печатная A5
467
18+
След молота

Бесплатный фрагмент - След молота

Объем:
336 стр.
Текстовый блок:
бумага офсетная 80 г/м2, печать черно-белая
Возрастное ограничение:
18+
Формат:
145×205 мм
Обложка:
мягкая
Крепление:
клей
ISBN:
978-5-4490-6549-0

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

И если видишь ты время

В котором пусто и холодно —

Знай, это старый след

Тяжелого древнего Молота

Что бьет по наковальне Времен

Автор выражает признательность трем отважным людям, взявшим на себя труд первого тестирования романа:

Андрею Гайосу

Владимиру Тимофееву

Татьяне Левченко

Пролог

8 декабря 1941, посреди нигде, 18:15

Отто Штольцу было двадцать пять лет. Он уже дослужился до гауптшарфюрера СС и командовал танковым взводом. Люди в СС быстро росли по служебной лестнице, особенно в боевых частях, особенно в танковой дивизии «Мертвая голова», которую кидали затыкать бреши на самых горячих участках фронта.

А еще у Отто Штольца имелись принципы.

Ему было поручено всячески содействовать Крюгеру и Ленцу, представителям Аненербе — и он с большим трудом, но разместил их чаши, треножники, хирургический инструмент и прочее оборудование по всем пяти танкам, которыми командовал.

Да, он догадывался, что не все эксперименты Аненербе будут включать в себя молоденьких русских партизанок, как вчера вечером. Но когда Крюгер объяснил Штольцу, зачем они должны взять с собой пятерых солдат из латышской охранной дивизии, и попросил помощи в планируемых действиях, Штольц не колебался ни секунды.

— Нет, — твердо сказал он. — Они — наши союзники. Не евреи какие-нибудь.

Штольц ожидал скандала. Но Крюгер кое-что знал о порядках в СС, хотя, возможно и впервые сталкивался с прямым отказом исполнять приказ.

— Я вас понял, — медленно произнес Крюгер. — Хорошо. Тогда просто довезите нас до места, которое укажет Ленц.

Против этого Штольц возражать не стал. В отношениях с начальством он всегда тонко чувствовал грань, которую не стоит переходить.

Хоть и выдвинулись танкисты поздно, до точки назначения успели добраться засветло. Большая часть пути пролегала по дороге, связывающей две деревни. Когда они проделали по ней километров двадцать, Ленц, ориентируясь по ему одному известным признакам, приказал съехать с колеи и двигаться по лесу напролом.

Минут через десять лес расступился. Танки выехали на круглую поляну, на удивление большую. В центре возвышалась громадная ель. Тень от ее ветвей накрывала поляну почти целиком — возможно, поэтому здесь ничего и не смогло вырасти.

Ленц приказал Бреннеру, водителю одного из танков, заровнять снег на поляне.

— Вы должны начать от ели, и двигаться слева направо, против хода часовой стрелки. Вам понятно, Бреннер?

Он повторил инструкцию несколько раз, хотя ничто в поведении Бреннера не давало поводов думать, что тот может перепутать право и лево. Остальные танки отогнали в сторону, чтобы они не мешали.

— Пусть заглушат моторы, — сказал Ленц Штольцу.

Штольц поморщился. Ходовая часть не была рассчитана на ведение боя в условиях суровой русской зимы, как танкисты неоднократно успели убедиться. Обычно на стоянках мотор не глушили — не было никаких гарантий, что остывший танк заведется вновь.

— У нас достаточно топлива, герр Ленц, чтобы… — начал Штольц.

— Вы хотите разбудить его грохотом ваших моторов? Чтобы он проснулся раньше времени? — запальчиво выкрикнул ученый.

Штольц вздохнул и махнул рукой ожидавшим приказа танкистам. Один за другим затихли моторы танков. Кто такой «он», никто уточнять не стал.

Ленц с термосом в руках направился к пятерым замерзшим пехотинцам. Из-за грохота танка Бреннера, который ездил по все расширяющейся спирали вокруг ели, Штольц не расслышал, что Ленц им говорил. Но он видел, как оживились солдаты. Они проделали весь путь на броне, и конечно, замерзли как собаки. Предложение Ленца выпить горячего чаю пришлось как нельзя кстати.

