Бесплатный фрагмент - Шингу: индейцы ваура

От автора

Перед тем как начать писать эту книгу, меня долго терзали сомнения. В чем они заключались? Объясню. Один из моих знакомых индейцев ваура, увидев в интернете очередные фотографии своих ярко раскрашенных, в нарядных головных уборах из перьев соплеменников, прокомментировал их так: «Как же я устал от этого образа индейца». Да-да, значительная часть индейцев Амазонии сегодня охотно пользуются интернетом. Грустная реплика моего знакомого заставила меня задуматься, как же мне представить для широкого круга читателей свои полевые материалы, собранные в Бразильской Амазонии.

Меня не привлекала идея писать о мобильных телефонах, интернете и спутниковых тарелках, вошедших в современную жизнь коренных жителей амазонских лесов. В конце концов, проблемам адаптации к новым реалиям жизни посвящены многочисленные научные статьи. Прежде всего, мне хотелось рассказать о традиционной культуре индейцев ваура и их соседей, живущих в Центральной Бразилии в области верховьев реки Шингу, информации о которой почти нет на русском языке. Мои сомнения разрешились в пользу написания классического этнографического текста.

Первым экспедициям, стремившимся достичь верховьев Шингу в конце XIX века, приходилось преодолевать значительные расстояния и трудности. Тяжело груженные походным снаряжением мулы медленно брели по жаркому и засушливому серрадо — обширной области редколесья в центральной части бразильского штата Мату-Гросу, с риском для жизни и экспедиционного оборудования исследователи переправлялись через многочисленные бурные речные пороги, преграждавшие путь вниз по притокам Верхней Шингу, им приходилось раз за разом перетаскивать лодки, выгружать из них все вещи на берег и вновь загружать их обратно.

Исследовательские экспедиции, отправлявшиеся в верховья Шингу, растягивались на долгие месяцы. Вплоть до 1940 — 1950-х годов XX века эта область оставались малодоступной, изолированной от внешнего мира.

В 1960-е годы ускорился процесс хозяйственного освоения Бразильской Амазонии, повлекший за собой строительство автомобильных дорог и интенсивную вырубку лесов, в том числе в бассейне Шингу. В целях защиты природы края и местного индейского населения в 1961 году был создан Национальный парк Шингу, позднее переименованный в Парк коренных народов Шингу. Статус охраняемых территорий получили обширные области в верховьях Шингу.

Сегодня в Парке коренных народов Шингу проживают четырнадцать индейских народов, говорящих на языках, относящихся к различным языковым семьям: аравакской (ваура, явалапити, меинаку), карибской (калапало, матипу, науква, нарувоту, куйкуру), тупи-гуарани (авети, камаюра, кайяби, журуна), же (суйя), к изолированному относится язык трумаи.

Одиннадцать из них, ваура, явалапити, мехинаку, калапало, матипу, нахуква, авети, камаюра, куйкуру, нарувоту и трумаи, образуют уникальную межэтническую культурную общность, которую в антропологической литературе принято называть шингуано, по названию объединившей их реки.

Невзирая на лингвистическое разнообразие и некоторые отличия в обыденной и духовной жизни, традиционная культура этих народов во многом идентична. Именно поэтому их называют шингуано. Шингуано роднит сходство мифологии, традиций и ритуалов, а также тесные брачные связи. Как полагают ученые, межэтническая культурная общность шингуано сформировалась уже в середине XVIII века.

Несмотря на значительные изменения в жизни индейцев верховьев Шингу, произошедшие за последние десятилетия, государственная защита по-прежнему дает возможность шингуано вести традиционное хозяйство и сохранять самобытную культуру.

«Наша культура жива!» — с гордостью говорят сами шингуано.

Мне посчастливилось побывать у шингуано дважды, в 2011 и 2013 годах. Оба визита были связаны с посещением деревни ваура Пиюлага, стоящей на правом берегу реки Батови, впадающей в Ронуру, левый приток Шингу.

