электронная
18
печатная A5
288
6+
Сказки

Бесплатный фрагмент - Сказки

Старые добрые сказки


Объем:
122 стр.
Возрастное ограничение:
6+
ISBN:
978-5-4493-8705-9
электронная
от 18
печатная A5
от 288

НАГОВОРНАЯ ВОДИЦА

русская народная сказка.

Жили-были муж с женой. Смолоду они жили всем на загляденье, а под старость — словно их кто подменил. Только спустит утром старик ноги с печки, как уж и пошла промеж ним и старухой перебранка. Он старухе слово, а она ему два, он ей два, а она ему пять, он пять, а она десять. И такой вихорь завьется промеж них, хоть из избы вон беги. А разбираться начнут — виноватого нет.

— Да с чего б это у нас, старуха, а? — скажет старик.

— Да все ты, старый, ты все!..

— Да полно! Я ли? Не ты ли? С долгим-то языком!..

— Не я, да ты!

— Ты, да не я!

И снова здорово: опять ссора промеж них затеялась. Вот раз слушала, слушала их соседка и говорит:

— Маремьянушка, что это у тебя со старым-то всё нелады да нелады. Сходила б ты на край села к бобылке. Бобылка на водицу шепчет… Людям помогает, авось и тебе поможет.

«А и впрямь, — подумала старуха, — схожу к бобылке…»

Пришла к бобылке, — постучала в окошко. Та вышла.

— Что, — спрашивает, — старушечка, тебе надобно?

— Да вот, — отвечает бабка, — пошли у нас нелады со стариком.

— А подожди, — говорит бобылка, — немного.

И сама — в дом.

Вынесла старухе воды в деревянном ковше да при ней же на ту воду пошептала. Потом перелила ее в стеклянную посудину, подает и говорит:

— Как домой придешь да как зашумит у тебя старик-то, так ты водицы-то и хлебни; да не плюнь, не глотни, а держи во рту-то, пока он не угомонится… Все ладно и будет!

Поклонилась старуха бобылке, взяла посудину с водой — и домой. И только ногу за порог занесла, как старик на нее и напустился:

— Ох уж мне эти бабы-стрекотухи! Как пойдут, так словно провалятся! Давным-давно самовар пора ставить, а ты думать забыла! И где это ты запропала?

Отхлебнула старуха из стеклянной посудины, да не плюнула, не проглотила, а, как велела бобылка, держит во рту.

А старик видит, что она не отвечает, и сам замолчал. Обрадовалась старуха: «А и впрямь, видать, что водица эта наговорная целебная!»

Поставила посудину с водой, а сама — за самовар да и загреми трубой.

Услышал это старик:

— Эка нескладна-неладна! Не тем концом руки, видать воткнуты! Cтаруха хотела было ему ответить, да вспомнила наказ бобылки — и опять за водицу! Хлебнула и держит во рту.

Видит старик, что старуха ни словечка ему супротивного не говорит, дался диву и… замолчал.

И пошло промеж них с той поры все как по-писанному: снова, как в молодые годы, людям на загляденье жить стали. Потому, как только начнет старик шуметь, старуха сейчас — за наговорную водицу!

ЗАРАБОТАНЫЙ РУБЛЬ

грузинская народная сказка.

Жил на свете кузнец. И был у него сын, да такой лентяй, что во всём свете не сыскать ему другого в пару. Ни одного медяка не заработал он за всю свою жизнь, хоть и прожил без малого двадцать лет. Сам здоровый, сильный, а другого дела знать не знает — только ест, пьёт да на лежанке валяется. Так и жил он на отцовском хлебе.

Да вот пришло время — состарился отец, не под силу стало ему молот в руках держать.

Слёг старик, чует — смерть близка. Позвал он тут сына и говорит ему:

— Уж не знаю, в кого ты такой ленивый уродился. Я всю свою жизнь с работой дружен был, своими руками всё хозяйство нажил, а ты даже рубля заработать не можешь.

— Ну, рубль-то заработать не велико дело, — говорит сын.

