электронная
360
печатная A5
611
18+
Слева от Азии

Бесплатный фрагмент - Слева от Азии


Объем:
384 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4490-7968-8
электронная
от 360
печатная A5
от 611

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

НЕ ВАЖНО, ЧТО ПОЯВИЛАСЬ ПРИЧИНА, ПРИВЕДШАЯ К УХУДШЕНИЮ СИТУАЦИИ. ВАЖНЕЕ ТО, ЧТО ИМЕННО ЯВИЛОСЬ ТОЙ ПРИЧИНОЙ.

Глава 1

Интересная штука происходит с нами на Земле. С чем бы ты ни столкнулся, больше чем на одну секунду, свяжет тебя невидимыми нитями на долгие годы воспоминаниями об этом самом предмете столкновения. И хорошо бы только воспоминаниями. А если старательно прощупать эти нити, то среди них обнаружатся и какие-то непонятные привязанности, какие-то обязанности, и обязательства, обещания и, что самое отвратительное, нежелание, зачастую перерастающее в страх, что это самое столкновение когда-то даст о себе знать в самый неподходящий момент. Вся наша, в частности моя жизнь, наполнилась до краёв этими ожиданиями встреч с прошлым, и нежеланиями встречаться с ним. Единство и борьба противоположностей…. Однажды я разоткровенничался с одним своим знакомым. Я долго и старательно переводил ему на язык слов то, что давно существовало у меня в голове в виде простого понятия. Когда я закончил говорить, исчерпав словесный эквивалент мысли знакомый, немного помолчав, сказал.

— Тебе хоть не скучно….

Я даже обалдел от такого оборота. С усилием престарелого работника сцены, самостоятельно перетаскивающего рояль из одного угла сцены в противоположный, я зашевелил мозгами, чтобы понять, к какому месту моего монолога относится эта фраза. Но мозговой рояль мне удалось дотащить только до середины сцены, поскольку рояльного перетаскивателя разбил паралич от следующих слов.

— Да-а, блин…. А у меня вчера тачку разули… на стоянке….

Работник сцены скончался в ту же секунду. Похороны состоятся в следующую субботу. К слову сказать, этот собеседник мне знаком с детского сада. Как говорил Шерлок Холмс: «Одна пара штиблет, а какие разные судьбы»….

Сейчас, вспомнив о знакомом, я сразу же позабыл, о чём вообще я рассуждал. О скуке и штиблетах…. Наверное, это даже и нормально, жить в своей, отдельно взятой и обособленно стоящей раковине. Сам себе друг и собеседник. Небо — голубое, вода — мокрая, нервы — как канаты…. Ну, почему мне так не повезло в жизни, а? Почему я не успел на раздачу этих самых индивидуальных ракушек? Жил бы сам по себе, наращивал бы мозговую силу ягодиц, смеялся бы над своими шутками и ездил по гостям в качестве пресловутого татарина к незнакомым людям, с целью проведать кого-то, кого видел в жизни всего пару раз. Всё-таки счастливые люди живут не только в кино. Их и в жизни есть.

Вот, вспомнил! Я размышлял о своей жизни, и о том, что у нас нет возможности навсегда уйти из прошлого. Наше будущее — это своеобразный коктейль, в котором перемешаны вчера, сегодня и завтра, а человек в нём — коктейльная соломинка, через которую вытекает наружу эта адская смесь. И для каждого смесь индивидуальна. И пить, это своё месиво, тоже приходится каждому индивидуально. Одни, правда, морщатся и сплёвывают, а другие просто безразлично пьют, рассматривая бездонную пустоту перед собой. Но, ни тем, ни другим, невозможно отказаться от напитка — уплачено! Значит — до дна!

Я снова отвлекаюсь от главной мысли. От того, что прошлое не отпускает меня на свободу. Мне позвонил Лесник.

— Здравствуй!

— Вот если б не было меня, и не было б причины, пролить слезу, по — поводу безвременной кончины.

— Я никогда не смогу привыкнуть к твоей болтовне. Чьи это стихи?

— Это моя новая версия надписи на моей могиле. Попросту — эпитафия.

— А попросту поздороваться? Здравствуй, дескать, Аркадий Михайлович, рад вас слышать, как здоровье?