«Я бы на их месте хотя бы удивился», думал Штольц, глядя, как Ленц откручивает крышку термоса и наливает дымящийся напиток. — «Почему мы взяли с собой только их пятерых. Танковый взвод должен сопровождаться взводом пехоты, они не могут этого не знать. Возможно, они считают себя избранными… особо отличившимися».

Штольц зло сплюнул на снег.

Пехотинцы знали, что после выполнения секретной миссии в лесу ребята Штольца собираются заглянуть в Точки, ближайшую деревню, и зачистить ее от партизан. Наверное, солдаты предвкушали развлечения и веселье.

Они ошиблись.

Штольц и его танкисты стояли у машин и молча наблюдали, как пехотинцы засыпают, один за другим, под грохот мотора танка Бреннера. Кто-то из солдат успел сесть в мягкий, рыхлый снег. Кто-то рухнул, как подкошенный, с выражением неимоверного изумления на лице.

Когда заснул последний солдат, Бреннер как раз справился с поставленной ему задачей. Рыхлый снег украсился следами гусениц, закрученными в спираль. На поляну вползла осторожная, предательская тишина леса — всегда чуть поскрипывающая, наполненная тихим свистом ветра и вовсе уж непонятными, и оттого неприятными звуками вдали.

Бреннер остановился на противоположном от остальных машин краю поляны и вылез наружу. К нему подошел Крюгер, второй представитель Аненербе. Они закурили.

Штольц понял, что Крюгер, как и все, не намерен помогать Ленцу.

Ученый тем временем отломил у ближайшего дерева крепкую ветку и принялся чертить глубокие борозды по периметру поляны, создавая какой-то сложный узор. Ленц поглядывал на низкое, красное солнце, ставил вешки, отламывая кусочки от ветки у себя в руках, и что-то бормотал себе под нос. Когда на снегу появилась сложная геометрическая фигура, Ленц остановился и обвел взглядом всех присутствующих. Он был слишком горд, чтобы просить о помощи, но никто из танкистов не вызвался сам навстречу его вопрошающему взгляду.

Поняв, что никто не собирается ему помогать, ученый неприятно усмехнулся, дернул щекой и полез в танк Бреннера. Ленц достал из танка одну из чаш. Она запомнилась Штольцу тем, что отличалась от остальных относительно маленькими размерами и небольшим острым носиком. Подойдя к ближайшему латышу, Ленц присел на корточки и достал из кармана нож. Он распорол рукав шинели и вскрыл вену солдату. Тот даже не вздрогнул.

«Не хотел рисковать», подумал Отто Штольц. — «Вбухал в чай лошадиную дозу снотворного».

Тяжелые, почти черные капли упали на снег. Ленц подставил чашу и подождал, пока она наполнится. Аккуратно перетянул руку пехотинца жгутом. Взяв чашу, Ленц пошел вдоль намеченных линий. Стало ясно назначение носика на чаше — кровь лилась к борозды тонкой ровной струйкой, не разбрызгиваясь.

Яркое, хотя и негреющее зимнее солнце стояло почти в зените. Деревья на дальней стороне поляны казались лохматыми из-за инея. Кровь падала на снег, складываясь в темные линии.

Штольц думал, что первым не выдержит и бросится помогать Ленцу Бреннер. Они ведь ехали в одном танке. По танкистской привычке Штольц считал Ленца и Бреннера членами одного экипажа, товарищами — так же, как считал своим товарищем Крюгера, который ехал вместе с ним в командирском танке. Да и Крюгер и Ленц приехали именно к Бреннеру. Штольц знал, что Крюгер и Бреннер были старыми друзьями, и когда в Аненербе понадобилось выбрать место для очередного полевого эксперимента, Крюгер вспомнил и разыскал Бреннера.

Штольц слишком поздно осознал тот факт, что Бреннер считал своим другом только Крюгера.

Чаша опустела. Ленц вернулся к телу, снова наполнил чашу и принялся за дело. Тонкие черные линии начали складываться в геометрический узор на дальнем углу поляны.

Медленно. Слишком медленно.

Карл, водитель командирского танка, понял это одновременно со Штольцем.

