Бесплатный фрагмент - Сказки о драконах

Сказка первая. Дракон, который хранил тишину

О чём эта история:

О страхе услышать себя и о том, что настоящая тишина — не пустота, а целый мир.

Привет, дорогой читатель. Ты когда-нибудь задумывался, какая на свете самая редкая и драгоценная вещь? Это не золото и не алмазы… Это внутреннее начало каждого человека — настоящая, глубокая, звенящая Тишина. Не та, когда просто ничего не шумит, а та, в которой можно услышать самое главное — музыку своего сердца.

А хранителем такой Тишины был необычный дракон по имени Шепот. Он жил не в огнедышащей горе, а в самой сердцевине зелёного, густого Спящего Леса, в пещере, устланной мхом и светящимися цветами. Шепот был совсем не похож на своих сородичей. Он не извергал пламя, а вдыхал его. Вернее, он вдыхал весь окружающий шум — треск веток, гул ветра, отголоски дальних голосов — и внутри своего большого, доброго сердца превращал его в тот самый драгоценный груз — Тишину. Его чешуйки переливались не ярким огнём, а мягким, лунным светом, а глаза были цвета утреннего тумана.

К нему в пещеру приходили те, кто искал умиротворения: совы, чтобы посидеть в раздумьях; олени — чтобы отдохнуть от долгого бега; и даже старые деревья, казалось, протягивали к его пещере свои ветви-руки, чтобы напиться живительного спокойствия.

Но однажды в эту Тишину ворвался чужой, резкий звук. Это был не просто шум. Это был звук страха — частое, прерывистое дыхание и громкие, испуганные всхлипы.

В пещеру, спотыкаясь о корни и размахивая руками, как будто отгоняя невидимых врагов, вбежала девочка. Её звали Майя, и её щёки были мокрыми от слёз, а в глазах стоял такой испуг, что даже светящиеся цветы на стенах на мгновение померкли.

Она не заметила дракона сразу. Она просто упала на мягкий мох и закрыла уши ладонями, пытаясь заглушить собственное сердцебиение, которое стучало, как барабанная дробь.

Шепот не шевельнулся. Он не знал, что такое страх. Он знал Тишину. Он медленно выдохнул. Не пламя, а волну безмятежного покоя, которая окутала девочку, словно невидимое одеяло. Всхлипывания стали тише.

— Ты… ты меня не съешь? — прошептала Майя, наконец увидев два огромных добрых глаза в полумраке.

— Я не ем шум, — тихо ответил Шепот, и его голос был похож на шелест листвы. — А ты им полна. Откуда ты принесла столько шума?

И Майя, сама не понимая почему, стала рассказывать. Она рассказала о ссоре родителей, из-за которой дома стало так громко и больно, что она убежала. Она рассказала о дразнящих одноклассниках, об уроках, которые никак не получаются, о своём страхе ничего не успеть и обо всём на свете. Каждое её слово было наполнено страхом и обидой.

Шепот слушал. Он не перебивал. Он просто дышал, вдыхая её шумную, колючую боль и превращая её в тишину.

Когда Майя закончила, она вдруг осознала, что в пещере снова тихо. Но теперь это была не пугающая тишина, а уютная. Её собственное сердце уже не стучало, а билось ровно и спокойно.

— Я всегда боялась тишины, — призналась Майя. — В ней так одиноко.

— Это потому что ты её никогда не слушала, — сказал Шепот. — Ты пыталась её заглушить. Прикрой глаза и послушай. Что ты слышишь?

Майя послушалась.

— Я слышу… как капает где-то вода, — сказала она.

— Это земля поит свои корни, — прошелестел дракон.

— Я слышу, как шуршат листья снаружи.

— Это деревья рассказывают друг другу сны.

— Я слышу… своё дыхание.

— Это твоё личное, маленькое море, которое всегда с тобой.

Майя слушала и слушала. И она услышала не тишину, а целую симфонию мира. Она поняла, что её проблемы, хоть и важны, но лишь малая часть огромного и прекрасного мира. И в этом мире есть тихий уголок, где её всегда примут.

Майя провела с драконом весь день. Он научил её не бояться себя. Она научила его не бояться чужих звуков — ведь за каждым шумом скрывается чья-то история, которую важно услышать.

Когда стемнело, Майя поняла, что ей пора возвращаться домой. Она уже не была напугана. В её груди жила частичка тишины Шепота.

— Как мне тебя отблагодарить? — спросила она.

Дракон мягко улыбнулся (да-да, драконы умеют улыбаться глазами!).