— Здравствуйте, Аркадий Михайлович! Дескать, как здоровье, рад вас слышать! Но радость улетучивается, во всяком случае, у меня. Что-то случилось? Вы бы не стали мне звонить от скуки.

— Стал бы — не стал бы…. Звоню ведь.

— Мне надо приехать?

— Нет, надо встретить Валеру. Он всё расскажет. Сделать придётся всё в точности, как он скажет. Ни шагу в сторону.

— Значит, всё-таки, жопа….

— Не забывайся! Следи за языком, когда разговариваешь со старшим по возрасту! Что у тебя за манера высказываться? Жопа…. Да, жопа. И большая! Иначе не стал бы звонить.

— Ага, а сами-то выражаетесь! Я со своей неокрепшей психикой быстро учусь плохому. Вот запомню и начну повторять.

— Всё, шутить нет настроения. Послезавтра приедет Валера. У себя его не сели. Твой друг, мент, ещё служит?

— Да, звезду себе наслужил. Обмывали недавно.

— Попроси его найти Валере угол дня на два. Теперь о деньгах. Я тебе два месяца не клал проценты на твой счёт.

— Я заметил.

— Не перебивай! Валера объяснит, почему, и вообще всё объяснит. Сделаешь так, как он скажет. Это действительно, жо…. Вот видишь?! Я уже говорю твоими словами. Ненавижу ругань! Это действительно серьёзно… и то, что произошло, и то, что он тебе поведает. Всё понятно?

— Я девушка понятливая.

— Прекрати юродствовать! Господи! За что мне такое наказание?! Всё! Устал я от тебя! Хотя… ещё одно есть. Спасибо за Харьковскую разборку. Просчитал ты всё правильно, и сделал правильный вывод. Теперь, точно всё.

— Валера привезёт мне медаль?

— Нет! Он привезёт деньги тебе на венок. Отбой.

Трубка запикала. Вот тебе и связь с прошлым. «Тебе хоть не скучно…». Как тонко подмечено. Настолько не скучно, что начали потеть ладони. Лучше бы мою машину разули на стоянке…. Но у меня нет машины. Зато у меня есть наполненный до краёв коктейль, который я не заказывал, но которым меня настоятельно угостили. Придётся пить до конца. Просто нет выбора.

Я рассказал жене о телефонном разговоре с Лесником. Она пристально на меня смотрела всё время, пока я пересказывал нашу беседу, частенько отвлекаясь на собственную интерпретацию услышанного. Когда мне надоело делать устный пересказ, она спросила:

— Куда поедем?

— Поедем?

— Не глупи. Гнать сюда Валеру за тысячу километров для того, чтобы он подтвердил, что произошла жопа?

— Я… нет, я и сам это понял, но с чего ты….

— С того. Нам надо уехать и спрятаться где-то. Это и так понятно. Туда, куда нам надо будет ехать, Лесник отправил деньги. Ты и это сам понял?

— Нет.

— Не сомневалась. Хорошо бы в Монголию не ехать.

— А куда?

— Туда, где деньги лежат.

— Ладно. Приедет Валера и всё станет ясно. Я пока с Кириллом встречусь, пусть хату найдёт.

— Не напейтесь снова.

— Попробую. Я пошёл.

Выйдя из квартиры, я постоял, покрутив в пальцах ключи. Мысли одна сквернее другой засуетились в голове, больно ударяясь о виски. Я снова зашёл в квартиру.

— Что забыл? — спросила жена.

— Я ненавижу твою интуицию. Как зубную боль.

— Ты бы лучше уважал её и прислушивался к ней.

— Вот я её послушал и что? Теперь нам придётся куда-то сматываться.

— А так бы не пришлось?

— Ну….

— Ты идёшь или нет?

— Не пойду. Я позвоню ему.

— Как знаешь.

До Кирилла я дозвонился только вечером. Он что-то такое снова обмывал. Но мою просьбу прочувствовал совершенно по-трезвому и сказал, что почти её выполнил.

— Слышь, Кирилл, а кто преступников ловит, если ты бухаешь через день?

— Да никто их не ловит. Я с ними как раз пью. Посидим ещё чуть-чуть, и я их в обезьянник.

— Это, как я понимаю, шутка?

— Почти. У тебя всё?

