электронная
126
печатная A5
433
18+
Служанка любви

Бесплатный фрагмент - Служанка любви

Роман в письмах

Объем:
284 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4490-6652-7
электронная
от 126
печатная A5
от 433

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Почти обнажённая…

Хоть… и не голая…

Сквозь облако кружев

Тело твоё течёт в

Мой неистовый рот…

Маленький анонс

Почему я должна что-либо скрывать от вас? И хочу ли я этого? Вы всегда были моим самым настоящим, самоотверженным другом, на которого я могла положиться в трудную минуту. В самых сложных ситуациях моей жизни вы мне оказывали неоценимые услуги, настоль важные, что теперь я прекрасно понимаю, что могу полностью довериться вам.

Впрочем, ваше желание узнать мельчайшие подробности моей жизни меня не удивляет!

Во время наших прежних бесед я частенько замечала, что в вас заметна склонность к выяснению тайных пружин женского организма и мотивов его поведения, не столь очевидных для остальных мужчин… просто в силу физических различий, скрытых в нас, женщинах, а также нашего духовного состояния, которое сильная половина человечества, как она сама себя назвала, и даже чрезвычайно образованная его часть, каковой несомненно являетесь вы, затрудняются объяснить.

Жизненные обстоятельства нас с вами, к сожалению, отдалили друг от друга, и мы, вероятно, больше никогда снова не увидимся. Я всегда с большой благодарностью вспоминаю, какую неоценимую помощь вы мне оказали во время постигшего меня огромного несчастья, когда я считала свою жизнь уже окончательно погубленной. И во всём том, что вы сделали для меня в этот период моей жизни, как вы меня защитили, не думая о собственных интересах и возможном ущербе для вашей репутации, видна ваша огромная доброта. Только от вас зависело, окажу ли я вам все те милости, которые женщина может предоставить мужчине, ведь вам было известно, что я питаю слабость к вам… а также особенности моего темперамента.

Возможности, которыми мы обладали, проявили к нам невнимательность, и я часто впоследствии восхищалась вашим умением владеть своими желаниями и инстинктами. Мне известно, насколь вы чувствительны, даже в мелочах, к слову, как и я, и вы мне частенько повторяли, что у меня одновременно трогательно-невинный и пронизывающий взгляд, благодаря которому я имею гораздо большую власть над мужчинами, чем другие женщины. Это, очевидно, ваше убеждение относительно моей женской и сексуальной сущности, иначе вы не выказали бы мне довольно странное, на первый взгляд, желание общаться со мной без обиняков и ложного женского стыда (которым, как мне кажется, страдаю и я), обсуждая с вами мои интимные опыты и мою концепцию «мыслей, чувств и времени», то есть изменения взглядов женщины по отношению к наиболее важным моментам её жизни, любви и союзу с мужчиной, да и не только с ним, так как мужчина, как бы ему не хотелось об этом мечтать, не является единственным желанным партнёром в любовных играх женщины. Выполняя ваше желание я испытывала, поначалу, изрядное стеснение, что кажется мне вполне естественным, так что позвольте мне начать эту исповедь с описания общих черт, присущих всем женщинам, ведь нет ничего более трудного, чем быть полностью искренним с мужчиной, поскольку обычаи и социальное положение, независимо от национальности, обязываю нас в юности соблюдать осторожность, и мы не можем быть предельно откровенными, не опасаясь огромного количества рисков, которые нас подстерегают.

Когда я стала размышлять над тем, что вы у меня попросили, и главным образом тогда, когда я вспомнила о всех ваших достоинствах, как мужчины, как личности, которая длительное время общалась со мною, ваша идея меня не только увлекла, но и развлекла, и я попыталась описать некоторые мои опыты, но взявшись за перо поняла, что определённые вещи, которые требуют от меня абсолютной искренности, заставляют меня колебаться, и я испытываю трудности, подбирая слова и выражения для их описания. Тогда я сделала над собой усилие, думая о том, что мне хочется доставить вам удовольствие, и я позволила захватить мою душу и голову воспоминаниями о тех счастливых часах, которые я провела в моей жизни, и употребить в моих письмах слова, которые я никогда не то что не употребляла в повседневной жизни, о чём вам прекрасно известно, но даже в мыслях своих не допускала. Надеюсь, что вы не сочтёте их вульгарными, и читая их, испытаете то же возбуждение, что я неожиданно почувствовала при их написании.