— Отто, — пробормотал Карл. — Он провозится до темноты…

Карл был прав — солнце стремительно садилось, а леса здесь кишели партизанами. Подобно вампирам из готических романов, днем они старались не попадаться на глаза, но темное время суток безраздельно принадлежало им. А Ленц едва успел приступить к нанесению на снегу рун, которые, как стало уже ясно, должны были покрыть всю поляну.

Штольц пожал плечами:

— Можешь помочь ему, если хочешь.

Когда Карл и другие танкисты принялись помогать ученому, дело пошло живее. На снегу стали появляться очертания сложной геометрической фигуры — то ли звезды в пятиугольнике, то ли мятого круга с пятилучевой звездой внутри. Одного человека хватало примерно на один луч звезды; Ленц вскрыл второго, третьего…

Обескровленных латышей эсэсовцы оттаскивали за танки, чтобы тела не мешались под ногами. Штольц слышал, как хрипят и стонут умирающие люди. Но вряд их слышал кто-то еще — у ослабевших солдат, досуха выжатых ученым кровососом, не было сил кричать громко.

Поляна вся была испещрена кровавыми бороздами.

— Не наступайте на линии! — нервно покрикивал Ленц. — Иначе я ни за что не отвечаю!

Но, как ни старались танкисты следовать инструкицям ученого, один угол рисунка они затоптали. Штольц молчал, пока солдаты, действуя аккуратно и быстро, пока Ленц не видел, незаметно нарисовали его заново.

Последнему латышу почти удалось сбежать. Он, видимо, пришел в себя давно. Ленц провозился дольше, чем рассчитывал, и действие снотворного закончилось. Солдат успел во всех подробностях рассмотреть порядок использования своих товарищей. Штольц видел, как темная фигура медленно ползет по снегу в сторону леса, но не издал ни звука.

Латыш успел доползти до берез, укутанных в лохмотья инея. Минута-другая, и солдат скрылся бы в лесу, где танки, только что уверенно ехавшие по плотной снежной целине, вдруг целиком проваливались в болото, и хорошо, если экипаж успевал выскочить. В лесу, в котором мрачные, озлобленные, готовые на все партизаны сидели, по ощущениям Штольца, за каждым кустом, сжимая в руках кто автомат, кто дедовский дробовик, а кто и противотанковое ружье. В жутком лесу, куда пехота не совалась без прикрытия танков.

И под защиту которого латыш теперь так стремился.

Несчастного догнали. Это было легко.

— Не надо, — жалобно сказал солдат, когда его подняли.

С его рукавов отряхнули снег и потащили к доктору Ленцу. Тот ждал, нетерпеливо помахивая ножом. С лезвия капало густое и темное. Штольц удивился тому, что кровь предыдущей жертвы до сих пор не свернулась. Хотя, мороз…

Но Штольц не дал себе отвлечься от другой мысли, неуютной, как колючая проволока.

Жертва.

Да.

Вот что они делали.

Они совершали жертвоприношение темным богам зимы.

Штольц прошел с «Мертвой головой» весь ее извилистый боевой путь. Он был из тех ребят, которых набрали из охраны Дахау. Штольц грабил, убивал, жег людей заживо и делал много чего другого, испытывая приятное чувство исполненного долга. Но сейчас он чувствовал себя не в своей тарелке. Это было новое — и премерзкое — ощущение.

Ленц распорол вену на руке последней жертвы, наполнил чашу. Одни танкисты остались удерживать солдата — он продолжал вяло отбрыкиваться. Другие понесли чашу вдоль намеченной линии, проливая кровь на снег.

Круг надо было замкнуть.

Штольц видел, что Крюгер и Бреннер, стоя у танка, о чем-то разговаривают.

Хотел бы он знать, о чем.

* * *

Крюгер увидел, что Ленц идет к ним. Операция переходила в решающую фазу.

— Помогите мне, Дитер, — обратился он к водителю танка.

Предварительные приготовления были закончены. Ленц начертил на снегу все символы, которые хотел. Сумерки легли на поляну. Ленц, желая то ли подсветить себе площадку, то ли исходя из магических требований к ритуалу, расставил на поляне огромные масляные светильники. В округлые жестяные плошки, венчавшие острые металлические треноги, вошло бы больше супа, чем в походную миску Бреннера. Ленц наполнил их отнюдь не супом, а маслом, и поджег. На поляне не стало светло. Наоборот, тьма за ее границами стала гуще и осязаемей. Отсюда Бреннер не мог различить лиц товарищей, стоявших у танков на другой стороне поляны. Лишь смутные силуэты.

