

— Сейчас лотосы цветут, поедем завтра? — Он обратился к Нине Михайловне. — Можно?

— Можно… — На Нину Михайловну было жалко смотреть.

Лиза замерла. Что только что сказала её мать?!

Сергей, видя реакцию девушки, тут же исправился.

— А Вы с нами поедете? Мне будет приятно побыть в компании двух очаровательных дам.

— Конечно, поедет! — Лиза нарушила молчание. — Ещё как поедет!

Мать растерянно улыбнулась в ответ.

— Здорово! Номерок не дадите? — Он самодовольно скалился во весь рот.

Пока Нина Михайловна возилась с клочком бумаги и огрызком карандаша, неизвестно откуда взявшегося в пляжной сумке, Сергей бесцеремонно разглядывал её дочь.

— У Вас очень красивая дочь, как вы.

— Серёга! Ты играешь или нет? — Его друзья нетерпеливо перебрасывали мяч.

— Нет, мне уже пора идти. Увидимся. — Он махнул рукой, взял у Нины Михайловны клочок бумаги, попрощался и быстро направился к своей одежде, аккуратно лежащей на камнях. Оделся и быстро скрылся из виду.

— Мам, что это было?! Мне не с друзьями, мне с тобой ходить на пляж опасно!

— Ну чем ты не довольна? Хороший мальчик. Между прочим, я была всего на год старше тебя, когда с твоим отцом познакомилась.

— А… Всё, избавляться от меня решила, мол, школу закончила и пока… понятно, понятно… — варианты приглядываешь. — Лиза говорила шутливым тоном, мать это понимала и совсем не обижалась.

Женщины искупались пару раз и улеглись на песок, закрыв лица панамками.

— Мам…

— Что?

— Ты же это не серьёзно?

— Что несерьёзно?

— Ну, этот Сергей… он какой-то страшный, худой… и вообще…

Нина Михайловна рассмеялась.

— Дурочка, ты моя! — Ну что ты так всё близко к сердцу-то принимаешь! Страшный или не страшный — разве внешность главное в мужчине? Посмотри, какой уверенный молодой человек! Можно и пообщаться. Никто тебя насильно замуж не выдаст. Он же это к слову упомянул.

Девушка промолчала. Она вспомнила наглые зелёные глаза и ухмылку на губах, но промолчала. И на пляже о нём больше не вспоминали.

До восьми вечера мать и дочь радовались летнему солнцу, соленому ветру, что пушил им волосы и оставлял на губах вкус моря, и такой приятной, родной компании друг друга. Мужчина здесь явно был лишним. Они что-то строили из песка, ломали, зарывали в него ноги друг друга большими ракушками, заплетали влажные волосы в косы, загорали, смеялись. Лиза, украдкой поглядывая на мать, тихо радовалась за неё. Женщина была разговорчива и весела, никаких потухших глаз и унылого лица. «Надо чаще бывать с ней», — думала девушка, — «Папы всегда нет, Янка замуж вышла».

Огромные чайки кружили в небе. Лизе очень нравились эти птицы. Когда-то давно, еще ребенком, она даже ходила в кружок рисования, чтобы научиться изображать этих красавиц. Рисовать девушке быстро наскучило, кружок она забросила, а любовь к птицам осталась. Раскинув крылья, они кричали. Кричали надрывно, с болью; словно истекая кровью, бросались в море и резко, с силой взмывали вверх.

— Кричат сегодня страшно. Мам, может, пойдем домой? Уже поздно.

— Да, дочь, засиделись мы. Давай одевайся и помоги мне плед вытрясти, а то пол пляжа домой принесем.

На обратном пути неугомонный ветер, накопив сил, с воем подгонял их. Небо, только что ясное с белыми прожилками облаков, затянули черные тучи.

— Хорошо, что за город не поехали. Тут быстро добежим.

— Ага, не хочется под грозу попасть, я так молний боюсь, — сказала Лиза, схватив мать за руку и почти бегом направляясь к дому.

— Лиз, помедленней, ты мне сейчас руку оторвешь, уже почти пришли.

— Вот, как зайдем в подъезд, тогда и отпущу.

Они успели. Звук захлопнувшейся за ними двери в подъезд отозвался сильнейшим громом, а в следующую секунду вспышка молнии разбила небо на мелкие осколки, и через минуту пошел дождь. Женщины сидели на кухне за столом, пили холодный чай и смотрели в окно. В комнате было довольно темно, но свет никто не включал. Обе молчали, изредка поглядывая друг на друга. Вода хлестала по стеклам так, словно это был не шестой этаж многоквартирного дома, а маленький кораблик в шторм на море. В квартире было душно и влажно. Лиза, только что принявшая прохладную ванну, успела покрыться испариной и теперь то и дело промакивала лоб и щеки носовым платком. Мать с каплей раздражения поглядывала на часы. Было почти десять.

— Ну, может, с утра позвонит, — первая нарушила молчание Нина Михайловна.

— Кто?! Позвонит?! — кричать Лиза не хотела, и потому сама испугалась такой реакции. — Голова у меня болит! — тут же выпалила девушка, не дав матери раскрыть рта. — Я спать!

Она вылетела из кухни, в два шага преодолела прихожую, влетела в свою комнату и, хлопнув дверью, упала на кровать. По лицу предательски потекли слезы.

— Что ты ревешь, дура! Он же тебе не понравился, он мерзкий! Уродливый! Не смей плакать! — шептала Лиза в сердцах, кляня себя за малодушие и искренне не понимая, почему ее так задело, что Сергей не позвонил. Он вообще никому не мог понравиться: этот огромный нос, маленькие, близко посаженные глаза, которые он постоянно щурил, низкий рост и худоба — что в нем могло понравиться?! Лиза пнула подушку и сжала кулачки. Захотелось рассмеяться от такой реакции, но плакать все еще хотелось тоже. Телефон на кухне предательски молчал. «Вот если бы сейчас мамы не было, я бы его об пол!» — пронеслось в голове у девушки.

«Кем он себя возомнил?! Да за мной все мальчишки со двора ухлестывают!» — подумала она, села на кровать и попыталась придумать себе занятие. Но ни читать, ни смотреть телевизор ей не хотелось. Лиза уткнулась в подушку, обхватила голову руками и вскоре уснула.

Дождь не прекращался всю ночь. Ближе к утру все аллеи в городе превратились в реки. Вода яростными потоками сбегала к морю и там растворялась в соленых брызгах. Город вновь по кому-то скорбел. Когда Лиза открыла глаза, было около восьми. Она села на кровати и посмотрела в окно, но ничего не увидела. Туман плотной пеленой укрыл Владивосток. При желании его можно было потрогать — просто просунуть руку в форточку, и она бы тут же исчезла в тумане. Несмотря на то что подобное явление не было редкостью, все же было немного жутко. Лиза встала, натянула летний халат в цветочек и пошла к маме.

Нина Михайловна спала на раскладном диване в комнате, которая заменяла семье и гостиную, и спальню родителей. Девушка легла рядом и зевнула. Однако минут через десять стало ясно, что она уже не уснет. Лиза слегка потеребила мать за руку.

— Мам… уже утро… мама, просыпайся.

Нина Михайловна вздрогнула и открыла глаза.

— Что? Что случилось? Ты чего не спишь? — её голос был хриплым после сна, и она смешно щурила глаза.

— Уже утро, я не хочу спать. Смотри, какой там туман. — Лиза кивнула в сторону окна. — Я есть хочу! Ты что, еще спать будешь?

— Сейчас встаю, дай матери полежать минут пять.

— А блинчики пожаришь? — Лиза подперла лицо кулачками и, лежа на животе, болтала ногами.

— Пожарю, пожарю, как дитё, ей Богу!

Через полчаса девушка сидела за столом на кухне и самозабвенно облизывала измазанные в домашнем варенье пальцы. Рядом стояла тарелка с еще дымящимися блинами. Нина Михайловна пребывала в самом привычном для себя образе — кухарки. Она, грузная седеющая женщина, управлялась с кухонной утварью с потрясающей грацией и быстротой.

— Мам…

— Что?

— Думаешь, я ему не понравилась? Он же не позвонил…

Женщина отвлеклась от мытья посуды и обернулась к дочери.

— Ты о вчерашнем мальчике? Если не понравилась, не подошел бы. Может, ему некогда или номер потерял. Кто знает…

— Или с друзьями вчера поспорил, что познакомится с нами… Ты не подумай, он мне не понравился, просто обидно.

Мать хмыкнула.

— Понятно.

— Мама! Что ты так ухмыляешься?! Не понравился он мне!

— Я же говорю — «понятно».

— Вот и все!

— Хорошо.

Девушка встала из-за стола, чмокнула мать в щеку.

— Полы помыть?

— Ого! Что с моим ребенком? Заболела?

— Мама, не ёрничай, просто хочу что-нибудь поделать.

— Хорошо, можешь еще и купальник свой постирать, весь в соли в ванной валяется.

— Точно.

На уборку по дому ушло полтора часа. Туман понемногу стал редеть. Началась морось. Телефон проснулся лишь однажды, когда Лиза стирала купальник. Она замерла, а сердце застучало быстрее. Звонила Яна. Нина Михайловна разговаривала со старшей дочерью, а младшая, стоя в ванной с мыльным купальником в руках, почувствовала, как слезинка предательски выступает из глаз.

Он не позвонил ни днем, ни вечером, ни на следующий день. И через пару суток бесплотных ожиданий Лиза решила попытаться разобраться в этой неприятной для своего самолюбия ситуации и отправилась на пляж. Погода была пасмурной, но девушка надеялась, что теплая вода все-таки сделает свое дело, и парень снова будет там.

До места назначения было около получаса ходьбы. Всего лишь спуститься с сопки, на которой стоял дом, перейти железнодорожные пути — и вот оно, море. Лиза пробежала этот путь за десять минут. Но у пляжа затормозила. Она огляделась по сторонам и медленно начала огибать кромку воды. Море было спокойным, людей — мало. Детвора плескалась у самого берега, за ними присматривали четыре женщины, наслаждаясь огромным арбузом. Мужчин поблизости не было. «Как они дотащили с рынка этот арбузище?» — подумала Лиза. Она обошла пляж несколько раз, но никого знакомого не увидела. Посидев несколько минут на большом валуне, Лиза отряхнула платье от налипшего песка и пошла обратно. Но, выйдя на проезжую часть, девушка направилась вдоль Океанского проспекта в центр города. Она хотела подумать, а думать бесцельно слоняясь по улице как-то приятнее.

