электронная
90
печатная A5
330
18+
Школа

Бесплатный фрагмент - Школа

Цикл стихов

Объем:
170 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4485-7901-1
электронная
от 90
печатная A5
от 330

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Начало

Две биографии

Одна есть подлинник, где факты неизменны,

Другая — вымысел, редакция, подмена;

Одна — экспромт, ошибок, где немало,

Другая набело старательно писалась.


Любой готов себя невольно убедить,

Что биографию полезно обелить,

За что постыдно, спрятать понадежней,

Нещадно вымарать места такие можно,


Добавить то, что не было в помине,

И биография достойная отныне.

Гость из будущего

Эй ты, пацан, постой-ка, не пугайся,

Тебе мне нужно важное сказать.

Кто я такой и вспомнить не пытайся,

У нас с тобой одна и та же мать.


Полвека между нами, но не пропасть,

Ты есть, каким я был, а я каким ты станешь,

Какой я путь прошел, тебе изрядно топать,

Забыть сумею то, заполнишь чем ты память.


Как был и я, ты робкий и стыдливый,

Но не серчай, с годами всё пройдет,

Как и влюбленность, страсти и порывы,

А лучше и не знать что будет наперед.


О чем ты, дядька, я не понимаю,

Наверно, просто шутишь пьяный,

Ведь ты старик, а мамка молодая,

Как ты сейчас, таким я разве стану?..


Ну, извини, пацан, иди своей дорогой.

Мы оба без отца, я мог бы дать совет,

Ведь я отец и дед, тебе не лгу ей богу,

Под шестьдесят, тебе же восемь лет.


И он ушел, не мог сказать я прямо,

Что он есть я, из будущего гостем,

Чтобы меня к груди прижала мама,

И лет мне было б только восемь…

Островитянин

По метрикам рожден на Сахалине,

В поселке Горки, что лежит в долине,

Где речек тьма, тайгой покрыты горы,

В тридцати верстах по бездорожью город.


Дальневосточник, да, островитянин,

И в те края меня порою сильно тянет,

Трехлеткой пусть свезли на Материк,

И по рассказам мамы, вычитал из книг,


Как будто лично помню, в самом деле,

Поселок, сопки, море, жуткие метели.

С тех пор минуло больше чем полвека,

Не соберусь никак на Родину поехать,


Хоть пару дней на остров, как в былое,

Душой под старость, может, успокоюсь.

По существу чужой мне край далекий,

Но и судьбы начало всех путей истоки.

Точки на карте

Циркуль дуги, не круги рисует,

В Красноярске вонзилась игла.

Под хмельком сам собою красуясь,

Увеличу в масштабах дела.


Замеряя с востока на запад

Путь, зигзагом он будет длинней,

Все нарезки, разрывы, этапы,

Всех событий мельканье и дней.


И не дуги, а пики метаний,

Между — между, туда и сюда,

Пустоцвет суеты вычитая,

Сплошняком не найдется следа.


Карта плоская, щупай не щупай,

Ни вершин, ни провалов, ни зги,

Самого не рассмотришь под лупой

Средь полей, островов и тайги.


Я-то знаю, кто там обитает:

И пацан, и студент, и солдат;

Там весна и пора золотая;

Под крестами родители спят.


Чертит циркуль прерывисто, косо,

Север, юг, и на запад, восток,

Оставляет он точками россыпь

Моей памяти сладостный сок.


Карта только цветная бумага,

Не ищи, путь судьбы не найдешь,

Память, словно бездомный бродяга,

Там уютно и дом, куда вхож.


Много точек и много отметин,

Сахалин, Красноярск, Виттенберг,

И места незабытые эти,

Циркуль, где замедляет свой бег.

Начать сначала

да с чистого листа,

пройдя через забвение,

отмыть былого тени,

душа опять чиста?

Не смерти ли портрет?

Фантазией поэт,


Философ иль ученый

за недостатком знаний

себя, других обманет,

а как разоблаченный,

шокирован открытьем —

за жизнью жизнь небытие,


иное состоянье,

без имени, и личной

нет памяти, вторичны

земные достоянья,

«я» в целом раствориться,

дела забудешь, лица,


себя забудешь…. Это —

Фантазия и только.

Дави на газ до полика,

живи на всю катушку,

пока ты в теле бренном,

а жизнь — твоя арена.


Ешь яства иль горбушку,

одетый скромно, с шиком,

иль златоуст, заика,

былое — достоянье,

и каждый миг прожитый,

как ценности храни ты,


и откажись заранее,

чем жил на свете белом.

Ты вечный дух — не тело,

пока ты любишь — вечный,

живой, пока стремишься,

всё дальше, глубже, выше,

пусть век и скоротечный.

Цыганка

«На минуточку!..

Погадаю, дорогой! —

Как репейником

Цепляется рукой, —

Дай копеечку,

О счастье расскажу,

На ладошку,

Если хочешь, погляжу».

Не желаю знать,

Цыганка, отойди!..

