Бесплатный фрагмент - Сказка о невероятном происшествии, приведшем архиерея Дормидонта к поразительным переменам

Сказка о невероятном происшествии, приведшем архиерея Дормидонта к поразительным переменам

1

Честно говоря, у меня были большие сомнения, стоит ли сейчас, в это сложное время публиковать столь щекотливую историю с неоднозначным содержанием, ведь она может затронуть чувства многих религиозно настроенных граждан. Не то что бы я испугался шквала их гневных возмущений, нет, вовсе не поэтому, а скорее потому, что не хочется никого обижать, ни верующих, ни атеистов. Однако я хорошенько подумал и решил, что как раз теперь-то и следует поднять эту щепетильную тему. Вывести, так сказать на чистую воду, иных жуликоватых священнослужителей, кои так удачно засели в наших храмах ещё с 90-х годов.

К тому же мне совершенно случайно попалась на глаза знаменитая поэма нашего великого классика Александра Сергеевича Пушкина, «Сказка о попе и о работнике его Балде». И тут конечно все мои сомнения сразу развеялись, ведь Пушкин наш светоч, и он не стеснялся поднимать такую тему, так почему же я, скромный графоман, не могу пересказать кое-какую историю, забредшую мне в голову. Притом история эта не совсем плод моего воспалённого воображения, ведь у неё есть подоплёка, а именно короткая байка, которую мне рассказал некий прохожий на паперти храма Ильи Пророка в Черкизово. Так уж вышло, что я живу там недалеко, и в одной из своих прогулок случайно повстречал того прохожего. Он усердно осенял себя крестными знаменьями подле могилки известного юродивого Корейши. Я уже почти прошёл мимо, но вдруг он окликнул меня.

— Слышь парень, постой-ка минутку!… Я тебе сейчас такое порасскажу, что с ума сойти можно… — хрипло рявкнул он, и сходу кинулся ко мне с докладом. Дескать, ему только что юродивый прямо из могилки поведал байку, и её немедля следует донести всем, мол, теперь это его миссия. Ну, я, разумеется, выслушал его, а куда деваться, ведь человек просит, ему выговориться надо, и отказывать ему нельзя. А речь шла о старых временах, ещё дореволюционных. Тогда народ в храмы ходил как на праздник, а священников чтили, словно родных отца с матерью. Уважали их, слушались, и повиновались им ничуть не меньше чем царю-батюшке, иль городничему, то бишь градоначальнику.

Сейчас конечно это не так, ныне народ всё больше под другую дудку поёт и пляшет, под разные там буги-вуги да трали-вали карнавали, а вот про псалмы люди стали забывать. Впрочем, что теперь, что тогда, люди попадались разные, притом как средь прихожан, так и средь священнослужителей. Встречались и такие попы, что жулили, плутовали, и даже на руку чистотой не страдали, то есть с прихожан мзду брали. И вот среди таких нечистоплотных проповедников имелся один индивид, герой нашей истории, а звали его Дормидонт, что трактуется как «тот, кто принёс жертву», хотя в данном случае это весьма сомнительная трактовка. И вот почему.

2

Служил наш Дормидонт настоятелем в пригородном храме с немалой паствой. Народ ходил в храм разный, были тут и рабочие с ближайших мануфактур, и простые крестьяне с окрестных деревень, и торговые миряне с соседнего базара, и ещё много кого. И что примечательно, со всех них Дормидонт стремился копеечку вытянуть, так сказать мзду взять, откуп урвать, или проще говоря, получить выгоду исключительно для себя.

— А что они, задарма что ль ходить будут!?… Пусть каждый расстарается, да свою лепту внесёт в мои богоугодные дела!… Я им слово Христово, а они мне медяк на обнову,… вот и будет толково!… Мне же тоже, и покушать сладко хочется, и орарь парчовый купить охотится!… Ну не в лохмотьях же мне ходить!… Не почину мне это,… я ведь архиерей… — не раз рассуждал Дормидонт, как бы доказывая самому себе своё право на его лукавство и жульство. Хотя здесь конечно, прежде всего, совесть важна, ибо это она в полной мере руководит нашими поступками. А уж коли нет её, так это просто беда, тут человек позволяет себе всякие непотребства.

Вот и Дормидонта, совесть тоже не особо беспокоила. Без неё ему как-то сподручней жилось. А потому наглости его выдумок по обиранию прихожан не было предела. Уж он на такое был мастак, что только диву даваться. Такие ухищрения изобретал, что ему, пожалуй, в этом деле позавидовал бы даже сам чёрт, настолько хитёр и ловок он был на подобные каверзы. Бывало, придумает какой-нибудь новый нереально-существующий грех, типа распугивания голубей подле храма. Дескать, голуби своей раскачивающейся походкой отмаливают покойников, а тот кто их шугает, тот берёт страшный грех на душу, и поэтому обязан ставить втройне больше свечей к иконе Николая Чудотворца. Мол, только так придёт искупление, а иначе пятно на всю жизнь, и мучайся потом в чистилище.

