Бесплатный фрагмент - Сигнал

Сигнал

Марина проснулась рано в маленькой уютной гостинице Сергиева Посада. Она полежала минуту в кровати, потягиваясь и улыбаясь, потом встала, приняла душ и стала одеваться, чтобы спуститься к завтраку. Она любила завтракать рано, особенно летом, наслаждаясь ещё прохладной свежестью утра и просыпающейся природой за окном. В этот раз Марина удачно выбрала гостиницу за городом, чтобы отдохнуть вдали от московской суеты перед началом новой рабочей недели.

В зале ресторана были заняты всего два столика. За самым дальним столиком у окна тихо перешёптывалась и хихикала молодая парочка. Две женщины средних лет молча пили кофе ближе к выходу. Марина выбрала столик у стены, нацедила себе большую кружку кофе по-американски, взяла со стойки пару кексов, клубничный йогурт и большую спелую грушу. С места, где она сидела, ей было видно огромное окно от пола до потолка, рама которого обрамляла, как картина художника прошлого века, зелёный луг с освещёнными солнцем маковками церкви, сверкавшими синим, белым и ослепительно-золотым.

Всё ещё улыбаясь, Марина заворожённо смотрела на умиротворяющий пейзаж за окном, смакуя йогурт и радуясь, что народа в ресторане почти нет. Вдруг в зале раздался странный гул и свист, похожий на звук взлетающего самолёта. Он был настолько нереален и так не вязался с окружающей обстановкой, что казалось, будто это не происходит на самом деле, а кто-то смотрит боевик в холле гостиницы. Марина так бы и подумала, потому что ей не хотелось возвращаться в реальность из того сине-бело-золотого сияния. Парочка у окна перестала шептаться и с беспокойством посмотрела на луг. Две женщины испуганно встали и начали оглядываться.

Гул внезапно со свистом оборвался глухим ударом. Стёкла тихо вздрогнули, а стаканы, расставленные на подносе, зазвенели. Парочка прилипла к окну, женщины выбежали из ресторана. В кухне за стойкой перестали брякать посудой и забегали, в холле захлопали двери. Марина, присоединившись к парочке, подошла к окну и выглянула, но ничего не увидела.

— Что это было? — спросила она веснушчатого паренька, который сжимал руку своей девушки.

— Не знаю, — ответил он. — Может, землетрясение?

— Под Москвой? Нет, не может быть, — сказала Марина.

— Ром, давай поднимемся в номер, — сказала девушка. — Здесь как-то стрёмно.

— Но в номере мы вообще ничего не узнаем. Пойдём в холл, посмотрим, что там происходит, — ответил парень.

Они ушли, а Марина решила доесть завтрак. Без нее разберутся. Не для того она сбежала за семьдесят пять километров из города, чтобы в субботу утром ввязаться в какую-нибудь историю с падением куска метеорита. В холле, казалось, перестали бегать, но тут раздался тихий щелчок и погас свет. В яркое солнечное утро это было не очень заметно. Марина увидела в открытую дверь ресторана, как на стойке регистрации выключилась настольная лампа, а в кухне послышались приглушённые ругательства. «Нет, — решительно сказала себе она. — У вас всё равно не получится испортить мне выходные!»

Но вдруг откуда-то раздались испуганные крики, и по гостинице снова забегали. Она вздохнула и, не выдержав, вышла из ресторана. По холлу пробежала горничная в сопровождении высокого мужчины, они поднимались по лестнице. Крики доносились откуда-то сверху. Лифт не работал из-за отсутствия электричества, а номер Марины находился на четвёртом этаже, поэтому ей тоже пришлось идти пешком.

На втором этаже она увидела, что в лифте застряла женщина, которая в страхе кричала: «Вытащите меня! Вытащите меня!». Высокий мужчина пытался её успокоить, говорил, что он уже сообщил во все необходимые службы, помощь прибудет с минуты на минуту. У лифта собралось около десятка людей, тут же был и веснушчатый паренёк, который держал за руку свою девушку. Вдруг он подошёл к окну лестничной площадки и сказал громко:

— Смотрите, что это там?

Одновременно раздался вой пожарной сирены. Все подбежали к окну, заглядывая через плечо друг друга. Марина стояла ближе всех и сразу увидела, что у церкви, которая так хорошо была видна из ресторана, поднимается дым. Рядом с церковью упало большое дерево, оно тоже дымилось, а вокруг собрался народ, сдерживаемый уже прибывшей полицией.

— Пойдём, посмотрим, что там, — вездесущий паренёк потащил свою девушку вниз по лестнице.

Она упиралась и кричала:

— Рома! Я боюсь! Там может быть опасно!

Они всё же спустились. Марина увидела в окно, как парочка пробежала по гравийной дорожке, огибая луг, и скрылась из глаз. В это время пришли два охранника. Один из них стал колдовать над дверью лифта, открыл внешние створки и принялся вертеть какое-то колёсико вверху. Внутренние двери медленно открылись, и испуганная дамочка упала в объятия своего мужа, который ждал её у лифта. Они поспешно ушли в номер. Пока первый охранник проделывал манипуляции с лифтом, высокий мужчина спросил вполголоса у второго охранника:

— Артём, что там происходит?

— Сам ничего не понимаю. Сначала у нас компьютеры отключились, а потом заработали.

— Как такое может быть? Электричества же нет.

— Не знаю, мы вызвали электриков, они подтвердили: все пробки на месте, но вся гостиница обесточена, — тихо объяснял Артём, но Марине было хорошо слышно. — Причину неполадки выяснить не могут.

— А компьютеры?

— Представь, вдруг включились все разом, но на команды не реагируют.

После того, как женщину освободили, все трое — два охранника и высокий мужчина — спустились вниз. Всё происходящее пробудило любопытство Марины, и она последовала за ними. «У меня ещё вся суббота и половина воскресенья впереди, — утешила она себя. — Успею отдохнуть, сейчас разберёмся, что там случилось».

Она спустилась в холл, где уже было много людей, которых выгнал из их номеров интерес к происходящему и отсутствие электричества. Трое служащих гостиницы скрылись за неприметной дверью позади стойки регистрации, откуда пару секунд спустя послышались удивлённые возгласы, потом оживлённое обсуждение. Через несколько минут дверь снова открылась, и показался Артём в сопровождении высокого мужчины. Марина услышала конец фразы, которую произнёс мужчина:

— …позвонить в соответствующие инстанции.

Они вышли в холл, направились к стойке регистрации, но вспомнили, что телефоны не работают. Артём вытащил свой мобильник. Но тут вдруг высокого мужчину как будто осенило: он сделал знак рукой Артёму, пробормотав: «Подожди-ка…», потом вышел на середину холла и громко сказал, обращаясь к собравшимся людям:

— Господа отдыхающие, среди вас случайно есть кто-нибудь, кто разбирается в звёздах?

***

Страсть к астрономии Марина унаследовала от отца. Они сидели на диване и вели долгие беседы о звёздах, планетах, кометах, туманностях, чёрных дырах и галактиках. Отец рассказывал простым и доступным языком, чтобы ей, ребёнку, было не только понятно, но и захватывающе интересно.

— Звёзды, — говорил он Марине, — это такие же солнца, как наше, только находятся они очень далеко. Свет от них долетает до нас иногда лишь спустя тысячелетия. Есть звёзды в сотни раз больше нашего Солнца. Не все они жёлтые, как оно. Их цвет зависит от температуры: белые и голубые это самые горячие звёзды, а оранжевые и красные — холодней нашего солнца.

Постепенно Марина стала читать сама, и её захватил таинственный мир космоса. Полки в её комнате заполнились книгами по астрономии, атласами звёздного неба и альбомами с красочными фотографиями. В десятом классе на день рождения родители подарили ей телескоп, и Марина не спала всю ночь от возбуждения после того, как впервые своими глазами увидела галактику Андромеды. Она выбрала Уральский государственный университет и мечтала поступать туда на астрофизический, но в последний момент испугалась и не поехала.

Марина поступила в Московский технологический, а потом долго думала, была ли эта страсть её призванием и не зря ли она загубила свою мечту. Но поезд ушёл, Марина закончила университет и устроилась работать мастером на завод. Проработав неделю, она решила, что после долгой учёбы и защиты диплома ей надо побыть одной хотя бы два дня и уехала из Москвы. К тому же ей нужно было подумать о симпатичном технологе Гене, который провожал её долгими взглядами, и эти взгляды казались Марине вовсе не пошлыми, а очень даже доброжелательными.

И вот не успела она проснуться в этой тихой немноголюдной гостинице, как стала свидетельницей падения метеорита. Это пробудило в ней былую страсть. Она хотела пойти за веснушчатым пареньком Ромой и его девушкой, чтобы своими глазами увидеть метеорит, как высокий мужчина, который был, очевидно, начальником охраны, спросил, есть ли кто-нибудь из гостей, кто понимает в звёздах.

— Я понимаю, — ответила Марина, вспомнив тонны книг, которые она перелопатила за десять лет детства и юности.

Все стоящие в холле гостиницы повернули головы в её сторону, а высокий мужчина сказал:

— Могу я попросить вас взглянуть на одну вещь? Будьте добры, пожалуйста, пройдите сюда, — он пригласил Марину в комнату за стойкой регистрации и открыл перед ней дверь.

Нерешительно войдя в комнату, Марина очутилась в крошечном помещении, где стояли лишь два стола, два стула, шкаф для одежды и узенькая кушетка у стены. Высокий мужчина протянул ей руку:

— Меня зовут Евгений Юрьевич.

— Марина Ильина, — представилась Марина, пожав руку Евгения Юрьевича.

За ними вошёл Артём и закрыл дверь. Второй охранник встал из-за стола и вежливым жестом пригласил девушку сесть. Она опустилась на предложенный стул перед компьютером.

— Марина, вы знаете, что это такое? — спросил Евгений Юрьевич, указывая на экран компьютера.

— Да, — ответила она удивлённо. — Это созвездие Ориона.

Трое мужчин переглянулись, по их лицам Марина поняла, что легче им от этого не стало. В это время зазвонил телефон Евгения Юрьевича.

— Да, — ответил он, послушал несколько секунд. Затем спросил:

— Абсолютно всё, ты уверен? У охранников то же самое. Нет, пока ничего не делай, я перезвоню.

— Скажите, а что происходит? — робко спросила Марина.

Тут они увидели в окно, как в направлении церкви проехал крытый военный грузовик в сопровождении двух полицейских машин с мигалками. Одна машина ехала впереди, другая позади. В грузовике Марина разглядела вооружённых сотрудников МЧС. Увидев это, Евгений Юрьевич совсем погрустнел.

— Видите ли, Марина, мы и сами пока ничего не знаем. После того удара утром исчезло электричество, потом вдруг включились компьютеры. Какое-то время лишь светился экран, потом вдруг появилось это, — он ткнул пальцем в монитор. — Теперь мне сообщают, что все компьютеры гостиницы показывают одно и то же. Это ваше созвездие Ориона.

Двое охранников и Марина изумлённо воззрились на Евгения Юрьевича, а тот продолжал:

— Я не могу оставить гостиницу, но кто-то должен сходить туда, — он кивнул в сторону церкви, — и посмотреть, что там происходит. Городские телефоны не работают. Номера сотовых я мало у кого в городе знаю, кроме друзей да родственников. Думал, в полицию звонить, да они и сами уже тут. Иди ты, Артём. Будем на связи, если что.

Артём кивнул, а Марина сказала:

— Я тоже пойду, я всё равно собиралась, когда вы меня сюда пригласили.

— Идите, Марина, — сказал Евгений Юрьевич. — Спасибо вам за помощь.

Они уже собрались выходить, как вдруг Марине пришла в голову одна мысль.

— Евгений Юрьевич, можно я кое-что попробую сделать? — она снова села за стол охранника и тронула рукой мышку. Курсор забегал по экрану.

— Курсор движется, — сказал охранник, — но картинку не удалить.

— Её не надо удалять, — задумчиво произнесла Марина и, наведя курсор на туманность Ориона, которая чётко вырисовывалась под звездой Альнилам, кликнула по ней мышкой.

Ничего не произошло. Изображение было очень качественным, как будто сделанным телескопом Хабл. Оно оставалось безмолвным и неподвижным. Марина кликнула по самой звезде Альнилам, находящейся в центре пояса Ориона. Ничего. Девушка кликнула по Альнитаку, Саифу, Ригелю, Минтаке. Ничего не происходило. Беллатрикс, Бетельгейзе… Перемена оказалась настолько неожиданной, что все четверо подскочили на месте. Когда Марина кликнула мышкой по Бетельгейзе, картинка ожила и как будто отправила людей вглубь космоса со скоростью, как будто они горсть гороха.