Что оставляло простор для размышлений, кто же действительно там стоит.

Крюгер запрыгнул внутрь танка и чем-то гремел там. Бреннер вскарабкался на броню и принял тяжелый, угловатый ящик, который Крюгер подал ему в люк снизу. Крюгер выбрался наружу, и они вместе осторожно спустили обитый железом ящик на снег около танка. Крюгер достал из кармана ключи, отпер замок на крышке ящика. К танку подошел Ленц. Крюгер отодвинулся, давая возможность ученому самому извлечь свой инструмент.

Увидев прибор впервые, Бреннер принял его за аккордеон. Впрочем, прибор выглядел немного странно и для аккордеона. Растянуть его меха было нельзя. Они намертво крепились к невысокому основанию инструмента, сделанному из полированного красного дерева. Клавиши были крупнее и располагались не на панелях по сторонам от мехов, а наверху, на широкой плоской дощечке. Они все были подписаны. Но если на левой стороне панели находились вполне понятные стрелочки — влево-вправо, вбок, вниз, — и забавные, крохотные, но четкие изображения согнутой руки или ноги, то знаки на правой части дощечки были вовсе незнакомы Бреннеру.

Однако название «аккордеон» прилепилось к чудному инструменту. Бреннер сам слышал, что его так называют между собой не только солдаты, видевшие его на вчерашнем концерте, но и сами Крюгер с Ленцем.

Ленц наклонился, продел руки в длинные широкие лямки и поднял аккордеон. Инструмент оказался на уровне груди ученого. Бреннер знал, что перед тем, как играть, Ленц ослабит лямки, опустит его на уровень пояса, и упрет в снег три прочные складные ноги, крепившиеся ко дну инструмента.

Ленц направился к ели.

— Инструмент будет прогреваться минут пять, — холодно сказал он Крюгеру через плечо. — Надеюсь, вы меня не подведете.

Крюгер промолчал, но взгляд, который он бросил вслед коллеге, едва не заставил теплую зимнюю шапку Ленца задымиться. Крюгер вернулся в танк.

— Хельмут, тебе помочь? — спросил Бреннер.

Но Крюгер выбрался сам. В руках у него был очередной ящик с оборудованием, маленький и узкий. Крюгер поставил его на броню и открыл. Бреннер заглянул через плечо товарища. В ящике оказался штык-нож от винтовки. В неверном свете масляных жаровень Бреннер не мог толком разобрать знаки, украшавшие рукоятку и сам клинок. Казалось, что рисунки пританцовывают.

— Вот он, — сказал Крюгер. — Мы называем его молотом Тора. Хотя это, конечно, всего лишь молоточек. Молот нам еще предстоит сковать…

— А похоже на штык, — вырвалось у Бреннера.

Крюгер улыбнулся. Сам не зная почему, Бреннер попятился.

— Осторожнее, Хельмут, — пробормотал он жалким голосом.

Бреннера окатила волна горячего стыда за свою слабость. Крюгер обернулся.

— Он не подключен, — сказал он мягко и улыбнулся товарищу. — Видишь?

Он вытащил из кармана полушубка две батарейки и показал Бреннеру.

— Очень хорошие, — произнес Крюгер. — Военный заказ. На двое суток должно хватить. Но я вставлю их только когда встану рядом с Рольфом, не переживай.

Бреннер и сам догадывался, что никому не стоит долго находиться под воздействием тех сил, что были заперты в обычном штык-ноже и активировались батарейками AFA, марганцево-цинковый солевой элемент, новый, надежный и компактный.

— Кстати, — рассеянно сказал Крюгер. — Я слышал много рассказов о том, как ловко вы умеете выпрыгивать из танка. А как быстро вы запрыгнете в него? А, Дитер?

Бреннер покосился на огромную ель и светлое пятно форменного полушубка Ленца под ней.

— Фантазии, ты говорил, — произнес он.