В 2011 году членам экспедиции, чтобы отправиться к ваура, потребовалось дождаться официального разрешения Национального фонда индейца (Fundaçáo Nacional do Indio — FUNAI), получить справку о состоянии здоровья, удостоверяющую отсутствие заразных болезней, и заручиться поддержкой старейшин ваура видеть нас в своей деревне.

Первое пребывание в Пиюлаге в мае 2011 года совпало с наступлением сухого сезона. Это было начало знакомства с культурой шингуано. Тогда наша экспедиция, помимо ваура, посетила деревню индейцев камаюра, расположенную на берегу озера Ипаву. За пределами Парка коренных народов Шингу мы также нанесли кратковременный визит в деревню индейцев шаванте, находившуюся на их демаркированной территории Пиментел-Барбоса.

Повторный визит к ваура в ноябре 2013 года был приурочен к концу сухого сезона и времени созревания плодов дерева пеки (Caryocar Brasiliense). Зачем нам потребовалось смотреть на плоды пеки? Дело в том, что они играют заметную роль не только в системе питания, но и мировосприятия всех шингуано. В период созревания плодов пеки проводится важный, со многими смыслами, праздник, посетить который мы получили приглашение от ваура еще во время первого визита в Пиюлагу.

«Уже падают пеки, — говорят ваура, — скоро будет праздник».

В большинство предыдущих экспедиций к индейцам Амазонии и Оринокии я отправлялся один. В Бразильской Амазонии со мной были мои друзья и коллеги, с которыми мне было хорошо и комфортно в поле, и я им безмерно благодарен, что они стали моими компаньонами.

Участники первой экспедиции: Андрей Туторский, доцент кафедры этнологии исторического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова (Москва) и Андрей Уфимцев, путешественник и создатель интернет-проекта по коренным народом Америки. Когда мы назвали ваура свои имена, они удивленно спросили: «У вас в России всех зовут Андреями?» Мы отнеслись к их недоумению с юмором и стали называть нашу команду «Трес Андрес»». Ваура оценили нашу шутку.

Участники второй экспедиции: Елена Соколова, на тот момент студентка V курса кафедры этнологии исторического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова и Андрей Уфимцев. Андрей Уфимцев обобщает — мы — «клуб ваура» — и поверьте, это многое объясняет.

Кажется, мой дорогой читатель, теперь я пояснил все, чтобы ты понял, о чем пойдет повествование в этой книге. Пора тебе узнать больше о культуре шингуано.

Андрей А. Матусовский

Глава I. Первый визит в Пиюлагу

От Куябы до Шингу

Целью нашей экспедиции была деревня ваура Пиюлага, расположенная в глубине Парка коренных народов Шингу, на правом берегу Батови, впадающей в Ронуру, левый приток Шингу.

Территория Парка коренных народов Шингу раскинулась на севере штата Мату-Гросу, и для начала нам предстояло добраться до этих отдаленных мест.

Парк коренных народов Шингу — охраняемая территория в области верхнего течения Шингу, получившая свой официальный статус в 1961 году. Инициаторами создания Парка выступили три легендарных брата: Леонардо, Клаудио и Орландо, носивших фамилию Вилаш-Боаш, прибывших в середине 1940-х годов по заданию бразильского правительства из Сан-Паулу в глубинные районы страны. Первоначально их задачей было освоение дикого края, они должны были прокладывать просеки, создавать взлетно-посадочные полосы, изучать и осваивать территорию. В своих путешествиях братья контактировали со многими индейскими народами, населявшими область. Очень скоро они поняли, что первозданная природа края и уникальная культура коренных жителей требуют не развития, а защиты. Так братья Вилаш-Боаш стали всемирно известными защитниками индейцев Амазонии.