— Да. Береги себя.

— Я себя бдю. Пока!

Интересный парень Кирилл. Не уверен, что он сказал правду, но нисколько не удивлюсь, если он так и поступит со своими одностаканниками. Я имею в виду застолье от бутылки до обезьянника. Милиционер — это не профессия. Это характер. Цитата.

Валера отзвонился по приезду в наш город. Я вышел на трассу и дождался его «Нивы». Быстро уладили жилищный вопрос, пристроили машину на стоянку и отправились в ресторан перекусить. Заодно и поговорить. К нашему счастью музыканты где-то задерживались, и мы могли поговорить в тишине, не травмируя наши уши криком.

С первых минут нашей встречи, Валера начал утомлять меня показушной радостью и весельем. Может он так готовился к серьёзному разговору со мной? Не знаю, к чему он готовился, но напряжённое веселье у него получалось плохо.

— Послушай, друг Валера, хватит шутить. Тебе совсем не весело, а мне глядеть на тебя в ожидании серьёзного разговора, тоже не климатит. Давай сначала о плохом, а потом вместе посмеёмся. Если выживем.

— Я-то, как раз, выживу. Вопрос в тебе.

— О тебе.

— Не понял….

— Стилистически правильно надо строить фразу иначе. Вопрос о тебе.

— Умный, да?

— Нет, прикидываюсь. Валера, не томи. Что стряслось?

— Честно говоря, никто не знает, что и как стряслось. Лесник, послушал «местное» радио, и передаёт тебе приказ валить за бугор по-шустрому.

— Куда? И на сколько?

— Не знаю. Приказ у меня такой — не давать тебе спать. Подгонять тебя, чтобы ты брал путёвку в любом агентстве и валил. Загранпаспорт есть? Хорошо. Для начала поедешь в Чехию. Пересечёшь границу, и сразу же отзвонишься вот по этому номеру. Только представишься и всё. Тебя уже ждут. Скажут куда валить. На месте решите на сколько. Твои бабки, Лесник перевёл в …блин! Не помню город… ладно. Вспомню — скажу. Тот, кто тебя встретит, отдаст тебе карточку, чтобы разорять банкоматы. Это то, что я должен тебе передать. Я передал, а ты не налил.

— А что по «радио» передавали? Чего Лесник всполошился?

— Я не в курсе всех делов.

— Дел.

— Отвянь! За тарой следи! Вот. По крохам, которые рассыпал Лесник, я понял, что те два барана, которых в гостинице сдали непонятному твоему крутьку, снова на воле. То ли отмазались, то ли их отмазали — не суть, но они снова почудили в Харькове. Подняли ментов на ноги, чтобы те по шурику разобрались с тем ДТП… ну… ты понял, о чём я? Каким — то боком вышли на твоего лепилу, крутить собрались его по — взрослому. Не вышло, правда. У тебя наливать рука устала? Не спать, водкочерпий! Я за тем и послан. Вот. Лепила, не будь дураком, пронюхал про болячки жён всех шишек городских, включая и старшего мента. Евоной жене чего — то там удалил, так она теперь счастливая и мужика своего тиранит, чтобы этого лепилу никто и пальцем не тронул. Мент и расстарался. Ну, не без того, что полинял твой коллега, на пару раз в кабаке того мента отгулять на всё меню, на том, вроде, всё и затихло. По городу вроде больше ничего, но в Израиле завалили нашего подопечного. Местные сказывали, что там засветился тот стрелок, который Михыча… Зеров? Нет? Ну не важно, ты понял, о ком я, так вот, светанулся он в еврейском государстве как раз в тот момент, когда заставили зажмуриться нами спасённого, но взять его было не за что. За ним пасут, конечно, но он же не один танцует по миру… наверное. Кто — то его прикрывает, кто — то команды отдаёт…. Поэтому Лесник и хочет тебя с его носа снять. Пока ты за бугром побудешь, здесь разузнают, откуда ноги растут у этих неприятностей. Понял? — спросил Валера, сделав ударение на букве «я».

— Понял, — повторил я его слово с таким же ударением, — наливать?