Бреннер никогда не был многословен. В особо напряженные моменты он возвращался к той категоричной лаконичности, которая была свойственна ему в первые дни их знакомства с Крюгером.

— А еще я говорил, — терпеливо произнес Крюгер. — Что любая фантазия может оказаться правдой.

И тогда Бреннер все понял.

— А ты? — с тревогой спросил он.

Крюгер нехорошо улыбнулся:

— Обо мне не беспокойся.

Бреннер нервно потер левый висок под шлемофоном. Он всегда так делал, когда хотел выразить вслух какую-то сложную мысль.

— Отчет, — сказал он. — Ленц нужен тебе, чтобы подписать отчет.

Крюгер наклонился и что-то быстро прошептал ему на ухо. Глаза Бреннера округлились от изумления.

— Да он с ума сошел, — пробормотал Бреннер.

Крюгер с трудом удержался, чтобы не засмеяться. Тонкий юмор ситуации мог оценить только он; Бреннер обиделся бы, поняв, над чем смеется товарищ.

— Да-да, — с трудом переводя дыхание, сказал Крюгер. — Нам в лаборатории сумасшедшие не нужны.

— Я понял, — сказал Бреннер.

Крюгер довольно улыбнулся, сплюнул на снег. Достав штык из коробки, он направился к Ленцу, на ходу рассеянно поигрывая оружием. Блики от горящих жаровень заплясали на стальном клинке. Ленц нервно оглядывался, разыскивая напарника.

Бреннер был понятливым малым. Он забрался в танк, не дожидаясь, пока темная фигура Крюгера поравняется с силуэтом ученого.

* * *

У мощных корней ели была навалена груда веток, присыпанная снегом. Опытный охотник — а вслед за ним и Крюгер — предположил бы, что в дупле под корнями дерева зимует некрупный медведь. Леннац считал иначе. В ближайшие мгновенья им предстояло выяснить, кто из них прав.

Крюгер думал, что Ленц упрекнет его за неторопливость, но ученый промолчал. Крюгер раскрутил заглушку на ручке штыка. Внутри она была полой. Крюгер ловко вставил батарейки внутрь и закрыл заглушку.

— Я готов, — сообщил он.

Ленц ничего не ответил, но Крюгер услышал тихий, тоненький вой электроторсионного генератора. Ученый запускал его на полную мощность. Сначала ничего не происходило. Крюгер напряженно наблюдал за темной кучей веток. Когда она дрогнула, сначала почти незаметно, и начала подниматься — вся сразу, целиком — Крюгер удовлетворенно улыбнулся. Он перехватил штык поудобнее и сделал шаг вперед.

Ветки полетели в разные стороны. Кто-то из эсэсовцев закричал от неожиданности. Перед Крюгером проплыла огромная лохматая макушка. Его обдало мощными запахами мокрого дерева, потревоженного зверя и чего-то еще, гнилого и отвратительного.

— Давайте, Крюгер, чего вы ждете! — нервно крикнул Ленц.

Крюгер не шелохнулся. Он ждал, пока появятся глаза существа, на которого они охотились. Он не мог себе позволить бить торопливо, наугад.

И он дождался.

Глаза были огромными, желтыми, как у кошки. В них горела неприкрытая ярость. У Крюгера захватило дух от этой силы, чуждой и свирепой. Теперь он наконец мог оценить все пропорции черепа. Он сделал шаг вперед и оказался вплотную к зверю. Умелым, привычным движением Крюгер воткнул штык между глаз, чуть выше переносицы. Там, где сходятся пластины черепа у большинства млекопитающих, и где кость слаба. В невыносимо долгую секунду, когда лезвие чиркнуло по кости, Крюгеру показалось, что он промахнулся. Но в следующий миг ручка легко подалась под его рукой. Штык погрузился в мозг. Крюгер выжал его почти до конца. Когда снаружи оставалось сантиметров пять, не больше, зверь взревел и тряхнул головой. Крюгера обдало волной смрада из пасти.

Глаза чудовища из желтых стали красными. Словно Крюгером стоял перед огромным светофор, и неведомый регулировщик переключил сигнал.

* * *

Ленц видел, как из норы появилась голова чудовища. Видел, как Крюгер медлил. Чего он, интересно, ждал? Но вот штык-нож оказался между глаз монстра.