Наша дорога на север Мату-Гросу началась в Куябе, столице штата. Путь предстоял не близкий. Чтобы достигнуть южных пределов Парка коренных народов Шингу нам предстояло проехать на автомобиле около девятисот километров. Прямой автомобильной дороги из Куябы до границ Парка нет, и сопровождавший нас бразилец по имени Педру повез нашу компанию на маленьком белом минивене на восток в сторону города Барра-ду-Гарсас, где мы должны будем переночевать и лишь на следующее утро выдвинуться дальше на север в сторону небольшого городка Канарана, стоящего вблизи границ Парка.

Такой маршрут нас вполне устраивал, потому что появлялась прекрасная возможность увидеть южную часть Мату-Гросу. Первое, что бросается в глаза, когда покидаешь Куябу, это красный цвет почвы. Почвы различных оттенков красного и бурого цветов я видел и в других частях Амазонии и Оринокии, но на юге Мату-Гросу проявляется насыщенно красный оттенок. Такой цвет почвы связан с повышенным содержанием в ней оксидов железа.

Примерно через полчаса езды мы достигли местности, которая называется Шапада-дус-Гимарайнс. Это древнее живописное столовое плато в окрестностях Куябы. Скалы Шапада-дус-Гимарайнс сформированы из красного песчаника, здесь много пещер, ущелий и водопадов. В этом месте находится географический центр Южной Америки. Сегодня Шапада-дус-Гимарайнс — национальный парк, ландшафт которого составляют не только скалы, но и пологие холмы, покрытые низкорослой растительностью — именно так выглядела природа в этой части Бразилии до прихода человека. Остановившись ненадолго в этом месте, чтобы сделать несколько снимков, мы отправились дальше на восток.

Сразу за пределами Шапада-дус-Гимарайнс простираются сельскохозяйственные угодья: поля, засеянные соей или кукурузой, и пастбища, на которых пасутся коровы зебу.

К вечеру достигли города Барра-дус-Гарсас, где мы заночуем. У нас еще остается время до заката солнца, чтобы осмотреть этот небольшой городок, который стоит на левом берегу реки Арагуаи. Над рекой проходит мост и если перейти по нему на другой берег, то оказываешься уже в штате Гояс, в городке Арагарсас. Ну как не воспользоваться возможностью и не побывать в другом штате? Мы переходим мост, на котором стоят рыбаки, забрасывающие свои удочки по центру реки с сильным стремительным течением. В Арагарсасе в одном из магазинчиков, торгующем изделиями традиционных индейских промыслов, я покупаю глиняную куклу — фигурку сидящего человека, расписанную красными, черными и белыми красками, — традиционную керамику индейцев каража, живущих немного севернее этих мест.

На следующее утро отправляемся строго на север и вскоре достигаем Серра-ду-Ронкадор, горного хребта, высотой около пятисот метров, протянувшегося почти на восемьсот километров примерно вдоль Арагуаи. С его западных склонов берут начало небольшие реки, несущие свои воды в Шингу. Примерно до 1940-х годов это был рубеж, за который не могли проникнуть исследователи и колонисты, так как эту территорию контролировали воинственные шаванте, убивавшие всех чужаков, проникавших на их земли.

Дорога проходит через поля и пастбища. В одном месте пастухи решили перегнать стадо через дорогу, из-за чего наша машина оказалась окруженной со всех сторон коровами зебу, несколько сот метров мы медленно движемся бок о бок с неторопливо бредущими животными. Я пользуюсь моментом, чтобы сделать несколько фотографий местных пастухов. Поверх их потертых штанов надеты широкие кожаные леггинсы, отороченные бахромой, на них яркие рубашки и широкополые шляпы, к седлам прикреплены лассо, а сбруи лошадей включают металлические украшения. «Ух ты, вы же гаучо», — восторженно восклицаю я. На что пастухи почти обижаются: «Гаучо — это в Аргентине, а мы вакеро». Педру поясняет, что местные пастухи очень не любят, когда их называют гаучо, поскольку считают, что так размывается их культурная самобытность. В Бразилии пастухов называют вакеро, это производное от португальского слова «vaca» — корова.