С одной стороны, ей очень хотелось его увидеть снова, а с другой — она не имела ни малейшего представления, что делать дальше с этим низкорослым парнишкой. Её дворовые подружки уже вовсю встречались с мальчишками, а ей было как-то боязно. Лизина сестра Яна вышла замуж в девятнадцать; трудно было сказать, была ли она счастлива, да Лиза никогда и не спрашивала. Она шла в тени деревьев с нахмуренным лицом, никого вокруг не замечая. Мимо по своим делам спешили люди. «Рабочий день же», — подумала девушка. Лиза любила свой город, но мечтала повидать мир. Отец иногда рассказывал ей о Корее и Японии — всегда сбивчиво и неуклюже, уловить суть было трудно, но платья, сувениры и сладости, которые он привозил, говорили лучше всяких слов.

Пару лет назад, разбирая горы хлама на антресолях, Лиза нашла пластинку с песнями то ли из фильма, то ли из какого-то концерта. Мать ничего вразумительного не сказала, а отца, как всегда, не было. На обложке были мужчина и женщина в плащах под зонтом, а сбоку была надпись на английском языке. Лиза в школе изучала французский и перевести ее не могла. Она ничего не понимала, но заслушала пластинку до дыр. Когда отец, Федор Сергеевич, вернулся, он объяснил Лизе, что это мюзикл; с тех пор девушка мечтала увидеть его на сцене.

Она прошла вдоль улицы Адмирала Фокина и вышла на городскую набережную. Лиза долго сидела на скамейке и смотрела на море. Странно, как такие случайные встречи могут повлиять на наш покой. Еще месяц назад все было безмятежно и спокойно. И вроде ничего не поменялось, а покой куда-то исчез. По самой кромке воды ходила белая чайка, выискивая что-то в песке и быстро заглатывая. Время от времени она посматривала на неподвижно сидящую Лизу и продолжала разгребать клювом песок. Девушка шевельнулась и встала на ноги; птица вскрикнула и улетела.

По дороге домой Лиза встретила подругу, заболталась и совсем забыла о худом парнишке.

Глава 3

Учеба началась неожиданно. Лиза за лето совершенно потеряла счёт времени и не заметила, как пролетели последние дни каникул. Завтра предстояло идти в институт. Нина Михайловна радовалась, как ребенок. Яна закончила заочное отделение экономического института, а теперь и её Лиза будет учиться. Она не очень одобряла идею пойти на археолога, но это было не самое главное; главное было то, что у Лизы будет диплом о высшем образовании, который Нина Михайловна в своё время не получила.

Дети соседей и знакомых, как правило, после школы шли либо работать, либо в техникумы получать рабочие специальности, но Нина Михайловна настаивала на высшем образовании. Почему? Она и сама толком не понимала. Материнское чутьё подсказывало ей, что оно пригодится её девочкам.

Лиза с ностальгией смотрела на свою школьную форму, всё ещё висящую в шкафу, и не могла поверить, что носить её больше не нужно.

Мать уже с обеда начала готовить дочь к первому взрослому, как она говорила, дню. Портфель был собран. Рубашка и юбка были отглажены. Нина Михайловна так нагнетала атмосферу, что к вечеру у Лизы дрожали руки, как у восьмидесятилетней старухи.

— Мама, хватит уже так на меня смотреть.

— Как так?

— Как ты смотришь! Как будто меня завтра в партию принимать будут. Это всего лишь институт… Я сама нервничаю!

Мать прижала дочь к груди.

— Ты у меня такая молодец. Я очень тебя люблю и горжусь тобой. Отличницей у меня будешь.

— Ну не знаю, как получится. Я же в школе средненько училась.

— Это в школе, а здесь будешь учить только то, что тебе нравится. По специальности. — Женщина сделала акцент на последнем слове и многозначительно посмотрела на Лизу. — Ну, ладно, хватит болтать. Тебе пораньше лечь надо, чтобы выспаться.

— А ты мне завтрак приготовишь? Или я уже взрослая и сама буду готовить?

Лиза уткнулась в мамину грудь.

— Куда ж я денусь, ласточка моя! Конечно, приготовлю. А теперь в душ и спать.

Пробуждение было тяжёлым. После каникул с привычкой просыпаться ближе к обеду глаза отказывались открываться. Однако выбирать не приходилось. Лиза умылась, оделась и прошла на кухню. Мать уже сидела за столом и пила чай. Напротив неё стояла тарелка с омлетом и хрустящие гренки.

— Доброе утро! Выспалась?

— Доброе! Нет, еле встала. Я так нервничаю, меня даже тошнит, и есть совсем не хочется.

Лиза с мольбой посмотрела на мать.

— Можно я не буду есть?

— И не мечтай! Ещё чего выдумала! Завтрак — это самый главный приём пищи.

— Ну, мам!

— Аппетит приходит во время еды. Давай, садись.

Девушка запихивала в себя завтрак под победным взглядом Нины Михайловны.

— Когда папа вернётся? Он уже звонил?

— Да, моя хорошая, через пару недель. Где-то числа семнадцатого.

— Кто-то обещал нажаловаться на меня… — Лиза многозначительно взглянула на мать. Нина Михайловна хмыкнула.

— За твои выкрутасы с поездками на море? Я подумаю. Как учиться будешь!

Дочка состроила смешную рожицу и принялась за гренки.

Лиза быстро добралась до института. Сердце колотилось, как у зайца, удравшего от погони. Девушка отыскала нужную аудиторию и, глубоко вздохнув, вошла внутрь. Комната была большая и светлая, в три ряда стояли парты. Студентов было немного: три парня и пять девушек — времени до звонка было еще в запасе. Лиза села на третью парту у окна и смущенно огляделась. Она неловко себя чувствовала в новых коллективах. Понимая, что надо подходить и знакомиться, девушка не могла сдвинуться с места и, уж тем более, открыть рот. К ней подходить тоже никто не спешил.

Через несколько минут аудитория начала заполняться молодыми людьми. Они заходили по двое или по трое, одетые либо в серое, либо в темно-синее. Почти у всех девушек были короткие стрижки с густыми челками. Лиза почувствовала неловкость: она впервые после школы распустила свои длинные немодные волосы. Девушка сдвинула их на бок и скрутила. Смущение усилилось.

Уже перед самым звонком в класс вбежала девушка. Вид у нее был сильно взъерошенный. Она с разбегу плюхнулась на стул рядом с Лизой.

— Не занято? — спросила она, отдышавшись.

— Нет.

— Я — Мария. …Как Божья матерь.

— Как кто?! — Лиза опешила.

— А, понятно. Новая нация.

— Что?

— Зовут тебя как, спрашиваю.

— Лиза.

— Елизавета… ясно. Тоже ничего, красиво. — Она замолчала и уставилась на свои босоножки на пробковой подошве. На Лизе были почти такие же, привезенные отцом из очередного рейса. В городе их было не достать. Мария заметила.

— Откуда приехали?

— Кто? — Лиза не понимала.

— Кто-кто! Туфли твои!

Лиза открыла рот и молча заморгала.

— Вы приезжие? Ну, семья…

— А, нет! Я здесь родилась. А ты? Недавно приехала?

— Ну да. Мы из Софии.

— Ты из Болгарии?! — Лизе тут же захотелось дотронуться до собеседницы, чтобы удостовериться, что она реальна. Господи, Болгария — это же так далеко, так волшебно.

Мария улыбнулась, понимая, что произвела впечатление, и уже было открыла рот, чтобы что-то сказать, но тут в аудиторию вошел преподаватель, и все встали.

Мужчина в сером клетчатом костюме, лет пятидесяти пяти, щуплого телосложения, представился Петром Иннокентьевичем Старинским, доцентом кафедры, и попросил новоиспеченных студентов сесть. Он начал вводную лекцию: говорил о важности истории, о высокой ответственности историков и археологов за будущее земли. Лиза пыталась слушать, но уже через десять минут голос преподавателя превратился в монотонный рокот, и внимание девушки вновь забрала соседка по парте. Лиза, склонившись над тетрадкой, косила глаза на новую знакомую. Со стороны это выглядело довольно забавно. Впрочем, Мария этого не замечала, увлеченно записывая лекцию, поэтому у Лизы было достаточно времени разглядеть ее. Маша была очень красивой. Это обстоятельство невозможно было не заметить. Правильный овал лица, огромные глаза, точеный носик и пухлые губки. Никаких изъянов. Длинные шелковистые волосы в беспорядке рассыпались по плечам. Очень темные и очень густые. Кожа девушки была смуглой, а тело казалось таким хрупким, что Лиза, обладательница женственных форм, почувствовала себя рядом с ней толстухой. Одежда заслуживала отдельного внимания. Её платье — что-то невероятное! Лиза, благодаря папе-моряку, ходившая среди подруг в модницах, никогда не видела ничего подобного. И вроде и ткань знакомая, и набивной рисунок в мелкий цветочек не в новинку, и про завышенную талию девушка тоже знала, но все же было в нем что-то особенное, новое. Поверх платья Мария надела жилетку, почти мужскую, только гораздо меньше, а тетради девушка достала из огромной тряпичной сумки с бахромой и каким-то невероятным орнаментом. У сумки была одна длинная ручка через плечо. В общем, выглядела Мария чудесно! Но чем дольше Лиза разглядывала ее, тем понятнее ей становилось первое впечатление о ней. Волосы были спутаны, на жилетке не хватало пары пуговиц, платье явно с утра не утюжили.

Девушка постаралась отвлечь свое внимание от соседки и сосредоточиться на лекторе. Оставшееся время Лиза действительно писала. Мужчина с кафедры скучно и монотонно рассказывал о важности профессии, о том, что многие выпускники остаются в институте, затем прерывался и снова говорил по теме. Лиза почувствовала тонкий укол разочарования. Про приключения и раскопки далеко в горах пока не было ни слова. Рука болела от быстрого письма. Лектор с пафосом медленно растягивая слова говорил об идеалах в жизни, но сбивчиво и быстро бубнил себе под нос об истории земли. Время тянулось катастрофически медленно. Девушки переглянулись. После коротких уроков в школе выдержать первую пару было трудно. Тело затекло и болело, в голове царил полный бардак от новой информации, хотелось есть, хотелось в туалет, хотелось подальше отсюда.

Девушки, не сговариваясь, отложили ручки. Мария достала из внутреннего кармана жилетки пару конфет и протянула одну Лизе. Другую развернула и сунула в рот, быстро, не прячась. Лиза дернулась.