— Нет, блин! Танцевать пойдём! Лей и чтобы я видел. Понимаешь, братик, я и сам всего не знаю, но мне кажется, что я услышал только процентов десять — пятнадцать от той волны, что поднялась. Короче, я тебе привёз эти брызги, чтобы вся волна тебя не накрыла. Но сдаётся мне, что эти неприятности не от тех двух Харьковских перцев — тут их руководство воздух портит. Выборы у вас президентские на носу, так? А кому интересно с тёплого места зад снимать? Им те дурацкие документы не по-детски покоя не дают. Что-то в них есть кусучее для всей президентской рати. Так, что, будешь ты в норе сидеть, пока Лесник отмашку не даст. Иначе… не маленький, сам дойдёшь до всего мозгом. Давай за здоровье!

Валера пил и ел с удовольствием и аппетитом достойным уважения. Время от времени, официантка с формами профессиональной баскетболистки, производила смену блюд в алфавитном порядке. Видимо и ей понравилось его пристрастие к чревоугодию.

Я жестом показал официантке, как оказалось её звали Юля, что мы готовы сдать пустую посуду, в обмен на полную. Желание наше исполнилось практически мгновенно. Я налил в рюмки водку и попросил Валеру оставить закуску и сосредоточиться на мне.

— Постарайся понять меня правильно, без глупых обид, хорошо?

— Глаголь!

— ………?!

— А ты думал! Давай — давай!

— Валера, по сути, вы все бандиты, правда?

— Херово звучит, но, где-то так….

— Как ни звучит — смысл один. Ваша система живёт по своим внутренним правилам и понятиям, так? Так. И ваши правила, в корне отличаются от государственных. Так?

— Не такай. Наливай и говори. Будешь бок пороть — я отозвусь.

— Отзовусь, но не важно…. Хорошо. Значит, ваша группа живёт в государстве, как самостоятельная автономия. Но самим государством, правят такие же бандиты, как и вы. У них просто масштаб другой. Всё точно также происходит у них, как и у вас, или у вас всё так же, как у них… от перемены мест слагаемых… всё то-же — стрелки, разборки, свои бригадиры… или как они у вас называются по штатному расписанию? Короче говоря, и вы, и они одно и то же казино. Тогда у меня возникает резонный вопрос — неужели у двух банд нет возможности перетереть спорную тему? Даю руку на отсечение, что у вас и у верхних бандитов есть общие интересы и точки соприкосновения. Не удивлюсь, если над Лесником не стоит госсмотрящий, и принимает от него регулярные платежи. Я прав?

— Я так высоко, ик! Извиняюсь, я так высоко не летаю, но мне кажется, что так оно и есть. Иначе бы всех бандитов… ха — ха, то есть нас, по всей стране сничтожили бы за неделю.

— И я о том же. Значит, вы с Лесником нужны верхним бандитам. А если так, то какой резон напрягать лишний раз курицу, несущую золотые яйца? Зачем мешать работе людей, от которых имеешь постоянную прибыль? Я про телестудию, туда же убийство Михыча, царствие ему небесное, про наезд на врача и ещё про массу всяких неприятных мелочей.

— Этот вопрос ко мне?

— Я понял. Всё я понял. Я размышляю вслух. Пока боков не напорол?

— Не. Дальше.

— А дальше я и сам не пойму. Охранник, из службы самого главного, устраивает статью 103 из УК и остаётся чистым. Его забирает на разборку самая главная бандота и отпускает, понимая, что он обычная шоха на побегушках. Значит, охрана президента пообщалась с самыми главными по — поводу своего мальчика.

— Ты как-то длинно елозишь по теме. Короче можно?

— Не выходит короче. Смотри на ситуацию с моей колокольни. Мог ли отпущенный… да наливаю. Не перебивай! Мог ли отпущенный мальчик из охранки, самостоятельно решать вопрос по Харькову и Израилю?

— Не уверен, — выдавил из себя Валера, проглатывая холодную водку.

— И я не уверен. А теперь скажи мне, друг мой пьяный….

— «Говорил он Епифану»… знаю, классная песня…

— Не отвлекайся. Скажи, кто стоит за телестудией? Кто прямо или косвенно виновен в том, что на эту проклятую студию припёрлись два хрена и принесли нечто такое, что кое-кто счёл это компроматом на себя?

— Кто — кто? Лесник.