— Принеси мне немного своих звуков. Не страшных, а милых, добрых, азартных. Принеси мне звук своего смеха. И звук мирного разговора твоих родителей. Мне будет приятно их послушать и добавить в свою коллекцию.

Майя обещала, что обязательно принесёт.

Она вышла из леса не потерянной и испуганной девочкой, а хранительницей своего собственного спокойствия. Дома она не стала кричать или плакать. Она обняла родителей и тихо, как научил её Шепот, рассказала им о своём страхе, когда они ссорятся. И её тихий, спокойный голос был услышан так, как никогда не были слышны крики.

С тех пор Майя часто навещала Шепота. Она приносила ему звук первого весеннего дождя по крыше, мурлыканье своего кота и звон чашек за воскресным семейным завтраком. А Шепот научился различать оттенки звуков и понял, что самый прекрасный из них — это звук доверчивого девичьего смеха, который рождается из Тишины и в неё же возвращается, как самое благодарное эхо.

И они оба поняли главное: мудрость не в том, чтобы избегать шума или тишины, а в том, чтобы уметь слышать музыку, скрытую в каждом, управлять миром внутри себя самого и наполнять этот мир тем прекрасным, что ценно для каждого…

Сказка вторая. Драконица, которая зашивала мир

О чём эта история:

О силе мягкости, эмпатии и о том, что настоящий ремонт мира начинается с поиска причины, а не борьбы со следствием.

Привет, дорогой читатель. В моём детстве был один секрет. Я верила, что у всего на свете есть невидимые швы. Улыбка мамы сшита из солнечных зайчиков, дружба двух неразлучных подружек — из крепких шёлковых ниток, а ночное небо пришито к горизонту серебряной иглой. И если что-то в мире вдруг рвётся, на его месте появляется трещинка. Но я не боялась их. Потому что я знала: есть тот, кто эти трещинки зашивает. Сегодня я расскажу тебе одну из своих самых заветных сказок. Сказку о дыре в мире и о маленькой драконице, которая нашла для неё правильную заплатку.

В уютной лощине, спрятанной между бархатными холмами, текла жизнь, сладкая, как спелая груша. Люди собирали яблоки, драконы грели на скалах бока, а детишки смешивали свои звонкие голоса с щебетом птиц. И над всем этим царила тишина — не пустая, а наполненная, как полная кружка парного молока.

Хранительницей этой тишины была драконица Аэль. Она не была похожа на других драконов. Она родилась из утренней росы и вздоха полуденного ветерка. Её крылья были похожи на струящийся шёлк, а чешуйки переливались нежным перламутром, словно слеза радости. Вместо огня она хранила в себе прохладу самого глубокого глотка из лесного родника.

Её работа была тихой и почти невидимой. Она находила в мире трещинки и аккуратно зашивала их. Разбитую чашку? Она не склеивала осколки, а находила между ними память о вкусном чае и тёплой беседе и сшивала их этой памятью. Поссорившихся друзей? Она находила их потерянное общее секретное слово и пришивала его обратно к их дружбе. Она была мастером по невидимым заплаткам.

Но однажды утром мир содрогнулся. Не от грома, а от тихого, леденящего душу скрежета, который шёл из-под земли. Он был похож на хруст ломающейся кости мира.

Аэль взмыла в небо и увидела его. Посреди Цветущего луга зияла огромная, чёрная трещина. Она была уродливой и живой, она дышала холодным ветром и медленно, неумолимо расширялась, пожирая корни ромашек и норки полевых мышей. Это была не просто дыра в земле. Это была дыра в самом сердце долины. Из неё утекала радость.

Первым примчался дракон Горган. Он был весь из силы и громких слов. Его чешуя блестела, как отполированная медь.

— Невелика беда! — прогремел он, так что с ближайшей сосны осыпались шишки. — Я сейчас её запалю! Любая дыра боится хорошего жара!

Он набрал полную грудь воздуха и выдохнул ослепительный столп пламени. Огонь ударил в края трещины, опалил землю, сплавил песок в стекло. Но когда дым рассеялся, все увидели ужасную картину. Трещина не исчезла. Она лишь почернела ещё больше, а её края стали острыми и мёртвыми. Теперь она напоминала шрам от ожога.

— Не помогает твой огонь, — тихо сказала Аэль, подлетая. — Он только делает больно.

Горган смущённо фыркнул дымом. Он привык, что все проблемы решаются силой и громким криком. А эта тихая дыра не поддавалась.

Тогда жители долины решили засыпать её. Они свезли телеги камней и земли и принялись кидать их в провал. Они трудились до самого вечера. Но трещина была ненасытной. Она поглощала всю землю и камни, становясь лишь глубже и шире. Люди в отчаянии опустили руки. Казалось, нет против этой беды никакого средства.