Из Канараны до Пиюлаги можно добраться двумя путями: наземным и воздушным. Первый из них подразумевает длительное путешествие сначала на машине по разбитым проселочным дорогам до поселков, стоящих на берегах правых притоков реки Кулуэни, а затем на лодке, идущей вниз по течению. Чтобы достигнуть Пиюлаги, необходимо несколько дней спускаться по Кулуэни и Шингу до того места, где в нее впадает Ронуро. Миновав устье Ронуро, дальше надо следовать вверх по ее правому притоку, Батови, до тех пор, пока лодка не достигнет лагуны Пиюлага, давшей название деревне ваура. Это длительное увлекательное и красивое путешествие, в котором есть шанс также посетить другие деревни шингуано, находящиеся на пути. Однако этот вариант занимает слишком много времени, а его у нас не так много.

Поэтому мы вынуждены отправиться в Пиюлагу на арендованном маленьком одномоторном самолете «Сессна». В Пиюлаге есть грунтовая взлетно-посадочная полоса. Впрочем, одного нашего желания недостаточно, так как для посещения ваура требуется еще готовность их лидеров принять нас в своей деревне. Педру заблаговременно заручился устным разрешением ваура и этого вполне достаточно, в свою очередь, менеджеру аэродрома в Канаране, чтобы дать зеленый свет вылету нашего самолета вглубь охраняемой индейской территории.

Видимо, ваура еще не так часто принимали у себя гостей. Об этом свидетельствовала одна их дополнительная просьба, доведенная до нас бразильцами. Еще до вылета в Бразилию мы подготовили на каждого члена экспедиции письма, в которых говорилось, что мы имеем прививки от различных опасных инфекционных заболеваний, здоровы и не будем вступать в сексуальный контакт с их женщинами.

В разговоре со служащими аэродрома выяснилось, что взлетно-посадочной полосой в Пиюлаге была обычная грунтовая дорога, соединявшая деревню ваура и Пост Леонардо, административный центр южной части Парка коренных народов Шингу. Ее принимающая способность напрямую зависела от времени года и погоды. В сухой сезон, длящийся в Центральной Бразилии с апреля по ноябрь, когда земля высыхает и становится твердой как камень, на дорогу могут приземляться легкие или даже средней тяжести самолеты. При интенсивных дождях грунтовка превращается в красное месиво.

Из Канараны до Пиюлаги самолет летит около пятидесяти минут. Сразу после взлета под крылом стальной птицы мелькают сельскохозяйственные угодья и, как кажется, какие-то бесчисленные белые точки. Только потом понимаешь: так с высоты выглядят пасущиеся коровы. Для меня — печальное зрелище, потому что понимаю, что огромные пространства расчищены от девственного леса, который покрывал эту равнину еще два-три десятилетия назад. Островки деревьев — остатки лесов — лишь местами разряжают пожухлые выжженные солнцем пастбища. Также деревья сохраняются вдоль берегов рек.

Ландшафт кардинально меняется, когда самолет пересекает границу Парка коренных народов Шингу — внизу расстилается ковер тропического леса разных оттенков зеленого, уходящий за горизонт. Посреди растительного буйства иногда мелькают болота и извилистые реки с мутно-желтой водой.

Под крылом самолета медленно проплывает первая индейская деревня. Сверху отчетливо видна ее круговая планировка, характерная для всех поселений шингуано. Овальной формы хижины, напоминающие большие стога сена, расположились по периметру деревенской площади, в центре которой стоит так называемый мужской дом. За границей образованного хижинами круга приютилась какая-то маленькая прямоугольная постройка под двускатной крышей, крытой рифленым железом, вероятно, это школа.

— Куйкуру, — кричит пилот, стараясь заглушить шум мотора, ловя мой заинтересованный взгляд.