Всё — моё, что

Ожидает впереди,

Ты кому-нибудь

Другому погадай,

Про любовь ему соври,

На чувствах поиграй.

Знать не хочется,

Что будет, даже пусть

Я с тоски своей,

С печали удавлюсь,

Или что еще

Назначено судьбой.

Я не стану

Разговаривать с тобой.

Надо женщину любить

Надо женщину любить —

Говорила разве мама?

Разъясняла, как любить,

Чтоб любовь не стала драмой?


А любить, что значит слово?

Нежность, ласка, пониманье?..

И любить весь мир готовый,

Где берет ребенок знанья?


Видит он, как папа нежен

И приветливый с супругой,

Или видит он иное:

Как враги они друг другу?


Или мама скажет сыну:

Папа твой плохой мужчина!

В голове уж у ребенка

Каша, хаос, чертовщина…


То ль любовь такая штука,

Когда любят, но дерутся,

Иль она бежит за двери,

Как об пол разбилось блюдце?


Когда мама лечит ранку

На коленке шалуна,

И тогда на нежность пальцев

Так похожая она?


Иль с букетом в дом приносят

Эту чудную любовь?

Сам смекает, но не спросит,

Не ответят, отругают:


Ты пока еще не вырос,

Что ты можешь понимать!?

Слышит он, как папа злится,

Костерит как папу мать.


В книгах, фильмах, всюду,

Всюду о любви да по любовь,

Что же значит это слово,

Он гадает вновь и вновь:


«Когда девочка мне скажет,

Ты хороший, мальчик, друг!?

Когда бабушка мне скажет,

Ай, помощник, вырос внук!?


Когда папа отругает

За испорченную вещь,

А потом меня научит

Ремонтировать, беречь?».


Все как будто лучше знают

Про любовь и как любить.

То голубками воркуют,

То не могут дружно жить.


Он кричит: Какая стерва!

Сволочь ты! — кричит в ответ.

Вот такие представленья

У ребенка с малых лет.


Вырос он, семью бы надо,

В нем же страх: Не торопись!

Пусть она неотразима

Красотой, душою — рысь!


Про любовь мурлычет нежно,

А потом ударит больно

Прямо в сердце: Сволочь, гад!..

Холостому же привольно,


Ты мужчина, а не раб!..

А найди, чтобы любила…

Ищет, ищет, не находит,

Тратит время, деньги, силы,


Перебрал немало женщин,

В каждой видит только мать,

Но не ту, какую любит,

Нежно хочется обнять,


А другую, всё плохое,

Что в ней видеть не хотелось.

Стыд и страх в нем поселился,

Любит женщин неумело,


Потому что не учили

Его женщину любить!..

Самому придется парню

Научиться как-то жить.

Попытка мемуаров

Да, начинал и бросал мемуары:

Молодой еще, рано, не старый.

То казалась судьба интересна,

То о ней говорить неуместно,


Где прошел, незаметен уж след,

Сколько радостей, столько и бед.

Но опять возникало желание

Память лет не отдать на заклание,


И бумаге хотя бы доверить,

Чтоб не так ощущалась потеря

Лучших памятных дней из былого.

Но писать мемуары не ново,


Если есть что поведать потомкам…

Если жил незаметно, негромко

Среди разных обычных героев,

Что я ценное миру открою?..


Как душою страдал незаметно,

Как работал, любил беззаветно,

Как я верил в успех вопреки

Неудачам?.. Но все старики


Беззаботную молодость ценят,

Сколько не было бед и лишений.

В первый раз — это частая фраза!

И простые начнутся рассказы:


Я влюбился впервые в пятнадцать,

И в такую красавицу, братцы,

Идеал, что нельзя описать!..

Рано, сын, говорила мне мать,


Прежде школу закончи, сынок.

На свиданье бежал со всех ног,

Я влюбленный — какие уроки!..

А теперь и в семье одинокий,


Старый, немощный, прямо беда…

Вспоминать, так уж дальше айда.

Лето, речка, купанье, забавы,

И каникулы выйдут на славу,


Если с другом «загонишь хорька»,

Пусть ранетка незрело-горька,

За крыжовником сбегаешь в горы,

И катание в зимнюю пору


На коньках и на санках, и лыжах…

Чем старее, тем к детству мы ближе,

Тем охотней о нем вспоминаем.

А писать мемуары — задача иная:


Очевидец, участник событий страны,

И певец и хранитель живой старины;

Томик затертый, значок «октябрят»,

В пионерских ли галстуках фото ребят,


Билет комсомольца, открытки, газеты,

Военная форма… святые предметы,

Как личные вещи и связь со Страной.

Из перечня ценностей нет ни одной


В моей драгоценной шкатулке,

Но нет и последней в помине! Прогулки

Проводит лишь Память в былое.

На гнойные раны забвенья — алоэ,


Чтоб высосать стыд из болячки…

Писать мемуары — такая задачка,

Уму пусть посильна, но совесть

Фальшивое чувствует в слове…


Начинал и бросал описанье ни раз

Хроники фактов холодных, рассказ

Без скуки прочесть невозможно,

А если в три короба врать и безбожно,


Так разве то есть мемуары?..