— Ты чего? — удивилась Мария.

— Не ешь на паре. Выгонят же.

— А, ты об этом. Ну, ты трусиха. — Маша произнесла это ласково, с теплотой старшего покровителя в голосе, и Лиза совсем не обиделась.

— Ешь, они вкусные.

— Я потом, на перемене.

— Ты смешная такая. Для перемены у меня еще есть. Ешь, давай!

Лиза, не ожидавшая такого напора, развернула конфету и тоже сунула в рот. Вид у неё был обескураженный. Мария давилась от смеха, а Лиза, после такого отчаянного поступка, боялась даже пошевелиться. Ей казалось, что все, абсолютно все в аудитории осуждающе смотрят на неё. Разжевать конфету было страшно. Она лежала во рту, и молочный шоколад медленно таял на языке.

Перемена оказалась короткой. Хватило только на то, чтобы добежать до туалета и обратно. По расписанию следующая лекция проходила на третьем этаже в огромном кабинете. Туда-то и подошёл весь поток первокурсников, разделённых на пять групп. Лиза с Марией попали во вторую, в ней и проходила первая пара. Молодые люди толпились перед закрытой дверью, знакомились и бурно обсуждали прошедшие уроки — у каждой группы они были разные. Лиза огляделась. Мария стояла чуть поодаль от всех и поедала свои конфеты. Она махнула рукой, приглашая Лизу подойти, и тут же полезла в сумку за новой порцией сладостей.

— Вот, держи, мы из Софии целый мешок привезли. — Маша протянула горсть шоколада в блестящих фантиках.

— Спасибо, но это много, я пару штук возьму.

Мария покрутила пальцем у виска.

— Бери, пока дают, и не смотри, что я их так наминаю, просто голодная, не позавтракала. — Она хмыкнула и покачала головой. — Ты чего такая стеснительная? Отличница, что ли?

— Нет вроде, четвёрки, тройки есть тоже. Неприлично, вроде как, столько конфет брать…

— Так вроде или неприлично?

— …

— Жертва системы… — Маша тихо буркнула себе под нос.

— Что?

— Да, ничего. Пойдём в кабинет, дверь открыли. — Она положила руку Лизе на плечо и направилась к проходу, битком набитому вчерашними школьниками.

Потребовалось минут десять, чтобы протиснуться внутрь сквозь шумную толпу. Девушки сели за парту и снова достали тетради. Вошёл преподаватель, на этот раз женщина, встала у кафедры, дожидаясь, когда рассядутся студенты. И потекли следующие полтора часа монотонного говора и тихого шелеста переворачиваемых страниц.

Лизе понравилась иностранка, несмотря на её хамоватое поведение. Она была не такой, как все, совершенно другой. Девушке захотелось узнать её поближе, стать её подругой. «В первый же день завела себе подругу!» — думала Лиза по дороге домой. За обедом она прожужжала все уши Нине Михайловне о своей новой знакомой.

— Давай её к нам в гости пригласим?

— Приглашай, но тогда в ближайшее время. Сама знаешь, отец скоро вернётся, и так гостей будет полный дом.

Лиза любила эту суету, которая сопутствовала возвращению отца. Первая неделя всегда была замечательной: куча подарков, смешные истории из рейса, мама накрывает шикарный стол, готовит самые любимые Лизины блюда. Приходят друзья семьи и родственники, все веселятся, делают Лизе комплименты, хвалят угощения. Лиза в предвкушении потерла руки. Интересно, что отец привезёт ей в этот раз.

— Тогда завтра. Давай я приглашу её после уроков, ну… то есть после пар, хорошо?

— Хорошо, зови.

— А ты пирожков испечёшь? — Лиза хитро сощурилась.

— Куда ж деваться, раз ты столько конфет умяла, — мать рассмеялась и встала из-за стола.

Вечером, стоя на балконе, Лиза вдыхала полной грудью свежий осенний ветерок. Первые дни сентября. Днём всё ещё жарко, как летом, но по вечерам уже чувствуется дыхание осени. Чистый, без пыли и влаги, воздух носится между верхушками деревьев, треплет волосы; такой прозрачный и свежий.

Под балконом во дворе гуляли парочки, и девушке был слышен их смех и нежный шёпот. На секунду ей захотелось оказаться на их месте, почувствовать тепло крепкого тела рядом, руку на талии, влажные губы. Но даже сейчас в темноте по щекам разлилась краска. Она тряхнула головой, словно прогоняя постыдные мысли.

Лиза ещё несколько минут постояла, слушая шелест листвы, затем зашла в квартиру и прикрыла за собой дверь.

Глава 4

Следующим утром Лиза, спотыкаясь, бежала на пары. Она проспала на полчаса, замешкалась с завтраком и теперь во всю прыть неслась по неровной дороге. До звонка оставалось чуть меньше пяти минут, и, несмотря на близость университета к её дому, девушка была уверена, что опоздает. Когда здание уже виднелось за парком, Лизу окликнули. На лавочке рядом с аллеей, уходящей в глубь парка, сидела Мария. Она беззаботно улыбалась и махала рукой. Лиза замешкалась: звонок только что прозвенел, нужно быть в аудитории, а Маша с таким спокойствием и безмятежностью сидит на скамейке и… курит. Девушка направилась к подруге.

— Пара уже началась, пойдем скорее.

— Там лекция, на них можно не ходить. Садись, давай. Куришь?

— Нет. — Лиза стояла напротив и пыталась сообразить, что же она сейчас испытывает к этой девушке: бесит она её своей безответственностью или веселит.

— Ну, что стоишь, как вкопанная? Садись, всё равно уже опоздала.

Лиза села.

— А курить очень вредно.

Маша повернулась к подруге и несколько секунд смотрела ей в лицо.

— Да что ты!?

— А твои родители знают о вредной привычке своей дочери? — Лиза с ехидной улыбкой покосилась на Машу.

— Наша тихоня оказывается та ещё заноза. — Мария улыбнулась во весь рот и снова поднесла к губам сигарету.

— Я не тихоня! Просто в незнакомой обстановке и с незнакомыми людьми я всегда такая. Ты меня дома не видела.

— Хм, дома мы все другие…

— Даже ты? Никогда не поверю.

— Это точно. Не поверишь. Ну, так куда пойдем? Времени много, следующая тоже лекция. Ты же рядом живешь, дома есть кто-нибудь?

— А мы… разве на обе пары не пойдем?

— Возьмем у кого-нибудь конспекты и перепишем. Так кто дома?

— Мама, она не работает, то есть работает… она берёт заказы на индивидуальный пошив.

— Понятно, ко мне тоже никак. Пойдем гулять! — Маша кинула окурок в урну и, схватив Лизу за руку, потащила в сторону улицы Фонтанной.

— Куда мы идем?

— Я же говорю, гулять! Давай скорее, вон, кажется, преподаватель вчерашний идет… ну, идем же. Девушки пробежали метров пятнадцать, перешли дорогу и уже спокойной походкой направились в сторону центра города.

— Покажешь мне город? Я еще мало что видела.

Лиза замешкалась, трудно было сразу сообразить, с чего начать и что же такого во Владивостоке есть примечательного.

— Ну?

— Да, конечно, вот только… а что ты хочешь посмотреть?

— Понятия не имею! — девушка неопределенно пожала плечами.

— Я даже не знаю, давай по центру погуляем, а там сообразим.

Они спустились к площади, побродили по ней, пугая голубей, и пошли дальше к корабельной набережной. Там подруги уселись на скамейку, и Лиза достала из портфеля заботливо собранные мамой бутерброды. Минут десять они молча жевали и смотрели на залив.

— Вкусные бутерброды, — нарушила молчание Мария.

— Да, мама у нас очень вкусно готовит… приходи к нам в гости на днях, мама испечет торт или булочки.

— С удовольствием, как время будет, — Маша засунула последний кусок бутерброда в рот и пыталась его быстро пережевать.

— А у тебя его не бывает, что ли? — девушка искренне удивилась. — Ты не сильно-то напрягаешься по поводу учебы.

— Помимо учебы есть еще целая жизнь… У тебя парень есть?

Лиза растерялась от столь быстрой смены темы разговора.

— Нет. А у тебя есть, в смысле, был? — Лиза запнулась, логично решив, что раз Маша только переехала, вряд ли у нее здесь уже кто-то есть.

— Был, — Маша снова закурила.

— А почему расстались? Из-за переезда?

— Да как тебе сказать… а никак не буду говорить, — Мария рассмеялась, — в другой раз как-нибудь.

Наступила долгая пауза. Обе девушки думали о своем. Солнце светило им прямо в лицо, от чего глаза их были прикрыты и опущены. Мимо проходили люди, совершенно не обращая внимания на две маленькие фигурки, сидевшие ссутулившись на одинокой лавочке. В тот момент было трудно представить, что ждет этих девчонок в их наступающей взрослой жизни, каким их мечтам будет суждено сбыться, а какие утонут в море новых увлечений, интересов и житейских неурядиц, кто из них станет хранителем их зарождающейся дружбы, а кого она, возможно, начнет тяготить…

Они молчали. Только слабый ветерок трепал их волосы.

— Мама расстроится, если узнает, что я прогуливаю…

— Господи, Лиза! Так хорошо сидели, а ты все испортила! Давай, пошли уже.

Мария встала, стряхнула крошки от бутербродов с юбки и, закинув сумку через плечо, быстро пошла вдоль залива. Подруга кинулась вслед за ней.

— На что ты обиделась?

— Я не обиделась. Просто ты живешь по чужой указке, а меня это раздражает. Раздражают такие люди; ты сама должна решать, чего хочешь и когда.

— А если я не знаю, чего хочу? И мама… она же не чужой человек, она мне добра желает.

— Она не ты, — отрезала Мария. — И не знать, чего хочешь в нашем возрасте — это нормально, отец говорит. Вся прелесть в том, что ты и не обязана сейчас знать, как тебе жить… Сейчас время ошибок, прекрасных, глупых ошибок, о которых мы будем вспоминать в старости и улыбаться.

— Я боюсь ошибок. Что если я не смогу их исправить?

— Тогда это не ошибки, а судьба, — Маша засмеялась. — Ваша проблема в том, что Вы все пытаетесь жить слишком идеальные, правильные жизни, но ни у кого это не получается.