— Что ж, пойди заработай, — говорит отец.-Заработаешь рубль — всё своё хозяйство оставлю тебе в наследство, не заработаешь — гвоздя ржавого после меня не получишь.

Что тут делать? Хочется ленивому наследство получить, а работать лень. Шуточное ли дело — целый рубль заработать, когда он сроду и медяка не нажил?

А спорить с отцом тоже не станешь: уж отец как скажет, так на том и стоит. Отцовское слово-точно гора каменная. Каменную гору не сдвинуть, отцовское слово не изменить.

Ну, а у матери сердце жалостливое. Ведь какой ни на есть, а всё-таки родной сын! Вот и говорит она ему:

— Слушай, сынок, дам я тебе рубль, ты пойди погуляй до вечера, а вечером придёшь, будто с работы, и отдашь отцу деньги.

Лень сыну шевельнуться, да делать нечего — надо идти. Взял он у матери рубль, взял бурдюк с вином, сыру и пошёл себе в горы. Целый день ел, пил, на траве лежал, птиц в небе считал, а вечером пришёл домой, подал отцу рубль и говорит:

— Вот, отец, возьми. Нелегко мне этот рубль достался, спину разогнуть не могу, так наработался.

Взял отец рубль, повертел, повертел, со всех сторон осмотрел, с ладони на ладонь перебросил да и кинул в огонь.

— Нет, — говорит, — не ты этот рубль заработал.

Сын только плечами пожал: «Не веришь-не надо» — и пошёл спать.

На другой день дала мать сыну второй рубль и учит его:

— Ты, генацвале, целый день хоть спи, хоть лежи, а будешь возвращаться домой — пробеги немного. Вспотеешь, устанешь — отец и поверит, что ты целый день работал, волю его исполнял, в поте лица деньги зарабатывал.

Жалко ленивому своих ног, а наследства отцовского ещё жальче. Взял он у матери рубль, взял еды-питья и снова отправился в горы. От восхода до заката пил, ел, на солнышке грелся, а вечером, как пришло время домой возвращаться, уж постарался — полдороги бегом бежал.

Прибежал к отцу весь мокрый. Повалился на скамейку -и протягивает отцу монету.

— Ну и трудно же мне достался этот рубль, — говорит.- Точно вол, целый день работал. С ног валюсь от усталости.

Взял отец у сына рубль, опять повертел, опять со всех сторон осмотрел и опять в огонь бросил.

— Нет, — говорит, — обманываешь ты меня, сынок. Этот рубль даром тебе достался. Напрасно ты по горам бегал, только зря каламаны сбил.

А лентяю что? Усмехается: «Не хочешь, мол, так не верь». И завалился спать.

Спит лентяй сладким сном, а мать никак заснуть не может. Видит она, что не обмануть старика, только деньги зря пропадают, а сыну всё равно пользы никакой.

На другое утро разбудила она сына и говорит:

— Вот что, сынок, хочешь не хочешь, а надо тебе и вправду поработать. Отца, сам понимаешь, не перехитришь, а слово отцовское, сам знаешь, не изменить.

Нечего делать, пришлось лентяю послушаться. Целую неделю работал он на совесть: кому что принесёт, кому в чём подсобит. Пришёл к отцу и высыпал перед ним полную пригоршню монет. Перебросил старик монеты с руки на руку, послушал, как они звенят, а потом и говорит:

— Нет, сынок, опять ты меня обманываешь. Не ты эти деньги заработал.- Сгрёб все монеты и кинул в огонь.

Не стерпел тут сын. Бросился он к очагу, голыми руками угли разгребает, из самого огня медяки выхватывает.

— Да что же это такое! — плачет.- Я целую неделю спины не разгибал, с раннего утра до поздней ночи на работе надрывался, а ты мои деньги в огонь, точно мусор, бросаешь! Посмотрел на него отец и говорит:

— Вот теперь я верю, что ты сам этот рубль заработал. Чужих денег тебе не жалко было, чужие деньги дёшево стоят, а свои — трудом дались, вот ты их и пожалел. Так-то, сынок. Помни мои слова: будешь работать — и деньги будут, и всё у тебя будет. А не будешь работать, так и чужие деньги тебе не помогут. Чужому рублю — грош цена.