Такое творенье не нужно и даром!

Писатель на выдумку просто мастак,

Коль Бог оставляет на темени знак


Таланта, а я же целован небрежно.

Но дух и душа остается мятежна,

Им суть подавай и правдивость!

А кто не герой, тот ничто. Справедливо?


Оставим пока добродетель в покое,

И факты из жизни своей приоткроем,

Найдем ли, чем можно гордиться?..

Без явной причины бывает, не спится,


И прошлого тени обступят толпой,

Так душу охватит тягучей тоской,

Что если бы мог, перенесся назад

В детства и юности сказочный сад.


Тот сад — ностальгический бред!..

Страстно любовь воспевает поэт,

Придумав прекрасную Даму.

В реальности что? Мелодрама!


Или трагедия, фарс, но не тема

Писать мемуары. Похожие все мы

Судьбами, есть лишь нюансы.

Одной ли страны, иностранцы,


Важно и прежде, чем жил человек,

На что он потратил себя и свой век.

Школа

Семейный обед

Отца я помню как в тумане,

Пять-шесть найдется эпизода,

Но память детская обманет,

В те дни, вернувшись через годы.


Веселый, стройный и подвижен,

А может, строгий, даже злой,

В рассказах мамы его вижу,

Во мне, ребенке, он живой.


Семейный стол полуовальный,

Отец, я слева, справа брат,

Он усадил нас специально —

Учить приличиям ребят.


Мне ложку левою рукою

Взять неосознанно хотелось,

Отец мне строго: Что такое? —

Бьет подзатыльник то и дело.


А брат откусит хлеб и долго

Жует его и не глотает,

Отец встряхнет его за холку, —

Не подавись, запей-ка чаем!


К его приходу дети в чистом

Должны одеты быть и рядом,

И стол накрыт семейный быстро,

После отца все только сядут.


Жена должна сидеть напротив,

А рядом с мамой дочь Галина;

Кастрюля с супом, с мясом протень;

Отец вино нальет с графина…


Сам помню ль это пятилетним,

Иль мама позже рассказала,

Как притихали сразу дети —

Отец входил неспешно в зало.


И те семейные застолья,

И воспитательные меры,

Не мог придумать я, тем более

С годами в память крепнет вера.

С лестницы наземь

На место мозги полотенцем

Поставим, — слышу женский голос

Сквозь пелену и мокрый холод, —

Поможет чуточку младенцу.


Лежу как будто в чистом поле,

Раскинув руки, ноги, навзничь,

С водою рядом желтый тазик,

Меня купать собрались, что ли?


Лицо склоняется — размыто,

Не мама — тетя в чем-то белом:

Везти в больницу не хотелось,

Ведь тело цело — нос разбитый.


Смотрите, он шевелится, моргает,

Пришел в себя, очнулся, молодец!

И мамин голос слышу: Сорванец!..

Ирина Львовна, доктор дорогая,


Скажите правду, он и вправду цел?

Бывает хуже травмы, сотрясенья,

И ничего… прошу у вас прощенье,

Спешить мне надо, много всяких дел…


Та ночь тянулась бесконечно,

На стену мне зачем-то надо влезть,

Но связан крепко путами я весь,

И ветер бьёт колючий, встречный…


И вспыхнул свет — глаза открылись,

Я шмыгнул носом, шишка на затылке,

И по вискам покалывает вилкой,

На одеяле руки легкие, как крылья.


Вчера что было, я едва ли помню,

То плачет мама, то ругнется папа,

Зачем он бросил на пол свою шляпу,

Неужто в доме ночью кто-то помер?


Штаны на лямках рядом в изголовье,

Рубашка свежая, тогда скорей гулять.

Меня у двери мама ловко ловит:

Куда, паршивец, грохнешься опять!

Иду себе без провожатых

В детсад меня и брата водит

Сестра Галина перед школой.

Для взрослых путь туда недолог,

Уже длинней для восьмилетних.

Кому всего-то пятый годик,

Пройти путем не может этим.


Второй этаж, большая группа,

Столов с десяток, по четыре

Мест, не войдет в любой квартире

Детишек столько: здесь не тесно.

Нас кормят кашей вкусной, супом.

Игрушек множество чудесных.


Но к мамке хочется скорей,

Когда под вечер забирают

Детей, а я, насупясь, не играю,

Всё жду и жду иль у решётки,

А если в группе — у дверей,

Забытый всеми, как сиротка.


Возьму и сам дойду до дома,

Решил, в заборе дыр полно,

Один я в группе все равно,

И няня с тетей отвернулись…

Где прут в решетке, знаю, сломан,

Шмыг в дырку и — я среди улиц


Иду себе без провожатых

Вдоль магазина тротуаром,

Сто раз ходил я здесь недаром,

Киоск запомнил, перекресток,

Здесь угощались сладкой ватой.