Девушки замолчали и продолжили свой путь. Теперь солнце светило им в спину, их глаза были широко раскрыты, а непоседливый морской ветерок раздувал их юбки. Постепенно они вывернули с набережной на аллею вдоль главной улицы города, слева от них стояли красивые старинные здания, служившие сто лет назад резиденциями богатым купцам со всех концов света. Мария с интересом рассматривала сооружения, периодически останавливаясь и поднимая голову вверх. Однажды девушка даже налетела на женщину, идущую им навстречу, но быстро отскочила и извинилась за свою невнимательность. Лизе, выросшей в этом городе, было непонятно, что же такого удивительного и красивого находит ее новая подруга в этих зданиях, так примелькавшихся каждому его жителю. Почему она с жадностью втягивает в себя этот морской воздух, замедляя шаг, оборачивается в сторону моря и, щуря слезящиеся от солнца глаза с блаженной улыбкой, замирает на мгновение?

Девушки бродили весь день по тесным улочкам Миллионки, старейшего квартала, построенного жившими в городе китайцами. Когда-то здесь располагались притоны и опиумные салоны; это было пристанище воров и убийц, контрабандистов и проституток. Ходили легенды, что этот квартал был испещрен целой сетью подземных тоннелей, в которых легко можно было укрыться от полиции. Мария с восторгом взирала на эти переплетения домиков, соединяющиеся узкими переходами и маленькими лестницами. Строения прыгали по гористой местности, спускались к набережной, переплетались арками, уходили вглубь Фонтанной улицы. Местами дома были сильно потрепаны временем; на некоторых из них виднелись следы неуклюжей починки бедных жильцов: на обветшавших крышах стояли латки из алюминия или фанеры, выкрашенные в неожиданный ярко-зеленый или синий цвет. На фоне почерневших крыш и черно-серого от времени кирпича эти пятна цвета бросались в глаза, заставляли отвлечься от общего вида и неожиданной красоты этого места. Лиза вспомнила разговор с матерью о скором возвращении отца и уточнила у подруги точную дату похода в гости. Та, помявшись, согласилась прийти через пару дней после института. Они обсудили сегодняшнюю прогулку и вдоволь посмеялись над тем, что было бы, если бы родители одной из них поймали их в городе. Затем Лиза голосом, не терпящим возражений, что очень повеселило Машу, убедила подругу не прогуливать больше занятия и отдыхать только после пар. Эта красивая болгарка улыбалась во весь рот, много смеялась и, визжа от восторга, хлопала в ладоши, когда во время их маленького путешествия по Владивостоку девушки, минуя очередную арку, выходили во внутренний дворик с красивыми балкончиками и множеством насаженных цветов. Её смуглая оливкового цвета кожа, длинные распущенные волосы, совсем не по местной моде, и стройная фигура привлекали взгляды проходящих мужчин, что не могла не заметить её подруга. Однако Лизу это совсем не смущало и не обижало. Напротив, она была преисполнена гордости за свою знакомую иностранку, за то, что именно она, ничем не приметная девчонка, дружит с ней. Лиза гордо вышагивала рядом с шумной Марией и с удовольствием подмечала реакцию прохожих.

Домой Лиза возвращалась в прекрасном настроении. Она легко преодолевала все горки, которые неизбежно попадались на её пути. Владивосток — гористый город. Для приезжего с равнинной местности он кажется поначалу крайне неудобным и непонятным. Нумерация домов сбита (хотя это только так кажется, она ничем не отличается от нумерации в любом другом городе: по одной стороне — четные номера, по другой — нечетные). Проблема заключается в том, что во Владивостоке не всегда можно легко найти ту или другую сторону. Она прячется под горой с опорными стенами или взмывает резко вверх и укрывается за деревьями ещё до того, как Вы успели сообразить, что, собственно, находитесь уже на другой улице, а не стоите во внутреннем дворике предыдущей. От пеших прогулок сильно устаёшь, так как приходится добрую часть пути идти в гору, независимо от того, в каком районе города находишься.

Отдельной истории заслуживают ветра — здесь их великое множество: от мелкого противного, путающего волосы и кидающегося песком, до сильных тайфунов и шквальных ветров, срывающих крыши и обшивки домов, швыряющихся потоками дождя и сломанными ветками с деревьев. Но самое неприятное, по мнению приезжих, как, впрочем, и местных жителей, — это влага. Ею в городе пропитано всё. Особенно тяжело приходится летом. Первое, что чувствуешь, оказавшись во Владивостоке в июле, — нечем дышать. Влажный тяжёлый воздух заполняет лёгкие, липнет к телу, отчего даже в не самый жаркий день хочется залечь в ванну с прохладной водой и не выходить оттуда до самой осени.

Но всех этих неудобств Лиза в этот вечер совершенно не ощущала. Она почти в припрыжку неслась в сторону дома, переполненная эмоциями от прошедшего дня и от новой подруги, которая, как ей казалось, теперь будет с ней всю жизнь. Так бывает: видишь человека, и всё — он в миг становится частью твоей жизни. Кажется, он всегда в ней был, просто уезжал надолго.

Нина Михайловна ждала дочку с учебы. Их небольшая квартира была, как всегда, в идеальном состоянии: ни пылинки, ни одной лишней вещи на диванах и столиках, все на своих местах. Женщина сидела за обеденным столом и слушала радио. Диктор что-то монотонно бубнил про высокие темпы развития социалистического производства. Трудно было сказать точно, слышит ли она его или радио служит всего лишь фоном к ее собственным мыслям. Ее лицо ничего не выражало, разве что смертельную скуку или, возможно, усталость. На этот вопрос вряд ли бы ответила и сама Нина Михайловна. Она оживилась, как только услышала щелканье дверного замка, и своей привычной тяжелой поступью поспешила в коридор.

— Привет, моя хорошая. Как день прошел? Как учеба? Все понимаешь? — забросала она вопросами, пытающуюся отдышаться от быстрой ходьбы, дочь.

— Привет. Да, все здорово. Маша к нам послезавтра придет, мы договорились.

Лиза отдышалась, обняла мать и втянула в себя такой привычный и такой родной мамин запах. Запах стирального порошка, вкусной домашней еды и чего-то еще, совсем неуловимого, но такого знакомого.

— Пойдем, накормлю, голодная, наверное? Обедала в столовой?

— Как-то не хотелось… — Лиза действительно, кроме бутербродов, так предусмотрительно, почти насильно вложенных ей в сумку мамой, ничего больше в течение дня не ела. Настолько сильно было очарование от новой подруги. Зато после напоминания о еде девушка почувствовала просто зверский голод. — А сейчас очень хочется! Что ты мне приготовила?

Нина Михайловна со снисходительной улыбкой обняла дочь за плечи и нежно увлекла в сторону кухни.

— Все, что ты любишь. Суп с фрикадельками, овощной салат со сметаной.

— А сладенькое?

— А тебе еще и сладенького подавай? — женщина забавно сморщила нос и лукаво посмотрела на Лизу. Та, уже усевшись за стол, резала неровными ломтями черный ароматный хлеб.

— Конечно, я же люблю сладкое! — напыщенно серьезно произнесла девушка.

— Вот как съешь весь суп, может, что-нибудь и получишь.

— Ну, мам! Ты что-нибудь испекла? Мне же интересно!

— Ей Богу! Ты как маленькая! А уже в институт ходишь! Пирожное купила, твое любимое.

Лиза, уже поднося ложку ко рту, радостно вскрикнула:

— Приморское!

— Да. Ешь, а то суп остынет.

Мать села напротив и, подперев рукой лоснившуюся щеку, с нежностью смотрела на дочь, пока та уплетала то ли поздний обед, то ли ранний ужин.

Глава 5

Через два дня, как и было запланировано, Маша после занятий шла вместе с Лизой к ней в гости. Нина Михайловна по такому случаю испекла сметанный торт. Такая выпечка была редкостью в будничные, непраздничные дни, но Нина Михайловна, наслушавшись рассказов дочери о красивой иностранке, решила сделать исключение. Девушки шли по ежедневному Лизиному маршруту от института до дома, но, как на зло, погода стояла совершенно неподходящая для прогулок. Шел мелкий противный дождь, в низинах стоял туман — еще одна странность города, не поддающаяся никакому логическому объяснению: на город опускается туман, а затем, в обход всем законам природы, начинается дождь. Маша откровенно злилась. На ней было легкое платье и красивые светлые туфли, которые были ей слегка великоваты, и теперь от влаги и холода они стали на размер больше. Девушка смешно шаркала, стараясь удержать соскальзывающие туфли на ногах, от этого она шла очень медленно, а после того, как подруги свернули на Нерчинскую улицу, дорога пошла в гору, и поднялся ветер. Собственно, ветер не то чтобы поднялся — здесь, на высоте двести метров над уровнем моря, он был всегда, но с осени по весну усиливался и не унимался до самой середины лета.

— Скоро мы придем?

— Скоро, мы уже на нашей улице. Через пять минут будем около дома, хотя… судя по твоей походке, через десять. — Лиза хихикнула, шлепая довольная в своих коротких резиновых сапогах.

— Издеваешься?! Это самая дурацкая погода на свете! Не должен был пойти дождь! Туман же опускался! Господи, бедные мои туфли, они окончательно растянулись. Что мне с ними теперь делать…

— Ну, извини, я не издеваюсь. Подвинься ко мне под зонтик, ты идешь прямо под дождем.

— Мне уже все равно, я мокрая, а вдвоем мы под зонтиком не поместимся, еще и ты вымокнешь.

Маша действительно была мокрой. Хоть дождь и шел мелкий, и вода ручьями не стекала с девушки, тем не менее ее одежда почти насквозь пропиталась влагой, а волосы Маша скрутила в тугую шишку и заколола невидимками, чтобы они еще больше не вымокли. Подходя к подъезду, Мария распустила волосы и откинула назад.

— Что подумает твоя мама? Я ужасно выгляжу. Еще и тушь потекла…

— Подумает, что мы попали под дождь и что я плохая подруга.

— Почему?

— У меня же зонтик, а ты мокрая.

Лиза оказалась права. Нина Михайловна с порога отчитала дочку за то, что та не настояла на том, чтобы Маша шла под зонтиком.

— Девочки, проходите быстрее на кухню! Сейчас я Вас горячим чаем с малиновым вареньем напою, чтобы не заболели, а уж потом всё остальное. Машенька, давай я тебе теплый халатик достану, а платье твое просушу. — Женщина, как никогда, была похожа на курочку-наседку, суетясь вокруг девочек. — Лиза, ну что ты стоишь? Неси Маше полотенце! Какие волосы у тебя длинные, детка! Давай суши голову и проходи к Лизе в комнату, там я тебе халатик положила, переодевайся.