Тут завещал отец сыну всё своё имущество, а сам ушёл туда, откуда никто не возвращается.

1 Бурдюк — кожаный мешок. 2 Генацвале-по-грузински: дорогой, любимый. 3 Каламаны — деревенская кожаная обувь, лёгкие сапоги.

ТИСНА ВАТИ

индонезийская сказка

Тисна Вати — это имя богини, дочери Батара Гуру. Вместе со своим отцом она жила на небе. Она была очень хороша собою, но не в меру шаловлива, и ей очень не хотелось жить с отцом на небе. Глядя вниз на людей, снующих по земле, она то и дело вздыхала:

— Ах, как бы я хотела стать простой смертной!
А когда отец уходил воевать с Духом Ветров, она часто просила его взять ее с собой, но Батара Гуру никогда не соглашался.

Тисна Вати была очень недовольна тем, что отец не считается с ее просьбами. Когда же он возвращался после битвы домой, она с ним не разговаривала, а только дулась.

В конце концов Батара Гуру надоело видеть вечно недовольное лицо своей дочери. Он не на шутку рассердился, подозвал ее к себе и сказал:

— Вот что, Тисна Вати, я уже устал от твоих капризов и охотно отправил бы тебя на землю, чтобы жила там как простая смертная. Но это, к сожалению невозможно — ведь ты уже выпила эликсир вечной жизни. Поэтому я решил выдать тебя замуж за одного из богов, и пусть уж он сам заботится о твоей судьбе.

— Отец! — воскликнула Тисна Вати. — Я уже нашла себе мужа. — Кто он? — спросил Батара Гуру. — Надеюсь, что не сын Духа Ветров? Я не потерплю, чтобы ты была женой сына моего врага.

— Да нет же, отец. Это вовсе не он. Мой муж живет не на небе, а на земле. Вот посмотри вниз, сейчас ты его можешь увидеть. Он как раз обрабатывает свое рисовое поле на склоне вон той горы.

— Но ведь это человек! — воскликнул Батара Гуру в страшном гневе. — Это же простой смертный! Ты — дочь бога — не можешь выйти за него замуж.

— Но я хочу быть его женой! — закричала Тисна Вати и затопала ногами. — Я не желаю выходить замуж за другого. Он будет моим мужем, даже если мне для этого придется навсегда покинуть небо и стать простой смертной.

— А я повторяю, что тебе нельзя выходить замуж за человека, — произнес со злобой Батара Гуру. — Да я лучше превращу тебя в кустик риса, понятно?
Тисна Вати испугалась — до того ее отец был страшен в гневе. Он еще никогда так не сердился на нее. Обычно он выполнял все ее прихоти. Ей стало не по себе при мысли о том, что ее постигнет та же участь, что и Деви Шри, жену бога Вишну, которую муж превратил в кустик риса за то, что она его ослушалась. Но Тисна Вати была не так робка, как Деви Шри. Она не хотела стать кустиком риса и не желала выходить замуж за бога. Она твердо решила быть женой человека, который обрабатывал свое рисовое поле на склоне горы. На следующий день, когда Батара Гуру собрался было отправиться подыскивать мужа для Тисна Вати, пришло известие, что Дух Ветров снова затеял недоброе на небесах. Пришлось Батара Гуру готовиться сначала к битве с Духом Ветров. Перед уходом он сказал Тисна Вати:

— Когда я вернусь, то приведу к тебе твоего будущего мужа. Тисна Вати почтительно ответила: — Хорошо, отец!
Но она не стала дожидаться его возвращения. Не успел Батара Гуру уйти, как она полетела вниз, на землю. Ветер рад был помочь юной богине и проводил Тисна Вати до самого склона горы, где трудился крестьянин.