Бетельгейзе превратилась из маленькой красноватой точки в крупный тёмно-оранжевый шар. Рядом с ним появился бледно-жёлтый шарик поменьше. Вокруг этой бело-жёлтой звезды вращалось шесть планет! Две маленькие красные планеты крутились по своим орбитам ближе всего к звезде. Третьей была коричневая планета покрупнее. Четвёртая — зелёная, очень красивая. За ней шли два голубых гиганта, орбита последнего из которых находилась дальше всех от звезды. Трое мужчин и женщина долго молча и заворожённо смотрели на экран компьютера, потом Евгений Юрьевич тихо спросил:

— Марина, что это?

— Думаю, это ближайшая к Бетельгейзе звезда с планетарной системой. Судя по расстоянию, она находится примерно как от нас Альфа Центавра, может, даже ближе.

— Что это всё значит? — спросил Артём. — Почему картинка переместилась?

— У меня напрашивается лишь одно объяснение, — после секундного молчания медленно проговорила Марина. — Кто-то что-то нам хочет сказать.

Мужчины уставились на неё с изумлением, затем спросили в один голос, почему-то шёпотом:

— Кто?!

— Этого я пока не знаю, — ответила Марина.

Тут послышался приближающийся рокот, и над гостиницей пролетели два вертолёта, которые устремились к церкви. Один из них приземлился прямо рядом с дымящимся еревом, другой покружил немного и сел где-то поодаль, скрывшись из поля зрения. Артём сказал:

— Мне кажется, сейчас самое время пойти туда.

— Да, пойдём, — ответила Марина, и они вышли из гостиницы, оставив Евгения Юрьевича со вторым охранником любоваться на движение планет вокруг жёлтой звезды.

***

Марина и Артём подошли к церкви через двадцать минут. Там было многолюдно, несмотря на ранее субботнее утро. Полиция, военные и спасатели были заняты своими делами: сдерживали толпу, переговаривались по рации и своим телефонам, проводили какие-то замеры и чуть ли не обнюхивали землю вокруг внушительной дымящейся ямы, которую пробил в церковном дворике метеорит, поваливший дерево. Откуда-то нарисовался веснушчатый Рома с подружкой. Он увидел Марину и подошёл к ней.

— И вы пришли? Тут отпад! Мы почти первыми добрались сюда, ещё до полиции. Там, в яме, не метеорит!

— А что же там? — спросил Артём.

— Космический корабль!

— Маловата ямка для космического корабля.

— А может, инопланетяне у них маленькие? — предположил Рома. — Там огонёк мигал!

Из вертолёта, приземлившегося во дворе церкви, начали выгружать что-то, похожее на белый брезент. Из него соорудили палатку рядом с ямой, огородили её и накрыли сверху другим куском брезента. В палатку принесли технику: пару компьютеров, разные приборы, складной столик и пару стульев. Несколько мужчин в тёмных костюмах зашли внутрь. Некоторое время оттуда слышалось лишь брякание приборов и приглушённые голоса, а потом раздались удивлённые возгласы, оживлённые разговоры. Один из них вышел с телефоном у уха и сказал:

— На машине от Москвы добираться часа полтора, вертолёт за ними отправьте! Я уже директору обсерватории позвонил, они ждут! Хорошо, держи меня в курсе, у нас тут пока всё под контролем!

Из палатки вышел другой мужчина и сказал тому, кто говорил по телефону:

— Всё то же самое в радиусе двух километров от места падения: на всех компьютерах одна и та же картинка. Никакая другая электроника не работает, зря тащили. Что там астрономы говорят?

— Едут, надо ждать.

Мужчины уже собрались было вернуться в палатку, но тут Артём вдруг окликнул их:

— Извините, у вас тоже на компьютерах созвездие… как его, Марин?

— Созвездие Ориона, — подсказала Марина.

— Граждане, мы пока ни на какие вопросы не можем ответить, — отрезал один из палаточных.

— Возможно, мы можем, господин мэр, — сказал Артём, узнав того, который говорил по телефону, но тут спохватился и указал на Марину. — То есть, она.

— Кто вы такие?

— Я работаю охранником в гостинице. Это одна из наших отдыхающих. Она разгадала картинку. У нас то же самое происходит со всеми компьютерами. А она её двигаться заставила.

Двое из палатки недоверчиво оглядели Артёма в форме охранника и Марину в простом ситцевом платье. Наконец один из них принял решение и сделал знак полицейскому, стоящему у ленты, привязанной к двум деревьям в виде импровизированного ограждения. Тот приподнял ленту.

— Пройдёмте, — сказал мэр.

Двое провели Марину и Артёма внутрь брезента, где толпились человек восемь, которые удивлённо посмотрели на вошедших.

— Меня зовут Рыбаков Игорь Дмитриевич, — представился мэр и протянул руку сначала Марине, потом Артёму.

— Марина Ильина.

— Артём Угаров.

— Пока мы ждём прибытия вертолёта с московскими астрономами, физиками, информатиками и другими специалистами, расскажите, что происходит в гостинице?

— То же самое, что и здесь, — сказал Артём. — За исключением того, что мы наблюдали за прибытием пожарных, военных и вертолётов из окна. На всех компьютерах такая же картинка. Но Марина, — он легонько подтолкнул вперёд девушку, — сначала объяснила нам, что это такое, а потом ей удалось войти в контакт с пришельцами.

— Что сделать, простите? — переспросил мэр.

— Да нет, — поправила своего нового напарника Марина и улыбнулась. — Я просто высказала предположение. А вообще, я сделала вот что. Вы позволите? — она подошла к одному из компьютеров, за которым сидел парень в очках.

Игорь Дмитриевич кивнул парню, и тот встал со складного стульчика, уступив место Марине. Она села и проделала те же манипуляции, что в гостинице: кликнула по Бетельгейзе, и все остальные звёзды исчезли, осталась видна жёлтая звезда с вращающимися планетами. Возглас удивления более высокопоставленных чиновников был более сдержанным, а очкастый парень закричал:

— Да я кликал, ничего не происходило!

— У меня тоже случайно получилось, — успокоила его Марина. — Видимо, просто сигнал идёт именно из этой точки галактики.

— Какой сигнал? — спросил настороженно один из присутствующих в синем костюме.

— Понимаете, — стала объяснять Марина, — я думаю, кто-то таким образом хочет привлечь наше внимание к планетарной системе жёлтой звезды, расположенной недалеко от Бетельгейзе.

В это время послышался нарастающий рокот, который стал оглушительным, и брезент палатки возмущённо заколыхался. Но все были так насторожены словами Марины, что никто не вышел встречать прибывших специалистов из московской обсерватории. Когда рокот смолк, Марина продолжала:

— Эта жёлтая звезда похожа на наше Солнце, но, судя по бледно-жёлтому цвету, она немного горячее и, возможно, немного больше. Бетельгейзе — красный гигант, который готовится стать сверхновой.

— Это правда.

Все резко обернулись на голос. У входа в палатку, откинув брезент, стоял среднего роста мужчина лет шестидесяти с седыми волосами и небольшой бородкой. За его спиной толпились ещё человек пять или шесть.

— Вы профессор Трегубов? — спросил мэр и подошёл к нему с протянутой рукой. — Наконец-то! Спасибо, что прилетели.

После всеобщих приветствий, представлений и обмена любезностями профессор с улыбкой сказал:

— Я не мог не прилететь, после всего, что мне рассказали. Воспользовался, так сказать, случаем, пока не нагрянули военные и всё не засекретили. Но я смотрю, у вас тут есть свой эксперт.

— Нет, нет, что вы, профессор, прошу Вас, — вскочила Марина, собираясь уступить место Трегубову, но тот её остановил.

— Не извольте беспокоиться, милая барышня. Продолжайте, а я тут рядышком посижу. Вы, первые свидетели явления, вам и карты в руки.

Профессору подали складной стульчик, и он сел рядом с Мариной. Она растерялась, оказавшись в центре внимания такого количества чиновников, учёных и стражей порядка, что не сразу вспомнила, на чём остановилась. Трегубов пришёл ей на помощь.

— В вертолёте мне рассказали, что после аварии некоего объекта в окрестностях Сергиева Посада на экранах всех компьютеров, находящихся в радиусе двух километров от места аварии, остаётся неизменным одно и то же изображение. Но я вижу два изображения, как это объяснить?

— Профессор, кликните, пожалуйста, мышкой по Бетельгейзе на том компьютере, — попросила Марина.

Трегубов повиновался. В очередной раз все стали свидетелями чудесного увеличения в размерах двух звёзд.

— Очень интересно, — пробормотал профессор. — Значит, вы, милая барышня, думаете, что на этом превращения не закончатся?

— Не должны бы закончиться. Иначе какой смысл посылать их?

— И на что бы Вы поставили на этот раз?

— Как я уже предположила, судя по размерам и температуре жёлтой звезды, она больше и горячей Солнца, — сказала Марина. — Первые две планеты слишком раскалены, да и размер их слишком мал, чтобы принимать во внимание. Два последних гиганта расположены слишком далеко, особенно последний — он наверняка представляет из себя ледяной шар. Третья планета, коричневая, похожа на наш Марс, а вот четвёртая, зелёная… — Марина в нерешительности посмотрела на профессора. — Там возможно присутствие жизни.

— Ну так смелей, — подбодрил её Трегубов.

Марина навела курсор на зелёную планету и кликнула. Бетельгейзе тут же метнулась за пределы монитора, жёлтая звезда и планеты разлетелись в разные стороны, и восхищённому взору толпившихся в палатке людей открылся изумрудного цвета шар с явно выраженной атмосферой, облаками, материками и океанами.

— Потрясающе! — выдохнул Трегубов. — А пойдёмте-ка взглянем на ту штуку, которая тут у вас упала. Вы позволите, Игорь Дмитриевич?

— Прошу вас, профессор, — мэр откинул брезент с противоположной от входа стороны палатки, и Трегубов направился туда в сопровождении всей своей братии учёных.

Марина и Артём выглядывали из-за их спин. В яме диаметром метра три и глубиной метра полтора лежал небольшой объект, похожий на капсулу, в которой приземляются космонавты с орбиты, но гораздо меньше. В ней не поместился бы и один человек. Капсула была сделана из чёрного матового металла, наверху её мигал красный огонёк, изрядно присыпанный землёй, которую никто не осмеливался стряхнуть.

— Радиацию проверяли? — спросил Трегубов, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Всё в норме, — ответил дежуривший у ямы паренёк в защитном камуфляже.

— Ну-ка, ребятки, помогите-ка мне, — распорядился профессор, спустившись в яму и кивнув двум другим в камуфляже, стоявшим поодаль.

— Не опасно ли это, профессор? — испугался мэр, а все его чиновники всполошились и попятились. — Инопланетный корабль…

— Это не корабль, — сказал спокойно Трегубов, вытащив из кармана резиновые перчатки и натянув их на руки. — Это передатчик. А передаёт он нам то, что вы видите на ваших компьютерах. Для этого его сюда и послали. Ребятки, возьмите-ка по паре перчаток у Егора Сергеевича, да помогите мне.

Сухонький старичок из команды Трегубова снабдил камуфляжных парней перчатками, они втроём вытащили капсулу из ямы, внесли в палатку и водрузили на раскладной столик. Отряхнув её от земли, профессор принялся внимательно разглядывать внеземной передатчик. Насмотревшись, он обернулся, взял под руку Марину и повёл её к компьютерам, на мониторе одного из которых красовалась зелёная планета, а на другом всё ещё оставалось изображение двух звёзд с планетами.

— Так что же, милая барышня, думаю, и на этом передача ещё не закончена, — сказал Трегубов.

— Я тоже так думаю, профессор. Должно быть что-то, что нам хотят этим сказать. Причина, по которой нам посылают эти изображения.

— Верно. Давайте-ка поколдуем ещё немного над картинками. Ну, смелей, — подбодрил он Марину, видя её нерешительность. — Теперь это ваша привилегия первооткрывателя.