В сущности, из всего, что случилось в моей жизни, единственно, о чём я сожалею, так только о том моём приключении, которое имело столь большие и известные вам последствия, и было столь несчастно для меня, но с другой стороны, благодаря ему мне пришлось прибегнуть к вашей дружбе, о чём я нисколько не жалею. Итак, после некоторого колебания я взялась за перо и снова испытала сладострастное наслаждение, описывая всё то, что лично пережила и то, что, как мне показалось, другие женщины ощутили при общении со мной. Моя кровь вновь волновалась наиболее приятным способом по мере того, как я припоминала мельчайшие детали моих любовных приключений. Это было похоже на послевкусие от тех прекрасных и сладострастных блюд, которые я ранее испробовала и которых совершенно не стыжусь, о чём вам прекрасно известно.

Мы с Вами настолько близко знакомы, что было бы смешно, если бы я решилась выставить себя в ваших глазах в ложном свете. Но, за исключением вас и, не примите это на свой счёт, одного негодяя, который столь подло обманул меня, мало кто знает глубины моей души. Благодаря практичности моей натуры, мне всегда удавалось скрывать от посторонних глаз мой внутренний мир. Кроме того, мне благоволила Фортуна, и скорее благодаря ей, а не моим заслугам, жизнь моя, в том числе и интимная, сложилась так удачно.

В моем кругу, среди моих друзей и знакомых, у меня сложилась репутация женщины добродетельной и, как говорят, холодной, хотя, редко какая женщина тридцати шести лет от роду может похвастаться тем, что она сумела использовать своё тело для такого количества регулярных и разнообразных сладострастных утех… К чему такое длинное предисловие, спросите вы? Просто я прилагаю к нему всё то, что я написала в эти последние дни, и вы сами сможете судить, до какой степени я была искренна с вами.

Я пыталась ответить на ваш первый вопрос и, кроме того, смогла при этом убедить себя в справедливости вашего высказывания, что сексуальный характер и покрывающая его вуаль этики у женщины формируются согласно особенностям и обстоятельствам, в которых они оказываются и проявляются. Я полагаю, что это применимо и к моей истории, и к тому, что случилось в моей жизни.

Я собираюсь продолжать упорно и усердно писать эту мою исповедь, однако, вы не получите моего второго письма прежде, чем ответите на это. Тем временем, эта двусмысленная запись развлекает меня намного больше, чем я думала поначалу, и ваше благородство мне гарантирует, что вы не злоупотребите моим неограниченным доверием к вам.

Что стало бы со мной без вас, без вашей дружбы и без ваших ценных советов…? Быть несчастной, бедной, одинокой и опозоренной в глазах всего света…!

Кроме того, мне прекрасно известно, что вы хоть немного, но любите меня, несмотря на вашу внешнюю холодность и очевидную незаинтересованность.

Приветствую Вас, и etc., etc.

5 февраля 1850.

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ

СУПРУЖЕСКАЯ ЛЮБОВЬ

Мои родители, добропорядочные обыватели и отнюдь не богатые люди, но, как положено для представителей среднего сословия, они, несмотря ни на что, дали мне образцовое для моего времени образование и надлежащее воспитание, а благодаря живости моего характера, лёгкости в обучении и вовремя развитом у меня музыкальном таланте, я была баловницей дома, фавориткой моих родителей.