«Теперь я смогу разглядеть его вблизи», — подумала Тисна Вати. Она спустилась немного ниже по склону и стала терпеливо ждать, пока юноша обратит на нее внимание. Увидев Тисна Вати, крестьянин тотчас же подошел к ней. Он, конечно, не знал, что эта девушка — дочь бога.

— Что ты ищешь здесь, прекрасная девушка? — спросил юноша.

— Я ищу мужа, — улыбаясь, сказала Тисна Ваги, Услышав этот странный ответ, крестьянин тоже улыбнулся, и оба принялись радостно смеяться.

Смех этот и навлек беду на Тисна Вати. Ее веселый, звонкий голос донесся до отца, который в это время сражался с Духом Ветров. И хотя битва шла ожесточенная, Батара Гуру все же услышал голос Тисна Вати. Он увидел, что его дочь уже спустилась на землю и весело шутит с простым смертным. И смеются оба все громче и громче. Батара Гуру был очень рассержен поведением своей дочери. Он тотчас же прекратил сражение и полетел на землю. Спустившись на рисовое поле, где его дочь сидела вместе с молодым крестьянином, он закричал:

— А ну-ка, возвращайся на небо, да поживее!
Но Тисна Вати вовсе не хотела возвращаться на небо. Ей было очень хорошо с юношей, и любовь ее была сильнее, чем воля Батара Гуру.

— Нет, — сказала она, — не хочу я лететь на небо. Я лучше стану простой смертной и буду жить со своим мужем на земле…

— Хорошо, ты останешься на земле, — сказал Батара Гуру. — Но не быть тебе ни богиней, ни женщиной. Ты превратишься в рисовый кустик, и душа твоя всегда будет жить здесь, на склоне этой горы.

Не успел Батара Гуру произнести эти слова, как Тисна Вати превратилась в тонкий и стройный рисовый кустик.

— Меня постигла та же участь, что и Деви Шри, — сказала Тисна Вати с глубоким вздохом.

Она стояла на залитом водой рисовом поле, грустно покачиваясь и склоняя перед юношей свои колосья. А он, не произнося ни слова, нежно поглаживал рисовый кустик. Он не мог работать и только смотрел, не отрываясь, на свою возлюбленную.
Батара Гуру сжалился над крестьянином.

— Почему бы мне не разрешить им быть вместе? — проворчал он. — Теперь-то уж, правда, трудно что-нибудь сделать. Тисна Вати навсегда останется рисовым кустиком, потому что душа ее поселилась в этой горе. Но зато я могу превратить юношу тоже в рисовый кустик…
Как только юноша стал рисовым кустиком, Батара Гуру увидел, что оба кустика склонились друг к другу, словно желая показать, как сильна их взаимная любовь. Батара Гуру покачал головой и полетел па небо.

КОШКА СО СВЕТИЛЬНИКОМ

узбекская сказка

Жил-был ткач Ахмад, и была у него жена Зухра. Захотел Ахмад разбогатеть и говорит:

— Возьму я товаров и поеду в соседнюю страну торговать. Будут у меня барыши. Заживем.

— Куда тебе торговать, — говорит Зухра, — ты и двух лепешек купить не можешь, чтобы тебя не обсчитали.

Не послушался ткач, купил десять одногорбых верблюдов и десять двугорбых верблюдов. Навьючил на десять верблюдов шелку, на десять — бязи, присоединился к каравану и отправился в путь. Сорок дней ехали. Через сорок дней к вечеру достигли они караван-сарая. Видят, сидит около ворот старуха и ласково так зазывает:

— Не остановитесь ли? Вот мой двор! Окажу вам гостеприимство. Никогда купцы мимо нашего караван-сарая не проходили, не заходя.

— Эта бабушка, видно, добрая бабушка, — решили купцы и заехали во двор.

Накормила она купцов и спрашивает:

— Эй, молодцы, в шахматы играете?

Они отвечают:

— Да, бабушка, играем.

— У меня есть кошка и четырехфитильный светильник, — говорит старуха, — во время игры я ставлю светильник на голову кошки. Если кошка стряхнет с головы светильник, я проиграла, если она светильник не сбросит, я выиграла.