Аэль кружила над проклятым местом. Она чувствовала боль земли, её содрогание. Она приземлилась на самый край, рискуя сорваться в черноту, и прикоснулась лапкой к холодному, осклизлому краю. И тогда она не услышала, а почувствовала. Причину этой беды. Это была не простая трещина. Она была прогрызена. Прогрызена слепой, глупой жадностью. Где-то внизу, в самых потёмках, копали тролли, которым кто-то сказал, что в самой глубине земли лежат горы из чистого золота.

И Аэль поняла. Нельзя залатать дыру, пока изнутри её продолжают копать. Нельзя вылечить болезнь, если не убрать её причину.

— Мне нужно туда, — сказала она, глядя в мрак.

— Туда? Это безумие! — возразил Горган. — Ты не вернёшься!

— Если я не пойду, мы потеряем всю долину, — просто ответила Аэль. — Иногда самая большая сила — это спуститься в темноту, не имея никакой силы.

И она прыгнула.

Падение казалось вечным. Её окружал холод и скрежет когтей о камень. Наконец, она упала на мягкую груду выкопанной земли. Перед ней в свете её собственного, мягкого сияния предстали два тролля. Они были маленькие, испуганные и до ушей перепачканы глиной.

— Кто ты? — проскрежетал один, прикрываясь лопатой.

— Я тот, кто пришивает оторванные тени, — сказала Аэль. — Почему вы роете? Вы губите долину.

— Нам сказали, тут золото, — жалобно ответил второй тролль. — Мы хотим быть богатыми и важными. Хотим, чтобы нас боялись и уважали!

Аэль посмотрела на их жалкие фигурки, на их сломанные лопаты, на пустые мешки для золота. И её сердце сжалось не от страха, а от жалости. Они не были злыми. Они были просто слепыми и глупыми.

— Тот, кто вам это сказал, обманул вас, — сказала она мягко. — Здесь нет золота. Здесь только сердце нашей земли. И вы роете прямо в нём.

— Но… но что же нам делать? — растерянно спросили тролли. — Мы уже всё испортили…

И тут Аэль увидела не проблему, а решение. Не врагов, а помощников.

— Вы умеете рыть? — спросила она.

— Да! — с гордостью ответили тролли.

— Значит, вы можете рыть не только вниз, но и… в стороны! Вы можете выкопать пещеры для всех мышей, чьи норки разрушила трещина! Вы можете прорыть канавки для ручейков, чтобы они поили новые поля! Ваша сила может не ломать, а строить!

Тролли переглянулись. Никто никогда не предлагал им ничего подобного. Всегда их только гнали и прогоняли. А тут им предложили… работу. Важную работу.

Когда Аэль вылетела обратно на поверхность, держась за спины двух радостно визжащих троллей, все ахнули. Но ещё больше они удивились, когда тролли, вместо того чтобы драться, тут же принялись рыть уже не яму, а аккуратные норки для мышат и углубление для будущего пруда.

Теперь можно было чинить.

Аэль попросила людей принести не камни, а семена самых крепких трав и саженцы гибких ив. Она попросила драконов не жечь, а аккуратно, самым нежным пламенем прогревать промёрзшие края трещины, чтобы оживить их.

А сама она принялась за свою главную работу. Она плела огромную сеть из корней, стеблей и паутины. Она вплетала в эту сеть шёпот ободрения людей, мурлыканье спасённых котят и обещание троллей больше никогда не рыть долину вглубь. Она не засыпала трещину. Она стягивала её края этой живой, дышащей сетью, как хирург стягивает края глубокой раны.

Работа шла дни и ночи. И самое удивительное — к ней присоединились все. Горган, который понял, что его огонь может не только жечь, но и греть. Люди, которые поливали свежие всходы на склонах. Дети, которые носили Аэль самые крепкие травинки для её сети.

И когда последний узелок был завязан, произошло чудо. Трещина не исчезла. Она осталась. Но теперь это был не шрам, а прекрасный Зелёный Каньон. По его склонам текли ручьи, выкопанные троллями, цвели цветы, а мосты, которые построили люди, соединяли два берега, став даже краше, чем были раньше. Это было напоминание. Напоминание о том, что даже самую большую беду можно исправить, если делать это вместе и с любовью.

Горган подошёл к Аэль, которая устало сидела на краю нового каньона.

— Я думал, сила — это громко, — сказал он, глядя на своё отражение в чистой воде нового ручья.

