Бесплатный фрагмент - Сказка «Принц-Змей»

Далеко-далеко на севере, где море такое серое, будто небо уронило в него свой старый плащ, стоял замок. Стены его были толстыми, чтобы не пускать внутрь ни врагов, ни северный ветер, но ветер был хитрее: он пролезал в замочные скважины и свистел в печных трубах грустные песни.

В этом замке жил Король. У него была корона из чистого золота, такая тяжелая, что от неё к вечеру всегда болела голова, и бархатная мантия, расшитая жемчугом. А еще у него был первый Советник — человек умный, носивший очки в роговой оправе и знавший названия всех звезд на небе.

Казалось бы, чего им не хватало? В кладовых лежали горы серебра, а в погребах томилось вино, которое помнило еще дедов их дедов. Но у Короля и у Советника была одна общая беда, одна на двоих тихая печаль, которая садилась с ними за обеденный стол и ложилась в их постели.

У них не было детей.

— Посмотри на меня, — говорил Король, глядя в старинное венецианское зеркало. — У меня на виске появился седой волос. Скоро я стану белым, как вершины наших гор, а кто возьмет мой скипетр? Кому я расскажу, как правильно править парусами в бурю?

Советник лишь вздыхал, протирая очки носовым платком.

— Ваше Величество, — отвечал он, — мой дом тоже пуст. Тишина в детской комнате звучит громче, чем пушечный выстрел. Мы с вами похожи на старые книги, которые никто никогда не откроет, чтобы прочесть конец истории.

Королева и жена Советника часто плакали по ночам, и их слезы были солонее, чем морская вода под окнами замка. Но слезами горю не поможешь, как не наполнишь море, выливая в него чашку чая.

И вот наступила самая долгая ночь в году. Звезды на небе дрожали от холода, и луна была похожа на ломтик лимона, забытый на синей скатерти. Король и Советник сидели у камина. Огонь трещал, поедая сухие поленья, а тени плясали по углам.

Вдруг в ворота постучали.

Это был не громкий, требовательный стук гонца, и не робкий стук просителя. Это был стук, от которого замерло сердце.

Слуги отворили тяжелые дубовые двери, и вместе с клубами морозного пара в залу вошел Странник. Плащ его был ветхим, словно сшитым из осеннего тумана, а ноги босы, несмотря на снег. Но когда он откинул капюшон, Король увидел не лицо старика, а глаза, полные такой ясной синевы, какой не бывает у смертных людей. В этих глазах плескалось лето.

— Мир этому дому, — сказал Странник. Голос его звучал как музыка, которую слышишь во сне и не можешь вспомнить утром. — Я пришел издалека и замерз. Позволите ли вы мне обогреться у вашего огня?

Король, хоть и был опечален своими думами, имел доброе сердце.

— Садись, — сказал он. — Огонь в камине принадлежит Богу, а мы лишь храним его. Грейся.

Советник принес Страннику чашу горячего вина с пряностями.

Странник выпил вино, и щеки его порозовели. Он посмотрел на Короля, потом на Советника, и улыбка его была печальной и мудрой, словно он знал все, что было, и все, что будет.

— Вы дали мне тепло, — произнес он, запуская руку в свой дырявый мешок. — А я дам вам надежду. Господь видит, как пусты ваши гнезда.

Он достал два плода, каких никогда не видели в северных краях. Один был яблоком — румяным, гладким, словно впитавшим в себя рассветное солнце. Другой был гранатом — шершавым, плотным, скрывающим внутри сотни рубиновых зерен.

— Это — для ваших жен, — сказал Странник. — Пусть Королева съест гранат, а жена Советника — яблоко. И когда минует время, назначенное природой, в замке зазвучит детский смех. У Короля родится сын, а у Советника — дочь.

Король и Советник замерли. Радость вспыхнула в их душах, как фейерверк в праздничную ночь.

— Но помните, — тихо добавил Странник, и голос его стал похож на шум осеннего дождя. — Их судьбы переплетутся, как корни старого дуба в вашем дворе. Одно не сможет жить без другого. И… счастье — это цветок, который часто растет на почве, политой слезами. За великий дар всегда платится великая цена.

— Какая цена? — воскликнул Король. — Я отдам полцарства!

Странник лишь покачал головой.

— Не золотом платит сердце, Ваше Величество. Не золотом.

Сказав это, он встал и направился к дверям. Король хотел остановить его, приказать слугам дать ему шубу и коня, но когда двери распахнулись, на пороге никого не было. Только снежинки кружились в вальсе, да на небе ярче прежнего сияла одна звезда.

На столе остались лежать яблоко и гранат. Они светились мягким, таинственным светом, и казалось, что в холодной каменной зале запахло весной, цветущими садами и чем-то очень далеким и прекрасным.

Так началась эта история — с радости, в которой уже пряталась маленькая, как зернышко, печаль.

Слушайте же теперь, как странно сплетаются нити судьбы.

В доме Советника, в комнате, где на подоконниках всегда цвели герани, родилась девочка. Её назвали Элизой. Она была так нежна и прозрачна, словно её сотворили не из плоти и крови, а из утреннего тумана и лепестка белой розы. Когда она смеялась, казалось, что в комнате звенели крошечные серебряные колокольчики, а когда плакала — даже старый суровый кот Советника подходил и терся о её колыбель, чтобы утешить.

А в королевском замке, за высокими каменными стенами, всё было иначе.