Мой девичий, или, скорее, женский, темперамент ещё не проснулся в достаточной мере к моим восемнадцати годам, и кто бы удивлялся. Мои познания в сексуальном различии между полами, как и у большинства девушек моего круга и того времени ограничивались историями, рассказанными мне родителями в период случавшихся у меня к тому времени сексуальных приливов и вызванных ими расспросов о различиях между мужчинами и женщинами, и вполне мещанских и не совсем умных родительских ответов о том, что в природе существует такая птица, как аист, которая приносит в хорошие семьи детей, и что некоторые странные и загадочные вещи происходят во время свадьбы между мужчиной и женщиной и дальше в течении их брака, но эту басню они приберегли мне для более поздних времён. Такие разговоры, естественно, не вызывали во мне ни особого интереса, ни слишком пристального любопытства. Мои чувства в этом не принимали никакого участия. Зато это было время появления первых знаков моей половой зрелости, когда лёгкое руно вьющихся волос появилось у меня в том месте, которое моя мать никогда не обнажала в моем присутствии, и на которое мне стало очень любопытно поглядывать по утрам и вечерам. Когда я оставалась одна в комнате, я тщательно рассматривала этот непонятный стремительный рост миленьких белоснежных волосиков в окрестностях того ценного места, миленькой упругой расселинки между моих ног, которую они окружали, и которая, как я подспудно подозревала, будет иметь в моей жизни очень большое значение… можно сказать, определяющее, так как все в этом мире тщательно скрывали это местечко, окутывая его со столькими хлопотами всевозможными предметами одежды. Во время восхода солнца, когда я была уверена, что нахожусь в комнате в одиночестве за закрытыми дверями и ставнями окон и меня никто не побеспокоит, я снимала зеркало со стены, ставила его вниз у стенки под наклоном, чтобы отчётливо рассмотреть это местечко между моих ног. Я пальчиками раскрывала то, что природа закрыла столь тщательно, но от этого понимала все менее и менее то, о чем мои подруги тайком рассказывали мне… как происходит наиболее близкий, внутренний союз и контакт между мужчиной и женщиной. Я визуально констатировала, что всё это было невозможно. Я видела на античных статуях, каким образом очень различно природа снабдила человека, мужчину и женщину, тем, что у них было между ногами. Я постоянно пыталась разгадать эту загадку, рассматривая себя при любой возможности, и в то время, когда я мылась в холодной воде по утрам, и вообще всегда, когда у меня появлялась возможность побыть одной и обнажённой. Однажды в воскресенье мне довелось увидеть мою мать обнажённой, и я была поражена округлостью её груди и полнотой бёдер. Эта констатация мне доставила непонятное удовольствие. Я стала мечтать о таких же формах у себя, пыталась строить причудливые версии и объяснения имевшему место различию между нами, но все равно ничего не смогла понять. Я хорошо помню, что в эту эпоху начались мои легкомысленные игры с моим телом. В эти времена, по вечерам, в постели, я сама удивлялась тому, что провидение само необдуманно направляло мою руку в самый низ моего живота, заставляя её поигрывать с нежными колечками зарождающихся там волосиков. Жар, который передавался моей руке, развлекал меня и уносил в какие-то неведомые страны… и обычно в этом месте я засыпала, с рукой, застывшей между моих ног.

Мой отец был достаточно суровым человеком, а мать, напротив, являла собой пример женского добродетели и, как вы уже поняли, обладала безупречной фигурой. Я их любила страстно, как только дочь может любить образцовых родителей, хотя, не могу не отметить, что отец, которому было сорок лет, никогда не шутил в моем присутствии, не говорил никаких нежных слов моей матери, которая была моложе его на шесть лет.

И, конечно, я никогда не подозревала, что под столь серьёзной внешностью и столь достойными манерами моих отца и матери может скрываться буйная чувственность и необузданный аппетит к сексуальным наслаждениям.

Случай мне позволил открыть эту тайную грань натуры моих родителей.

Мне было восемнадцать лет и я, естественно, получала всё необходимое в моем возрасте религиозное образование и обучение для обряда конфирмации. Нашего пастора я любила неземной, что называется, любовью, так же как и все мои подруги.

Впоследствии я частенько замечала, что учитель, и особенно, религиозный наставник, это первый мужчина, который производит неизгладимое впечатление на умы молодых девушек. Если его проповеди следуют одна за другой, и если он к тому же человек известный в вашем округе, все его молоденькие ученицы обязательно потянутся к нему. Но это замечание всего лишь к слову, но я непременно возвращусь ещё к этому вопросу впоследствии.

Итак, мне было восемнадцать лет, моё тело практически полностью развилось, то есть неумолимо приближало меня к женщине… иными словами, я походила на расцветающую розу.

Приближался день рождения моего отца. Его жена и моя мать с любовью делала все необходимые приготовления к этому празднику. Что касается меня, то я уже с раннего утра была одета в праздничное платье, так как мой отец любил красивые туалеты. Я написала праздничную оду в его честь, но вас не должно это удивить, ведь вам известен мой маленький поэтический талант (между нами говоря, в этот день я должна была быть на уроке у пастора, но у меня был, таким образом, повод пропустить это занятие), и взяв большой букет цветов, который я сама собрала рано утром, я отправилась к матери, чтобы вместе с ней поздравить отца.

Мои родители не имели общей спальной комнаты, у каждого была своя. Отец частенько работал допоздна и не хотел беспокоить супругу… по крайней мере, он так говорил.