Приемник был на месте. Передатчик работал на полную мощность.

Пришла очередь Ленца показать, на что он способен.

Рольф Ленц так много раз прокручивал схему действий у себя в голове, что теперь его руки двигались словно сами по себе. Точнее, одна рука — правая.

Левую руку простреливало болью каждый раз, когда он шевелил ею. Когда вскрывал вены латышам, поднимал и наклонял носик чаши, выписывая на снегу необходимые знаки. Рука начала гореть, словно в нее напихали раскаленных углей. Когда эсэсовцы наконец пришли ему на помощь, Ленц уже не чувствовал ее, но немота тела была лучше нестерпимой боли. Однако пальцы перестали его слушаться. Пытаться нажимать ими на клавиши было бы рискованно.

Проклятая баба.

О том, как в ее руках оказался пистолет, Ленц предпочитал не вспоминать.

Руны на панели управления находились справа. Рольф решил, что задаст последовательность конкретных действий позже, когда сломит волю чудовища. Заставит плясать его под свою дудку. Он твердо и уверенно вдавил кнопку с руной Эйваз, нажал верный Науд. Чудовище должно было замереть в ожидании дальнейших приказаний. Воля и технологии человека должны были сломить демона.

Ленца резко дернуло вверх. Возносясь к верхушкам берез, он еще успел увидеть Крюгера. Тот проскочил под ногой чудовища и скрылся в направлении танков. Что-то сдавило грудь Рольфа Ленца. Он в ужасе снова нажал Науд, затем Исс. Он знал, что монстр потеряет всякую подвижность после этой убийственной комбинации.

Но монстр об этом не знал. Огромная лапа стиснула Ленца, ребра ученого затрещали. Почти теряя сознание, Ленц последний раз попытался нажать Науд. Руну подчинения воли объекта.

Кнопка хрустнула под его рукой, легко выскользнула из крепления и стремительной белой звездочкой промелькнула где-то внизу, уносясь в темноту.

Грохнул выстрел — кто-то из танкистов успел дотянуться до пушки. Ленца обдало жаром — снаряд просвистел совсем рядом. Он успел увидеть, как снаряд прошел сквозь тело чудовища, не причинив ему никакого вреда, будто тело было соткано из воздуха.

Но ствол сосны оказался гораздо тверже.

Ленц не увидел, как во все стороны брызнули искры и осколки. Глаза ученого залила тьма, гораздо более вещественная и окончательная, чем окружавший его мрак зимнего вечера.

* * *

Отто Штольц был настолько потрясен, когда увидел темную фигуру, появившуюся из-под корней ели, что не слышал, как завелся и уехал в темноту, ломая юные березки, танк Бреннера. Его водитель сделал свой выбор раньше, чем командир взвода, не заботясь о том, что теперь ему одна дорога — под трибунал.

Но трибунал был где-то там, далеко, за линией фронта, а огромная фигура была здесь. Она все росла и росла. Голова чудовища заслонила собой редкие звезды, высыпавшие на ночное небо.

«Не может быть», думал Штольц. — «Оно не могло там поместиться…».

Раздался грохот выстрела — это заговорила пушка одного из танков. В темноте расцвела вспышка. Снаряд столкнулся с телом чудовища или со стволом ели и повел себя так, как и должен был. Земля дрогнула под ногами Штольца. Взметнулся и опал вихрь снежинок. Из мрака вынырнула темная фигура. Штольц, ослепленный, растерянный, потянулся к кобуре.

— Все по машинам! Танки, вперед! — закричал человек.

Штольц с огромным облегчением узнал оберштурмфюрера Хельмута Крюгера.

Звуки его голоса вывели танкистов из оцепенения. Штольцу и Крюгеру пришлось запрыгивать на броню разворачивающегося танка. Чудовище повалило один из светильников. Огненный столб разлившегося масла озарил поляну.

Крюгер махнул рукой, указывая на открытый люк — он хотел, чтобы Штольц забрался первым.

— Где Ленц? — прокричал Штольц, цепляясь за броню.

Как командир, он не покинул бы поле боя, не убедившись, что все его люди в безопасности — так или иначе.