Мария прошла в спальню и закрыла за собой дверь. Комнатка была крошечной, так ей показалось. Девушка сразу вспомнила свою детскую в квартире в Софии — она была как три таких комнаты. Рядом с окном стояла кровать, аккуратно застеленная покрывалом, сшитым из разноцветных кусков. Напротив стоял письменный стол, весь изрезанный, обклеенный разными картинками и местами с недоочищенным пластилином. Маша улыбнулась: после десяти школьных лет столы почти всех студентов именно так и выглядят. Завершал этот нехитрый дизайн уродливый шкаф. Он почти касался потолка и нависал над комнатой огромным темным пятном, мгновенно сужая и без того маленькую спальню.

Мария взяла халат, сшитый в виде платья на пуговицах, сняла мокрую одежду и переоделась. Халат был Лизин, и Маше он оказался размера на два больше. Девушка, привыкшая всегда выглядеть модно, обняв себя руками и немного смущаясь, вышла из комнаты. Из кухни раздавались характерные звуки приготовления к обеду: звенела посуда, хлопали дверцы шкафов, доставались с дальних полок новые бокалы. Было странно наблюдать, как Лиза со своей мамой так ответственно и серьезно отнеслись к её визиту. Маше стало неловко.

— Вы ждёте гостей? Может, я не вовремя? — Девушка до конца не могла поверить, что всё происходящее на кухне только ради неё одной.

— Уже не ждем. Ты же пришла, — ответила Лиза, доставая миску с салатом из холодильника и довольно улыбаясь. — Мама приготовила очень вкусную рыбу под соусом. Ты любишь?

— Я не знаю, я никогда не пробовала такой рыбы. Вам помочь чем-нибудь?

— Ну что ты! — сказала Нина Михайловна. — Садись и отдыхай. Давай своё платье, я пойду утюгом посушу. — Мария попыталась возразить, но женщина и слушать не хотела. Девушке оставалось только благодарить за тёплый приём и рассыпаться в любезностях. Наконец, когда приготовления были завершены, все сели за стол. При этом у матери с дочкой были такие торжественные лица, будто не скромная Маша пришла к ним обедать, а как минимум королева Англии. Гостья первой нарушила тишину:

— Всё так вкусно пахнет и выглядит аппетитно! Но мне неловко, что из-за меня Вы весь день на кухне провели.

— Ну что ты, детка! Мы рады гостям, а я каждый день готовлю и кормлю семью, — с гордостью улыбнулась Нина Михайловна. — Давайте, девочки, накладывайте себе в тарелочки всё, что хотите, и ешьте. Весь день же в университете были! Уставшие, голодные!

Просить дважды не пришлось. Девушки с жадностью набросились на еду. Когда сильное чувство голода прошло, они откинулись на стулья и продолжили болтать. Вместе с голодом ушло и стеснение; Маша, сытая и расслабленная, рассказывала, как она потерялась в трех одинаковых домах в первый день своего приезда в город и никак не могла понять, в каком же из них находится ее новая квартира. Она делилась своими переживаниями о совершенно бездумном выборе института и о том, как скучает по своей прошлой жизни в Болгарии. Нина Михайловна почти ничего не ела, а только подкладывала девочкам новые порции в тарелки и с живым интересом слушала подругу дочери. Когда пришло время вкуснейшего домашнего торта, разговор коснулся учебы, и тут женщина к своему удивлению выяснила, что ее маленькую Лизу больше не прельщает будущая профессия. Обе девушки говорили о том, что лекции скучны и однообразны, семинары непонятны, и что делать с этой профессией по окончании университета, они не имеют ни малейшего понятия. Нина Михайловна занервничала. Она с трудом дождалась ухода Марии и, усадив дочь напротив себя, попыталась выяснить, откуда в Лизе такая перемена. Разговор не клеился. Лиза, уже сонная, не могла доходчиво объяснить матери, закончившей только школу, какой объем абсолютно новой информации на нее свалился и насколько другой оказалась действительность по сравнению с ее прошлогодними представлениями о специальности. Мать качала головой и постоянно хлопала себя по пухлым бедрам. В конце концов, выяснив, что у Лизы, помимо Марии, не нашлось больше подруг и друзей в институте, Нина Михайловна немного успокоилась и списала все на акклиматизацию в новом коллективе.

Это было отчасти правдой. Отношение к девочкам со стороны одногруппников оставалось весьма прохладным. По началу все знакомились между собой, собирались большими кучками у аудиторий, смеялись, обсуждали, кто в какой школе учился, делились впечатлениями о новых преподавателях, ходили вместе в столовую, занимали там самый большой стол, шумели и обменивались лекциями. Лизе нравилась вся эта кутерьма — именно так она и представляла себе студенческие будни. Кроме того, их поток состоял из вчерашних школьников; не было здесь ни взрослых людей, закончивших вечернюю школу, ни решивших продолжить образование выпускников профессиональных училищ. Видимо, из-за некого романтизма профессии на поток ринулись все прыщавые любители Жюля Верна. Мария резко выделялась на их фоне: она изначально держалась особняком, выглядела по-другому, забывала русские слова, не ходила в столовую и смотрела на всех с неким пренебрежением. Маша была раскованной, курящей и очень красивой. И, так как девочки сдружились очень быстро, Лиза, увлекшись своей новой знакомой, почти не общалась с ребятами, с которыми ей приходилось встречаться каждый день на занятиях. Буквально за пару дней весь поток студентов разбился на группки по интересам, и наших героинь окрестили зазнайками. Маша посмеивалась над этим, Лиза повторяла.

Глава 6

Семья Маши переехала во Владивосток в июле 1977 года, всего за пару месяцев до начала учебы в университете. Ее отец был болгарином, а мать — русской; все ее родственники жили в Приморском крае. Мария была точной копией своего отца, от матери ей, казалось, не досталось ничего. Однако, как мы знаем, это не было недостатком. То ли из-за своей похожести, то ли, как утверждают люди, благодаря большей привязанности отцов к дочерям, отношения у Маши с отцом были очень близкими и доверительными. Она росла избалованной папиной дочкой. Когда она родилась, ее отцу, Андрею Константиновичу, было сорок три года; Мария стала первым и последним ребенком в семье. С ее матерью, Натальей, Андрей Константинович познакомился во время ее путешествия по Болгарии, и так увлекся этой тихой и скромной девушкой, что расстаться с ней уже не смог. Их брак был крепким и дружным. Разность менталитетов и поколений (Наталья была на пятнадцать лет младше своего супруга) в их случае сыграла положительную роль: они прекрасно дополняли друг друга. Маша воспитывалась в атмосфере любви и взаимопонимания.

Когда заболела мать Натальи, семья переехала во Владивосток, чтобы ухаживать за Машиной бабушкой. Мария видела ее всего пару раз в жизни и не была к ней привязана. Новость о переезде она восприняла тяжело. В Софии оставалась вся ее жизнь: друзья, любовь, планы на будущее, яркое знойное солнце. Она наотрез отказывалась ехать, умоляла семью оставить ее дома. Отец долго разговаривал с дочерью, убеждал и уговаривал; наконец, она сдалась. Было решено, что они переедут на несколько лет, а потом вернутся. Мать была счастлива. Она скучала по родным и очень переживала за свою маму. Её совершенно не пугала перспектива переезда на другой конец света, в город своей молодости. Наталья любила Софию, но когда пришла телеграмма из Владивостока, где недвусмысленно говорилось, что за ее стареющей родственницей ухаживать из родни никто не стремится, она не сомневалась ни секунды. Андрей Константинович поддержал жену; его старшая девочка (так он нежно называл свою любимую) очень переживала за свою мать. Мужчина ушел с поста редактора газеты и, оставив квартиру на попечении своего младшего брата, начал жизнь заново.

Мария тяжело переживала переезд на другой конец света. Первый месяц по приезду она только и делала, что рыдала. Вот если бы это был просто отпуск — радости ее не было бы предела. Но переезд! Как любому вчерашнему подростку, оставившему в другом городе друзей, любимые развлечения и свою первую любовь, ей казалось это трагедией.

Как только семья обосновалась на новом месте, Наталья всю себя посвятила матери. А отец, готовясь выйти на пенсию, скопил достаточно средств, чтобы осуществить свою давнюю мечту — написать книгу. Этим он и занялся.

Как уже упоминалось, в Софии Мария оставила свою любовь. Ее двухлетние отношения рухнули сразу, как только на горизонте забрезжило страшное слово «время». Ждать ее любимый не был готов. Девушка плакала, умоляла его дождаться, обещала сбежать к нему, как только ей исполнится восемнадцать, но еще до ее отъезда она встретила его под ручку с новой красоткой. И она уехала зализывать любовные раны к Японскому морю.

Месяц Маша лежала в кровати, упиваясь собственным горем, и слушала, как в соседней комнате отец стучит по кнопкам пишущей машинки. Иногда она вставала, шла в пижаме к отцу и читала через его плечо, о чем он пишет. Андрей Константинович оборачивался, целовал дочь в лоб и продолжал писать. Так потихоньку Мария приходила в себя.

Андрей Константинович помог Марии придумать план на ближайшие два года. Понемногу она начинала относиться к вынужденному переезду как к мало-мальски сносному приключению. Весь август отец и дочь провели в поездках по Приморскому краю: ездили в гости к многочисленным родственникам Натальи, исследовали бухты, выбирались на острова. Пока мать семейства занималась бабушкой, отец и дочь исколесили все Приморье. Здесь тоже было море. Другое. Но было.

Глава 7

По средам в институте занятия начинались после обеда. Лиза, пол ночи накануне читала книгу, а точнее, с книгой в руках вспоминала паренька с пляжа. Благодаря учебе и рассказам Марии о другой стране она почти забыла тот случай. Но как часто бывает, воспоминания приходят в самый неподходящий момент. Ей снова стало обидно и стыдно: обидно за то, что о ней забыли, и стыдно за то, что она все еще вспоминает сама. Сюжет книги, бездумно взятой с полки, совсем не увлекал; каждая прочитанная строчка, не доходя до сознания, тонула в потоке обрывочных фраз и образов, против воли возникающих в той части нашего мозга, что отвечает за воспоминания. В итоге утро Лиза встретила в крайне удручающем расположении духа. Она вышла из своей комнаты и, не услышав привычного звяканья посуды, удивленная обошла квартиру. Мамы дома не было. Решив, что та пошла на рынок или в магазин, девушка налила себе кружку чая и, прихватив с собой кусок вчерашнего ягодного пирога, уселась перед телевизором.