Марина села за компьютер с зелёной планетой, подумала немного, взялась за мышку, навела курсор на изумрудный шар и кликнула. Ничего не произошло. Она попробовала кликнуть в другом месте, где угадывались очертания материка, похожего на Австралию, но вдвое больше. Ничего. Марина кликнула по другому материку, потом по океану — картинка оставалась неизменной. Она разочарованно взглянула на профессора, потом снова на монитор. Вдруг ей пришла в голову мысль. Марина пересела к другому компьютеру, на экране которого вращались планеты вокруг жёлтой звезды. Она кликнула на коричневую планету, потом на жёлтую звезду. Ничего. Тогда Марина навела курсор на Бетельгейзе и кликнула.

В первую секунду казалось, что ничего не изменилось. Но неожиданно тёмно-оранжевый гигант стал раздуваться ещё больше, из его недр вырывались ослепительные протуберанцы, которых становилось всё больше и больше. Звезда стала ярко-белой. Продолжая раздуваться, Бетельгейзе продолжала и менять цвет. Когда она увеличила свой размер вдвое, стала бледно-голубой, затем ярко-бирюзовой. В этот момент её сфера поглотила самую дальнюю планету жёлтой звезды, медленно плавя её ледяную поверхность. Когда она дошла до предпоследней планеты, Бетельгейзе сделалась ярко-фиолетового цвета и стала постепенно терять свои чёткие очертания, становясь как бы размытой и прозрачной.

Это не мешало звезде продолжать увеличиваться. Превращаясь в туманность, взорвавшийся красный гигант посылал свой раскалённый газ всё дальше и дальше во вселенную с огромной скоростью на миллиарды километров. Облако взорвавшейся плазмы дошло до зелёной планеты, которая тоже стала менять свой цвет, сжигая атмосферу и превращаясь в обугленный мрачный шар. Постепенно раскалённый газ поглотил и коричневую планету, третью по счету в системе жёлтой звезды. Облако фиолетового газа становилось всё более рассеянным и, поглотив две первые маленькие планеты, дошло до жёлтой звезды.

Сначала казалось, что всё остановилось, но пару секунд спустя жёлтая звезда, поглотив остатки плазмы сверхновой, взорвалась такой яркой вспышкой, что на мгновение заполнила весь экран компьютера. Постепенно газ рассеялся и открыл взору зрителей этого необыкновенного фильма жуткую картину. Оставшись без своего светила и его гравитации, одинокие шесть планет какое-то время продолжали свой бег по орбитам за счёт силы инерции, но быстро стали менять направление, заметались беспорядочно, сталкиваясь друг с другом и заставляя разлетаться во все стороны неровные угловатые обломки. Наконец, изображение замерло, оставив на экране рой каменных глыб.

Всем показалось, что тишина длилась вечность. Ошеломлённые учёные, солдаты, административные работники — просто люди, представители человеческой расы — стали свидетелями вселенской катастрофы, понятной даже самым непросвещённым. Нарушил тишину профессор Трегубов, который сказал сурово:

— Мы наблюдали то, что может произойти на расстоянии 642 световых года от нас. Нам подобная катастрофа не грозит, а вот той прекрасной зелёной планете не посчастливилось. Если это произойдёт, та раса, которая послала нам этот сигнал, будет уничтожена излучением от взрыва сверхновой.

— Профессор, — робко сказала Марина, — а не думаете ли вы, что это уже произошло, и они просто рассказывают вселенной свою историю?

— Может, и так, — задумчиво проговорил Трегубов. — А что если это мольба о помощи? Что если эта раса просчитала точно, через какое время взорвётся Бетельгейзе? Имея перед самым носом такую опасную соседку, а речь тут идёт наверняка о каких-нибудь двух-трёх световых годах, глупо было бы не изучить её досконально. Ответ, я уверен, здесь! — он указал на передатчик, потом позвал:

— Юра, — к нему тут же подскочил взъерошенный парень, видимо, лаборант. — Грузи передатчик в вертолёт, отвезём эту штуку в Москву. Наверняка, эти ребята умеют путешествовать в искривлённом пространстве, раз прислали нам этот оригинальный приборчик.

Лаборант кивнул и выскочил из палатки, вернувшись через секунду с другим, таким же взъерошенным, но поменьше ростом. Они подняли капсулу и понесли ее к вертолету. Мэр забеспокоился:

— Профессор, а распоряжение? С меня потом спросят…

— Будет вам распоряжение, Игорь Дмитриевич, не волнуйтесь, — Трегубов похлопал мэра по плечу, потом сказал Марине, взяв её под руку и направляясь к выходу из палатки:

— Пойдёмте, милая барышня, если Вы, конечно, согласны помочь. У нас впереди много дел. Надо будет навести справки о программе колонизации Марса. Попробуем переселить пока наших друзей туда, а потом подумаем, как им обзавестись парочкой океанов.

Питомцы профессора

Женька опаздывал в институт, а погода не радовала: поднялся ветер, небо затянуло тучами. На кухне распахнулось окно, ворвавшийся ветер с мелкой изморосью поднял лёгкую занавеску, стараясь забросить её на холодильник. Женька пробормотал нечто недоброжелательное в адрес ветра и бросился закрывать окно. «Надо взять зонт», — подумал он. Женька поймал-таки занавеску одной рукой, другой собрался было закрыть распахнувшуюся створку окна, но замер: на подоконнике сидел голубь.

— Только тебя ещё не хватало, приятель, — сказал ему Женька. — А ну кыш отсюда!

Голубь не только не вылетел, но сделал попытку пробраться внутрь. Чтобы помешать ему, Женька снова отпустил занавеску, та заметалась по кухне. Поймав её, он снова закрыл окно, собрался уже вздохнуть с облегчением, но тут увидел, что голубь разгуливает по полу. Он подбирал крошки, упавшие во время завтрака, и, казалось, совсем не боялся присутствия рядом человека.

— Да чтоб тебя, — пробормотал Женька. — Ну всё, на первую пару уже опоздал!

Он заткнул занавеску за батарею, чтобы снова открыть окно и выпустить голубя, но в этот момент увидел мужчину, высунувшегося из окна соседнего подъезда. Их дом был буквой «Г», квартира, где жил Женька с родителями, была угловая, а соседняя с ними квартира относилась к другому подъезду. Въехали они сюда недавно, поэтому всех соседей ещё не знали. Мужчине на вид было лет пятьдесят с хорошим хвостиком, в бородке клинышком проглядывало изрядное количество седины, мускулы под фланелевой рубашкой в клетку говорили о том, что дядя в молодости не слыл хлюпиком. Он высунулся из окна почти наполовину и, крутя головой, оглядывал карниз внизу и козырёк наверху под крышей. Он увидел Женьку, сделал ему извиняющийся жест рукой и скрылся в своём окне.

Парень оглянулся на голубя, который спокойно промышлял под столом, обнаружив, что там гораздо больше крошек, чем на середине кухни. Он казался почти ручным, и тут Женьку осенило: не его ли искал дядька из соседнего подъезда? Должно быть, это и вправду ручной голубь. Окно того мужчины распахнулось так же, как и Женькино, вот птичка и упорхнула. Тогда он решил сменить тактику. «Надо поймать его и отдать тому дядьке», — подумал Женька и заглянул под стол.

Голубь повернулся и уставился на него. Только тут парень увидел, что птица какая-то необычная. Глаза его казались несколько больше, чем у нормальных голубей, зрачок был не круглый, а продолговатый. «Экзотическая порода», — решил Женька. Он присел на корточки и осторожно протянул руку. Голубь посмотрел на руку, потом снова на Женьку, подошёл и легонько клюнул его в палец. Такое поведение птицы казалось очень странным. Вообще, этот голубь был необычным. У него даже окрас был не как у других уличных голубей: не серый, а трёхцветный — рыжими, белыми и чёрными пятнами. Под столом было темно, и Женьке захотелось выманить птицу на свет, чтобы получше рассмотреть.

Он взял небольшой кусочек хлеба, раскрошил его на середине кухни и отошёл. Голубь вышел из-под стола и принялся спокойно клевать крошки. Женька снова осторожно присел на корточки и принялся разглядывать птицу. Голубь делал необычные движения головой: не так, как клюют все птицы, долбя клювом по полу, а плавно опуская голову, захватывая крошку, слегка поднимая клюв и посылая пищу внутрь. Его голова, покрытая густым пухом, тоже казалась больше обычной, что делало его мордочку весьма симпатичной. «Молодой ещё, совсем птенец, — подумал Женька. — Потому и не боится, ручной и неопытный». Ему захотелось дотронуться до птицы. Он осторожно протянул руку и погладил голубя. Но тут же отдернул руку, испуганно уставившись на странное создание, разгуливающее по его кухне.

Рука ожидала ощутить жёсткие перья, потому что на вид перед Женькой была всё же птица. Но это не были перья. Это была шерсть. Оправившись немного от неожиданности, парень задумчиво смотрел на загадочное животное, не зная, что делать дальше. Но кем бы ни было это творение природы, его нужно было вернуть хозяину. Женька боязливо протянул уже обе руки и обхватил птицезверя за то место, где у него должны были быть крылья. Крылья были, но какие-то короткие и слишком мягкие, покрытые густой шерстью. Было удивительно, как это создание умудрилось перелететь из одного окна на другое на высоте девятого этажа и не шлёпнуться вниз.

Но надо было что-то предпринять, чтобы не опоздать и на вторую пару. Не оставлять же это чудо природы здесь до вечера. Женька подошёл к окну и выглянул. Окно соседа, который искал голубя, было закрыто, но через пару секунд его лицо замаячило за стеклом. Видно было, что он волнуется за своего питомца, ожидая его появления. Женька удостоверился, что занавеска надёжно закреплена за батареей, и открыл окно. Сосед последовал его примеру.

— Здравствуйте, — поприветствовал его Женька. — Это ваш голубь ко мне залетел?

На лице мужчины отразилось облегчение.

— Да, мой, вот ведь сорванец! Сиганул-таки из окна! — ответил он. — Спасибо тебе, что приютил.

— Да не за что. Как мне его вам отдать? Из окна не дотянуться.

— Нет-нет, через окно не надо. Как бы не свалился, а летает он плохо. У тебя какая квартира?

— 215-я, — сказал Женька.

— А у меня 249-я. Можно к тебе зайти?

— Ага. Только вы прямо сейчас заходите, а то я в институт опаздываю.

— Две минуты, и я у тебя, — засуетился дядька, закрывая окно.

Действительно, прошло не больше двух минут, послышался шум открывавшегося лифта и раздался звонок в дверь. Женька открыл дверь и пригласил войти запыхавшегося соседа. Они прошли на кухню. Голубь доел весь хлеб и сидел, опираясь на хвост, согнув лапки и приглаживая клювом шерсть на груди, будто бы вылизывая её. Сосед всплеснул руками и сказал укоризненно:

— Гошка, вот проходимец, что ж ты людей беспокоишь? — и добавил, обращаясь к Женьке: — Ты уж извини. И спасибо тебе ещё раз.

— Да ладно, в институт всё равно опоздал, даже на вторую пару.

— Мне правда очень-очень жаль, — повторил мужчина, беря на руки свою зверушку.

Женька набрался храбрости и спросил:

— Скажите, а что это за порода? Это какой-то экзотический голубь?

— Это Гошка, — сосед почему-то очень настороженно посмотрел на Женьку, прежде чем добавить: — Голубь-кошка.

— Что, простите?

— Голубь-кошка. Го-шка.

Если бы Женька не видел своими глазами животное, которое держал на руках мужчина, он бы подумал, что тот шутит, или ещё хуже, что у того не все дома. Но сосед держал Гошку так, как держат кошек. Женька увидел его растопыренные лапки, на которые раньше не обратил внимания. Конечно, существуют птицы с оперением на лапах, пусть у этого были и не перья, а шерсть, но и лапы у него оказались не совсем птичьи. Верней, совсем не птичьи. Сверху они больше напоминали голубиные, но были немного длиннее и толще. Но снизу… Женька рассмотрел даже подушечки на лапках, совсем как у котёнка! Он ошарашено посмотрел на соседа и спросил:

— Как же это так… получилось?

— Ну, это сложно объяснить, если ты не биолог, — улыбнулся мужчина. — Ты в каком институте учишься?

— В технологическом.

— Тогда не буду загружать тебя сложными терминами, — сказал сосед. — Считай, что я просто скрестил голубя с кошкой.

— Это невозможно. Разные виды не скрещиваются. Или семейства. Я действительно в биологии не силён.

— Это в природе не скрещиваются, — поправил сосед и тут вдруг спохватился и протянул Женьке руку: — Я, кстати, Борис Михалыч. Профессор Северов.

— Евгений, — Женька пожал протянутую руку.