До утренней зари сидела кошка прямехонько, как гвоздем прибитая. Бабушка к утру выиграла и деньги, и товары, и верблюдов, а слугам приказала купцов выгнать за ворота.

Проигрался и Ахмад. Стыдно ему стало возвращаться домой без денег. Пошел он в обжорный ряд и нанялся разводить огонь под котлом в харчевне.

Пусть Ахмад таскает дрова да разжигает огонь, а мы посмотрим теперь, что делает Зухра. Узнала она от одного приезжего, что ее муж все проиграл хозяйке караван-сарая и разводит огонь под котлом в харчевне.

Удивилась Зухра и спрашивает у приезжего:

— Как эта старуха выиграла все у Ахмада?

— У бабушки есть кошка, — отвечает приезжий.

— Что же делает эта кошка?

— Кошка до зари сидит, как гвоздем прибитая, светильник на голове держит.

Зухра призадумалась и спрашивает:

— Кошка сбрасывает или не сбрасывает светильник?

— Не сбрасывает. Если сбросила бы, старуха проиграла бы.

Зухра минутку подумала и опять спрашивает:

— В вашей стране мыши водятся или нет?

Приезжий отвечает:

— Мышей нет в нашей стране.

«Пища кошки — мыши» — подумала Зухра.

Приказала поймать ей четырех мышат, посадила их в ящик и приучила их к изюму. Oткроет ящик, щелкнет по нему пальцами «тырк-тырк», — и мыши выбегут на волю, опять щелкнет «тырк», — и мыши входят обратно в ящик. Зухра снарядилась в путь-дорогу. Купила одного одногорбого верблюда, одного двугорбого верблюда. На одного навьючила шелку, на другого бязи, запаслась провизией, одного старика взяла в караван-баши, наняла слугу. Иноходца купила, оделась в мужской костюм, села верхом на иноходца и при верблюдах отправилась вместе с купцами в путь. Сорок дней она ехала. Через сорок дней к вечеру достигла она того караван-сарая. А хозяйка сидит около ворот и ласково так зазывает:

— Ну, не остановитесь ли? Вот мой двор! Окажу вам гостеприимство. Никогда купцы не проходили мимо нашего караван-сарая, не заходя.

— Эта бабушка добрая, — решили путешественники и заехали во двор. Накормила путешественников старуха и спрашивает:

— В шахматы играете? — Играем. — Но если вы играете, то имейте в виду: у меня есть кошка и четырехфитильный светильник. Я ставлю светильник на голову кошки, и кошка сидит прямехонько до самой зари. Если она до зари сбросит светильник, пусть будет мой проигрыш, и сколько у меня ни есть верблюжьих вьюков добра, все вам отдам, а если кошка светильник не сбросит, я все ваши богатства от вас заберу. Вот мое условие.

Принесли на середину комнаты шахматы, и кошка туда же пришла. Кошка села, старуха поставила ей на голову светильник и зажгла. Принялись играть в шахматы. Купцы скоро все проиграли и ушли. Осталась одна Зухра. Села она играть со старухой. Потихоньку Зухра взяла под мышку свой ящик. Предрассветный сон овладел глазами старухи, и она стала клевать носом. Зухра насыпала на пол изюму, открыла ящик и стала по нему пальцем щелкать «тырк-тырк». Мышки выбежали из ящика. Кошка, вскочив, сбросила светильник и кинулась за мышками. Зухра опять по ящику пальцем «тырк!» и мыши вбежали в ящик.

Разбудила Зухра старуху и говорит:

— Ты проиграла, бабушка, теперь тебе придется дать мне все верблюжьи вьюки добра, сколько у тебя ни есть.

Старуха давай кричать:

— Что сделали с моей кошкой? Я не согласна.