Пиюлага — место для рыбалки

Наконец под крылом самолета мелькнула широкая водная гладь — озеро Пиюлага — «место для рыбалки», так в переводе с языка ваура называется этот водоем. Наша «Сессна», сделав разворот в воздухе, резко пошла на снижение, уверенно и плавно коснулась колесами земли и, пробежав несколько сот метров, медленно вкатилась на окраину деревенской площади Пиюлаги. Как только перестал вращаться пропеллер, самолет сразу же окружила пестрая толпа ваура: несколько мужчин ходили почти полностью обнаженными, на их бедрах красовались только тонкие пояса из хлопковых нитей, другие были одеты в спортивные шорты и футболки. Мы и ваура разглядываем друг друга, улыбаемся, но, очевидно, не знаем, не поняли еще, как себя вести. Мое первое впечатление: в Пиюлаге живет много людей, я еще не бывал в таких крупных индейских деревнях.

«Деревня ваура была построена на этом месте восемнадцать лет назад и подальше от реки, так как предыдущая деревня, стоявшая близко к реке, затапливалась в сезон дождей. Ваура готовы найти другое место, если только изменится природа вокруг и место станет непригодным для жизни. Пока ваура все нравится. Дорога к реке заросла тростником, ближе к деревне разбиты плантации маниоки». (Из полевого дневника Андрея Уфимцева)

После беглого знакомства ваура предлагают нам расположиться в традиционной хижине, стоящей в отдалении от деревенской площади. В ней никто не живет и она предоставляется нам в полное распоряжение. Быстро разбираем наши рюкзаки, но пока не до личных вещей — устроимся позже. Сейчас надо представиться старейшинам Пиюлаги.

В центре деревенской площади, возле хижины, представляющей собой мужской дом, сидит группа мужчин, все это время издалека наблюдавшая за нашим прибытием. Андрей Уфимцев вытаскивает из своего рюкзака пятидесятиметровую рыболовную нейлоновую сеть, которую он специально привез в подарок ваура. Я сомневаюсь, что надо сразу дарить такую длинную сеть, предлагаю ее ополовинить, что мы и делаем. Взяв еще несколько мелких подарков, рыболовные принадлежности, карманные электрические фонарики и сигареты, мы отправились в центр деревни. Среди сидевших у мужского дома находился вождь деревни, старик лет семидесяти пяти, по имени Камала, его сын, которого звали Атака, и еще несколько мужчин среднего и старшего возраста. Они по достоинству оценили наши подарки и предложили сесть рядом с ними.

Деревни шингуано имеют круговую планировку. Жилища, предназначенные для проживая расширенных семей, состоящих из нескольких поколений, стоят по периметру деревенской площади, образуя круг. Они имеют овальную форму и двускатные крыши, спускающиеся до земли, крытые травой особого вида, и поэтому внешне напоминают большие стога сена. На длинных сторонах жилища устроены входные проемы, один обращен в центр деревни, другой на задний двор, где осуществляется большинство ежедневных хозяйственных работ. На деревенской площади, с небольшим смещением от ее центра, располагается хижина, которая называется мужским домом, в ней собираются мужчины и хранятся священные музыкальные инструменты — флейты различной длины и диаметра, их запрещено видеть мальчикам, не прошедшим инициацию, и женщинам. Женщинам вход в мужской дом запрещен под страхом сурового наказания.

Вечером у мужского дома собираются мужчины — это древняя традиция. Они ведут неспешные тихие разговоры, курят длинные тонкие сигары, свернутые из листьев табака, и привезенные нами сигареты. Мы сидим рядом, отвечаем на их вопросы, пытаемся участвовать в дискуссии. Молодежь, игравшая в центре деревни в футбол, разошлась по своим хижинам. Над Пиюлагой сгущаются сумерки. Как только темнота опускается на деревню, ваура выносят из мужского дома две короткие тонкие священные флейты, которые запрещено видеть женщинам, и начинают на них играть. К лодыжкам музыкантов привязаны погремушки из скорлупы орехов. Не переставая играть, пританцовывая, они медленно обходят мужской дом по кругу. Периодически музыканты останавливаются и громко что-то выкрикивают в темноту, желая, чтобы их услышали все жители Пиюлаги. Оказывается, это действо задумано для того, чтобы оповестить жителей деревни, что завтра состоится церемония, которую ваура называют тауарана. Что это за церемония, нам пока не ясно.