— Очень приятно. Так вот, Евгений, — сказал доверительно профессор, поглаживая Гошку, которого всё ещё держал на руках, — чтобы не утомлять тебя научными разъяснениями, попробую сказать попроще. Большинство животных, в том числе и человек, обладает чётным количеством хромосом. При размножении каждая хромосома ищет свою пару, таким образом их количество всегда остаётся чётным.

— А как же мул? — спросил Женька.

— А-а-а, — радостно воскликнул Борис Михалыч. — А говорил, ничего не знаешь! Мул получается при скрещивании осла с кобылой, верно? Но они оба парнокопытные, и у осла специально удаляют одну хромосому, чтобы сделать мула неспособным к размножению. Птица и кошка — это совсем другое дело. У голубя 16 хромосом, а у кошки — 38. Чтобы их скрестить, мне пришлось удалить 22 хромосомы. Поэтому Гошке от кошки досталась лишь шерсть да некоторые неуловимые признаки.

— И правда, когда он влетел, я и не заметил, что он какой-то не такой. — Женька опять осторожно погладил Гошку.

— Ну, мы, пожалуй, пойдём, — спохватился профессор, — ты ведь опаздываешь. Да и Пупи нас заждался.

— Пупи? — настороженно спросил Женька, ожидая уже чего угодно от этого странного человека. — А это ещё кто такой?

— Пудель-пингвин, — ответил сосед. — Он очень беспокоится, когда остаётся один. Начинает бегать по всей квартире. А он тяжёлый, соседи внизу, знаешь ли, обижаются.

— Борис Михалыч, а можно мне… это… посмотреть на Пупи? В институт мне уже нет смысла идти.

— Отчего же нельзя? Пойдём, познакомлю тебя с Пупи.

Они вышли из квартиры Женьки, спустились на лифте, перешли в подъезд Бориса Михалыча и поднялись в его квартиру. Планировка её была очень похожа на Женькину, но на этом сходство заканчивалось. О порядке здесь если когда-то и слышали, то начисто забыли, хотя видно было, что хозяин всё же изредка пытался его поддерживать. На полу в прихожей угадывались затёртые следы экскрементов, по всей видимости, Гошкиных. Из прихожей была видна часть комнаты, заставленная пробирками, микроскопами и приборами неизвестного Женьке назначения. Причём располагалось всё это не только на столах, но и на креслах, тумбочках и даже на полу. Однако Гошка, почувствовав знакомую обстановку, издал нечто похожее на скрипучее мяуканье, спрыгнул с рук профессора, смешно взмахнув передними лапками-крылышками, и исчез в заваленной приборами комнате.

Из другой комнаты вышел пудель. Та же самая история: если бы Женьке не сказали, что перед ним пудель-пингвин, он бы не сразу догадался. Это был просто очень толстый, будто не в меру откормленный, пудель с несколько непропорционально короткими передними лапами. От этого он смешно приподнимал заднюю часть тела вверх, переваливаясь с боку на бок при ходьбе. Женьке не верилось, что он своими глазами видит этих невероятных зверей, о существовании которых он не подозревал ещё пару часов назад.

— Вот, знакомься, это Пупи, — сказал профессор. — Не бойся, он добрый, можешь его погладить.

Парень осторожно протянул руку, наклонился и провёл по спине Пупи кончиками пальцев. Белые кудряшки, казавшиеся такими «собачьими», оказались жёсткими на ощупь и… какими-то не шерстистыми. Тут Женька понял: это были перья! Ощутив поглаживание по спине, Пупи вдруг встал на задние лапы, заставив Женьку испуганно отдёрнуть руку, а передние опустил вниз и стал похлопывать ими себя по бокам. Он пытался лаять, но у него это плохо получалось. Его голос больше был похож на отрывистое утиное кряканье.

— Это он радуется, — сообщил Борис Михалыч.

Женька немного оправился от испуга и погладил Пупи по голове.

— Борис Михалыч, — спросил он, — а где вы пингвина взяли для скрещивания?

— А мне не нужен был целый пингвин, необходима только его ДНК. Я в зоопарке у одного здоровенного самца пару пёрышков вышиб. Он меня клюнуть пытался, — засмеялся профессор. — А шерсть самки пуделя я у соседки попросил. Она её часто стрижёт, а из шерсти подушки делает, говорит, что от радикулита помогают.

— И кто же больше достался Пупи: собака или пингвин?

— Понимаешь, у пингвина 46 хромосом, как у человека. А у собаки аж 78! Поэтому мне целых 32 собачьих хромосомы пришлось удалить.

— Получается, Пупи — больше пингвин, чем собака? — изумился Женька.

— Получается так, — подтвердил сосед.

Стоя на задних лапах, Пупи опирался на свой хвост, оказавшийся толще и короче, чем у обычного пуделя. Его рост достигал Женьке почти до груди. Парень потрогал переднюю лапу Пупи. Единственным её отличием от собачьей лапы было отсутствие когтей. Крякая и повизгивая, Пупи выставлял наружу длинный острый язык, покрытый тонкими червеобразными отростками, похожий на зубную щётку.

— Я думаю, он выйти хочет, — сказал профессор. — Я его выгуливаю четыре раза в день. Он умный, как собака, никогда в доме не пачкает. Это Гошка, негодник, никак к кошачьему туалету привыкнуть не может, по-голубиному гадит.

Борис Михалыч надел Пупи ошейник, тот снова опустился на четыре лапы и радостно завилял коротким обрубком. Они спустились во двор. Пупи вперевалочку пробрался на газон, присел на задние лапы и стал сосредоточенно справлять свою пингвино-собачью нужду. Женькин первоначальный интерес сменился почему-то грустью. После непродолжительного молчания он спросил учёного, с профессиональным любопытством наблюдавшего за естественными потребностями своего питомца:

— Борис Михалыч, а этично ли это? Я хочу сказать, ведь эти животные не просили, чтобы над ними проводили такие эксперименты.

— Так ведь они не были животными, молодой человек. Они были всего лишь пухом, подшёрстком, так сказать. Я взял небольшие образцы шерсти и перьев у ни о чём не подозревающих обычных зверушек.

— Но они стали тем, кем стали. Кто знает, возможно, какое-то нарушение природных законов в их развитии причиняет им неудобства.

Профессор, казалось, ничуть не смутился и не обиделся, и сказал с уверенностью:

— Я внимательно слежу за состоянием здоровья Гошки и Пупи. Уверяю тебя, они не испытывают никаких неудобств.

— А если кто-то узнает об их существовании?

— Так все знают. Разве ж мы скрываемся? Когда к тебе Гошка залетел, ты ведь не сразу понял, что с ним что-то не так. Вот и Пупи все соседи видят каждый день. А что они видят? Неуклюжего толстого пуделя, умеющего вставать на задние лапы.

Женьке стало ещё грустнее. Смысл происходящего стал ускользать от него. Для чего эти эксперименты? Какую пользу обществу могут принести голубь-кошка и пудель-пингвин? Лучше бы этот горе-профессор вывел новый фрукт, вдвое больше богатый витаминами. Женька вздохнул, потрепал Пупи по толстому загривку, кивнул Борису Михалычу и пошёл домой, чтобы позвонить Сереге и попросить списать пропущенные лекции.

Бросок

Финансирование проекта оказалось под угрозой. Четыре года псу под хвост. В последний год на каждом ректорате они чуть ли не на коленях вымаливали деньги, которых не хватало даже на электроэнергию. Им приходилось покупать недостающие детали и приборы на свои средства, но установка потребляла так много энергии, что продолжать финансирование проекта самостоятельно стало невозможно.

Олеся случайно попала в лабораторию Аркадия. Когда её бросил Дима, узнав, что она беременна, Олеся училась на последнем курсе. Она не хотела избавляться от ребёнка. Сама была виновата, что связалась с идиотом, но ребёнок ни в чём не виноват. Ей нужна была работа и хоть какой-то собственный уголок, чтобы не ютиться с малышом в общежитии.

Олеся не хотела бросать университет, так как диплом был близок. Она решила обойти кафедры в надежде найти работу секретарши или лаборантки. После долгих поисков, уже отчаявшись, она увидела дверь с самодельной табличкой «Исследовательская лаборатория Суханова». Олеся нерешительно постучала и вошла. В лаборатории пахло канифолью. Она увидела молодого мужчину с лохматым затылком, склонившегося над прибором.

— Здравствуйте, — нерешительно сказала девушка, — скажите, пожалуйста, вам лаборантка не нужна?

— Нет, — сказал мужчина, не оборачиваясь.

— Извините, — пробормотала Олеся, повернулась и уже собралась выйти из лаборатории, как вдруг услышала за спиной:

— Подождите… Простите, что вы сказали?

— Не нужна ли вам лаборантка? — повторила она с надеждой.

— Ох да! Ещё как нужна! — засмеялся парень, который выглядел всего на несколько лет старше Олеси. — Да кто ж мне её даст? Я просил, просил, да меня и так в финансировании постоянно урезают… — Он развёл руками.

— Понимаю, — вздохнула Олеся. — Ну, извините, спасибо.

— Знаете что? Оставьте мне свой номер телефона. Я должен быть на ректорате через полчаса с отчетом, попробую ещё раз поднять этот вопрос.

— Да, конечно, — обрадовалась девушка. Хоть какая-то, но всё же надежда. Она написала свой номер на клочке бумаги, лежавшем на его столе.

К удивлению Олеси, через час зазвонил телефон.

— Это Аркадий, — услышала она знакомый голос.

— Аркадий?

— Да, вы были в моей лаборатории. Это насчёт работы.

— Да, да, — обрадовалась она. — Извините, я не представилась. Меня зовут Олеся. Я учусь на экономическом.

— Вот что, Олеся. Зайдите ко мне, поговорим.

***

Аркадий оказался таким простым и приятным парнем, что они быстро подружились. Однако тема, над которой он работал, вызвала у Олеси недоумение. Он продемонстрировал ей аппарат, который сконструировал, и сказал:

— Это пространственно-временной перемещатель, я его называю «Веикулум Темпус».

Олеся удивлённо посмотрела на Аркадия и после секундной паузы спросила:

— То есть вы хотите сказать… это машина времени?

Изобретатель рассмеялся.

— Ну, так бы сказал автор фантастического романа. На самом деле всё зависит от того, для чего будет использоваться это устройство. Пока моя цель — изучение пространственно-временного континуума.

— А зачем его изучать?

— Ну вот смотри. Ответь мне на простой вопрос: что такое время?

— Это… четвёртое измерение, — подумав, выпалила Олеся.

— Геометрически это так, — снова рассмеялся Аркадий. — Но мы привыкли хорошо понимать только первые три. Если мы хотим переместиться в пространстве, то можем пойти вперёд, назад или подпрыгнуть вверх. А если мы хотим переместиться на неделю назад, то в каком направлении нам надо двигаться?

— Но это же невозможно!

— Скажем так: практически этого ещё никто никогда не делал. Я имею в виду, никто никогда не перемещал во времени предметы или живых существ. Я пока работаю с микроматерией.

— То есть с чем-то микроскопическим?

— Я изучаю возможность перемещения во времени атомов и молекул.

— А какой в этом смысл?

— Ты замечательная девушка, — продолжал смеяться Аркадий. — Думаю, мы с тобой сработаемся. Со временем я тебе всё покажу и объясню.

Они начали работать вместе. Аркадий рассказал, с каким трудом он выбил себе лаборантку и зарплату для неё, чтобы не сидеть в лаборатории по ночам. Ему выделили средства с условием, что в течение года он добьётся хоть каких-то результатов, иначе проект закроют. И они добились. Работы было много, они каждый день сидели до самого вечера. Неожиданно для себя Олеся так увлеклась, что не замечала времени, успевая уделять своему диплому пару часов в день.

Её задача заключалась, в основном, в занесении данных в компьютер. А данных было много, потому что Аркадий трудился, забывая поесть и причесаться. Он не отходил от своего аппарата, диктуя Олесе мириады дат, цифр и значений, но не забывая отпускать её на обед. Как-то он проронил, совершенно не отдавая себе отчёт в том, что говорит:

— В твоём положении нужно хорошо питаться.

Олеся застыла на пороге лаборатории, удивлённо и испуганно уставившись на Аркадия.

— Откуда ты знаешь? — они быстро перешли на «ты», и их отношения были очень доверительными.

— Извини, — спохватился Аркадий. — Это, конечно, не моё дело… Не беспокойся, я ни во что не хочу вмешиваться.