Снова усадила кошку. Поставила ей на голову светильник. Стали играть. Опять глаза старухи стали сонными. И пошла она клевать носом. Зухра осторожненько взяла ящик, а старуха спит себе. Зухра выпустила мышей, кошка снова сбросила светильник и бросилась ловить их. Светильник погас. Пришлось старухе отдать Зухре двадцать верблюдов и еще двадцать верблюдов добра. Нашла Зухра своего мужа в харчевне, забрали они товары и поехали в свою страну. С тех пор Ахмад о торговле и думать перестал.

ВОРОНЫ УТ-РЁСТА

норвежская сказка

Нередко случается, что рыбаки северной Норвегии, вернувшись с промысла домой, находят то прилипшие к рулю хлебные колосья, то ячменные зерна в желудке у выловленной рыбы. Тогда они знают, что их лодки проходили мимо чудесных островов, о которых поется в старых дедовских песнях. Солнце светит там ярче, чем всюду, луга там зеленее, поля плодороднее, а рыба в море никогда не переводится — сколько ни закидывай сеть, всегда полна. Но не всем дано увидеть эти острова. Только чистому сердцу и смелому душой в недобрый час, когда яростные волны грозят гибелью, открываются эти таинственные земли. И счастлив тот, кто ступит на их приветливые, солнечные берега, — он спасен. Предание рассказывает, что в море есть три таких острова. Один остров называется Сандфлес. Он поднимается из морской глубины недалеко от Гельголанда, и берега его изобилуют рыбой и дичью. У другого острова нет названия. Словно нехотя показывается он в водах Вестфьёрда. Его ровная поверхность так и остается под водой, и только тяжёлые налитые колосья колышутся над свинцовыми волнами. Третий остров — самый большой — появляется недалеко от Рёста, южнее Лофотенских островов, и называется он Ут-Рёст. Жители этой благодатной земли не знают нужды. По зелёным обширным пастбищам Ут-Рёста ходят тучные стада, поля золотятся ячменными колосьями, у причалов стоят суда с рыболовными снастями, всегда готовые выйти в плаванье. Старые рыбаки рассказывают, что им случалось видеть в море неведомые корабли, которые неслись им навстречу под всеми парусами. Кажется, вот-вот корабль врежется в рыбачий баркас… Но в самую последнюю минуту корабль вдруг исчезал, словно облако, развеянное ветром. — Это Ут-Рёст вышел на лов, — говорили тогда рыбаки. Много лет тому назад жил недалеко от Рёста бедный рыбак, по имени Маттиас. Детей у него был полон дом, а добра всего-навсего — лодка и две козы. Лодка была старая, не раз чиненная, а козы тощие и облезлые, потому что кормились они рыбьими хвостами да жалкой травкой, которую им удавалось найти на прибрежных скалах. Трудно жилось Маттиасу. Дети его частенько бегали голодные. Но он был не из тех, кто жалуется на судьбу и вешает голову, склоняясь перед неудачей. — Ничего, нынче ветер встречный, завтра будет попутный, — любил приговаривать Маттиас, когда ему не везло. А не везло ему часто, — гораздо чаще, чем везло. И вот однажды вышел Маттиас в море на рыбную ловлю. Давно уже не было у него такого хорошего улова, как в этот раз. Одну за другой вытаскивал он тяжёлые сети. Лодка его чуть ли не до половины была полна рыбой, и он уже радовался, подсчитывая, сколько муки и сала купит на деньги, вырученные от продажи рыбы. Он был так занят своим делом, что не заметил, как чёрная туча затянула небо. Вдруг стемнело, налетел ураган и поднялась такая буря, какой Маттиас не видывал отроду. Отяжелевшую от груза лодку так и бросало из стороны в сторону. В конце концов бедняге пришлось выбросить за борт весь улов, чтобы не пойти ко дну вместе со своим богатством… И всё-таки ему было нелегко удержаться на расходившейся волне. Но недаром Маттиас прожил всю свою жизнь на море. Много часов боролся он с бурей, ловко поворачивая лодку всякий раз, когда тяжёлые валы обрушивались на неё и морская пучина готова была её поглотить. Время шло, а буря не утихала и туман сгущался всё больше и больше. В какую сторону ни всматривался Маттиас, земли нигде не было видно. То ли его закружила буря, то ли ветер переменился, только он понял, что его несёт в открытое море. Он плыл и плыл, а куда — и сам не знал. И вдруг среди грохота волн и воя ветра, где-то перед носом лодки, раздался хриплый крик ворона. Сердце у Маттиаса сжалось. «Это, верно, морской дух поёт мне погребальную песню, — подумал рыбак. — Видно, пришёл мой последний час…»
В мыслях своих он стал прощаться с женой и детьми и готовиться к смерти. А карканье послышалось уже совсем рядом. Маттиас поднял голову. Перед самым бортом мелькнуло что-то чёрное, и он увидел на обломках мачты трёх огромных воронов. Но в это время сильная волна подхватила его лодку и понесла дальше. Скоро Маттиас уже не мог бороться с бурей. Ослабевшие руки не справлялись с рулем. От голода и жажды он совсем обессилел. И кончилось тем, что он закрыл глаза и заснул, опустив голову на руль…
Очнулся Маттиас оттого, что ему почудилось, будто лодка его коснулась берега и тихо покачивается на месте. Он вздрогнул и поднял голову. Тучи разошлись. Сквозь разрывы облаков проглядывало солнце и своими яркими лучами освещало прекрасную землю. Склоны холмов, покрытые бархатными лугами и золотыми нивами, спускались к самому берегу, а горы до самых вершин были одеты в зелёный лесной наряд. Воздух был словно пропитан душистым запахом травы и цветов, и Маттиас вдыхал его всей грудью, точно это был сладкий живительный напиток. «Теперь я спасен, — подумал Маттиас. — Это Ут-Рёст!»
Он вытащил лодку на песок и пошёл по тропинке, которая едва заметной ниточкой тянулась через ячменное поле. С удивлением смотрел Маттиас по сторонам — никогда в жизни не видел он таких тяжёлых, налитых колосьев. Тропинка привела его к низенькой землянке, покрытой свежим дёрном. На её зеленой крыше паслась белая коза с золотыми рогами и шёлковой шерстью. А перед землянкой на почерневшей колоде сидел маленький старичок в голубом кафтане и курил трубку. Борода у него была такая большая, что свешивалась чуть не до самых колен.