Во Владивостоке в самом разгаре стояло бабье лето. Лиза приоткрыла окно и вдохнула чистый свежий воздух. Несмотря на бессонную ночь, она встала довольно рано и теперь с удовольствием наблюдала за почти пустынной улицей в рабочее утро. Бесцельно прослонявшись по дому добрых два часа и уже начиная переживать по поводу отсутствия матери, Лиза услышала, как повернулся ключ в замке. Она стремглав ринулась в прихожую.

Нина Михайловна пришла не одна; следом вошел широкоплечий, загорелый, с седыми висками мужчина, который во весь рот улыбался дочери. Вернулся Федор Сергеевич. Лиза, взвизгнув, бросилась на шею к отцу. Затем, почти сразу заметив огромный рюкзак и увесистую поклажу, состоящую из нескольких мешков, связанных между собой, вырвалась из родительских объятий и, несмотря на свою девичью хрупкость, быстро втащила их в квартиру и, под смех отца, начала рыться в вещах, словно маленький ребенок.

— Лиза, ну что ты делаешь?! — Мать раздраженно наблюдала за дочерью, время от времени безуспешно пытаясь её оттолкнуть. — Тут же отцовские грязные вещи, неси их в ванную.

— Лизок, все гостинцы в рюкзаке. Давайте, разбирайте! Там сладости, матери и тебе платья. Больше ничего не привез, с корабля сходили редко, — капитан говорил глухим, хриплым басом заядлого курильщика.

Пока дочь, вернувшись в детство, разворачивала иностранные конфеты и мерила платья, мать, пыхтя и сдувая непослушные пряди с глаз, торопливо выкладывала содержимое всех кастрюль по тарелкам. Она подогрела вчерашний пирог в духовке, и теперь он был словно только что испеченный. Лиза всегда поражалась этому умению своей матери: у неё все попытки освежить выпечку заканчивались маленьким пожаром.

Федор Сергеевич принялся за еду. Он с жадностью и быстротой, на которую способны только моряки, вернувшиеся домой, заглатывал, практически не жуя, голубцы, отварную картошку, щедро политую растопленным сливочным маслом, жареные грибы с луком, закусывал всё это ягодным пирогом и снова принимался за голубцы. Нина Михайловна рассказывала последние новости и сплетни про общих знакомых. Капитан, не произнося ни слова, временами отрывал взгляд от стола и, глядя на жену, то одобрительно кивал и закатывал глаза, то хмурил и без того морщинистый лоб.

Позвонила Яна и, узнав, что отец вернулся на пару дней раньше, чем планировалось, пообещала заскочить после работы. Лиза умоляла родителей разрешить ей прогулять занятия. Чтобы не опоздать, ей следовало уже быть одетой, но она намеренно досидела в ночной рубашке до последнего, пока мать не начала торопить.

— Нин, в самом деле, пусть со мной побудет. Дочек совсем не вижу. Расскажет, как ей там в институте учится. Лиза стояла в проходе между гостиной и своей спальней, все еще в пижаме, прижимая к груди новое платье, и умоляюще смотрела на мать.

— Мам! Ну, мам! Ты же сейчас готовить пойдешь, вечером гости придут, тебе много всего сделать надо, а я тебе помогу.

— Ты еще скажи, что только ради меня не хочешь идти в институт! — женщина начинала смягчаться.

— Я это и говорю! — Лиза почувствовала, что сопротивление скоро падет, и принялась смешить мать. — Только из-за тебя, ты же знаешь, как я люблю учебу и сколько у меня там друзей.

— Федор Сергеевич, не уловив сарказма дочери, высунул голову из шкафа, в котором он ковырялся в поисках ремня (он сильно схуднул на судне, и теперь домашняя одежда совсем на нем не держалась), и, хмыкнув, спросил:

— А мальчиков у тебя там много? Когда жениха знакомить приведешь?

— Лиза, вмиг вспомнив сегодняшнюю ночь, уже было собиралась объяснять отцу все, что она думает по поводу мальчиков и мужского пола вообще, но Нина Михайловна спасла ситуацию:

— Федя, отстань от ребенка! — и, обращаясь к дочери, добавила, — Иди живо умывайся и марш на кухню помогать! И только посмей отлынивать, сразу в институт отправлю!

— Девушка, довольная отвоеванным выходным, шмыгнула в ванную.

За хлопотами на кухне день пролетел незаметно. Капитан позвонил нескольким друзьям и зашел к соседям. Женщины весь день варили и резали овощи, мясо, яйца на салаты, жарили рыбу, сооружали немыслимые бутерброды, а под конец, засунув замаринованную курицу в духовку, довольные собой, пошли примерить обновки перед приходом гостей. Первой, как и обещала, приехала Яна с мужем Александром. Высокая, располневшая, несмотря на молодой возраст, старшая сестра была короткостриженой, властной женщиной. От отца она взяла вспыльчивый характер и рост, от матери — тяжелую поступь и склонность к полноте. Яна была старше своего мужа на два года, выше на десять сантиметров и, как сама любила шутить, килограмм на двадцать тяжелее. Как только они вошли в квартиру, пространство наполнилось громкими звуками голосов отца и старшей дочери. Родственники обнимались, смеялись, обменивались новостями. Федор Сергеевич погладил Яну по животу и, обращаясь к Саше, спросил:

— Ты когда мне внуков сделаешь? Такими темпами Лизок быстрее сподобится.

Зять неловко махнул рукой и что-то промямлил, но на него уже никто не обращал внимания. В течение следующего получаса подошли соседи и друзья капитана с женами. Потихоньку начали рассаживаться за столом, а Лиза, увлекшая сестру в спальню, показывала ей платья, привезенные отцом. Про старшую дочь он тоже не забыл, и, так как боялся ошибиться с размером, купил большой рулон плотного шелка. Лиза уже прикидывала, какую бы блузку сшить из остатков ткани.

— Девочки, ну что вы? Идите за стол, все уже собрались, — Федор Сергеевич приоткрыл дверь. — Лизок! Ты у сестры ее подарок выклянчиваешь, что ли?

— Нет, пап, про остатки разговариваем, ей на блузку как раз хватит, — Яна обняла сестру за плечи, и они вышли из комнаты.

Мария очень удивилась, придя на учебу и не обнаружив подругу в аудитории. Просидев на последних рядах на лекции, она вышла выкурить сигарету на перемене, и, так как погода стояла просто великолепная, на последнюю пару она уже не пошла, а неторопливой походкой направилась в сторону улицы, на которой жила Лиза, узнать, не заболела ли она.

Когда девушка подходила к парку, чтобы срезать путь, ее окликнули по имени. Обернувшись, Маша увидела однокурсника — симпатичного светловолосого парня, который сидел за две парты от них на семинарах. Молодой человек, улыбаясь, бежал к девушке. Расстояние между ними стремительно сокращалось.

— Прогулять решила? — спросил он, поравнявшись с Машей.

— Я… нет, я к подруге иду, она не пришла сегодня на занятия, может, заболела.

— А я вот прогуливаю, погодка замечательная. Ты на пляж сходить не хочешь?

Мария никак не могла вспомнить, как его зовут. Она замялась на секунду, но парень все понял.

— Ты меня не знаешь, верно?

— Знаю, ты с нами в группе учишься, на третьей парте сидишь.

— А как меня зовут? — Он улыбнулся.

— Ладно, поймал. Я не знаю. — Девушка обезоруживающе улыбнулась. — А ты откуда меня знаешь? Мы вроде не знакомились, на занятиях меня еще ни разу не спрашивали…

— Ты шутишь?! Тебя все знают, наши девчонки только тебя и обсуждают.

— В самом деле? И что они говорят? — Маша сложила руки перед собой и с вызовом посмотрела на собеседника.

— Может, спросишь, как меня зовут все-таки?

— Да. Конечно, извини, пожалуйста. — Девушка почувствовала неловкость.

— …

— Так как?

— Максим. Очень приятно. — Парень протянул руку и театрально поклонился.

— Мария. А впрочем, ты знаешь. — Она слегка пожала его кончики пальцев.

Наступила неловкая пауза. Девушке не терпелось продолжить свой путь.

— Мне тоже очень приятно… ну… — Она уже было намеревалась попрощаться, но парень явно не торопился прекращать разговор.

— Пошли на пляж.

— Я же говорю, мне надо к подруге. В другой раз как-нибудь.

— Ты не говорила, что тебе надо к подруге. Ты просто решила прогулять и зайти к ней. Это не одно и то же. А вдвоем на пляже гулять гораздо веселее. Пойдем! Не будь такой заносчивой!

Машу несколько задели последние слова одногруппника. Кем-кем, но заносчивой она себя не считала.

— Я совершенно не заносчива! С чего ты это взял?

— Все так говорят.

— А ты всему веришь, что говорят? — Мария с вызовом смотрела на него.

— Если погуляем по пляжу, я всем скажу, что они не правы, — засмеялся Максим.

Маша состроила скептическую гримасу. Однако напротив неё стоял красивый крепкий парень с голубыми глазами, и она сдалась.

— Ладно, пойдем. Лизе вечером позвоню.

— На какой пляж?

— Не знаю, ты же позвал…

Глава 8

На следующий день подруги, сидя на скамейке в парке, поедали мороженое и наперебой делились новостями. Лиза, надев новое платье, рассказывала о причине вчерашнего прогула, а Маша — о приставучем, но симпатичном Максиме. Погуляв по городскому пляжу часа три, она с трудом ушла от него домой. Да и то он пытался проводить. Эта новость, надо сказать, распространилась среди студентов очень быстро. Максим ходил у парней в героях, а вот девочки еще сильнее невзлюбили Машу. Утром с иностранкой демонстративно не поздоровались даже те, кто относился к ней лояльно.

— Странные люди. Я же им ничего не сделала. Что за неприязнь ко всему незнакомому? Тебя, кстати, во дворе за платья не бьют?

— …Нет. — Лиза серьезно посмотрела на подругу. — А почему меня должны бить?

— Да я шучу, не обращай внимание. Главное, чтобы в институте не побили. — Маша презрительно хихикнула. — Ну что, пойдем ко мне учить конспекты… чертова партия, невыносимый предмет!