Позже я опять же поняла, что это очевидный знак их разумного способа совместной жизни. Супруги должны избегать, насколько это возможно, бесцеремонности ежедневной небрежности. Все хлопоты и процедуры, которые необходимо совершить на заре или при заходе солнца, не пренебрегая и ночным туалетом, часто выглядят довольно нелепыми для персоны другого пола, они разрушают привлекательность вашего сексуального партнёра, и общая жизнь теряет свою прелесть. Итак, мой отец не спал в спальне моей матери. Обычно он вставал в семь часов утра, и поэтому в день его годовщины, как выяснилось, мы-моя мать и я, не сговариваясь поднялись заранее, в шесть часов утра… она, для того, чтобы подготовить подарки и увенчать последними мазками портрет мужа, который она написала к его юбилею, а я, чтобы нарвать цветов для букета ему в подарок. Правда, к семи часам утра мама уже пожаловалась сама себе, что утомилась, и ей необходимо на несколько мгновений снова прилечь в постель в ожидании пробуждения супруга.

Бог знает откуда ко мне пришла эта идея, но я подумала, что было бы очень мило с моей стороны удивить моего любимого папу моим неожиданным появлением в спальне матери и принести ему мои добрые пожелания по случаю юбилея. Я услышала, как он закашлял в своей комнате, следовательно, уже встал и собирался, как обычно, вскоре отправиться к жене. В то время, как моя мать давала последние указания служанке, я, пользуясь этим, незаметно просочилась в её спальню и скрылась за прозрачным покрывалом алькова, который служил одновременно гардеробом. Гордая и счастливая моим планом преподнести неожиданный подарок, я затаилась за ажурной створкой, когда в спальню вернулась мама. Она быстро разделась и тщательно вымылась. Я впервые так близко видела красивое тело моей матери полностью обнажённым. Затем она склонила большое зеркало, которое стояло у подножия кровати возле умывальника таким образом, чтобы в него можно было смотреться, лёжа на постели, и легла в кровать. И тут я поняла, что оказалась в чрезвычайно деликатной ситуации, и мне хотелось умереть в этом алькове, чтобы никто не узнал о моем поступке. Предчувствие мне подсказало, что перед моими глазами собираются приключиться вещи, которые юная девушка не осмеливается видеть. Я задержала дыхание и дрожала всеми моими членами. Внезапно дверь открылась и вошёл мой отец, одетый так же, как и каждое утро, в элегантный халат. Едва дверь ещё только стала приоткрываться моя мать незамедлительно закрыла глаза и сделала вид, что спит. Отец приблизился к постели и созерцал картину спящей жены с нескрываемым выражением большой любви. Затем он вернулся к двери и толкнул запор. Я все больше и больше дрожала от страха и хотела провалиться сквозь землю прямиком в преисподнюю. Отец же медленно снял свои штаны и остался в одной рубашке. Он тихонько приблизился к кровати и с огромной осторожностью поднял лёгкое покрывало с моей матери. Теперь то я прекрасно знаю, что картина, которая предстала перед его и моими глазами, была отнюдь не случайной, но тогда я наивно полагала, что поза, в которой на белоснежной простыне лежала моя мать, раскинувшись… нет, буквально разметавшись по постели… с раздвинутыми ногами… была случайной. Вид женского тела в такой позе… крепкого, упругого, цветущего, зовущего к чему-то сладострастному… поначалу вызвал у меня стыд. Рубашка на матери была поднята кверху, а её белая и круглая грудь с алым, торчащим, как я теперь понимаю, от возбуждения, соском, выскочила за пределы пенистых кружев корсажа.

Впоследствии мне встречалось совсем немного женщин, которые осмелились бы предстать таким образом перед своим законным мужем… да и перед любовником тоже. И обычно это связано с банальной причиной — тело женщины обычно быстро деформируется после двадцати лет от роду.