— Добро пожаловать, Маттиас, к нам на Ут-Рёст, — сказал старичок.

— Пусть счастье никогда не покинет эту землю, отец, — сказал Маттиас. — Но разве ты меня знаешь?

— А как же мне тебя не знать? Конечно, знаю, — сказал старичок. — Может, погостишь у нас?

— С радостью, отец, — ответил Маттиас.

— И мы хорошему человеку всегда рады, — сказал старичок. — Скоро и сыновья мои вернутся. Да ты не видел ли их в море?

— Нет, отец, никого я в море не видел, кроме трех воронов.

— Да ведь это мои сыновья и были, — сказал, посмеиваясь, старик. Он выколотил свою трубочку и встал. — Ну, входи, входи, добрый человек. Небось проголодался, пить-есть хочешь. — И он открыл перед Маттиасом дверь своей землянки.

Маттиас переступил порог да так и застыл на месте от удивления. В жизни своей не видел он сразу столько всякой еды. Стол так и ломился под тяжестью мисок, плошек, горшков, кувшинов. И чего только в них не было! И жареное, и варёное, и солёное, и копчёное, и творог, и сметана, и сыр, и паштет, и целая гора бергенских баранок, и пиво, и мёд…
Маттиас ел-пил сколько вздумается, и все равно тарелка перед ним была будто нетронутая, а стакан — полным. Сам старичок-хозяин ел немного, говорил и того меньше и всё на дверь поглядывал. Вдруг снаружи зашумели, захлопали сильные крылья и послышалось хриплое карканье. Дверь с шумом отворилась, и в горницу вошли три рослых плечистых парня — один выше другого.