Зеленый свет дождаться просто


И на ту сторону — бегом!..

Иду себе такой веселый

И мимо парка, мимо школы,

Всё интересно стало вдруг…

А вот и наш и двор, и дом,

И… мамин возгласа испуг!..

Укол

Врач педиатр стучится. Входите!..

Руки помыть можно здесь, и раздеться…

Как вижу врача, я нуждаюсь в защите,

В пятках душа и колотится сердце.


Мама, мне страшно, боюсь я укола!

Пусть тетя уйдет поскорее. Сынок!..

Лежу на коленях я с попою голой,

Ни вопли, ни мама, никто не помог.


С тех пор я укола боюсь до икоты,

И врач для меня пострашнее цыган,

С недугом в больницу иду с неохотой,

Мне сон и покой для здоровья гарант.

Дядя Юзеф

Дядя Юзеф утонул,

Немец, пленный с Кенигсберга!

Ты чего кричишь так, Верка?

Успокойся, сядь на стул…


Ну, рассказывай, родная,

Что случилось, в чем беда?

Ледяная ведь вода…,

Спьяну он полез, не знаю…


Кто полез? Да дядя Юзеф,

Там на озере в горах,

С камня прямо, божий страх,

Высоко, ползу на пузе


К краю самому, всплывет,

Нет ли, думаю, гадаю…

Всплыл как будто, выгребает,

Пред собою гонит лёд.


А потом нырнул и сгинул,

Пять минут, его всё нет,

Для меня померк тут свет,

Я — орать, бегут мужчины.


Дочка, что, сломала ногу?..

Или в озере русалку

Ты узрела?.. Дядю жалко,

Он нырнул, утоп, ей богу,


Дядя Юзеф. Эй, ребята,

Там у берега есть плот.

Ну, тогда бежим вперед!

Спорят с кем-то, кроют матом,


Плот спихнули и шестом

Тычут дно куда попало…

Ну, а я тут побежала

Рассказать скорей о том.


Вот так да, беда большая,

Дядя Юзеф, смелый хрыч,

Не убит в войну. Не хнычь,

Верка, думать мне мешаешь.


Надо как-то тетю Нину

Поддержать, помочь, поди,

От него дитя родит,

А тут немец взял и сгинул.


Мужики идут, смотрите,

Может, все-таки достали?!

Сбегай-ка, узнай-ка, Валя,

Вова, Саша, Вера, Витя


По домам, а ну — бегом!..

Дядя Юзеф стал покойник.

Влезли мы на подоконник,

Видим крышку под крестом.


Жутко, страшно, но манит:

Люди, свечи, гроб, венки,

В крест лежащих две руки.

Дядя Юзеф крепко спит…

Последний сезон

«Королевство кривых зеркал»

В деревенском смотрели клубе,

Без излишеств, обычный зал,

И давно дом, по виду, рублен.


Мест не более, чем пятьдесят,

Уместился в нем все же лагерь,

В старых креслах ребята сидят,

Увлеченные сказочной магией.


Дети лета мы, третьей волны,

То есть те, кто по случаю собран,

Главным праздником обделены,

Без торжеств и занятий особых.


За два сезона обслуга утомлена,

Половина пустых помещений,

На площадках везде тишина,

Скучно детям, страдают от лени.


Мне же нравится это безлюдье,

Первый раз оказаться вне дома,

Без присмотра рыбешку удить,

Зарываться глубоко в солому.


По грибы мы ходили отрядом,

И наткнулись на кладбище старое,

Кресты с крышей заросшие рядом.

Староверы здесь жили недаром,


Сторож дед, говорит, мои предки,

Больше века скрывались в лесах;

В кельях жил, говорит, малолеткой,

Детский дом потом… Ну, чудеса!..


Ссора-стычка лучилась, бывает,

Слово за слово, стали толкаться,

Мне он рубашки рукав надрывает,

Я подножкой сумел поквитаться.


Растащили постарше ребята,

Журит нас воспитатель Наташа:

Как не стыдно, ведь вы октябрята!..

Вот узнают родители ваши…


Визг, шум, свет зажигается разом,

Где девчонки спят — переполох:

Нас измазали пастой, заразы!..

Вот нахал Витька, чтобы ты сдох!..


Мы шептались потом до рассвета,

Наш «герой» строит новые козни,

Петухи заорали уж где-то…

Мы проспали побудку сегодня…


 «Взвейтесь кострами» нестройно поём,

И костер не костёр, а костёрчик,

В ночи квакает-крякает нам водоём,

Наши песни он слушать не хочет.


К молоку подаётся картошка в мундире;

Горкой хлеб, огурцы, помидоры….

Хлынул дождь на рассвете, в четыре,

Разбудив всех, закончился скоро…

Наследство

Нам от отца осталась мебель:

Комод, диван и этажерки;

Шаблоны профилей и мерки;

Картинка резанная: в небе

Клин журавлей летит над рощей.

Столяр отец мой, скажем проще.