Лиза в первый раз пришла в гости к подруге. Она представляла, что их дом будет полон чего-то нового для нее: необычных предметов, совершенно другой посуды, красивой мебели, но оказалось, что они жили в типичной советской квартире Машиной бабушки. Она была больше, чем квартира Лизиной семьи, поэтому для болеющей хозяйки и Маши удалось выделить по отдельной комнате. Во всем остальном — ничего необычного, разве что пишущая машинка Андрея Константиновича стояла в углу гостиной. Его самого дома не оказалось, а Наталья, такая молодая и красивая, Машина мать, приняла гостью весьма радужно, по-дружески, но допрос, как Нина Михайловна, не устроила.

Маша сама сделала им бутерброды и чай и принесла в свою комнату. Поев, девочки принялись за учебу.

Когда стрелки часов показали семь вечера, Лиза вскочила с пола, где подруги разлеглись на мягком ковре, разложив свои учебники и тетради, зубрили все, что записывали на парах, и, попрощавшись, поспешила домой. На улице было еще по-летнему светло, и девушка без труда добралась до своего района. Надо сказать, что Машина семья жила довольно далеко от центральной части города. Их квартира находилась на втором этаже пятиэтажного дома. Дом стоял вдоль проспекта у самого въезда в город. Однако это обстоятельство не помешало Лизе добраться до своего дома минут за двадцать на троллейбусе. Поднявшись по ступеням до своего этажа, Лиза вставила ключ в скважину. Дома стояла тишина. «Видимо, папа спит», — предположила она и, быстро разувшись, проскочила на кухню. Матери там не оказалось, она прошла по прихожей и заглянула в гостиную. К ее огромному удивлению, и эта комната оказалась пустой. Дома никого не было. Она подошла к телефону и набрала номер сестры. Через пару гудков она услышала голос Яны.

— Привет, не знаешь, где родители?

— У нас. А ты куда делась? Даже не позвонила…

— …я у подруги была, думала… не важно, а что Вы там все делаете?

— У Сашиной мамы день рождения же! Забыла? — Это был скорее не вопрос, а утверждение.

— Забыла, поздравь ее от меня и кусочек торта мне передай с мамой, ладно?

— Ладно, малявка. И чем у тебя голова забита… — Яна положила трубку.

Лиза переоделась в домашнюю одежду, сделала себе пару бутербродов, тут же съела их и вышла на балкон. Начинало смеркаться. Город менял цвет с зеленого на серый. По двору все еще бегала детвора, бабушки-пенсионерки сидели по лавочкам, мужчины играли в домино. С детства знакомая картина. Лиза вдыхала свежий вечерний воздух и наслаждалась бездельем. Снова садиться за конспекты совсем не хотелось. Последние теплые дни подходили к концу, через пару недель бабье лето сдаст свои права, и в город придет осень. Во Владивостоке она теплая и уютная, только ближе к зиме начинаются обильные дожди, которые смывают желтую краску со всех деревьев, и они голые ждут зимы. Лизе, как любому студенту и школьнику, по душе было лето, и сейчас, стоя на балконе, она с грустью думала о предстоящих холодах, скучных занятиях и ежедневном раннем мучительном пробуждении.

Родители вернулись домой за полночь. Нина Михайловна, с проворностью рослого детины, затащила в дом пьяного капитана. Федор Сергеевич, когда напивался, вел себя крайне спокойно: бубнил себе под нос про мягкую кровать, лез целоваться к жене и даже извинялся перед дочкой за свой непотребный вид, но Лиза уже спала, и сегодня извиняться было не перед кем. Через полчаса, стараниями своей жены, Федор Сергеевич мирно спал поперек кровати.

Женщина уединилась на кухне. Налила в чайник воды и поставила на плиту. Затем присела на стул у стены и, подперев щеку рукой, задумалась.

Глава 9

Университетские будни стали спокойнее. Девушки постепенно привыкли к новому образу жизни, и новые предметы стали для них более понятными и интересными. Капитан пару раз напился в доках, ночью разбил стеклянный журнальный столик в доме, промахнувшись мимо кровати, пропал на пару дней у друзей и снова вернулся к своей привычной расслабленной жизни на диване в ожидании следующего рейса. Нина Михайловна стоически вытерпела стандартную программу мужа по возвращении домой. Ночью, когда весь многоэтажный дом погрузился в сон, она вынесла в мусорные баки осколки и части разбитого столика и тихо, никому не жалуясь, ни прося помощи и понимания, вновь зажила жизнью любящей матери и опытной кухарки.

Маша первое время сторонилась Максима. Слишком свежа была рана, оставленная на память любовью из Софии. Девушка боялась, что стоит ей увлечься, как ее новый знакомый потеряет к ней интерес. Но Максим не сдавался. Он всегда держался рядом, был учтив и даже помог преодолеть некую неприязнь товарищей по университету к девочкам. Их начали приглашать с собой в столовую на длинной перемене, а однажды всей толпой сходили в кино. Максим был видным и красивым парнем, его уважали ребята, и он нравился девушкам.

За несколько недель ухаживаний и поддержки Мария привыкла к нему, и страх разбитого сердца немного утих. Бонус в виде доброжелательности его окружения приятно тешил ее самолюбие.

Лизе эти новшества тоже пришлись по вкусу. Ей понравился Максим и его трепетное отношение к ее подруге. Но еще больше ей понравилось, как переменился настрой в группе. На переменах ребята с бóльшим удовольствием общались с Лизой, нежели с Марией, но так как последняя все чаще уединялась в стороне с Максимом, на них только снисходительно поглядывали, а с Лизой делились конспектами, редкими книгами и последними сплетнями. Студенческая жизнь забила ключом! Ранние подъемы на занятия теперь уже не представлялись подвигами, теперь Лизе хотелось туда идти. Иногда она приходила на полчаса раньше и с удовольствием присоединялась к группке студентов, сидящей на скамейках в коридоре университета. На одну трехместную скамейку приходилось по пятнадцать человек. Юные и тонкие вчерашние школьницы впятером усаживались на эту узкую дощечку на двух ножках, остальные ставили им на колени свои портфели, обступали плотной стеной, а особо близкие подруги садились друг другу на колени. Подбегали парни, и кольцо сжималось еще плотнее, так что мимо проходящие уже не могли видеть тех, кто находился в самой середине. Студенты громко смеялись, шутили, кое-кто доставал бутерброды, приготовленные заботливыми матерями, или сдобные свежие булочки, купленные по дороге в институт в ближайшей кулинарии. Они были еще теплыми, и сахарная пудра таяла на темной корочке, оставаясь липкой сладостью на пальцах, которые бесцеремонно разрывали мякоть по частям и раздавали своим соседям по скамейке. Когда подходила Мария, с ней здоровались, подшучивали над ее зарождающимися отношениями с Максимом, ей улыбались, но тот непринужденный ажиотаж уже пропадал: булочки были съедены, и все начинали расходиться по аудиториям.

Максим довольно часто пропускал лекции. Как выяснилось позже, его отец был профессором в этом же университете, и сын вовсю пользовался поблажками, которые давало такое удачное родство. Сам по себе парень обладал живым и быстрым умом, ему легко давался большой объем информации. На семинарах он отвечал на большинство каверзных вопросов от преподавателей, и на его прогулы все смотрели сквозь пальцы. Отношения с Машей не изменили его привычки, однако и прогулы Маши не участились, что не могло не радовать ее подругу, очень трепетно относящуюся к правилам. Когда Максим приходил на пары, они отсаживались на последние парты и самозабвенно целовались в перерывах. На лекциях вели себя скромнее, но сидели тесно, прижавшись друг к другу. После занятий к ним присоединялась Лиза, и они шли гулять. Удивительно, как Маше удавалось сглаживать ту неловкость в общении троих молодых людей, которая неминуемо появляется, если двое из них влюблены. Лизе даже в голову не приходило, что она может оказаться лишней. Так все было просто и удобно для всех. Они ели в парке, бегали на аттракционы, Максим всегда рассказывал смешные истории, обсуждали преподавателей и последние студенческие новости. Парню нравилась Лиза за ее открытость и честность, а также за строгую мать, которая не разрешала ей надолго задерживаться после занятий. Тогда наступало его время, и Мария уже не отвлекалась на подругу. Они ехали к ней домой. Теперь квартира часто бывала только в их распоряжении: бабушку положили в больницу, а потом устроили в санаторий для реабилитации, а Наталья с мужем уезжали в край, к родственникам. Маша была откровенной и опытной девушкой, совсем не похожей на его прошлую любовь. Она позволяла снять с нее платье у самого порога и без всякого стыда увлекала его в свою спальню. От нее пахло шоколадом и знойным солнцем. И она ненавидела одеяла. Он любил смотреть в ее карие глаза и ни на минуту не выпускал из своих объятий. После она клала голову ему на живот, закидывала свою стройную ногу на него и тихо лежала.

— Ты меня любишь? — Максим гладил ее волосы.

— Нет.

— А почему ты со мной?

— Мне хорошо с тобой.

— Это и есть любовь, — он улыбался и не верил ни одному ее колкому слову.

Шла середина октября — самая красивая пора в Приморье. Летняя одежда сменилась плащами и куртками по утрам. Солнце грело еще довольно сильно, но холодные ветра уже пришли в город. Деревья стояли, окутанные огненными и желтыми листьями. Ребята собирались на последний пикник перед долгой и холодной зимой. Желающих поехать за город на пляж в ближайшие выходные набралось около двадцати человек. Среди них была и наша троица. Лиза, придя домой, умоляющим голосом выпросила у родителей разрешение поехать вместе со всеми. Капитан разрешил сразу, а мать взял на себя. Девушка радовалась, как ребенок.

— В самом деле, Нина, она же уже большая! Ей дома с тобой сидеть, что ли? — Федор Сергеевич стоял за спиной своей жены, перебирающей одежду в шкафу. Она раскладывала выстиранные и отглаженные летние вещи и доставала теплые свитера и брюки, перекладывая их на ближние полки. — По дому Лизок тебе помогает, тут и делать-то нечего на выходных. Ты ж каждый день что-то трешь, моешь. Пусть едет девчонка.

Нина Михайловна только кивнула.

Когда неделя подходила к концу, мать начала приготовления дочери к пикнику. Она подошла к этому делу весьма ответственно, что не могло не вызывать легкую панику у девушки. С дальних полок был выужен рюкзак, и в него любовно и заботливо уложены дождевик и теплый плед. В пятницу накануне поездки Нина Михайловна встала раньше обычного и принялась месить тесто на всевозможные булочки и пирожки. Лиза, завтракая перед учебой, умоляла мать остановиться.