Мой отец несколько минут упивался этим спектаклем, разыгранным его супругой перед его глазами. Затем он потянулся к спящей жене и начал с целого набора медленных ласок невероятной деликатности. Он целовал её в шею, потом спустился к груди, задержавшись на бутончике соска, который он полностью обхватил своими губами, после чего продолжил свои спуск с поцелуями вниз, задержавшись на упругом животе, пока не достиг, наконец, рощи, скрывавшей вход в её пещеру. Моя мать стала вздыхать, как будто ей не хватало воздуха, чтобы дышать, затем она потянулась на спине, как будто во сне, ещё шире разведя свои ноги и принялась совершать странные движения бёдрами. Кровь прилила к моему лицу, мне стало стыдно от увиденного, как будто на моих глазах совершалось преступление, я хотела отвести глаза… но не смогла, заворожённая дивным спектаклем. Когда мой отец, внезапно ускорил свои движения, подкрепляя их уже не столь нежными, сколько страстными поцелуями, моя мать открыла глаза, как если бы она внезапно проснулась только что, и сказала с глубоким вздохом:

— Это ты, мой дорогой…? Я мечтала сейчас о тебе во сне… а ты явился ко мне наяву. Как приятно ты меня будишь! Тысячу и миллион добрых тебе пожеланий в твой день рождения!

— Самое прекрасное из них — это ты, ведь ты позволила мне тебя удивить. Как ты красива сегодня! Ты должна была бы видеть себя со стороны!

— Ты застал меня врасплох! Ты закрыл запор двери?

— Да, не бойся. Но если ты хочешь мне действительно пожелать добра и увидеть меня счастливым, позволь себе расслабиться, а мне действовать, моя прекрасная, моя дорогая, моя любимая женщина. Ты такая же свежая и душистая, как бутон утренней розы, полный росы.

— Я тебе позволяю всё, мой ангел. Но разве ты не хочешь дождаться вечера?

— Невозможно остановиться на полпути столь упоительной дороги. Ты можешь легко убедиться, что я не могу больше ждать. Я сейчас взорвусь от любви!

И поцелуи полились рекой, не желая заканчиваться… Между тем, его рука становилась все более и более настойчивой, а её движения нежно-напористыми и ласковыми, и моя мать сладострастными вздохами и движениями тела отвечала на его атаки. Поцелуи превратились в жгучие и страстные покусывания. Мой отец целовал свою жену в шею, грудь, сосал её маленькие, уже багровые от возбуждения сосочки, ласкал их с жаром, говоря нежные слова любви, которые иногда прерывали приятную ласку его губ, и моя мать отвечала ему подобным же образом. Так как отец был обращён ко мне спиной, я не могла увидеть всё то, что он делал, но по страстным восклицаниям моей матери я понимала, что она ощущала чрезвычайное наслаждение. Её глаза закрылись, грудь ритмично вздымалась и опадала, все её тело непроизвольно вздрагивало. Она вздыхала и шептала урывками:

— Какое наслаждение! Я тебя обожаю! Ты так любезен, так искусен в своих ласках! Ах! Это всё потому, что мы так любим друг друга! — И затем послышались сладострастные ономатопеи!

Каждое из этих слов зафиксировалось в моей памяти. Сколько раз я мысленно повторяла их потом! Они меня заставили в последующие дни немало поразмышлять и помечтать! И мне кажется, что я до сих ещё слышу, как они звенят в моих ушах!

Затем, внезапно, они замерли. Мама оставалась неподвижной, с закрытыми глазами, расслабленным телом, а отец производил впечатление раненого солдата, который не может больше следовать за своей победоносной армией. Итак, у меня не было больше ни моего сурового отца, ни моей добродетельной и достойной матери. Я их лишилась в течении нескольких минут. Теперь я видела лишь пару существ, не соблюдающих правила приличия, бросившихся в каком-то ослеплении, в дурмане, в одно жгучее наслаждение, о котором мне до сих не было ничего известно. Отец остался на мгновение неподвижным, а затем сел на край постели. В его пылающих глазах стояло дикое выражение первобытного человека, которое я видела на цветных литографиях, и в них застыла животная похоть. Моя мать же вдруг снова стала сладострастно стонать. В течение этого спектакля моё дыхание отказалось мне повиноваться, я задыхалась от нехватки воздуха, а сердце оглушительно билось и буквально вырывалось из моей груди. Тысячи мыслей пробудились в моей голове, и я беспокоилась, боясь быть обнаруженной и не зная, как мне незаметно покинуть мой тайник. Моё сомнение длилось, между тем, совсем недолго, так как то, что я увидела только что, оказалось всего лишь прелюдией к основному действу. Видимо бог хотел, что бы я за один раз увидела достаточно, чтобы не нуждаться более в дальнейших уроках.