Фанерный ящик с инструментом:

Рубанки, пилы, сверла, клещи,

Чертилки, циркули, те вещи,

Лишь назовет столяр моментом.

Горбач, зензубель и фуганок —

Перечислять их все не стану.


Тот ящик мне казался чудом.

Откинешь крышку, пахнет клеем,

Смолой и лаком …, онемеешь,

Я впечатлений не забуду

От вида сказочных причуд.

Коловорот и шлихтик тут,


И рейсмус, малка и струбцины,

Буравчик, уровень, стамески,

Угольник, гвозди, лента, леска…

Наследство мне досталось, сыну,

От столяра отца, в пять лет…

Нуждалась мать — купил сосед.

На сенокосе

У Брагиных с полдюжины,

Считай, что, ребятишек,

От сосунков, до школьниц,

С полметра и повыше.


И я у них вдобавок

Гощу с утра до ночи,

Ведь не чужой ребенок,

Сродный, между прочим.


В страйке чушек трое,

Теленок и корова,

Там кролики и куры,

Петух, драчун, здоровый.


Заноз после войнушки

Я нахватал в ладошки.

Мой меч — обычно палка,

Ручка стругана немножко


Складником небрежно,

Сойдет и так для боя.

Сестрицы: зрители на лавке

Сидят, а бьются двое.


Кто победил, неважно,

Я, братец мой, Николка…

Ой, больно, тетя Клава!..

Терпи казак — орудует иголкой.


Прижгла зеленкой ранки:

До свадьбы заживет!..

Идите дети в хату

Пить молоко — зовёт…


Большие сани трактор

Волочит с ближних гор,

С дом сена наложили,

Коровам вкусный корм.


Уж за полночь, и звезды

Одни во всей вселенной,

Дремлю под тарахтенье,

Поджав к груди колено…

.

Подъехали, а мамка,

Схватив меня в охапку:

Тебя я потеряла! — кричит…

Мне страшно, или зябко?..


Предупредила б, Клава,

Я вечер весь на нервах,

Что сын на сенокосе…

Рассвет восходит серый.

Добыча

От газировки, пива собрал карманы крышек…

Галина отлучилась, а я с вокзала вышел,

Из любопытства, к киоскам вдоль перрона.

Тележку грузчик тянет, на лавке дядя сонный,

Поезд маневровый вагон в тупик толкает…

«Эй, мальчик, отойди-ка, нельзя стоять у края!

Беги-ка к маме лучше, тебя, наверно, ищут, —

Железнодорожник кепку протер платком. — Жарище!»

А я на всякий случай шмыгнул скорей к киоскам,

А там сто тысяч крышек валяются на досках.

Но как не взять с собою блестящие кругляшки,

Фантики, от спичек коробки, красивые бумажки.

С добычей полные карманы иду назад довольный…

«А, вот ты где, пропажа!.. — шлепнула не больно

Галина для острастки, — вот расскажу я маме,

Как ты сбежал без спроса. Что у тебя в кармане?»

Да так …, а что нельзя взять пробки от бутылок?

«Какие пробки? Гадость! Сейчас же, Вова, выкинь!»

Не пробки, а добыча!.. «Эй, дети, что за крики? —

Вышла мать из двери. — Где Юрик, наши вещи? —

Спросила Галю строго, меня взяла за плечи —

С такой добычей, Вова, в вагон нас не запустят»

Я выгребал карманы с обидой горькой, и грустью…

Жешарт

Печное отопление в пятиэтажных,

в домах кирпичных, и без лифта.

На чердаках веревки бельё сушить

привязаны к стропилам.

«Бомбоубежище» и стрелка-указатель

чернеют крупным шрифтом.

В подвалах тесно: там ящики, клетушки,

Как население углем тогда топилось.


Раздолье нам, ребятам: подвалы, чердаки

доступны для тусовок в любое время суток.

Там схроны и лежанки, от взрослых тайники.

Там старшие ребята играют в карты будто

по-крупному на деньги, ворованное прячут.

Там место для свиданок, выпивок и драчек.


А малышне в ту пору, как я сам, дошколятам

казались ужас-сказкой те чердаки, подвалы.

Таинственные тени, страх темноты заклятый

к себе магнитом тянут, какой-то звук, бывало,

В углу раздастся темном, душа уходит в пятки.

Но мы туда стремились, играли даже в прядки.


А город разрастался среди тайги бескрайней,

вбивали сваи шумно, копали котлованы…

За Вычегду за зверем ушли лесные тайны,

Как здесь от новостроек в земле зияли раны.

У старого завода большой завод фанерный

Заложен еще в зиму, как основной, наверное.


Бараки, частный сектор, дома из бруса всюду

В два этажа, с полсотни, где мы когда-то жили.

Тех мест из детства разве когда-нибудь забуду,

и школу, и конюшню, церквей старинных шпили.

Аэродром, за лесом поле, куда толпой бежали

Смотреть мы, ребятишки, как самолет сажали.