Ну а голубей понятное дело шугали многие прихожане, ведь эти птицы сами по себе пугливые, идёт кто-нибудь мимо, а они уже и разлетаются, так что получалось, грешили почти все и изрядно. А в результате этого, расход свечей возрастал, ну и доход, разумеется, тоже. Касса успешно прибавлялась. В общем, мудрил Дормидонт, изгалялся. И подобных идей у него возникало немало. Мыслил он аки коммерсант, а не священник. Скачивал с прихожан денежку. И, конечно же, тем самым набивал себе мошну. Уж сколько он таким способом себе средств присвоил, и истратил на удовлетворение своих прихотей, то лишь одному Богу известно. Отчего ходил он всегда, сыт, одет, обут и холён. Можно сказать, лоснился от жира. Нельзя конечно утверждать, что все священники такие, но Дормидонт был именно таким.

И вот как-то однажды, из-за одной такой придумки, случился у него большой конфликт с некой милой прихожанкой, молодой вдовушкой-солдаткой. На Руси с давних времён неспокойно было, ведь врагов вокруг имелось немало, а отсюда и войны случались. Ну а где война, то там обязательно найдётся вдова. Вот и тут точно такая же ситуация произошла: была жена, а стала вдова, притом гордая, непокорная, красавица с жёстким характером. Муж у неё где-то в южных степях сгинул; не то турки там с ятаганами шалили, не то казаки мятеж учинили. Уж там, на Дону всякое бывало, так что молодая жена быстро вдовой стала.

Ну а Дормидонт на неё глаз положил, однако не в амурном понимании, а на финансовом основании, ведь ей за погибшего мужа полагалась компенсация. И конечно Дормидонт решил с неё свой кусок урвать. В связи с чем, наложил на вдовушку епитимью, это что-то навроде вины или наказания. Мол, это она, жена, виновата в погибели супруга. Дескать, плохо молилась, пост не соблюдала, вот он и сгинул. А потому придётся ей теперь откупиться от своего страшного греха. Накинулся на вдову, требует мзду за очищение души от повинности. Но молодая вдовушка на редкость строптивая попалась. Другая-то на её месте наверняка бы сразу деньгами поделилась, и всё, конфликт исчерпан, а эта не желает делиться.

— Да вы что, отче,… какие ещё деньги?… И за что?… Я все посты соблюдала,… за мужа молилась усердно,… но видимо у Бога не него свои планы были,… вот он его и прибрал!… Я-то ни при чём,… любила мужа, верна ему была,… страдаю без него,… скучаю, нет у меня теперь кормильца-заступника… — чуть ли не плача отнекивалась она, а Дормидонт не отступает, давит на неё.

— Ох, смотри строптивица!… Не поделишься с храмом, так не видать тебе царствия небесного!… И не тебе грешница, о Божьих планах рассуждать!… Ишь, форсу набралась, в духовные дела нос суёшь!… — строго укорил он её, и покаяния ждёт. Но вдовушка не пошла у него на поводу, мол, не на ту напал, за просто так деньги тебе отдавать. Хмыкнула, гикнула да ушла. Отчего тут же навлекла на себя осуждение прочих прихожан. И дня не минуло, как пошла о ней худая молва. Народ отвернулся от вдовушки. Ходит она аки прокажённая, никто ей не кланяется и уважения не оказывает, отворачиваются люди. Вот так Дормидонт одним махом нагнал на неё проклятье. Тут и ведьминого сглаза не надо, сам священник похлопотал. Притом себя он правым считает.

— А что она кочевряжиться,… деньги-то у неё будут, и почему бы ей мне их не пожертвовать!?… Ведь тружусь дённо и нощно!… Молитвы читаю, прихожан наущаю,… опять же за порядком в храме слежу, чистоту соблюдаю!… Так сказать на износ тружусь,… сил не жалею!… Так что мне надлежит питаться добротно,… и прихожанам денег на это жалеть не следует,… тут мелочиться не должно!… — не раз обижаясь на паству, рассуждал он по своему, и вновь брался придумывать очередной способ отъёма средств у мирян. А уже к исходу дня смётку проявлял, на вечерней службе новые поборы объявлял. Дескать, отныне святая, намоленная вода будет угодна лишь тем, кто не скупясь в церковную кассу жертвует. Мол, у него видение случилось, в коем ему такой указ сам Архангел Михаил дал.

В общем, шельма Дормидонт опять затеялся народ объегоривать. И всё бы у него, наверное, получилось, но тут вдруг в их околоток каким-то шальным ветром бродячий цирк Шапито занесло. Впрочем, ничего необычного. Странствующие актёры-акробаты всегда на Руси водились, скоморохи там разные, факиры, шарманщики, аль менестрели какие. Так что никто и не удивился, когда цирк объявился. А расположился Шапито недалеко от храма, на пустом заброшенном поле. Разбили шатёр, и всё тут. Мол, он здесь и до этого стоял, и после стоять будет, тут его место. И никто циркачам возражать не стал.