— Вот они, мои сыновья, — сказал старичок с гордостью. Маттиасу стало не по себе, когда он увидел этих здоровенных молодцов. Он поспешил встать из-за стола. Но братья снова усадили его вместе с собой. Каждый из трёх братьев ел и пил за троих, а на столе ничего не убывало, словно никто не прикасался к еде-питью. К концу ужина братья совсем подружились с Маттиасом. И когда они встали наконец из-за стола, старший сказал Маттиасу:

— Ну, приятель, ложись-ка спать. Завтра на рассвете мы выйдем на лов и тебя возьмём с собой. Не возвращаться же тебе домой с пустыми руками.

На другое утро, чуть свет, они вышли в море. Едва лодка отчалила от берега, как поднялась страшная буря. Старший брат держал руль, средний держал парус, а младший сидел на носу. Маттиасу дали большой черпак, чтобы он вычерпывал воду. Ну и пришлось же ему поработать! Черпак так и мелькал у него в руках. И если бы Маттиас не был весь мокрый от воды, он давно бы промок от пота. Лодка неслась под всеми парусами, и братья даже не приспустили их. А когда воды в лодке набиралось очень уж много, братья ставили её так, чтобы она накренилась набок, и вода водопадом стекала с кормы. Наконец буря утихла — так же внезапно, как началась. Братья достали свои рыболовные снасти и закинули в море. И Маттиас закинул свою сеть. Рыбы в этих местах водилось столько, что братья то и дело вытягивали полные сети, и только сеть Маттиаса как была, так и оставалась пустой.

— Что же это у тебя, приятель, дело не ладится? — сказал старший брат и переглянулся с младшим. — Ведь рыбы кругом довольно. — Рыбы-то много, да удачи мало, — ответил Маттиас.

— Может, у тебя сеть негодная, — сказал средний брат.

А младший прибавил: — Возьми-ка вот эту! Она у нас запасная. Маттиас закинул новую сеть, и не успела она погрузиться в море, как её уже надо было вытаскивать. За всю свою жизнь Маттиас не видел столько рыбы, сколько выловил теперь за один раз. Когда лодка была полна рыбой до краёв, братья опять поставили парус и повернули лодку к берегам своего чудесного острова. Подул попутный ветер, и лодка скользила по волнам так же легко и быстро, как и тогда, когда она шла порожняком. Вернувшись на берег, братья вместе с Маттиасом вычистили рыбу и развесили на вешала — сушиться и вялиться. А на другой день снова вышли в море… И в какую бы сторону они ни плыли, ветер всегда был для них попутным, а рыба словно поджидала, когда они забросят свои сети.

Целую неделю прожил Маттиас на Ут-Рёсте и наконец стал собираться домой. Хозяева не удерживали его. Они отдали ему всю рыбу, которую наловили в тот день, да сверх того подарили ему на прощанье новый восьмивёсельный бот и, в придачу к нему, целый мешок муки, целую штуку тонкой парусины, бочонок сала и ещё много всякого добра. Маттиас не знал, как и благодарить старика и его сыновей.

— Век не забуду вас и вашу счастливую землю, — говорил он, кланяясь.

— А не забудешь, так милости просим к нам опять на ту весну, — сказал старичок. — Поедешь с нами рыбу продавать. К твоему приезду она как раз высушится.

— Да как же мне вас в другой раз найти? Нынче-то меня буря к вам забросила.

— А ты следуй за вороном, когда он прямо в открытое море летит, — вот и найдёшь нас, — сказал старичок. — Ну, попутного тебе ветра! Прощай!
И не успел Маттиас отчалить, как Ут-Рёст скрылся в тумане. Кругом, куда ни посмотришь, без конца и без края простиралось море. Попутный ветер подхватил лодку Маттиаса и понёс к родным берегам. Весь год прожил Маттиас дома без горя и забот. А весною, чуть только миновали зимние бури, он снова снарядил свою лодку и вышел в море. Сразу же над его парусом закружился ворон. Ворон хрипло каркнул три раза и полетел, показывая Маттиасу путь к берегам Ут-Рёста…

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 18
печатная A5
от 288