— Вот ты и ответил на мой вопрос. А кто я такой в этой цепочке? Фактически нанятый на работу, то есть пришлый и в вашей системе не состоящий. Тогда… что тогда получается?

— Что получается? Я уже пить не буду… наверное….

— Получается, что окучивают не меня, а Лесника. Он стал поперёк горла верхнему пацану перед выборами. Вокруг Лесника танцы вприсядку происходят, и под него же копают. Может,… не знаю,… например, чтобы свалить его. Деньги, готовая структура, опять же компромат — всё это у Лесника на сегодня в избытке. А то, что Аркадий Михайлович не хохол, так это даже упрощает ситуацию. Кто в России будет подозревать главных хохляцких бандитов?

— Ёлы — палы! Так это охота на… а не на… или… погоди, но он мне сказал, чтобы я тебя выпер из страны за бугор… ты здесь при каких делах?

— Не знаю. Может ему просто жалко меня. Нравлюсь я ему.

— Ага. Зеня базарил, что тоже не понимает, чего Лесник над тобой орлом кружит…. Ты не стукач, не ссученый, на бой ходил с Зеней,… а в делах не участвуешь. Налей, а?

— Пей, дел сегодня нет. Моё мнение такое — не мне прятаться надо, а Лесника спасать. На него косой уже замахнулись. И ещё одно. Валера, не хочешь — не отвечай. Но про труп в Израиле ты того… приврал маленько?

— Велено было для острастки тебе так сказать… потом, когда… ну, попозже… сказали бы, что ошиблись. Я… это… проболтался?

— О чём?

— Ну… про евреев….

— Каких?

— Понял. Ты меня не сдашь.

— Не сдам. Только ты позвони Леснику завтра и расскажи обо всём, о чём ты сам додумался.

— Я додумался?

— А кто? Официантка? Кстати, надо уже и счёт попросить.

— Лады, звякну. Я — спать?

— Да, сейчас такси вызову.

На следующий день около полудня зазвонил телефон. Номер не определился.

— Слушаю.

— Мне так не кажется. Здравствуй.

— Добрый день, Аркадий Михайлович.

— Ты выбираешь себе плохих собеседников. Валера парень очень хороший и надёжный, но как стратег — никакой. Он мне сегодня наговорил всякого столько, что… что-то про бандитов плёл, обидное название, говорит. Сколько выпили вчера? Только честно.

— Три.

— Значит больше половины на его совести. А что касается твоего предположения… я ведь не из Непала, как ты говорил. Но мне спокойнее будет, когда ты в безопасности посидишь. Валера передал тебе мой приказ. Это понятно?

— Да. Только это… про бандитов… это я в разговоре сказал….

— Я понял. По правде говоря — это правда.

— Только под вопросом кто больший бандит — те, кто наверху сидят и всё позволяют или те, кто суетится на местах и их обслуживает. Нами управляет….

— Это разговор ни о чём. Не трать время. Тебе, правда, ехать надо. Всё. Счастливой дороги. Отзвонишься!

Сборы, сумки, билеты, визы, консульский сбор, звонки друзьям, посиделки перед дорогой. Весь набор отработанного человечеством ритуала перед отъездом был соблюдён до мелочей.

Ехать решили попроще — поездом до Киева, а оттуда автобусом до Праги. В дороге надо было провести немногим более суток, но это компенсировалось возможностью понаблюдать из окна вторую половину страны — от центра до западной границы, именно ту часть, которую не часто удавалось посещать.

Любование страной продолжалось только до Ровно, где по рассказам очевидцев погиб разведчик Кузнецов. Там же начало активно темнеть за окном. Так что последнее, что удалось рассмотреть при свете уходящего дня, были бигборды с изображением какого — то самодовольного самозванца, лидирующего в жёлтой майке среди таких же самозванцев — нацистов. Даже обидно стало, почему история ходит по таким узким временным кругам? От 1932 года, от пивного путча, родившего национальную фашистскую беду, до 2008 история успела сделать только один оборот и выродить такого паренька который, лишь бы влезть в благословенное число приближённых к кормушке, будет не только национальный украинско — фашистский лозунг тащить на горбах своих не очень умных выкормышей, а даже легко возглавит партию или движение хоть за вторую дыру в попе, как за главный идентификационный нацпризнак. Остаётся только жалеть до слёз, что история, за свой бег по кругу за две тысячи лет, не удосужилась вернуть хоть разик Христа…. Зато в каждом поколении, мы имеем по нескольку штук таких вот… с бигборда. Элитных…. Ладно, надо перестать думать об этом болоте, находящемся в состоянии постоянной психоделической и кризисной прострации, вызванном отравлением совести и разума.

