Бесплатный фрагмент - Снег цвета фламинго

Часть 1: Белая ворона

Зима в городе Кристалл-Спире была не временем года, а фундаментальной истиной, изначальным условием существования. Она длилась не месяцы — длилась веками, отпечатавшийся в архитектуре остроконечных шпилей, призванных сбрасывать тонны снега, в узких улочках, похожих на ледяные каньоны, и в самой душе каждого жителя. Воздух здесь был не просто холодным — он был стерильным, лишенным запаха, лишь изредка принося ледяную оскомину с далеких, невидимых гор. Снег падал не хлопьями, а мельчайшей алмазной пылью, поющей на ветру, и этот звук заменял горожанам музыку.

Город жил в идеальной, выверенной до боли монохромной графике. Белое на сером на серебристом. Даже лица людей со временем теряли румянец, становясь фарфорово-бледными, а глаза — светлыми и словно слегка подернутыми инеем невысказанных мыслей. Чувства здесь застывали быстрее, чем влага на металле, превращаясь в призрачные узоры на стекле души — красивые, но холодные и недоступные. Люди работали в теплицах-гигантах, выращивая бледные корнеплоды и жесткую зелень, ходили в Купола, где искусственные солнца давали витамины, но не тепло, и тихо благодарили Судьбу за то, что механизмы обогрева всё ещё работали. Они смирились. Смириться — было главной добродетелью Кристалл-Спиры.

Элани смириться не могла. С самого детства она была живой трещиной в этом безупречном, замороженном полотне. Сначала это проявлялось в странных вопросах: «Почему небо всегда одного цвета?», «А что, если снег пахнет?», «Где спит ветер?». Потом — в поступках: она собирала призрачные узоры инея на окне в ладонь, пытаясь унести их с собой, и плакала, когда они таяли. А затем случилось Преображение.

В день ее шестнадцатилетия, во время сеанса светотерапии под старым, мигающим Куполом, что-то в системе дало сбой. Вместо ровного белого света на Элани обрушился каскад бьющего через край спектра. Люди в ужасе попадали на колени, закрывая глаза. А она встала во весь рост, впитывая его, как жаждущая земля. Когда свет погас, все вокруг остались прежними. А волосы Элани стали цвета фламинго.

Это был не мягкий розовый, а дерзкий, кричащий, живой цвет. Цвет заката над теплым морем, которого никто не видел. Цвет дикого мака, о котором читали лишь в старых файлах. Цвет крови, пульсирующей под кожей. Это не было бунтом подростка — это был манифест, написанный самой ее судьбой на единственном доступном холсте. Последнее, отчаянное свидетельство того, что где-то существует иное солнце — не слепящее отражение в ледяных зеркалах, а ласковое, согревающее до костей.

Ее называли «Белой вороной». Шептались за спиной. Дети тыкали пальцами. Совет Старейшин предлагал «вернуть в норму» с помощью процедур. Но Элани отказалась. Ее цвет стал ее щитом и знаменем. Она работала архивариусом в Хранилище Памяти — месте, где пылились цифровые обрывки «старого мира»: изображения зеленых полей, голубого океана, желтого солнца. Она смотрела на них и чувствовала не ностальгию, а жгучую, непонятную тоску по чему-то, чего никогда не знала. И каждый год, в канун Зимнего Солнцестояния, когда искусственные светила в Куполах гасли на долгие двадцать четыре часа, она совершала свой тайный ритуал

Часть 2: Забытое дерево и пробуждение