Клуб, склады, водокачка, через мосток и школа.

За ней завод фанерный, гараж, забор, сторожка…

Как далеко те годы, места, где был я молод…

Вот вспомнил ненароком, и погрустил немножко.

Зимой утро

Три комнаты и кухня —

Квартира для семьи.

Зимой, лишь печка тухнет

На ночь, к часам семи


Вползает в щели холод,

Пол всюду ледяной.

«Вставайте дети в школу,

А Толик в сад со мной —


Мать кочегарит печку,

Готовит легкий завтрак —

Снег завалил крылечко,

Юр, разгреби лопатой


Хоть узенькую тропку»

Тепло под одеялом,

Вставать с постели знобко,

Бельё своё, бывало,


В кровать погреть засунешь,

Потом уж быстро-быстро

Надеть, а ноги босы в чуни.

«Эй, завтракать, артисты!


А мне пора на смену, —

Мать в катанках, фуфайке, —

Кричит нам через стену —

Галина — за хозяйку!..»


Сестра большая — в пятом,

А Юрик в третьем классе,

Я в первом, с младшим братом

Уходит мама в ясли…


«Дорогу помнишь, Вовик,

До школы?» Ну ты скажешь!

Конечно… — хмурю брови, —

На ТЭЦ ходил я даже,


С углем, где вагонетки

По рельсам мама возит.

Засунув в рок конфетку,

Чтоб нос не приморозить,


Шарф натянул повыше,

Обулся — вон наружу!

Взял рукавички? слышу

Вдогонку, нынче стужа!..


Ушел и Юрка следом,

У зеркала Галина,

Еще укутанная пледом,

Снимает гроздь резинок…


На ней шаль с пухом козьим,

Пальто чуть не до пяток,

На вырост, при морозе

И Галка, ходят так девчата.

Окрошка

Мам, а мам, свари хоть кашу.

Сынок, мне нечего сварить…

Сходи Володя к теть Наташе,

Покормит, может… Ну, иди.


От нас до них мне путь знаком,

Идти почти что по прямой,

Не заблужусь, найду легко,

Ходил ведь к ним зимой.


Живут на третьем этаже.

Вбежал, стучусь: «Кто там?»

Теть, это я — и оробел, стыдясь, уже.

А, Вовик, с кем пришел? Я сам.


Ну, проходи, мой руки и к столу.

Голодный?.. Хлебать пойдешь окрошку?

Сейчас покличу детвору,

Ты подожди немножко.


Домашний квас, яйцо и лук,

Огурчик мелко резаный, колбаска.

О миску слышен ложек стук,

Еда голодным просто сказка.


Поели? Брысь на двор гулять!..

А ты останься, Вова…

Сестру я знаю — твою мать,

Поди, без денег снова?..


Вот здесь в кульке горох и рис,

Кусочек сала, сахар…

Лечу по лестнице я вниз

От радости и страха.

Помощь районо

Пальто — на два размера,

А валенки — на три.

Зовут меня примерить,

Чтоб радость подарить.


Директор восседает

И тётя из Районо,

Сгораю от стыда я,

И в горле стал комок.


«Примерь, сыночек, пару,

И пальтецо примерь» —

И вдруг я стал так жалок,

Разверзнись снизу твердь!


Как Филиппок Толстого,

Как лилипут одно, —

«Носи ты на здоровья,

Благодари Районо»


Спасибо — как из гроба, —

Мне можно на урок?

Кивает мне особа,

Как твари сверху Бог.


И в класс тащусь с поклажей,

Смешки и шум волной,

Как будто я с проказой,

Несчастный и больной.


Четыре раз по десять —

Я помню как сейчас,

«Подарок» тонну весил,

Когда входил я в класс.

Рубль мелочью

Два слова Саша мне шепнул,

Сосед по парте в школе,

Я не расслышал, в классе гул,

«После уроков», что ли?..


После уроков погулять

Я с ним всегда согласен.

Отец шофер его, а мать

В цеху сушильном мастер.


Так что гуляй хоть до пяти,

Пока мать на заводе.

Могу и я домой пойти

Не сразу. С Сашей бродим.


А нынче он мне напрямик:

Смотри, какой богатый! —

И что-то ищет среди книг,

Руль достает он смятый.


А дома, знаешь, сколько их

Нашел я в шифоньере?..

Поделим деньги на двоих.

Хочу, и страшно верить.


Пошли, купили порожки,

Шесть штук на целый рубль.

Друзья, как братья мы близки,

Довольны, в масле губы.


А на другой он день принес

Бумажку красную — десятку.

От шоколада грязный нос,

Во рту до рвоты сладко…


В кармане мелочь завелась,

Гремят, звенят монеты…

А то, что плохо — деньги красть,

Что попадет за это,


Кто думал?.. Первого меня

Разоблачили вскоре…

Нашла руль мелочью, гремя

Им, кричала мама: Горе!..