Таможня, граница и вся Польша проехали мимо нас в темноте, так что рассмотреть невиданные ранее места можно было только в проёме меж двух световых пучков, образованных фарами автобуса. Потом как-то заснули.

Уже сформировавшееся утро встретило нас в Чешском городе с интересным названием Градец Краловы. В русском переводе это должно звучать, как Королевский Городок. Или как-то ещё, но близко по смыслу.

Громадный двухзальный автовокзал встретил нас непривычной чистотой, спокойствием, целыми скамейками и приветливыми диспетчерами. Люди не суетились, хотя в этот утренний час их было достаточно много. Громко никто не разговаривал, каждый, казалось, знал в подробностях то, что ему надо было знать, находясь на автовокзале. Касс билетных не было вовсе — за проезд рассчитывались с водителем. Пахло очень хорошим кофе

Как-то так получилось, что первый обещанный звонок я, попросту, проспал, поэтому отзвонился из автовокзала, выйдя покурить к специально отведённой для курения урне.

Когда подняли трубку после девяти гудков, посланных мною в тишину Чешского телефонного пространства, кто-то не очень ласково мне сказал:

— Теперь жди.

На третьей сигарете к нам подошёл мужчина. Он пристально рассматривал нас примерно минуту. Потом, видимо, вспомнив, для чего он пришёл, вопросительно назвал нас по именам. Мы кивнули. Подошедшего это не расстроило и не обрадовало. Он прокашлял что-то вроде «Пошли» и направился в сторону автостоянки. Мы с вещами наперевес пошли следом за ним, выстроившись цугом.

Не знаю, есть ли хоть какая-то необходимость в таких подробных воспоминаниях? Просто, в первые минуты пребывания, в первой заграничной поездке, не просто забываются. По крайней мере, у меня.

Погрузив нас в удобный и тёплый микроавтобус, наш встречающий сказал:

— Лёха.

— Кто? — как-то сам по себе вырвался глупый вопрос.

Тот, кто сказал: «Лёха», оглянулся и уставился на меня рыбьими глазами.

— Она!

— Да, я понял. Это шутка.

— Не-а, — сказал Лёха и заржал.

Отсмеявшись положенную минуту, Лёха снова повернулся к нам, и сострил, пародируя кого-то, известного только одному ему.

— Как вас зовут — я знаю. А я — она! Блин! Я, — снова рыбьеглазый смех, — Лёха. Поехали?

— Ну, если только мы не будем ночевать в автобусе.

— Что?

— Поехали.

Ехали мы не очень долго. Точно определить время поездки не было возможности — мы просто прилипли к стёклам и вглядывались во всё, что проплывало мимо нас.

Ловко маневрируя по автодорогам, оказавшимися намного уже, чем на Украине, Лёха подрулил к двухэтажному дому. Аккуратный и немного бутафорский домик, чистый и ухоженный дворик не позволяли надеяться, что это жилой дом. «Так люди не живут», — подумалось мне. Во всём, что я видел, была какая — то искусственность, что ли. От ворот до гаража дорожка была выложена целыми плитками. Именно целыми — не сбитыми и без сколов. Трава, не смотря на середину ноября, была ещё зелёной и пробивалась к солнцу в пространствах между плитками на одинаковую высоту. Шесть хвойных деревьев разных пород стояли в красивом порядке по всему дворику. Небольшой, неправильной формы цветник был усыпан галькой и большими камнями, что делало его похожим на японский сад камней в миниатюре. Немного в глубине двора стояла деревянная беседка с высокой каменной печью, украшенной изразцовой плиткой. Сараев, лопат, банок на заборе и куриного помёта не было. Дом и дворик напоминали мне реквизит, для какого-то полу сказочного фильма, а не жилой дом. Но кино здесь не снимали. Здесь проживал мужчина в очках, которого я встречал у Лесника и которого мне так и не представили. Тот, который после минутного размышления снял с меня все подозрения о моей причастности к взрыву в пансионате.