Бедная Королева! Она так мечтала прижать к груди златокудрого младенца, но когда наступил час, из шёлковых простыней выполз не ребёнок, а чёрный, блестящий змей. На плоской голове его, словно насмешка, сияла маленькая золотая корона, вросшая прямо в чешую.

Король, увидев сына, отшатнулся и схватился за меч.

— Это чудовище! — вскричал он, и голос его дрожал, как осенний лист. — Его нужно убить, пока он не ужалил нас всех!

Но сердце матери — это глубочайшая бездна, на дне которой всегда найдётся прощение. Королева закрыла змея своими белыми руками.

— Нет! — сказала она со слезами. — Взгляни в его глаза. Это не глаза зверя. Это глаза человека, который заперт в темнице, ключи от которой потеряны.

Змея назвали Вальдемаром. Ах, какое громкое, славное имя для того, кому суждено ползать по полу!

Шли годы. Элиза росла в солнечном саду, и бабочки садились ей на плечи, принимая её за цветок. Вальдемар же рос в высокой Северной башне. Ему не нужны были игрушечные солдатики или деревянные лошадки. Он лежал, свернувшись кольцами на холодном камне, и смотрел в узкое окно на проплывающие облака. О чем он думал? Быть может, он мечтал о крыльях? Или о том, чтобы стать хотя бы полевой мышью, лишь бы иметь теплое сердце и мягкую шёрстку? Никто не знал. Слуги боялись заходить к нему, и только старая нянька приносила ему молоко в золотом блюдце, крестясь при этом левой рукой.

Но вот пришла юность — время, когда бутон раскрывается, а птенец пробует крыло.

В один из ненастных вечеров, когда ветер выл в печных трубах, как голодный волк, двери тронного зала распахнулись. Стража в ужасе разбежалась. В зал вполз Вальдемар. Он стал огромен, чешуя его шуршала по мрамору, как сухие листья. Он поднял голову, увенчанную золотом, и заговорил.

О, это был страшный голос! В нём слышалось шипение, но слова были человеческими, и в каждом слове звучала такая тоска, какой не услышишь ни в одной песне.

— Отец, — прошипел он. — Я одинок. В моей груди бьётся сердце, которому холодно. Я видел дочь твоего Советника, прекрасную Элизу, когда смотрел из своей башни. Отдай её мне в жёны. Только её свет может согреть мою тьму.

Король побледнел так, что стал похож на снежную статую. Он вспомнил пророчество странника, вспомнил то яблоко и гранат. «От судьбы не уйти, даже если ускачешь на самом быстром коне», — подумал он. И, боясь гнева сына-чудовища, он призвал Советника.

— Верный мой друг, — сказал Король, отводя глаза. — Твоя дочь должна спасти нас всех.

Бедный Советник! Он рвал на себе волосы, но воля Короля — это закон, а страх перед Змеем был велик.

И вот настал день свадьбы. Но не играли весёлые скрипки, и не рассыпали дети цветы на дороге. Элизу одели в белое платье, которое казалось ей саваном. Она не проронила ни слова упрёка, ибо была кротка, как агнец. Она лишь сложила руки на груди и молилась Богу, веря, что даже в самом тёмном лесу есть тропинка к свету.

Она шла к алтарю, бледная и прекрасная, и каждый её шаг отдавался болью, словно она ступала босыми ногами по острому льду. А у алтаря, обвив колонну кольцами, её ждал Жених, и его немигающие жёлтые глаза смотрели на неё с жадностью и надеждой.

— Согласна ли ты? — спросил старый священник, и голос его дрогнул.

— Согласна, — тихо ответила Элиза, и по её щеке скатилась одна-единственная слеза. Она упала на пол и разбилась с едва слышным звоном. И наступила тишина, в которой слышно было только, как бьётся испуганное сердечко бедной розы, оказавшейся в одной клетке с драконом.

Тяжелые дубовые двери брачной опочивальни закрылись с глубоким вздохом, словно жалели бедную невесту. Элиза осталась одна. Или почти одна.

В углу, на горе бархатных подушек, свернулся кольцами Змей. Чешуя его отливала холодным блеском в свете единственной свечи, и каждое его движение вызывало сухой, шелестящий звук, от которого у Элизы замирало сердце. Она стояла у окна, бледная, как лилия, которую сломали и бросили на дорогу, и дрожала так сильно, что даже золотые звезды на её венчальном платье, казалось, испуганно вздрагивали.

«Господи, спаси мою душу», — шептала она, не смея обернуться.

Она ждала шипения, ждала, что холодные кольца сейчас обовьют её, но в комнате воцарилась тишина. Такая тишина, какая бывает в церкви, когда все уже ушли, и только ангелы смотрят с икон.

Вдруг она услышала странный звук. Это было не шипение, нет. Это был звук, с каким падает на пол тяжелый, мокрый плащ, который человек носил в самую страшную бурю. Шурх… И тихий, болезненный стон.

Элиза зажмурилась, готовясь к смерти, но тут чья-то рука коснулась её плеча. Рука эта была теплой и мягкой, вовсе не похожей на лапу чудовища.

— Не бойся меня, Элиза, — произнес голос, печальный и глубокий, как звон дальнего колокола. — Посмотри на меня. Только луна и ты вольны видеть меня таким.

Девушка открыла глаза и ахнула. Змея исчезла. На полу лежала сброшенная кожа — темная, сморщенная, уродливая груда, напоминающая старые, пожухлые листья. А перед Элизой стоял юноша.