Сверху что-то посыпалось. Штольц подумал, что начинается метель. Но эта метель была красной. Штольц увидел красный зигзаг на лице Крюгера и сначала решил, что тот поранился, когда взорвалась их аппаратура. Красных брызг становилось все больше. Некоторые из них были великоваты для брызг. Крупный ошметок шмякнулся на щеку Крюгера.

Крюгер глянул вверх и улыбнулся. Высунул язык и коснулся кровавого кусочка на своей щеке.

— Вот он, Ленц, — ответил Крюгер на вопрос Штольца.

И ловко слизнул ошметок со щеки.

Штольц окаменел. Это было слишком даже для него.

Крюгер силой втолкнул его в люк, сам прыгнул следом и захлопнул крышку.

8 декабря 1941, д. Лешино, 20:01

Саша не слышал никаких подозрительных или странных звуков. Но Катерина вдруг резко вздернула голову, прислушиваясь к чему-то.

Ее круглое, доброе лицо с лукавыми маленькими глазами — среди ее предков явно были не только русские, но и вепсы или саамы — оставалось красивым даже в свете керосиновой лампы-коптилки, сделанной из гильзы от снаряда к 45-миллиметровой пушке. Даже когда она тревожилась или сердилась.

Впрочем, ее лицо казалось Саше красивым с того самого дня, как он познакомился с Катериной в Кавголово. Там будущих партизан учили ходить на лыжах. Маленькая, хрупкая Катерина оказалась удивительно шустрой и ловкой. На тренировках она мчалась по лесу, незаметная, как песец, быстрая и бесшумная, как белая молния, в то время, как рослые мужики хрипели, обливались потом, теряли палки и ломали лыжи.

Саша отложил гранки.

— Что-то случилось? — спросил он.

— Тихо, — отрывисто бросила Катерина. — Слишком тихо. Ты продолжай. Я пойду посмотрю.

Саша растерянно посмотрел на мешочки с литерами, разложенные на расчерченном столе — импровизированную наборную кассу партизан. Рядом теснились гранки и листочки, исписанные твердым и крупным Катиным почерком.

«Стервятники могут занести в список своих „побед“ еще одну победу — над младенцем: недавно один из желтокрылых негодяев убил на руках матери в деревне П. ее грудного ребенка. Другой разбойник скосил пулеметной очередью шестилетнюю девочку. Сподвижники этих подлецов разбомбили Ясски, часть Железниц, Городню, Гнилицы»

Очередной выпуск газеты «Коммуна» должен был быть готов к утру. За ним придут веселые братья-близнецы из Яссок, спокойная и собранная девушка Таня из Точек, и многие другие. Придут за словами, что написала Катя:

«Не удовлетворившись первой бомбежкой деревни Городовик, фашисты повторили налет. Точно против целой армии направили на беззащитную деревню 27 самолетов. Разрушив почти все здания, бомбы похоронили под развалинами домов 9 колхозников и в их числе 5 стариков. В эту бомбежку окончательно осиротели дети (6 чел.) Язевых: при первом налете погиб их отец, при втором — мать».

Саша знал, что ей хотелось бы написать совсем другое. Об успешных действиях партизан, о смертях оккупантов. Но пока что Катя могла написать только о тех, кто погиб от воздушных налетов и от рук пособников фашистов — латышей из охранной дивизии.

Основная часть 2-й бригады покинула Партизанский край незадолго до начала карательной операции. Николай Васильев, их командир, объяснил, что хочет провести крупную диверсию по соседству — в Локнянском районе, что в Калининской области,.

«Выйти на соединение с местными партизанскими силами и ударить одним мощным кулаком», сказал тогда Васильев.

Катерина заболела. Простудилась во время ночного перехода. У нее был сильный жар, и врач из их группы подозревал пневмонию. Ей пришлось остаться в Партизанском краю, как называли непокоренную территорию немцы. Остался и Саша.

И ему невыносимо было думать, что командир, наверное, знал… знал о планах фашистов. И оставил жителей окрестных деревень на растерзание немцам. Оставил на разграбление, на бесконечные бомбежки, бросил в грязные лапы жадных, невыносимо жестоких и тупых латышей из охранной дивизии.