— Здравствуйте! С приездом! Сначала кофе и пять минут разговора, затем пойдёте отдыхать.

— Извините, но нас не представили и я не совсем….

— Зовите меня Петрович. Устраивает?

— Да. Как доехали?

— В общем хорошо. Правда, сутки в автобусе…. Но терпимо.

— Впечатления о новой стране не спрашиваю — вы слишком мало видели. Но скоро сможете немного попутешествовать по Чехии. Тогда и сложится у вас впечатление, о котором и спрошу. А путешествие начнём прямо завтра. А что? Зачем тянуть? У меня и гид для вас есть. Леонид!

Петрович произнёс имя немного громче, чем разговаривал с нами. Даю честное слово, что когда зазвучала в воздухе буква «о» из произнесённого имени, дверь отворилась, и появился наш встречающий.

— А где Владимир?

— В душе. Он же чистюля, — скривился Лёха.

— Он нормальный человек, Леонид, он просто нормальный. Пришлёшь его ко мне.

Леонид вышел, и комнату наполнила неуютная тишина.

— Вот уж правду говорят: « В семье не без Леонида». Ладно, перевоспитаем…. Расхотелось мне что — то разговаривать. Ступайте наверх, приведите себя в порядок. Через час прошу к столу.

Дешёвой театральностью попахивало от встречи с Петровичем. Что-то, очень ненастоящее и фальшивое, распространяет вокруг себя этот человек. По-хорошему и придраться к нему нельзя — власть, которая у него в руках, позволяет ему быть вежливым и терпеливым с подчинёнными. Но ведь этими качествами обладает и дверца в мышеловке. Хреновато как-то внутри стало от такого сравнения.

Поднявшись на второй, мы нашли приготовленную для нас гостиную, спальню и ванную комнату. Все три помещения были изолированными и скрывались за одинаковыми дверями тёмного дерева.

— Тебе не напоминает это всё какой-то пансионат? — спросила жена, делая попытку раздвинуть шторы. — Планировка странная. Как будто этот этаж специально делался, как гостевой. А может тут у них так принято… какое-то всё не настоящее.

— Ты буквально озвучила мои мысли. Мне тоже, мягко говоря, не всё понятно. Очень на заводскую самодеятельность смахивает. Что здесь не так?

— Не знаю. Что — то случилось у них. И случилось буквально… совсем недавно. Такое впечатление, что Петрович ещё не оправился от чего-то такого… от какого-то события. Тут ещё мы на голову.

— Попробую что — нибудь узнать.

Я позвонил Валере. Он очень долго не брал трубку, а когда ответил, то дружелюбием в его голосе не пахло.

— Чего?

— Рад, что ты ответил, — как можно ласковее проговорил я. Вторую фразу я произнёс его интонацией. — Какого хера орёшь?!

— Ты по делу?

— Нет, блин, кроссворд разгадываю! Конечно по делу. Что произошло? Только не ври! Запашок от вас дотянуло, аж до Чехии. Говори.

— Петровича видел?

— И видел и слышал. Не юли.

— Охоту на нас открыли… гадство! Тут, блин, мотаются все туда — сюда… я в больнице. Короче, такая нездоровая байда…. Дом Лесника помнишь? Ну, так нету его больше. Спецы работали. Дом разлетелся по округе на километр. Воронка, блин, дна не видно…. Закрыла дверь, бл…! Иди на хрен со своим шприцом! Что я говорил? А, да, воронка…. Зеню теперь тоже не видно… его, вместе с домом, по всей округе… Лесник в гараже был… у него сейчас левой руки нету… совсем, нету… ещё четверо пацанов где-то пылью выпадут, после взрыва…. Такой вот праздничный салют из Зени и пацанов… сука!!!

— Что теперь делать?

— Я тебе что, Нострадамус? Я не могу предсказывать. Леснику семьдесят четыре летом было, а когда операцию делали под общим, врач, мудило, говорит, что состояние его стабильно тяжёлое. Понял? Откуда мне знать, что делать? Если Лесник не выберется из комы — нас по одному переловят…. Я, братик, ни хрена не знаю…. Ты, это… сам не попади ни во что… хоть ты не попади….