Кто мог подумать, сын мой вор,

А мы?.. А мы как день без хлеба…

Потом был тайный разговор,

Не помнить его мне бы…


Потом и Сашка получил

Ремня от папки вдоволь.

От шкафа спрятали ключи,

Замок поставив новый.

Дефект

У друга школьного дефект,

С рожденья, нет, не знаю даже…

В «больничку» звал играть Олег:

Бинтует руки мне, и мажет.


Разденься, просит он, больной,

Ложись, не двигайся на лавке.

Живот мне «режет», шьёт «иглой».

Сними, лечить мешают плавки.


Очки, как доктор, вздев на нос,

Он разглядел на теле прыщик.

Мундштук бумажный с папирос

Укол как будто — им от тычет


В живот и ниже, пальцем водит

И здесь, и там. Ой, мне щекотно!..

Ему, как мне восьмой лишь годик,

Пока что игры беззаботны…


Теперь ты доктор — я больной.

На ту же лавку сам ложится…

Смущенный я — Олег нагой,

И наготы той не стыдится…


Мне забинтуй её сначала.

Кого, Олег?.. Кривую писю!..

Ой, нет!.. И чем? Сует мочало…

Еще не знал я слово «миссия»,


Что на меня Олег возложил:

Убрать дефект в «больничке» этот.

Он в излеченье верил может,

Наперекор врачей запрету.

Полторы булки

Полтора килограмма на руки

Хлеба серого: дикая давка…

Мужики, бабы, дети, старухи

Разнести могут хлебную лавку.

Детский плач, крики-вопли и вой,

Хочешь хлеба, терпи час-другой.


Не война, не стихийное бедствие —

Шестидесятые прошлого века,

Управленье хрущевское: следствие.

Коми, Жешарт: снабженье по рекам.

Кукуруза растет, где пшеница

Колосилась: приказ из столицы.


Мне семь лет, разговор понимаю

Взрослых разве, но давка за хлебом?..

Не могу больше, мам, задыхаюсь,

Отпусти, на крыльцо выйти мне бы.

Полторы булки лишних не будет,

Потерпи, Вова, терпят ведь люди…

Арбуз

Арбузы есть на Севере, как праздник

Один раз в год, когда на склоне лето.

Машина полная арбузов точно дразнит

Детей, у магазина разгружающая где-то.


И пацаны туда гурьбой с окрест сбегутся,

Кто посмелей, ждет нужного момента,

И стоит грузчику на миг лишь отвернуться,

Арбуз пацан хвать первый из-под тента,


И дёру с ним подальше во дворы…

Эй, ты куда, отдай арбуз, воришка! —

Но от машины ни на шаг: боится детворы —

Погонится — товар растащат. Мишка,


Кричит, в милицию звони, он для острастки.

Хулиганьё, ругается, а ну давай отсюда!..

Арбуз жуем краденый сладкий — сказка!..

Наверняка тот вкус из детства не забуду.

Хлебные крошки

С тележка хлебной шагом кони

Стучат копытами с пекарни.

«Давай её скорей догоним,

И слева, справа, прячась, встанем,

Пока не видит дядя Ваня…»


А у моста на повороте

Мы с Мишкой ловко соскочили.

Протарахтел с коляской мотик

И окатил нас густо пылью,

Когда мы в школьный двор входили.


«Я знаю, ставят где тележку —

Там, за конюшней у забора.

И если вечером не мешкать,

С горы на мост и снова в гору,

Мы будем первыми!..» Как здорово


Горстями кушать хлеба крошки

От булок, булочек, ватрушек,

Запить бы их водой немножко,

То без конца их можно кушать…

Мы отвели в блаженстве душу…

Девяти лет

Девятилетний я, масса

всплывает событий.

Я не гоню их, наоборот,

приглашаю, входите…


Сусликов в поле из норок

водой выгоняем наружу,

Друг другу ведро по цепочке —

воду таскаем из лужи.


Зачем нам зверек этот рыжий,

навряд ли кто может ответить.

Вначале забава, в жестокость

порой переходит, мы, дети,


Животных любя, к беззащитным

бываем порой беспощадны.

Зверьков этих мокрых с десяток

в ведре на костер ставим чадный.


И лапки свои обжигая,

суслики рвутся наружу,

И ошалев от потопа и жара,

по полю, безумные кружат.


Забава, жестокость? Всё вместе.

Взрослых провал в воспитанье.

Если ребенку сказали толково,

Подобное делать не станет…


Всего лишь один эпизод,

из прошлого совести голос,

Многие в жизни проходят

эту суровую школу.


Какой, не стрелял в воробья

Камнями, пацан из рогатки?

Кто в детстве из нас не играл

в лапту, выжигало и прядки?


Какая девчонка секретки

не имела в земле у забора?

От рода девятилетним

мир сказкой казался в ту пору.

Рыбалка

У дяди поплавок то и дело ныряет,

Рыбы натаскал с полведра, не меньше.

Червей то и дело скармливал зря я,

А в ведре одна только рыбка плещет.


Комаров вокруг тьма-тьмущая,

Пищат возле уха и больно жалят.