— Сила — это тихо, — улыбнулась Аэль. — Это просто понимать, что нужно миру. Иногда — громкое слово. А иногда — просто тихая, невидимая заплатка.

С тех пор в долине всё изменилось. Тролли стали главными строителями подземных ходов и колодцев. Горган организовал команду драконов-спасателей, которые теперь не жгут, а помогают. А Аэль по-прежнему чинит невидимые трещинки. Потому что она знает: мир всегда будет немножечко рваться. Но это не страшно. Ведь главное — не то, что в мире есть дыры. Главное — то, что в нём есть те, кто умеет их зашивать.

Вот и всё, дорогой читатель. Если ты вдруг увидишь в своём мире маленькую трещинку — не проходи мимо. Может быть, именно тебе в руки попадётся иголка с волшебной ниткой, чтобы её зашить. И тогда твой кусочек мира станет ещё красивее и прочнее, потому что будет сшит твоей собственной добротой.

Сказка третья. Дракончик, который спрятал свой свет

О чём эта история:

О том, как наш самый яркий дар может казаться обузой, если мы слушаем не тех, кому он нужен, а тех, кто его боится. И о том, что настоящее сияние начинается не тогда, когда ты перестаёшь светить, а когда находишь, кому этот свет согреет душу.

Привет, дорогой читатель. Сегодня я расскажу тебе одну очень личную историю. Историю о том, как иногда наше самое большое сокровище кажется нам самым большим недостатком. И о том, как важно найти в себе смелость не прятать его в тёмный сундук, а поднять повыше, чтобы его увидели те, кому оно может осветить путь.

В Долине Разноцветных Холмов, где речка пела серебряные песни, а воздух переливался, как шёлк, жил маленький дракончик по имени Искорка. И он был самым настоящим чудом. Его чешуйки были не просто чешуйками. Они были похожи на тысячи крошечных, идеально отполированных зеркалец, улавливающих малейший лучик света и возвращающих его миру в виде радужных бликов. В пасмурный день он излучал собственный, мягкий, золотистый свет, словно живая лампа из тыквы в Хэллоуин. Казалось бы, вот повод для гордости!

Но Искорке его дар казался ужасной обузой. Всё началось в детстве. На одном из первых уроков полётов, когда он от волнения и старания засиял так ярко, что ослепил самого инструктора, старый медно-красный дракон сурово проворчал:

— Искорка! Убавь свет! Ты мне все ориентиры засвечиваешь! Летать надо с умом, а не со световым шоу!

Слова «световое шоу» прозвучали как приговор. Маленький дракончик смущённо погас, чувствуя себя виноватым и нелепым.

А потом была история с журавлями. Стая этих изящных, но весьма самовлюблённых птиц, пролетая над долиной, заметила Искорку, практиковавшегося в пикировании.

— Ого! — пронзительно прокричал вожак, кружа над ним. — Смотрите-ка! Персональное солнце! Должно быть, очень хочет, чтобы на него смотрели. Яркий очень!

Его сородичи подхватили и начали дразнить: «Яркий! Яркий!» — и их громкий, надменный смех больно уколол Искорку в самое сердце. Ему показалось, что они видят в его сиянии только тщеславие и хвастовство. Эти слова стали той самой каплей, что переполнила чашу.

— Почему они так говорят? — однажды спросил он у своей мамы, драконицы с добрыми, усталыми глазами.

— О, милый, — вздохнула она, ласково проводя крылом по его спинке. — Одни не понимают, другие — завидуют. Твоё сияние… оно просто другое. Не такое, как у всех. А люди и эльфы, и даже журавли, всего боятся. Драконята просто дразнят тебя, так как сами так не могут сиять.

Но Искорка не нашёл в этих словах утешения. «Другое» для него значило «плохое». «Не такое, как у всех» значило «неправильное». Он принял решение: раз его истинная суть так мешает и раздражает всех, он её спрячет. Он будет невидимым.

Он ушёл в самую дальнюю пещеру, сел на холодный камень и стал изо всех сил желать одного — исчезнуть. Он так концентрировался на этом желании, что мир вокруг поплыл, закружился. Он почувствовал, как его тело становится лёгким, прозрачным, невесомым. Он поднёс лапку к глазам — и не увидел её. Он подбежал к подземному озерцу — и не увидел в нём отражения. У него получилось!

Первые ощущения были головокружительными. Он выбежал из пещеры и помчался по долине. Он мог бегать прямо посреди игравших драконят, и они не замечали его. Он мог слушать разговоры взрослых драконов, и они его не видели. Он был свободен от чужих взглядов и оценок. Он ликовал и радовался.