— Ты скажешь начальству?

— За кого ты меня принимаешь? — засмеялся он и сразу стал серьёзным. — Я знаю, что тебе нужна работа. Да и снова остаться без лаборантки мне совсем не улыбается. Ну давай, иди уже есть!

***

Олесе казалось, что четыре года работы с Аркадием были самыми счастливыми в её жизни. Она окончила университет, сняла квартиру, забыла Диму, родила сына Егора и посвятила всё время только ему и работе в проекте, которой она увлеклась не меньше самого Аркадия. В один знаменательный день им удалось переместить из одной камеры в другую и на час вперёд по времени распылённый в воздухе аэрозоль.

— Зачем это надо? — спросила Олеся перед началом опыта, уже зная, что Аркадий работал над этим много месяцев.

— Знаешь, — улыбнулся тот, — некоторые вещи достаточно изобрести, а уж применение им найдётся. Но если серьёзно… Представь себе, что в одной компании, производящей парфюмерию, идёт презентация нового аромата духов. Представитель компании начинает рассказывать об этом аромате. Тут воздух в зале, где сидят слушатели, наполняется чудесным запахом нового образца, который они хотят выставить на рынок. Это они всего лишь час назад переместили во времени и пространстве этот аромат в зал для презентаций. Ты скажешь, можно было без этого обойтись, но ведь совсем недавно мы обходились без телефонов, компьютеров, а ещё раньше и без телевизоров и вообще без электричества.

— Нет, почему же обойтись, ведь таким же образом можно избавиться и от неприятного запаха.

— Ну конечно! Если усовершенствовать этот прибор и снизить его стоимость, он станет доступен каждой домохозяйке. Ведь и компьютеры сначала занимали всю комнату, а сейчас ты его можешь носить в твоей сумочке. Представь: ты возвращаешься домой и чувствуешь неприятный запах. Нажимаешь кнопку и отсылаешь его на десять метров за окно, да ещё и в прошлую неделю. Да любая женщина найдёт кучу применений этому прибору, и не только женщина.

Через несколько дней должен был состояться ректорский совет, и Аркадий с Олесей работали чуть ли не до ночи, чтобы подогнать последние данные и отрегулировать настройки. Им ясно дали понять, что если они не предоставят точные данные, финансирования им больше не видать как своих ушей. В тот вечер Олеся забрала Егорку из садика и вернулась с ним в лабораторию на четвёртом этаже университета, чтобы помочь Аркадию. Она знала, что один он просидит до утра. Купив по дороге пиццу и пива для них и газировку для сына, Олеся приехала на работу, чтобы отшлифовать время перемещения, которое скакало вперёд и назад на несколько секунд.

Они быстро поели, накормили мальчика и занялись работой. Егорка придвинул стул к открытому окну, разложил на нём свои машинки и принялся усердно с громким «ж-ж-ж» изображать дорожно-транспортное происшествие. Летний вечер был таким тёплым и тихим, что из открытого окна в лабораторию не поступало ни капли свежего воздуха. Аркадий начал колдовать над прибором.

— Я вчера пытался отрегулировать не только перемещения из настоящего в будущее, но и из прошлого в настоящее, — объяснял он, настраивая соединение с сервером и подключая питание.

— А это зачем? — поинтересовалась Олеся.

Аркадий сделал умное лицо, подумал секунду, потом, как обычно, рассмеялся и ответил:

— Ну, знаешь, может пригодиться.

Он продолжил колдовать со своими кнопками, пока Олеся включала компьютер, чтобы быть готовой вводить данные. Тут она услышала приглушённое «Вот ёлки…», потом ещё спустя мгновение: «Да что б тебя…». Она не обратила внимания, зная, что от долгой работы в одиночестве у Аркадия развилась привычка разговаривать с самим собой. Но последовавшее за всем этим тихое «Что происходит?» всё же заставило её насторожиться и обернуться. Её молодой начальник, обеспокоенно переводя взгляд с монитора на свой аппарат, уже подключенный к блоку питания, судорожно то бил по кнопкам клавиатуры, то крутил ручки прибора.

— Что случилось, Аркадий? — пока ещё спокойно спросила Олеся.

— А… что? — Он, казалось, от волнения забыл о присутствии девушки, но, обернувшись, взмахом руки подозвал её к своему монитору. — Вышел из-под контроля регулятор времени, — сказал рассеянно Аркадий, продолжая сражаться с ручками и кнопками.

Олеся подошла к его огромному столу в виде буквы «П» и увидела, как на перемещателе бешено крутится счётчик. Аркадий называл свой прибор Веикулум Темпус, а Олеся звала его Великий Примус. И теперь она видела, как в окошечке Примуса не переставали мелькать цифры, отсчитывая дни, месяцы, годы, столетия… Назад, в прошлое. Она не очень хорошо понимала, опасно ли это, зная, что им никогда ничего не грозило, так как они работали, в основном, лишь с пространством, перемещая предметы в прошлое или будущее не более чем на час. Но Олеся видела, судя по испарине у него на лбу, что Аркадию это совсем не нравилось.

Наконец, он сделал что-то то ли в программе компьютера, то ли с самим прибором, и цифры остановились. На мгновение в лаборатории воцарилась тишина. Олеся не знала, можно ли вздохнуть с облегчением, и продолжала с надеждой смотреть на Аркадия. Тот, переведя дыхание и взявшись дрожащей рукой за мышь, открыл на мониторе результаты произошедшего. Секунд десять он смотрел на свой компьютер, не шевелясь. Олеся забыла дышать и не решалась задать вопрос. Наконец, она тихо и нерешительно проговорила:

— Аркадий… Всё нормально?

— Боюсь, что нет, Олеся… — не сразу ответил он. Его бледное лицо встревожило девушку не на шутку.

— Что произошло? — шёпотом спросила она.

— Мы перебросили сюда из прошлого здоровый кусок пространства.

У Олеси вертелись на языке сразу несколько вопросов, и она не знала, какой из них задать первым.

— Из какого прошлого?

— Из очень далёкого. Сто пятьдесят миллионов лет.

До Олеси не сразу дошёл смысл его слов. Когда она повторила про себя три раза эту цифру, её глаза расширились.

— Миллионов?! Подожди, ты сказал «миллионов»? Ты хочешь сказать, что сейчас здесь находится воздух, которым дышали динозавры?

— Примерно так. Конечно, не прямо здесь, в лаборатории. Чтобы сказать точно, где именно произошёл переброс пространства и насколько велик его объём, необходимо обработать данные.

Они немного успокоились. Аркадий снова сел за компьютер и застучал по клавишам, изредка поглядывая на монитор и нервно проводя рукой по волосам. Пока они возбуждённо перешёптывались, Егорка оторвался от своих машинок и с любопытством слушал разговор взрослых, не понимая ни слова. Но видя, что мама и дядя Аркадий снова принялись за работу, он с привычно-спокойным видом занялся игрой. Вдруг, глядя в окно, мальчик замер и сказал:

— Мама, смотри, какая большая птица!

— Да, да, Егорушка, сейчас посмотрю, — рассеянно пробормотала Олеся, внимательно следя за цифрами, появляющимися ровным столбцом в таблице данных.

Егор придвинул стул ближе к окну, вскарабкался на него и встал во весь рост, разглядывая птицу, выписывающую большие круги за окном. Видимо, её увидели и другие люди, потому что снизу, с улицы, послышались испуганные крики, а спустя некоторое время и звук полицейской сирены. Хоть малыш и стоял на стуле, но подоконник доходил ему почти до груди. В свои три года Егор был умным мальчиком и знал, что нельзя перегибаться через подоконник, он только облокотился на него и стал махать птице рукой. Птица, пролетая мимо, заметила его, потому что, описав широкий круг, устремилась прямо к открытому окну лаборатории.

Всё произошло в одно мгновение. Олеся услышала отчаянный визг сына и инстинктивно бросилась к окну прежде, чем увидела, что происходит. Чтобы пробежать пять или шесть метров от рабочего стола Аркадия до окна, ей потребовалось две-три секунды, но они показались девушке вечностью. За эту вечность её мозг успел запечатлеть ужасную картину. Крошечное тельце её сына держало огромными когтями кошмарное создание, как будто вышедшее из фильма ужасов. Эти когти впились в кожу Егорки, и из-под них уже стекали на его футболку тонкие красные ручейки крови. Существо приподняло мальчика со стула, наполовину перетащив через подоконник и помогая себе клювом, внутри которого виднелись невероятно острые зубы.

До конца не понимая, что делает, Олеся подбежала к окну и схватила обеими руками надрывно кричащего сына. Птица, почувствовав сопротивление, резко дёрнула свою добычу и перетащила-таки ребенка через подоконник. Сама истошно крича, Олеся вцепилась в Егоркины ноги, рискуя выпасть наружу. К тому времени к окну подбежал Аркадий. Всё, что он мог сделать, это схватить за талию Олесю, чтобы не дать ей упасть, так как Егор для него был недосягаем. Крики Егора и Олеси были подхвачены воплями ужаса снизу, слишком нереальными воплями, дикими, первобытными.

И тут вдруг птица отпустила мальчика. Так неожиданно отпустила, что державшая его за ноги Олеся чуть не полетела вниз. Стараясь удержать равновесие, она ухватилась руками за подоконник, чувствуя, как Аркадий изо всех сил тянет её назад. Ухватилась руками за подоконник. Пустыми руками. С того момента, как птица отпустила Егорку, и до того, как Олеся восстановила равновесие, прошла десятая доля секунды. Она ещё слышала удаляющийся крик сына, оборвавшийся тупым ударом об асфальт, когда Аркадий втащил её в лабораторию. Своего крика она не слышала. Только чувствовала, что её рот широко открыт, а лёгкие закрыты для поступления воздуха ужасным спазмом, разрывавшим ей грудь.

Послышались новые вопли внизу, выстрелы, какое-то пронзительное карканье и ещё один глухой удар об асфальт огромного бесформенного тела. Тут сидящей на полу Олесе послышалось, что все эти звуки смешиваются с хриплым криком, как бывает во сне, когда не можешь ни проснуться, ни издать никакого звука:

— Егооооор!!! А-а-а!!! Егооооор!!!

Олеся поняла, что это кричит она, и её будто что-то вывело из оцепенения. Она оттолкнула руки Аркадия, судорожно прижимавшие её к полу, пулей вылетела из лаборатории и помчалась по коридорам, вниз по лестницам и по пустынным в этот час холлам университета. Девушка выбежала на небольшую площадь перед зданием и не сразу поняла, куда ей надо дальше двигаться. Люди, машины, полиция, запах пороха — всё это было похоже на съёмочную площадку плохого фильма. Вдобавок ко всему, посреди площади лежало нечто, похожее на неумело сделанное чучело то ли доисторической птицы, то ли сказочного дракона.

Тут Олеся увидела, что основная масса толпы сосредоточена под окнами здания. Ноги ей отказали. Сон повторялся: она пыталась передвигаться, но воздух как будто стал вдруг вязким, как растопленное масло, и не позволял ей шевелить ногами. Олеся, не дыша, подошла к толпе, протягивая руки перед собой, как слепая. Видимо, по выражению ее лица люди поняли, кто она, потому что толпа расступилась, словно девушка раздвинула её руками. На асфальте лежал её маленький мальчик. Он был неестественно маленький, раздавленный этим жестоким случаем, толкнувшим его в когти ужасной птицы, а потом сбросившим его вниз на асфальт.

Олеся опустилась на колени и медленно подняла крошечное тельце, прижав его к груди. Голова Егорки как-то странно подогнулась и упала ей на согнутую в локте руку. Она больше не кричала, но и не замечала ничего вокруг. Она не чувствовала, как сзади подбежал Аркадий и обнял её за плечи, как врачи скорой помощи пытались взять у неё из рук мальчика. Олеся крепко сжимала Егоркино тельце, потому что должна была защитить его от птицы, не позволить ей отнять её мальчика, не позволить ему упасть вниз. Она не почувствовала укол в плечо, но её руки вдруг стали ватными, Егор выскользнул из её пальцев, и на них осталась липкая горячая жидкость. Глаза Олеси закрылись, и она куда-то полетела. «Я лечу за Егором, — думала она, — вот и хорошо… вот и хорошо».

***

Олеся очнулась в белоснежной комнате. На стуле перед её кроватью сидел Аркадий, бледный, со всклокоченными волосами и тёмными кругами под глазами. Увидев, что она проснулась, Аркадий взял её за руку.