А Катерина выздоровела и продолжала заниматься тем, чем должна была, как заместитель председателя тройки по партийно-массовой работе. Они с Сашей издавали газету, в которой страстно обличали зверства оккупантов на родной земле. Однако Саша думал, что одних слов мало.

Сегодня ему предстояло узнать истинную силу слов.

— Я пойду с тобой, — сказал он, поднимаясь.

Катя поморщилась:

— Краска замерзнет, пока ходим.

Она пригнулась и вышла в узкий, низкий коридор. Жители Лешино отвели им большую, справную, пустовавшую избу с обширным подполом. Здесь, среди мешков с картошкой и кадками с солеными огурцами, и разместилась походная типография.

Саша, поколебавшись, последовал за Катериной. Выйдя во двор, он огляделся и заметил открытую калитку. Катя вышла на улицу, но вряд ли бы она замерзла. В подвал тепло печки не доходило, и они оба работали в теплых полушубках.

Саша вышел на улицу в тот момент, когда раздался страшный, знакомый рев моторов. Саша схватил Катю за рукав и потащил было обратно, во двор, в подпол, подальше от немецких танков, но Катя уперлась с неожиданной силой.

Два громоздких белых силуэта появились из тьмы леса. Покачиваясь на колдобинах, они прошли по улице так близко, что Саша мог коснуться рукой брони. Катки исступленно вращались. Даже не притормозив на повороте, оба танка свернули на перекрестке на аллею. Она вела на восток, прочь от Лешино.

Саша никогда не видел, чтобы танки двигались с такой скоростью. От кого они бежали, эти бронированные чудовища, чьи стальные хоботы изрыгали пламя и несли смерть всему живому? Он перевел озадаченный взгляд на Катю. Та, задрав голову, смотрела в небо. Бездонное черное небо, усеянное огромными, яркими, как на юге, звездами. Луна, болезненно яркая, заливала деревню ослепительным светом. Заборы и дома тонули в угольно-черных тенях.

— Что за… — пробормотал Саша.

Здесь, в Ленинградской области, звезды всегда были маленькими, далекими и тусклыми. Но сейчас они превратились в сияющие огромные кляксы на черном котле неба. В рваные дырки от пуль на простреленной автоматной очередью каске.

Катя недовольно повела рукой. Саша пристыжено выпустил ее рукав.

И только тут он почувствовал, насколько сильный сегодня мороз. Он пробирался в рукава полушубка, кусал обнаженную кожу словно рой обезумевших ос. Саша спрятал руки в карманы, но руки продолжали мерзнуть.

Раздались шаги.

— Кто идет? — крикнул Саша.

Из темноты, шатаясь, появилась человеческая фигура. По болтающемуся треуху Саша узнал Ваню-тракториста. Саша попятился — лицо Вани покрывали черные пятна. Не дойдя до них двух шагов, Ваня рухнул на снег.

Катя повернулась к Саше.

— Принеси мой бубен, — резко бросила она. — Быстро!

Саша, не чуя под собой ног, кинулся в избу. Конечно, он знал, где лежит ее бубен, разрисованный странными человечками и смешными зверями, и колотушка, которую он сам сделал по просьбе Кати из заячьей лапки.

Катерина была откуда-то из-под Петрозаводска. Ее призвали из местного обкома партии, где она работала освобожденным парторгом. Больше ничего Саша не знал о ней до того самого дня, когда партизаны поняли, что им больше не удастся вернуться на отдых и переформирование в осажденный Ленинград. Кольцо блокады сомкнулось. Группа Васильева оказалась предоставлена сами себе.

Саша узнал тайну Кати. Странную, удивительную тайну. Саша до сих пор не знал, почему Катя выбрала в напарники именно его. Если бы о том, чем занимается пламенная коммунистка и парторг, узнал бы командир бригады, или, не дай бог, сам комиссар Орлов, ведавший всей партийной работой в их бригаде, Катерину бы с позором исключили из партии. Да и из бригады выгнали бы. Хорошо, если не расстреляли бы за слабую идеологическую подготовленность, потакание невежеству и предрассудкам и разложение духа в столь трудное военное время.

Саша стащил с полки Катину сумку, вывернул ее вещи на пол.

«Да где же он», думал он, копаясь в рассыпавшихся вещах.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.