Отец сел рядом с моей бесстыдно раскинувшейся на кровати матерью. Теперь он был развернут ко мне лицом. Должно быть, отец страдал от жары, так как внезапно снял с себя рубашку и оказался передо мной совершенно голым.

Я буквально застонала, настоль меня возбуждало любопытство, ведь представшая передо мной картина была совершенно невероятной. Такого я не могла вообразить даже в самых смелых моих фантазиях.

Я, наконец, поняла, взглянув на моего отца, что живые мужчины могут быть сделаны иначе, чем маленькие мальчики или статуи, которые я уже видела прежде! Я прекрасно помню, как по моей спине пробежала прелестная дрожь при виде его тела… мускулистого, с маленькими капельками пота на плечах и… невероятного, толстого и длинного отростка с утолщением на конце, похожего на гриб, и этот гриб находился самый в том самом месте, где у нас был вход в пещерку. Отец продолжал оставаться недвижимым, он не брался вновь за дело, а лишь фиксировал свой взгляд на своей жене и партнёрше и, казалось, пытался совладать со своим собственным пылом и страстью, хотел их обуздать, как шаман дикого племени, пытающийся не испугать девушку, которую он собирается принести в жертву на алтаре, а она, одурманенная наркотическими запахами, разливающимися вокруг, изнемогает от желания в ожидании своего жреца.

Меня била все более сильная и глубокая дрожь, как будто со мной должно было что-то приключиться… что-то, что неистово дразнило всю мою сущность, и неизведанное… новое для меня, для моей плоти и духа.

Я уже знала по рассказам моих подруг, что эта часть мужского тела, впервые представшая моему взгляду наяву, не будет соответствовать тому, что я видела на картинах в музея и на литографиях в книгах, и превзойдёт то, что мне представлялось в моих ночных фантазиях после стыдливого лицезрения произведений скульпторов-классиков в музеях. Но как это было возможно? Я этого не могла понять, потому что мне показалось, что то что я увидела, нарушает и оскорбляет мои представления о классических пропорциях. Выждав несколько мгновений, мой отец схватил руку моей матери и страстно поднёс её к своим губам. Поначалу она позволила ему действовать с видом блаженного смирения, после чего встрепенулась, открыла глаза, томно улыбнулась, и вдруг набросилась с такой страстью на губы моего отца, что я поняла, что мне сейчас предстоит присутствовать при сцене, по сравнению с которой предыдущая покажется совершенно невинной. Они не разговаривали, а лишь обменивались необыкновенно жгучими поцелуями, внезапно разрушив ту завесу и пелену, которую цивилизация и холодный климат навязывает человечеству.

Затем моя мать опрокинулась на кучу подушек, как будто для того, чтобы вдруг надолго забыться во сне, но я заметила, что на самом деле она ищет наиболее благоприятное положение для своего тела, дабы иметь возможность беспрепятственно созерцать себя в зеркале, которое она утром заранее, до прибытия моего отца, предусмотрительно установила у подножия кровати. Отец этого не заметил, так как был всецело поглощён лицезрением прекрасного, сияющего страстью лица моей матери, обращал внимание на самую сущность моей матери… которая в это мгновение нашла положение, которое искала и со сладострастным стоном раздвинула ноги, а мой отец встал на колени перед нею и направился, как новый Моисей к Земле Обетованной, или, как новоявленный Колумб к желанной Индии, или, как новый Монгольфье к небу, которого он хотел достигнуть, или, как Данте и Вергилий, страстно стремящиеся к аду, к расселине между её ног, и она опьянённо проворковала:

— Люби меня как можно нежнее, мой дорогой, чтобы наше счастье никогда не прерывалось. Сегодня, завтра и всегда… всю нашу жизнь, до глубокой старости и даже, если это возможно (а я в этом не сомневаюсь), и после смерти, которая не сможет разделить эти настоль нежно и крепко соединённых сердца, как наши.