— Олеся, — прошептал он, — Олесенька… Мне так жаль… Мне так ужасно жаль…

Транквилизаторы, которыми накачали Олесю в больнице, не позволили ей сразу сообразить, что она должна делать. Кажется, во сне она решила, что должна сделать что-то очень важное, но что именно — забыла. Что ж, она вспомнит позже. За окном уже начало темнеть, и Олесе показалось, что прошли не каких-то два часа с тех пор, как она забрала Егорку из садика, а целая неделя.

— Аркадий, — пролепетала Олеся непослушными губами, — что это было?

Он помедлил, словно взвешивая слова, которые могли причинить ей ещё большую боль.

— Говорят, это был… птерозавр. Его подстрелили полицейские. Потом его забрали учёные. Меня до вечера продержали в полиции, задавая бесчисленные вопросы.

Олеся закрыла глаза. Она долго лежала, не шевелясь, чувствуя себя страшно усталой и разбитой. Аркадий что-то говорил, кажется, она разобрала слова: «Я обо всём позабочусь… о похоронах…», но они долетали до неё так, будто её голова была закрыта подушкой. Она не заметила, как заснула. Когда снова открыла глаза, за окном начинало светать. Олеся взглянула на часы, которые кто-то заботливо положил на её тумбочку рядом с кроватью. Была половина шестого утра. Действие транквилизаторов прошло, и девушка вдруг отчётливо вспомнила, что она хотела сделать вчера.

Олеся встала с кровати, нашла свою одежду в шкафу и быстро оделась. Тихо вышла в коридор и спустилась по служебной лестнице, на которой пожилая санитарка раскидала грязное бельё. В то время как она зашла в свою каморку, чтобы вытащить очередной тюк с бельём, Олеся бесшумно открыла дверь на улицу и выскользнула в прохладную свежесть июльского утра.

До университета было недалеко, поэтому девушка быстро добралась пешком по начинающим просыпаться улицам. Она подошла к зданию, стараясь не смотреть на огороженное ленточками место с бурым пятном на асфальте. Поднявшись на четвёртый этаж, вошла в лабораторию в твёрдой уверенности, что найдёт там не спавшего всю ночь Аркадия. Она не ошиблась. Её начальник стоял у своего стола спиной к двери и медленно складывал в большую коробку весь хлам, который он всегда любовно называл «рабочими принадлежностями». Он обернулся на звук открывшейся двери, его глаза округлились от удивления.

— Олеся! Ты почему здесь?.. Нет, нет, ты должна остаться ещё ненадолго в больнице. Я же сказал, что обо всём позабочусь…

— Аркадий, — спросила Олеся, не обращая внимания на его слова, — нас ещё не отключили от сервера? Примус ещё работает?

— Нас отключат сегодня в десять, — тихо сказал Аркадий. — Мне велели собрать мои вещи и…

— Что тебе за это будет?

— Ну… был следователь. Завели дело. Птерозавра увезли.

— Тебя посадят? — Олеся говорила каким-то неестественно деловым и уверенным голосом, это Аркадий списал на шоковое состояние и всё время пытался замять разговор, но она упрямо отмахивалась и продолжала.

— Адвокат сказал, что можно попробовать… — он замялся, подбирая слова, — обернуть дело как профессиональную ошибку… даже несчастный случай, если получится.

— Аркадий, — решительно сказала Олеся, — ты должен перебросить меня во вчера.

Он уставился на неё так, как будто вчерашний птерозавр влетел в комнату и уселся Олесе на голову. Сначала он смотрел на неё испуганно, потом с жалостью, думая, что от горя у неё помутился рассудок. Наконец, Аркадий потёр рукой лоб, глубоко вздохнул и сказал:

— Олесенька… Я так ужасно жалею о том, что случилось. Прости меня, это моя ви…

— Аркадий, — перебила его Олеся, — мы теряем время. Ты сказал, что в десять нас отключат от сервера.

Он уставился на неё ещё испуганнее, поняв, что она не шутит.

— Но я не могу этого сделать, — произнёс он наконец. — Я уже под следствием. Ты представляешь себе, что будет, если и с тобой что-нибудь случится!

— Именно поэтому ты полетишь со мной. То есть перебросишься. То есть… ну, в общем, мы сделаем это вместе. Если ты перебросишь меня одну, то ты прав — отдуваться тебе придётся здесь за всех нас.

— Олеся, ты понимаешь, о чём ты меня просишь? Мы никогда этого не делали с живыми существами!

— Как не делали? — девушка указала рукой на окно, на которое ей было очень больно смотреть из-за вчерашних воспоминаний. — А птерозавр? Он же летал здесь вчера здоровёхонький! — Её голос дрожал.

— Это случайность, Олеся. Мы даже не знаем, как это произошло! Это случилось из-за сбоя в программе! Ты уверена, что он выжил бы, если бы его не пристрелили?

Олеся подошла близко-близко к Аркадию и заглянула ему в глаза снизу вверх. Глаза её блестели, а губы дрожали. Она долго молча смотрела на него, а он изо всех сил старался выдержать её взгляд, прекрасно понимая, каково ей сейчас. Наконец, девушка произнесла шёпотом:

— Аркаша, — она никогда раньше его так не называла, — мой маленький мальчик… Мой Егорка… его больше нет. У меня никого больше нет. Что я тут буду делать без него? Я хочу туда, — она махнула рукой в сторону «Веикулум Темпус», — к нему, к моему мальчику.

Аркадий стоял, бессильно опустив руки, не зная, что сказать. Олеся вытерла глаза и произнесла уже громче, спокойно и решительно:

— Я тебя понимаю. Если ты не можешь, я сделаю это сама. С тобой или без тебя, но я отправлюсь туда. Я знаю, как его подключить и запустить программу.

Она направилась к его компьютеру и включила его. Аркадий на секунду замер, но потом подошёл к ней, взял её за руку и мягко отстранил.

— Давай, я сам.

Он знал, что виноват. Это он втянул в свою работу эту девочку, это он позволял ей приводить сюда ребёнка, хоть это и было запрещено техникой безопасности. Он должен хотя бы попытаться помочь ей, хоть и представления не имел, что из этого выйдет. Аркадий включил компьютер, подключился к серверу и запустил программу.

Было семь часов утра. У них есть ещё время, три часа. Для чего? Чтобы передумать? Чтобы погубить ещё чью-то жизнь? Чтобы успеть всё исправить? Они терпеливо ждали, пока программа закончит загрузку. Затем Аркадий сел за стол и застучал пальцами по клавишам.

Они не разговаривали. Не о чем было говорить. Пока ещё не поздно всё отменить, но Аркадий знал, что этого не сделает. У него не было больше аргументов, чтобы отговорить Олесю. То, что его будут судить, было не в счет. Теперь его будут судить еще и за исчезновение Олеси. Как он сможет объяснить, куда она пропала? «Я отправил ее в прошлое», — скажет он? Наконец, Аркадий ввел все данные. Кроме одного.

— Олеся, — спросил он спокойно, — в какой именно час ты должна появиться там?

— Дай подумать, — она силилась вспомнить все подробности вчерашнего вечера. — Я забрала Егора из садика в половине шестого. В шесть я была здесь. Птица появилась около семи. Ставь на половину седьмого, — решительно сказала Олеся.

— Ты уверена?

— Да. Мне не потребуется много времени.

— Хорошо.

Аркадий пощелкал еще пару секунд клавишами и мышью, встал из-за стола и подошёл к аппарату. Включив Темпус, он какое-то время ждал, пока тот поймает сигнал компьютера. Когда это произошло, в лаборатории появилось знакомое легкое синеватое облачко, обозначающее контуры того пространства, которое должно было быть перемещено во времени. Аркадий покрутил одну из ручек настройки, и облачко увеличилось в размерах.

— Ну вот, — он повернулся к Олесе и грустно посмотрел на нее, — по твоему росту. Теперь вставай внутрь.

— Нет, — ответила она, — увеличь еще. Иначе ты не уберёшься.

Он помедлил с ответом, внимательно оглядывая с головы до ног фигурку девушки, к которой успел привыкнуть, которая стала не только его незаменимой помощницей, но и другом. Он печально глядел на ее милое лицо, как будто старался запечатлеть его в памяти навсегда.

— Я не пойду, Олеся. Я останусь здесь.

— Нет! — она испуганно схватила его за руку. — Здесь тебя посадят в тюрьму! Идём! Мы вместе всё исправим и ничего не случится!

— Если у тебя получится всё исправить, то и так ничего не случится. Я подожду тебя здесь, в сегодняшнем дне, откроется дверь, и войдёшь ты… с Егоркой. А если не получится… Нечего такому идиоту, как я, совершать два раза одну и ту же глупость.

Олеся кивнула, поняв, каково ему сейчас прощаться с ней и не знать, что с ним будет через два часа.

— Иди, — кивнул ободряюще Аркадий и через силу улыбнулся. — Если в десять меня не отключат от сервера, я буду знать, что у тебя всё получилось.

Олеся подбежала к нему и крепко обняла. Она вошла в голубое облачко и замерла, глядя на Аркадия. Он еще раз кивнул ей и нажал кнопку на своем Темпусе. Олесе показалось, будто ее мозг стал закручиваться спиралью, одновременно вытягиваясь наружу из черепной коробки. Свет померк, она оказалась в каком-то темно-сером тумане. Мозг закручивался все туже и туже, и Олеся подумала, что это не может продолжаться вечно, иначе у нее совсем не останется мозгов. Как раз в этот момент жгут в ее голове ослаб, появился свет, и она увидела сначала расплывчатые, а потом всё более четкие очертания их лаборатории.

Она увидела Аркадия, сидящего за своим столом, и… Егорку, старательно катающего свои машинки у открытого окна. Олесе казалось, что у нее остановилось сердце. Ей стало трудно дышать, горло сдавил тугой комок, к глазам подступили слезы. «Егорушка…» — прошептала она, но ее никто не услышал. Она не была даже уверена, что ей удалось открыть рот и пошевелить губами, настолько она была парализована от счастья, что видит сына живым. Первым ее заметил Аркадий.

— Олеся, ну что же ты? Пиццу будем есть? Надо еще успеть настройки отрегулировать.

— Мама, смотри, какая большая птица, — закричал в этот момент Егор, и Олесю как будто что-то вытолкнуло из ступора с такой силой, что она подпрыгнула на месте. В долю секунды в ее голове пронеслись события вчерашнего… то есть нет, сегодняшнего вечера. Еще не случившиеся события сжали сердце девушки, как тисками.

— Егооооор!!! — закричала она, бросилась к окну и, схватив сына, быстро оттащила его на середину лаборатории, так крепко прижимая к себе, что Егорка слегка застонал.

Олеся поймала удивленный и немного испуганный взгляд Аркадия и немного расслабила объятия.

— Мам, ты чего? — немного обиженно прохныкал сын. — Смотри, какая большая птица.

Он нерешительно продолжал указывать пальчиком на окно, не понимая, рассердилась мать или испугалась.

Олеся взглянула в направлении, в котором указывал Егор. На подоконнике с наружной стороны сидела огромная ворона. Она долбанула пару раз клювом по подоконнику и улетела. Олесю трясло. Аркадий встал из-за стола и подошел к ней.

— Олеся? Что случилось? Ты в порядке? — озабоченно спросил он.

Девушка еще немного расслабилась, но всё так же тяжело дыша, слегка улыбнулась и пробормотала, уже ласково прижимая к себе сына:

— Извини, Егорушка. Да, да, конечно, огромная была та птица. Это ворона.

Олеся взглянула на Аркадия:

— Всё в порядке. Да, давайте наконец есть пиццу. А потом отрегулируем настройки. Только не на Примусе, а на компьютере. Прямо в программе, так надежней.

— Ты права, — покрутил головой Аркадий, — точные операции лучше доверять машине.

Путёвка

Иван выбрал профессию врача осознанно и проводил в анатомичке больше всех.

— Почему ты решил стать патологоанатомом? — спрашивали его друзья. — Лечил бы детей или нервных дамочек: работа чистая, необременительная.

— Вот именно поэтому! — восклицал Иван. — Покойники не нервные, не визжат и не пускают сопли. А чистота в морге должна быть не хуже, чем в операционной.

Друзья махнули на него рукой, но за кружкой пива не упускали случая отпустить пару шуточек. Однажды Витёк, школьный товарищ Ивана, зашел к нему после ужина.

— Ты чего так поздно? — удивился Иван. — Я тебя ждал на матч.

— Да брательник заболел. А тут ещё эта путёвка!