Толи у дяди была удочка лучше,

Толи черви крепче держались.


Клюёт!.. подсекай проворней,

И не дергай удочку, вот меня

Дядя учит и с досады стонет,

Не так нанизывать надо червя!..

Поплавок нырнет чуть в воду,

Подожди, а потом осторожно тяни.

Очень просто, видишь, Володя!..

Хитрость маленькую пойми…


Высоко уже солнце, трава росою парит.

У меня улов весь на дне рыбок с пяток,

Ельца с ведро шутя наловил старик…

Разменял я тогда лишь девятый годок.

У Сливиных в раю

Через забор и к Сливиным в усадьбу-огород,

Где сад, и пасека, телячий выгул, грядки…

Дом рубленный, сарай, за ним горой зарод.

С весны до осени мы здесь играли в прядки.


Дед Сливин рыболов, охотник, и по слухам

В парнях отчаянный был бабник и задира…

Но обуздать смогла одна: жена его, старуха

И до сих пор, и пьяного принудит его к миру.


Семь пацанов и девок, а выжили лишь двое:

Война взяла и голод, дитём кого, и старших.

Сын-Сливин шоферит, он с дедом дом построил

Еще в пятидесятых, давно в поселке нашем.


Два сына: Сашка, Славка: погодки, и деваха.

Мне Сашка был ровесник, и Славка тоже друг.

Сестра была замужней, мы натерпелись страху

От строгих её правил, от крепких её рук…


Дед Сливин, как напьется, зовет нас: шалопаи,

Мёд пробовать идём-ка, гречишный нынче мёд.

Под руку, если злится, не попадайся, знаем,

Когда готовит взбучку, когда на мёд зовет.


У Сливиных под осень на сказку сад похожий,

Плоды пригнули ветки, ешь вдоволь, не ругают.

Подсолнухи поспели, свисают вдоль дорожек,

Там воробьи-синички кружат над ними стаей.


А заигрался, слышишь, кричит уж мама: Вова!

Домой пора, голодный поди, весь день гуляешь…

Минули детства годы, не повторятся снова,

А мамин голос слышишь, как музыку из рая.

Персик

С авоськами шли с магазина

Я, мама и маленький брат.

«Попробуй-ка персика, сына» —

Подарку такому он рад.


И мякоть на землю бросает,

А косточку хочет разгрызть.

Слеза на глаза набегает

У мамы: «Сыночек, вернись.


Что бросил на землю, то — кушать,

А косточку выплюнь, не ешь…».

Поднял, удивленный из лужи

То персик, румяный и свеж.


«Мы дома от грязи отмоем, —

Свернула бумажный кулек, —

Немалую денюжку стоит…

На, яблочко, скушай, сынок».


Не знал пятилетний мальчишка,

Что в персике мякоть едят…

Да, редкие сладости слишком

В детстве мы видели, брат!..

Игры детства

«Шишел-мышел, взял да вышел» —

Всем знакомая считалка.

Мне водить, ах, ёлки-палки!

Разбежались все как мыши.


Галка спряталась в сарае,

Толик спрятался в кустах.

Детство в памяти играет,

«Шишел-мышел» на устах.


Чижик-пыжик — вот забава!

Лунка, бита и брусок.

Ловкий сделаешь бросок,

За чижом бежит орава.


И с утра и дотемна

На дворе играют дети.

Помню я забавы эти

С детства — чудная страна!


«На златом крыльце сидели» —

Мишка строго счет ведет,

Нынче кто голить пойдет.

Было так ли в самом деле?


Детство в памяти играет,

Повторяет всё считалки,

Не вернуть то время, жалко.

На дворе играл вчера я…

Арбуз

Свинарник при столовой: сараи на задворках,

И дюжина упитанных в загоне милых чушек.

Три пацана и пара девчонок — нас пятерка,

Через заплот шмыгнули, арбузы чтобы кушать.


Узнали накануне, что с овощных хранилищ

Свезли сюда арбузы. Испорченных и битых

Лежат там горы у забора: они к себе манили.

Свиньям дед Василий кидает их в корыто…


Ушел дед похмелиться, а может что другое,

Мы тут как тут оравой через забор к арбузам,

Складником кромсаем и мякоть рвем рукою,

До лакомства дорвались, набили вволю пузо.


И мы вполне счастливы, и хрюшкам не обидно:

Лежат в блаженстве сытом, пофыркивая в жижу…

Учителя стыдили, а в классе всем завидно…

Меня бы хоть позвали, ворчит сердито Рыжий.

Расстояние

Идти до школы надоест

От крайней улицы до клуба,

Через канал наперерез

Три километра будет грубо.


А по дорогам выйдет пять,

До магазина, через мост.

На час пораньше надо встать,

А запоздал, беги уж кросс.


Так года три я бегал в школу,

Пока жильё не дали ближе.

Ногам легко, когда ты молод,

Пацан школяр, вперед беги же!


Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 90
печатная A5
от 330