А я, бедная невежественная девушка, понимала ли я в то время, о чём говорила моя мать? Я лишь увидела, что когда она произнесла эти слова, они обнялись с юношеской нежностью и жаром. Вместо того, чтобы кричать от боли от такого жёсткого объятия, к чему я была внутренне готова, глаза моей матери блестели от радости. Она шептала самые нежные слова, которые я могла себе представить, и даже те, что я слышала впервые в моей жизни, и которые я вслед за ней повторяла, как маленький ребёнок. Её горящие от страсти глаза следовали за каждым движением и любым жестом, которые она видела в зеркале. Тысяча противоречивых чувств, которые тогда нахлынули на меня, не позволили мне признаться самой себе, что эти два сплетённых тела были прекрасны. Теперь я уже знаю, что такая красота крайне редка. Великолепие и живописность любовного переплетения тел всегда является достоянием сильных и здоровых существ, и очень немногие мужчины и женщины могут этим похвалиться в зрелом возрасте, ведь болезни, повседневные заботы, страсти, общие недостатки человеческого общества накладывают на них неизгладимый отпечаток и частично разрушают силу и красоту, дарованную в юности человеку богом и природой, и у большинства человеческих особей весна жизни очень рано близится к концу. Моя мать была немало взволнована происходящим и сладострастно улыбалась. Было видно, что страсть её возрастала и начинала захлёстывать сердце. К несчастью, я не видела лица моего отца, но по его движениям, восклицаниям, да и по дрожи, которая одновременно пронизывала эти два существа, столь идеально соединённые перед моим взором, я почувствовала, какое наслаждение испытывает мой отец. Вскоре, он перестал говорить, а моя мать, напротив, исторгала бессвязные слова, едва вразумительные, но которые мне позволяли, тем не менее, ухватить смысл того, что проходило между ними:

— Мы не расстанемся никогда, мой любимый… мой единственный! Хочу, чтобы сама смерть нас приняла держащимися вместе за руки…. Нет, никогда. Ах!… Как ты силен, как ты прекрасен!… Я тебя люблю сегодня ещё больше, чем во времена нашей первой ночи после свадьбы…. Скажи мне, воспоминание об этом времени… оно ведь доставляет тебе удовольствие! И ты… ты по прежнему меня любишь также, как в те благословлённые времена, когда ты мне признавался в своей вечной любви?… О!… Мой дорогой друг, мечта всей моей жизни, скажи мне, что я — твоя подруга, которую ты нежно любишь и что никогда, ни на один миг ты не прекращал меня любить так же сильно, как в первый день… тот, когда ты мне принёс самый прекрасный букет в моей жизни из анютиных глазок и незабудок!

Мой отец ничего не говорил. Он лишь благосклонно улыбался и ласкал лицо своей любимой супруги. Он также, я в этом не сомневаюсь, думал о прошедшем времени, об их молодости, о времени, когда, как утверждала моя мать, он ей робко предлагал букеты анютиных глазок и незабудок, и которые она с дрожью принимала. И восторженное лицо, с которым он откинул свою голову на край кровати, оставаясь неподвижным, как будто он умер и его голова была потеряна в зыби воспоминаний. Затем он повернулся, словно вернулся из мира былого в действительность, но лицо его по прежнему было отрешённым. Мама первая вышла из этого странного состояния, но у меня было время, чтобы заметить изменения, которые произошли в них обоих. Отец, который, несколькими мгновениями прежде мне казался столь сильным, столь смелым и храбрым, стал вдруг слаб, в сущности, как будто механизм без внутренней пружины, словно гонец Фидиппид, умерший после забега и сообщения о победе при Марафоне, или араб, оставленный без воды караваном в пустыне. Моя мать, напротив, вернулась в наш мир более живой, чем прежде, хотя утомление и изобразилось на её красивом лице, окрасившемся в прелестные и живые цвета, как у юной девушки. Она привстала и облокотилась на локоть, чтобы созерцать с огромной нежностью тело моего отца. Счастливы супруги, чей длинный союз не утомил ни одного из них!

Я присутствовала при этом спектакле, проживая вместе с его участниками свидетельство их вечной любви, которая казалась столь же сильной, как и нежной, и всё такой же живой, как и в те времена, когда они только познакомились! Редкие супруги, слишком экзотические в наши времена, это правда, могут похвалиться этим, и я всегда думаю о вас, мои родители, вспоминая эту незабываемую сцену.

Наконец, моя мать снова прилегла в постель рядом с моим всё ещё пребывающем в мечтательно-отрешённом состоянии отцом. У него теперь было лицо полностью удовлетворённого человека, а у его супруги, напротив, нет. Она, казалось, снова была во власти всё того же возбуждения, которое ранее захватило её супруга. Мама встала и принялась умываться.. Делая свой туалет, она посматривала, как бы случайно, в зеркало, и мой отец, которое был теперь на её месте, на подушке, не мог видеть изображение, которое так радовало её совсем недавно.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 126
печатная A5
от 433