— Попробую. Валера, а когда это… ну… понимаешь?

— Позавчера. В половине пятого вечера, а что?

— Нет, ничего. Я могу чем-нибудь помочь?

— Ты за полторы тыщи километров отсюда, блин! «Я могу чем-то помочь?» — передразнил меня Валера. — Выступи по радио и скажи, чтобы нас не трогали.

— Ну, всё-всё! Будем теперь жить по обстоятельствам. Береги себя!

— Лады, давай! Ты… это… звони хоть иногда….

— Добро, пока!

Ну, как вам новость? Как в кино говорят — «убойная». Вот, значит, чего Петрович такой неестественный. Все дела Лесника на него свалились, все заботы и вся ответственность. А её, ответственности, столько, что табун лошадей подавится. Там же, у Лесника, деньги, недвижимость, люди, связи, обещания, сделки, крышевания, мировые разборы, стрелки — белки — ёлки — палки. А тут мы с женой, которых надо срочно выводить из — под удара. Вывел, блин, а сам под него и угодил… Интересно, а мне вот прямо сейчас, страшно от этой новости? Ведь в перечне лицензионной дичи на отстрел я тоже имеюсь…. А мне сейчас не страшно, почему? Не знаю. Мне только противно от понимания происходящего и очень — очень жалко Лесника. Господи! Пусть он спокойно умрёт или не сильно страдает, если придёт в себя. Не оставляй его, Господи, в виде однорукого растения! Не такой он и бандит, если честно. Я совсем не уверен в том, что он мечтал с детства стать вором в законе, очень не уверен. И ещё не уверен в одной сентенции искусственно клонированной сегодняшней морали о том, что человек не подвластен ситуации и сложившимся обстоятельствам. Подвластен. Человек — обычный заложник той системы, на тиранию которой пришлось его пребывание на Земле. Это убеждение, утверждение и аксиома. Три в одном, три составляющие и три источника, которые иногда помогают понять истинное человеческое существо, а не ту, актёрскую самодеятельность, демонстрируемую на людях. Ситуация и обстоятельства — вот настоящие родители и воспитатели человека. Одновременно и похоронная команда. Не весело, но, правда. Яркий пример этому Лесник. В самый разгар подготовки к первому классу началась война. Его отца, из их любимой и провинциальной Коломны, через неделю после Левитановского радиовыступления забрали «добровольцем» мужики в НКВДшной форме. Куда забрали, никто так и не узнал, да и кто что мог узнать, в первые дни войны? Одним словом, погиб его отец без вести, в первые месяцы отступления… кто тогда думал о солдатах? Мать с маленьким Аркашей спешно едут к родне за Уральские самоцветные горы. Там, в небольшом ПГТ Уставка они и осели у дяди мужа — местного сапожника и городского пьяницы. Мать Аркаши — дама видная и непозволительной красоты казачка, устроилась посудомойкой в бывший ресторан, а теперь столовую для командного состава воинской части, занимавшейся быстрым формированием личного состава будущей непобедимой армии. Готовили здесь лётчиков. Два взлёта и две посадки — вот и весь минимум, за который получали лейтенантские нашлёпки на петлицы и фасонистую походку прославленных воздушных ассов. Тут же осваивались танки, пушки и прочая смертоносная атрибутика войны. Иногда за обедом, но чаще на вечерних посиделках, офицеры усугубляли наркомовские сто граммов за один глоток и во всю Ивановскую пьянеющими рожами грозили Гитлеру. Правда, никто не грозился рассчитаться за варварскую войну лично. Храбрости хватало только на абстрактные обещания утопить в Рейне всех, кто посмел на нас… то есть, на них напасть.

Так и потянулись месяцы вроде бы спокойной и размеренной жизни. Мать Аркаши втянулась в работу, Аркаша втянулся в учёбу. Вдвоём они втянулись в постоянное ожидание известий от отца и мужа.

Месяцы, плавно перетекая из одного в другой, стали перетекать в годы. Вот уже в апреле Аркаше будет одиннадцать, а офицеры в столовой открыто обсуждают дату окончания войны. Значит, впереди снова замаячила мирная жизнь, и возможность вернуться в свою родную провинцию.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 360
печатная A5
от 611