— Какая путёвка?

— Ты же знаешь, — начал объяснять Витёк, — Мишка с первого класса на вампирах помешан. Я сдуру пообещал его в Румынию свозить. Вчера горящую путёвку взял в Брашов, там есть экскурсия в замок Дракулы. А Мишка что-то съел, весь вечер в туалете провёл, ночью температура поднялась. Расстроился, конечно, но куда с таким поедешь? И путёвки жалко — пропадут. Может, поедем?

— Да вампиры — это как-то не моё. Я, конечно, с мёртвыми имею дело, но не с живыми мёртвыми, понимаешь, а с мёртвыми.

— Да ладно, поехали, Вань. Куда ж я путёвки теперь дену?

— Ну, поедем, — махнул рукой Иван.

***

Гостиница в Брашове была так себе, но друзья не стали искать другое жильё на три дня и две ночи. Бросив сумки и переодевшись, они вышли, чтобы прогуляться по городу, который медленно погружался в вечерние сумерки.

— Экскурсия назначена на завтра в десять утра, — сказал Витёк. — Представляю, как расстроился Мишка.

— Смотри, Витёк, это что? — Иван указал на стену с цементом и старыми металлическими воротами.

Они отошли от гостиницы на пару кварталов и заглянули сквозь прутья ворот. За воротами их взглядам открылся небольшой парк с опавшими октябрьскими листьями и странным сооружением в глубине. Пока ребята оглядывали парк, ворота скрипнули.

— Да тут не заперто, — сказал Иван.

Мужчины толкнули ворота, которые заскрипели гораздо больше, чем ожидалось, и вошли внутрь. Из склепообразного сооружения вышел старичок и пошёл им навстречу.

— Поздновато вы, ребятки, уже темнеет, — сказал он.

— Почему поздновато? — спросил Витёк.

— А вы разве не туристы?

— Туристы. А у вас тут что, музей?

— У нас тут кладбище.

Иван и Витёк переглянулись.

— М-мы, кажется, ошиблись, — пробормотал Витёк и развернулся, чтобы выйти за ворота.

— Подожди, — удержал его Иван, взяв за рукав. — А разве к вам на кладбище туристы ходят? — спросил он старичка.

— Тут туристы везде ходят. Сюда, правда, они только днём заглядывают.

— Боятся?

— Не знаю, боятся ли, просто я в это время их не пускаю. Я в это время мёртвых мажу.

Удерживаемый Иваном за рукав Витёк опять начал было рваться за ворота, но друг держал крепко.

— Что вы делаете с мёртвыми, простите? — спросил Иван старичка.

— Мажу специальным маслом. Их надо раз в сутки мазать.

— Зачем?

— Чтобы остановить определённые процессы.

— Процессы разложения? — предположил вошедший в свой профессиональный раж Иван.

— Не только, — ответил старичок, — но и процессы остаточной жизнедеятельности.

Тут Витёк начал извиваться так, будто хотел вырваться из пиджака. Не по себе стало даже повидавшему виды Ивану.

— Какая же у мёртвых может быть жизнедеятельность, если они умерли? — спросил он медленно.

— В том-то и дело, — объяснил старичок, — что никто до конца не уверен, что они умерли.

— Это как? — Витёк подал голос, похожий больше на блеяние.

— Видите ли, — начал объяснять смотритель кладбища, — есть предположение, что при жизни эти покойники были укушены местным вампиром. Предположение это до конца не обосновано, как, впрочем, и существование того вампира. Но на основании некоторых фактов и странных свидетельств их решили держать здесь под присмотром.

Ребята вытаращились на старика, боясь пошевелиться. Витёк стал медленно сползать на землю, но Иван прислонил его к воротам, как манекен, и тот затих.

— А чем вы их мажете? — поинтересовался Иван, немного взяв себя в руки.

— Один доктор, который занимался этими укушенными, изобрёл специальное масло. Я не знаю его точный состав, но чеснок там содержится точно. В мои обязанности входит мазать их раз в сутки, и они лежат смирно. Туристы быстро пронюхали эту историю, стали захаживать. Мне не запрещают их пускать, вот я и показываю им иногда мертвячков.

— А случалось, что вы их вовремя не успевали помазать? — полюбопытствовал Иван с ноткой в голосе, слишком хорошо знакомой Витьку, что снова заставило его извиваться и что-то мычать.

— Случалось, — протянул старичок. — Пока вы тут меня отвлекаете, я могу и пропустить ненароком назначенный час.

— Я понимаю, что мы не вовремя, — начал издалека Иван. Витёк, снова почуяв недоброе, схватился обеими руками за ворота и стал делать отчаянные рывки. — Нельзя ли нам на них взглянуть в порядке исключения? Я патологоанатом.

— Ну что ж, — неожиданно легко согласился старичок, — взгляните. А раз вы патологоанатом, так, может, и подсобите заодно. А то я теперь один не управлюсь.

У Витька так быстро прорезался голос, что он заорал:

— Ваня, я туда не пойду, хоть режь!

— Да ладно тебе, Витёк! Это же обычное кладбище. Сделали рекламу для туристов. Вот увидишь, там лежит какая-нибудь тощая мумия и куча баночек с заспиртованными червями. Пойдём, не бойся! — Иван потянул за рукав готового потерять сознание друга.

***

Трое вошли в склеп, который, к удивлению двух друзей, был ярко освещён. Они спустились по небольшой лестнице, и старичок повернул направо в узкий коридор. То, что они увидели в конце коридора, заставило их остановиться и разинуть рты. Из помещения, такого маленького снаружи, вела на несколько метров вглубь огромная спиральная лестница, имеющая выходы на несколько площадок. Каждая площадка упиралась в бетонный блок с проёмами в пять или шесть этажей. На каждом этаже рядами стояли пронумерованные ящики, задвигающиеся в глубь блока.

Старичок спокойно спустился на несколько ступенек, поднялся на одну из площадок, поставил на середину площадки стремянку и поднялся на неё.

— Обычно я начинаю мазать с верхнего ряда, — сказал он.

В каждом блоке была пустая ниша, где не было ящика. Там стояли баночки с каким-то белым веществом, похожим на кокосовое масло, и разные приспособления, похожие на инструменты бальзамировщика. Старичок выдвинул один из ящиков, взял баночку с белым веществом, открыл крышку, почерпнул пальцами немного масла и начал орудовать внутри ящика, объясняя Ивану:

— Стремянка у меня только одна, поэтому, если хотите помогать, начинайте снизу. Масло надо втирать в кожу. Втирается легко, поэтому работа нетрудная.

Иван посмотрел на товарища. Лицо у Витька было какого-то странного зеленоватого цвета. Ему стало жалко друга.

— Витёк, — сказал он, — ты тут на ступенечке посиди, я пойду взгляну, чего там в ящиках.

— Вань, пойдём отсюда, — слабым голосом проговорил тот.

— Сейчас пойдём, ты не переживай, сейчас пойдём, ответил Иван и усадил друга на ступеньку.

Спустившись на платформу, Иван подошёл к одному из ящиков, взялся за ручку и привычным движением завсегдатая морга дёрнул на себя. Ящик легко выдвинулся. Внутри лежал человек. Голый и мёртвый. Мужского пола. Старичок, который тем временем управился уже с четырьмя покойниками, сверху со стремянки протянул Ивану баночку с маслом.

— На, мажь его.

Иван взял баночку, но спросил:

— Вы уверены, что это необходимо?

И тут он заметил, как что-то шевельнулось в ящике. Не то чтобы покойник шевельнулся, это было что-то вроде дуновения ветра, коснувшееся его кожи. Иван подумал, что ему показалось. Но старичок сказал, как всегда спокойно:

— Видишь, оживает. Заболтался я тут с вами.

— Кто оживает? — завопил Витёк и вцепился в перила лестницы. Его лицо из зелёного стало желтовато-серым.

Иван почувствовал, что ему тоже стало не очень хорошо, но профессионализм взял верх, и он, поддев пальцами немного масла, стал размазывать его по коже голого мужчины, лежащего в ящике. Кожа была холодной, но Иван отметил, что всё же не такая холодная, как он привык ощущать за годы практики. Однако кожа мертвеца сразу перестала шевелиться. Масло действительно втиралось очень легко, и за минуту Иван закончил свою работу.

— Принимайся за другого, — сказал старичок, спускаясь со стремянки. — Я с верхними управился, пойду на следующую площадку, а ты тут доделывай.

Только он это сказал, как внутри одного из ящиков послышался лёгкий удар. Иван подскочил, а Витёк перевернулся на живот и стал медленно карабкаться вверх по лестнице, не в силах подняться на ноги. Лицо у него стало бледно-синюшного цвета.

— Это из девятого, — вновь спокойно сказал старичок. — Дамочка немного нервная, если её вовремя не помазать, всегда первая просыпается. Да ты не беспокойся, они медленно оживают, в течение ночи. Просто помажь её, она успокоится. А я с остальными разберусь.

Иван, чувствуя, что и у него кровь начинает отливать от лица, слегка приоткрыл ящик под номером 9. Там лежала женщина лет сорока пяти. Она не двигалась. Дрожащими пальцами Иван почерпнул масло и медленно поднёс руку к телу покойницы. Та подняла руку и задела пальцы Ивана, испачканные маслом. Парень издал короткий вопль, а Витёк, добравшийся ползком уже до верха лестницы, вскочил на ноги и забился всем телом в закрытую дверь склепа.

Однако масло, попавшее с пальцев Ивана на тело дамочки, мгновенно её успокоило, и она затихла. Будущий патологоанатом судорожными движениями начал размазывать вещество по её коже, трясясь всем телом. Закончив свою работу, он лихорадочно задвинул ящик внутрь блока. Старичок уже снова слез со стремянки и направился дальше, как вдруг из одного блока, находящегося на два пролёта ниже, послышались такие мощные удары, что видно было, как вздрагивает ручка ящика.

Баночка выпала из рук Ивана и покатилась вниз по лестнице. Он повернулся и бросился к своему товарищу, который обнимал дверь, как любовницу, и тихонько подвывал.

— Дверь на себя потяните, — спокойно сказал старичок откуда-то снизу, поднимаясь по своей стремянке к ходящему ходуном ящику. — Ладно, идите, я тут сам управлюсь, а то одна морока с вами.

Иван отлепил от двери друга, потянул её на себя, схватил Витька за шиворот и выволок на свежий воздух. Как добрались до гостиницы, они не помнили. Выпив залпом полбутылки портвейна, Витёк сказал голосом, похожим на царапанье ножа по стеклу:

— Вань, может, завтра в замок Дракулы не пойдём?

— Не пойдём, Витек, — ответил Иван глухим шёпотом, — давай в гостинице посидим.

Фотография

— В который раз тебе говорю, Саша, укладывай вещи аккуратней, — приговаривала Дарья Андреевна, помогая сыну собирать чемодан. — Дорога неблизкая, всё-таки за океан летишь.

Фирма, где Александр работал менеджером, заключила контракт с одной американской компанией, и его командировали в Бостон на четыре дня. Мама не находила себе места: перегладила дважды все рубашки сына, пересмотрела все достопримечательности Бостона в интернете и купила ему новый галстук.

— Восемь часов лететь, а в Бостоне всего четыре дня! — возмущалась Дарья Андреевна. — Что ты там увидишь за это время?

— Мама, я туда еду работать, а не достопримечательности разглядывать.

— Обязательно посмотри Капитолий! — не унималась мама.

— Хорошо, посмотрю, — смеялся Александр.

— Я в молодости была в Бостоне, — с ностальгией вздохнула Дарья Андреевна. — В те времена не так просто было съездить за границу.

— Правда? Ты мне об этом не рассказывала.

— Может, там ты, наконец, жену найдёшь, — неожиданно жалобно проговорила Дарья Андреевна, сменив тему. — Ведь тебе уже тридцать пять лет, а у меня до сих пор нет внуков!

— Мама! Ну что ты снова начинаешь! Давай чемодан, я пошёл, а то на самолёт опоздаю.

***

Александр разместился в гостинице и решил прогуляться по городу. Ему нужно было явиться в филиал компании, с которой у них был заключён контракт, только на следующее утро, поэтому у него было полдня свободного времени. «Нет, мама, — подумал он, — Капитолий — это, пожалуй, слишком. Пойду-ка я лучше чего-нибудь выпью».