— Мам, ну зачем столько много?! Мы же за неделю все это не съедим! Если я смогу надеть этот огромный рюкзак на плечи и при этом не упаду на пороге, меня обсмеют всей группой, когда я дойду до автобуса. Ты же меня не в тайгу в экспедицию собираешь? Мы просто хотим пожарить сосисок и запечь картошку на костре.

— Ничего, ничего! Отец если что поможет довезти до автобуса! Там на свежем воздухе все сразу и съедите.

— Остальные ребята тоже ведь с собой возьмут чего-нибудь! И представь, сколько всего будет! — не унималась дочь.

— Лиза! Я на двоих делаю! Не забывай, Машиным родителям сейчас не до этого! Забыла, что у них бабушка очень больна? Бедный ребенок почти всегда один, и накормить некому и присмотреть за ней. Что она с собой возьмет, конфеты? Не будь эгоисткой! Почему она до сих пор к нам не зашла? Я уже неделю тебе об этом говорю, а ты ее так и не позвала.

Лизе стало немного стыдно. Хотя мама была права только отчасти: Маша сейчас редко бывала одна и сама отказалась приходить к ним в гости по вполне понятной девушке причине по имени «Максим». Но Лиза решила не говорить об этом Нине Михайловне.

На следующее утро, подвергнув жестокой ревизии собранный рюкзак, выкинув оттуда дождевик и заменив огромный плед на небольшой коврик, Лиза стояла в прихожей и ждала, когда мать вынесет из кухни провизию, которая, по ее мнению, поможет детям не умереть голодной смертью в первые два часа их пребывания на море. Отец возился в гараже, пытаясь завести автомобиль, благополучно гнивший в ожидании своего хозяина из очередного рейса. Минут через десять, когда Лиза начала терять терпение, Нина Михайловна появилась в проходе с победоносным видом, неся три пакета еды. Там было все: в самом большом пакете, бочок к бочку, были уложены пирожки с капустой и картошкой, на них женщина уложила сладкие булочки с маком. Второй пакет был забит овощами, которые предполагалось пустить на салат и зажарить вместе с сосисками. На самом дне лежал сырой картофель. В третьем пакете девушка с ужасом обнаружила, помимо сосисок, половину жареной курицы в фольге, батон хлеба и кусок сала. Хотя то обстоятельство, что в пакете не было кастрюли, полной еды и вареных яиц, уже само по себе Лизу обрадовало.

— Мама, я тебя люблю. — Бороться было бесполезно, и она решила просто отдать дань маминым трудам.

— Я тоже тебя, родная. Ты там не замерзнешь? — Женщина прижала свою младшую дочь к груди и чмокнула в макушку. — Ну, давай все уложим в рюкзак, и беги к отцу в гараж. Вы Машу где подхватите?

— Она в центр приедет, там с Максимом на площади будут нас ждать.

— Это тот мальчик, что ухаживает за ней?

— Ну да, парень ее. — Лиза стояла на коленях, стараясь застегнуть набитый рюкзак. Пакет с овощами решено было нести в руках.

— Хороший мальчик? — Мать с любопытством взглянула на дочь.

— Да, очень. Любит ее.

— А тебе кто-нибудь нравится из одногрупников?

— Мам, ну ты нашла время! Пока нет, никто не приглянулся. Ну, все! Я пошла.

Лиза перекинула свою ношу через плечо, взяла пакет в руки и вышла из квартиры.

Федор Сергеевич ждал в машине около подъезда.

— Да… Лизок! Мать постаралась. — Капитана очень рассмешил вид дочери. — Тебя через неделю забирать?

— Точно! Не раньше! Она даже курицу мне засунула. — Девушка скинула рюкзак на заднее сиденье и села к отцу.

— Ага, и мне не дала ножку от нее оторвать. — Отец подмигнул дочери, и автомобиль тронулся.

Через пять минут они притормозили у центральной площади города, где их ждали Максим с Марией. Лиза высунулась в окно и помахала. Нина Михайловна оказалась права. Собрать Машу было некому, а сама она не могла похвастаться умением подготовиться к чему-либо. Лиза сразу вспомнила их первую встречу и некую неопрятность своей подруги. Девушка держала в руках небольшую тряпичную сумку, в которой на дне лежали сосиски, те самые болгарские конфеты, пара яблок и нарезной батон. У Максима за спиной был увесистый рюкзак. Ребята сели в машину.

— Федор Сергеевич, Лизин папа. — Представился капитан, оборачиваясь к вновь прибывшим.

— Ребята поздоровались. Максим пожал руку капитану.

— Водку взял? — подмигнул мужчина парню и хохотнул.

— Никак нет! Только домашнее вино. — Максим сразу развеселился.

— Лизе не наливать! — Федор Сергеевич пребывал в самом радужном настроении. — Там мать Вам столько еды напихала, что если у тебя в рюкзаке не только бутылки, то Вы очень безответственно подошли к сборам. Как бабушка, смуглянка? — Капитан обратился к Марии.

— Спасибо, пока стабильно. На днях родители её из санатория заберут.

— Это хорошо! Семья на то и семья, чтобы помогать друг другу. Ну, ты к нам дорогу тоже не забывай. Лизок говорила, ты у нас уже была, Нина тебя в гости ждёт. Откормить тебя мечтает. Она у меня готовит… пальчики оближешь, — Федор Сергеевич причмокнул. — Да что я рассказываю, Лиза, достань ребятам по пирожку.

Так, под дружное чавканье они доехали до остановки автобуса, который шёл за город. Федор Сергеевич, проникнувшись духом молодости и вспомнив свои студенческие годы, хотел сам довезти ребят до места назначения. Но Лиза настояла, чтобы они всей толпой ехали в автобусе. Капитан спорить не стал. Все восемнадцать человек были уже в сборе. Пара человек стояла с гитарами. Студенты погрузились в автобус и поехали. Ехать предстояло около часа, и ребятам повезло, что кроме них автобус ждали всего несколько пассажиров. Мест хватило всем. Парни с гитарами заняли сиденья в конце автобуса и начали играть. Все запели. Водитель довольно улыбался, несколько женщин тихо подпевали со студентами себе под нос. Случайных свидетелей этого импровизированного концерта снова пленила сила молодости и безудержного, такого знакомого многим духа студенчества.

Когда ребята вышли на своей остановке, многие девочки от восторга захлопали в ладоши: панорама, открывшаяся взору, была великолепна. По другую сторону трассы стоял лес, пылая разноцветными красками. Деревья прижимались друг к другу плотной стеной, и их листья смешались в какую-то невероятную акварель — все теплые цвета, от бледно-желтого до ярко-красного, кто-то неведомый раскидал на одном огромном холсте на фоне бледного неба. Студенты втягивали носами пряный душистый воздух, но стоило им только повернуться в другую сторону, как соленый свежий ветер тут же перебивал запах сухой листвы. По правую руку от них, в метрах ста, шумел залив. Водоросли, выброшенные волной на берег, гнили на солнце, и на весь пляж чувствовался их аромат. Вначале он казался удушливым, но обонянию хватало нескольких минут, чтобы привыкнуть к нему; он знаком любому жителю прибрежных городов — тот самый «запах моря». Студенты подняли свои рюкзаки и неторопливо побрели в сторону пляжа. Он был абсолютно пустынным; видимо, все любители природы уже отгуляли последние пикники в этом году и вовсю готовились к зиме.

Пока парни занимались костром и набирали сухие ветки в ближайших кустах, девушки возились с пледами и провизией. Нина Михайловна, как отметила про себя Лиза, оказалась права. Вся сдоба была съедена ребятами еще в момент распаковки вещей. От курицы в фольге особо бойкие девушки еле успели отогнать ребят. Маша пыталась быть полезной во всей этой кутерьме: бралась за плед, неуверенно бродила с ним вокруг, не находя места, куда его расстелить; зачем-то попыталась почистить картошку, за что была изгнана из кружка девушек, решивших быть поварами на этом празднике студенческой жизни. Мария облегченно вздохнула — на этом ее помощь закончилась, а совесть успокоилась. Она достала яблоко из сумки, вытряхнула свой скромный паек в общую кучу и, впившись своими белыми зубами в сочную мякоть плода, побежала к морю. Девушки только снисходительно переглянулись.

— Моя красавица кормить меня не будет? — Максим тащил охапку дров с дальнего берега, вдали которого виднелся небольшой лесок. Он шел вдоль кромки воды; волн практически не было, солнце светило ярко и отражалось в море сотнями тысяч мелких искорок, от которых так приятно было щурить глаза.

— Я только мешаюсь девчонкам! Меня с позором выгнали! — засмеялась Мария. — Не быть мне образцовой советской домохозяйкой.

— Молодой человек поравнялся с девушкой и впился ей в губы поцелуем.

— Ну и ладно! Ты в другом образцовая. — Он не мог обнять её из-за охапки дров в руках, а Мария с ухмылкой на губах медленно пятилась от него. — Знаешь, в чем?

— Не знаю. В чем? — Она откусила огромный кусок от яблока и вытерла тыльной стороной ладони сок, побежавший по подбородку.

— Максим шёл на неё и с нескрываемым удовольствием разглядывал.

— Я тебе скажу… потом.

— Заметано! — Маша развернулась и побежала.

Максим смотрел на её удаляющуюся фигурку и счастливо улыбался.

Лиза совсем не обращала внимания на эту парочку, полностью погрузившись в обеденные хлопоты с другими ребятами. Костёр уже потрескивал у неё за спиной, отчего становилось жарко, и девушка с радостью сняла тёплую куртку, которая ей только мешала. Студенты провозились с приготовлениями час. За это время солнце окончательно вышло и припекало почти как летом. Многие последовали Лизиному примеру и тоже скинули с себя тёплые вещи. Девочки накрыли стол. Все довольные расселись в кружок у костра и, нанизав на сырые очищенные палочки от кустов сосиски, синхронно сунули их в пламя. Ветки потрескивали от стекающего жира в огонь, и по пляжу полетел аромат копченостей. Ребята весело болтали и, обжигаясь, ели. Максим подошёл позже всех.

— А где Маша? — Лиза вопросительно посмотрела на него. — Я думала, она с тобой.

— Со мной. Была. — Он покрутил головой в разные стороны. — Да вон, у моря бегает. — Он неопределённо махнул рукой.

— И в самом деле, Маша сидела на корточках и возилась в воде руками. Её окликнули. Девушка обернулась. Она пристально посмотрела в сторону костра, но не сдвинулась с места.

— Вы поссорились? — Лиза встала. — Пойду, приведу. Максим, как так?

— Ничего мы не ссорились! Стой, я сам.