Александр зашёл в первый попавшийся бар и расположился за столиком у окна. Ожидая официантку, он стал разглядывать посетителей. За соседним столиком щебетали две девушки лет двадцати. Александр прислушался. «Да ведь они по-русски говорят! До чего ж тесен мир!». Девушки заметили, что он усмехается, глядя на них, и захихикали, перешёптываясь.

— Привет, девушки, — сказал он, чтобы посмотреть на их реакцию.

Они действительно удивились. Но после обмена любезностями даже попросили его сфотографировать их, протянув свои телефоны. Он их пощёлкал немного: и с бокалом мартини, и в обнимку.

— А теперь давайте и Вы с нами, — сказала одна из них. — На память о встрече.

— Почему бы и нет? Только давайте на мой телефон, согласился Александр.

Он сфотографировался сначала с одной девушкой, потом с другой. Девчонки, наигравшись с телефонами, продолжили своё хихиканье, разглядывая прохожих из окна. Александр решил мельком взглянуть на фотографии, чтобы убрать телефон, а в гостинице удалить снимки. Зачем ему какие-то девчонки?

Проведя пальцем по экрану, он перелистнул фотографию и закрыл телефон, собираясь положить его в карман. Но что-то заставило его снова достать его. Какая-то смутная тревога, будто он увидел нечто, чего не должно было быть. Александр снова открыл телефон и взглянул на фотографии. На одной из них он был с черноволосой девушкой с короткой стрижкой. Она улыбалась, подняв вверх два пальца. Ничего особенного.

На второй фотографии была блондинка с длинными волосами, он и… ещё он. Александр смотрел на фотографию и чувствовал, как ему становится жарко. Подошла официантка, чтобы принять заказ. Он не сразу понял, где находится и что она от него хочет. Опомнившись, он заказал пиво и чипсы, потому что аппетит пропал.

Александр узнал себя на фотографии. Слева от девушки стоял он. Это действительно был он, потому что в гостинице он переоделся в голубую рубашку. Второй тип был в клетчатой рубашке и выглядел точно так же, как Александр. Он несколько раз подносил телефон к глазам, увеличивал фотографию, оглядывался, но это не помогало. Тогда Александр решился.

— Простите, девушки, — обратился он к собравшимся уже уходить девчонкам, — не могли бы вы показать мне ваши фотографии?

Они удивились, но вытащили свои телефоны. На их фотографиях были только они, смеющиеся и корчащие рожи. Парня в клетчатой рубашке там не было.

— Спасибо, — пробормотал Александр и вернул им телефоны.

Они посмотрели на него немного странно и ушли. Александр выпил залпом пиво, вытер пот со лба и принялся снова разглядывать фотографию. Нет, этот парень хоть и был здорово похож на него, но всё же отличия были. Он выглядел немного моложе, и рубашка была старомодной. Не зная, что думать, Александр вернулся в гостиницу и позвонил своему другу Серёге, с которым они вместе работали. Друг был классным специалистом по компьютерной графике.

— Саня, ещё вроде не поздно, а ты, вместо того чтобы закрутить с какой-нибудь аппетитной американочкой и оторваться по полной, звонишь старому доброму другу, которого каждый день видишь на работе?

— Серёга, у меня к тебе дело.

— Вот говорил я им, надо было меня посылать! Говорил я им, что Саня, кроме как о делах, ни о чём другом думать не умеет!

— Слушай, ты можешь определить по цифровой фотографии, фотомонтаж это или нет? — не обращая внимания на причитания друга, спросил Александр.

— При желании, в принципе, всё можно определить. А что, американочка сказала, что ей тридцать, а в реале оказалось пятьдесят?

— Я тебе сейчас скину фотографию, скажи, ты видишь что-нибудь странное?

Александр послал фотографию Серёге, а сам подумал: «Что я несу? Как может быть фотомонтажом только что сделанная фотография на моем собственном телефоне?». А с другой стороны, что ещё он мог думать? Что у него раздвоение личности? Серёга позвонил через десять минут.

— Девочка, конечно, конфетка, — хмуро сказал друг. — Я бы тебя поругал за то, что врёшь…

— Давай, говори, не тяни.

— Ты как это сделал с фотографией? Я вроде бы все трюки знаю…

— Серёга! — взорвался Александр. — У меня проблема, понимаешь? Это серьёзно! У меня завтра важная встреча, а я чувствую себя как идиот! Ты можешь мне объяснить, что там не так?

— Да ладно, не ори… В общем, ты знаешь, как раньше делали фотографии, которые надо было печатать на бумаге, но сначала плёнку проявлять, а перед этим…

— Я знаю, Серёга, знаю, дальше давай.

— Ну вот, там было так: если не додержишь в проявителе, то изображение получалось нечёткое, белёсое такое, как бы размытое, — стал объяснять Серёга. — Тот мужик… Я уж не спрашиваю, кто это, не хватало ещё мне умом тронуться, как ты… Ну вот, тот мужик, он как бы недодержанный, понимаешь? Недофотографированный. Но в цифровой фотографии это невозможно. Вот я тебя и спрашиваю, как ты это…

— Серёга, я тебе скажу самое главное: этого мужика там не было.

Последовало долгое молчание, потом какое-то пыхтение в трубке.

— Что значит не было?

— Понимаешь, я сфотографировался с девушкой, — сказал Александр, — а секунду спустя посмотрел на фотографию и увидел того мужика. По-твоему, я мог бы его не заметить, если бы он там был?

— По-моему, ты псих.

— А что мне делать?

— Ну, если ты псих, то надо лечиться, — после некоторого раздумья ответил Серёга, — но у меня есть идея. Я пошарю в интернете и тебе перезвоню. Ты не грусти, ладно?

И Серёга отключился. Но всё же Александру стало очень грустно. Было бы жаль оказаться психом — это могло бы навредить его работе. Он решил позвонить маме, как он всегда делал, когда ему было грустно.

— Сашенька, как ты, сынок? — закричала в трубку Дарья Андреевна. — Ты поужинал? Ты был в Капитолии?

— Нет, мама, мне немного нездоровиться.

— Что у тебя случилось? У тебя лётная болезнь? Ты должен принять горячую ванну и полежать!

— У меня не лётная болезнь, — сказал Александр. И тут его осенило: — Мама, мне очень важно твоё мнение по поводу одной истории, которая случилась со мной сегодня. Я сейчас тебе кое-что пришлю, а ты скажи мне, псих я или нет.

— Я знаю — ты простудился! У тебя температура, а ты ничего не говоришь мне, чтобы не волновать!

— Мама, просто посмотри то, что я тебе пришлю.

И он отправил маме фотографию. Дарья Андреевна долго бормотала что-то вполголоса, одновременно стараясь и не отключиться, и найти фотографию сына. Наконец, в телефоне наступила тишина, которая длилась, казалось, целую вечность. Потом вдруг послышалось всхлипывание.

— Мама? — озабоченно позвал Александр. — Ты ещё здесь? Что случилось? Ты плачешь?

— Сыночек мой… — шептала Дарья Андреевна сквозь слёзы. — Прости меня, милый… Прости свою старую глупую маму…

— Да что случилось? Ты меня пугаешь!

Было слышно, как Дарья Андреевна высморкалась.

— Сашенька, — сказала она, немного успокоившись, — этот мужчина… это твой отец.

Теперь замолчал Александр. Ему казалось уже слишком много того, что случилось сегодня. Но сюрпризы не заканчивались.

— Мама, — сказал он так, как говорят с маленьким ребенком, — ты ведь сказала, что мой отец умер.

— Это правда, он умер. Но я не сказала тебе, где он умер. То есть сказала, но неправду. Он умер в Бостоне.

— Как в Бостоне? Ведь ты говорила, что он умер ещё до моего рождения!

— И это правда, сынок! — затараторила Дарья Андреевна, как бы боясь, что сын уличит её в очередной лжи. — Я лгала тебе лишь в одном: он был американец. Мы познакомились, когда я приехала в Бостон на экскурсию с моей университетской группой. Я была с подружкой, а он с другом. У тех двоих ничего не завязалось, а у нас быстро начался роман. Мы сразу полюбили друг друга. Когда я вернулась домой, то обнаружила, что беременна. Я написала ему, но мне ответил его друг. Он написал, что твой отец разбился на мотоцикле.

— Но почему ты скрывала это?

— В те времена не очень приветствовалась связь с иностранцами, тем более с американцами.

— Как его звали, мама? — медленно проговорил Александр. — Ведь я Рудольфович.

— Его звали Роберт. Бобби. Не могла же я написать тебе такое отчество. «Робертович» вызвало бы всякие вопросы… Ты всегда был очень похож на него!

— Хорошо, мама, я отца всё равно не знал, но фотография! Как ты это объяснишь? Ведь его там не было! Я в этом абсолютно уверен! Там были только девушки. Они были русские, и мы сфотографировались.

— Значит, он там был, сынок, — прошептала Дарья Андреевна и снова начала плакать. — Бобби был в этой рубашке, когда я видела его в последний раз. Он приходил, чтобы увидеть тебя — своего сына — и послать привет мне. Он хотел сказать мне, что не забыл меня.

Точка возврата

Галина Сергеевна устало отложила последнюю тетрадь ее ученика Гаврилова, двоечника и недотепы, которую она всегда оставляла напоследок. Красных чернил она для его сочинений не жалела, наперед зная, что ошибок будет море. Вот чего им не хватает? Все условия для учебы сейчас есть: одеты и обуты с иголочки, в супермаркетах еды завались. Телефоны и планшеты бы у них поотбирать, тогда на учебу бы времени больше оставалось.

Галина Сергеевна вспомнила свое детство. Пятьдесят лет назад ее единственным развлечением дома были книги, а на улице — мяч и скакалка.

«На пенсию мне пора, — вздохнула старая учительница. — Вот выпущу этот класс, и на отдых». Все же Галина Сергеевна любила детей, но своих у нее не было. Личная жизнь как-то не сложилась. Были увлечения, мужчины, любовь — все было… Как же так получилось, что не создала она своей семьи? Все чего-то ждала, чего-то искала… Она задумалась: вот если бы была возможность вернуть все назад, хотела бы она изменить что-то? Пожалуй, да. Сделать то, чего не сделала вовремя, или, наоборот, не делать того, чего не следовало бы делать.

В молодости Галина часто задумывалась о том, что такое старость, стареет ли душа вместе с телом. С годами она поняла, что тело, к сожалению, стареет быстрее. Мыслями она часто возвращалась в прошлое. Но вот странно — ей никогда не хотелось пережить заново какие-либо моменты ее жизни. Возможно, потому что было не так много радостных моментов, а грустные кто же захочет снова переживать?

В один прекрасный день Галина решила, что старость — это когда захочется вернуться назад. Так что же, значит, она пришла, старость? Очевидно, это так.

«Хватит себя жалеть, спать пора, — Галина Сергеевна решительно собрала тетради и уложила их в портфель. — Завтра разбор сочинений и работа над ошибками у 6Б». Учительница тщательно проверила, все ли она приготовила к завтрашним урокам, и направилась в спальню. Было половина первого ночи. Она никогда не ложилась рано, зная, что не заснет. Однако, только Галина Сергеевна положила голову на подушку, ее веки отяжелели. «И верно, старая стала», — едва успела подумать она и начала проваливаться в теплую обволакивающую тьму.

Сон был какой-то странный. Часто во сне понимаешь, что это сон, и почти всегда отдаешь себе отчет в том, что происходит, каким бы невероятным ни был этот сон. Сейчас же Галина Сергеевна вообще не понимала, что с ней происходит. Она даже не была уверена, что это сон. Во-первых, она не дышала. Нет, она не задыхалась, у нее не было такого жуткого чувства, когда открываешь рот, как рыба, силишься вдохнуть, но не можешь набрать воздуха в легкие. Ей казалось, что у нее вовсе нет легких или они есть, но не работают. И самое странное, воздух ей был не нужен, ее тело свободно обходилось без необходимости дышать.

Но пугало Галину Сергеевну другое: вся она была зажата, как тисками, чем-то мягким, теплым и скользким, таким плотным, что она не могла пошевелить ни единым мускулом. Однако каким-то непостижимым образом ее тело двигалось по этому темному туннелю, будто что-то выталкивало его наружу. В панике она попыталась оттолкнуться ногами, чтобы выбраться побыстрей, но ноги не нашли опору. Вдруг где-то над головой послышались звуки. Они были очень далекие и такие приглушенные, как будто ее уши были плотно заткнуты ватой. Постепенно звуки стали отчетливее, ей даже показалось, что она услышала крик, такой натужный, полный страдания.