Мужчины продолжают долго играть на священных флейтах. В то время как большая их часть остается сидеть возле мужского дома, пара, играющая на флейтах, периодически то удалятся в сторону семейных хижин, то вновь возвращается в центр деревенской площади, отбивая ритм о землю босыми ногами с привязанными к лодыжкам погремушками. Погремушки издают глухие прерывистые звуки.

Индейцы Амазонии и Оринокии рано ложатся спать, как правило, сразу после захода солнца, около шести часов вечера, когда наступает кромешная темнота. Так и в Пиюлаге. Уже затихли семейные хижины, но в центре деревни продолжают бодрствовать несколько мужчин, осуществляющих ритуальные действия, и мы — трес Андрес, наблюдающие за ними. Теплый тропический воздух насыщен влагой и ароматами леса, окружающего деревню. Над нашими головами раскинулось ночное небо, усыпанное мириадами звезд и созвездий, виден Млечный Путь. Мы еще не прошли полной акклиматизации, нам душно и жарко, а вот нашим собеседникам прохладно, может быть, потому, что почти все они обнаженные. Мужчины развели несколько костров, в которых они умело поддерживают несильный огонь, дающий тепло. Как же я люблю такие моменты в своих экспедициях к индейцам Амазонии и Оринокии — я в центре Бразилии у ваура, а вокруг на многие километры простираются джунгли. Игра на флейтах завершилась. Тут я замечаю, что несколько мужчин начинают зевать, всем своим видом показывая нам, что они хотят спать. Мы, несмотря на то, что у нас был долгий насыщенный событиями день, готовы сидеть со своими собеседниками, расспрашивая их обо всем, очень долго. Конечно, мы не будет злоупотреблять гостеприимством ваура, поэтому прощаемся с новыми знакомыми, и все быстро расходятся спать по своим хижинам.

строительство Жилища у шингуано

Утром я пошел прогуляться по деревне и увидел строящуюся хижину. Каркас будущего строения только возводился, и я получил возможность наблюдать процесс постройки традиционного жилища ваура практически полностью.

Сначала в землю вкапываются опорные столбы: по периметру будущей хижины — меньшего диаметра, возвышающиеся над землей примерно на полтора метра, и более толстые высокие — в центре конструкции. Далее устанавливаются длинные жерди, под углом крепящиеся к опорным периметральным столбам. На вершине конструкции сидел мужчина, который привязывал полосками древесной коры концы длинных жердей к центральной части каркаса. В этой операции ему помогал еще один человек, стоявший внизу. Он с помощью шеста, на одном конце которого был сделан крюк, подгибал длинную жердь в сторону сидящего над ним на высоте мужчины, чтобы тот мог схватить ее руками и зафиксировать. Не знаю, сколько людей начинали строительство, но сейчас в работах участвовали только эти два человека, поэтому все происходило не быстро.

После того как все длинные жерди будут привязаны к центральным несущим столбам и балкам, конструкция приобретает ажурную куполообразную форму. Далее ее скрепляют по всему периметру дополнительными поперечными жердями, что обеспечивает высокую прочность и устойчивость будущего жилища. Пересечение жердей образуют ячейки, размер которых строители рассчитывают таким образом, чтобы на них можно было укладывать и плотно фиксировать сухие пучки травы сапе (Imperata brasiliensis).

Шингуано специально выращивают ее вокруг своих деревень, чтобы под рукой был столь необходимый строительный материал. Перед использованием сапе высушивают на солнце. Затем берут небольшую копну травы, перегибают ее пополам и закрепляют на каркасе жилища таким образом, что короткий конец цепляется за очередную жердь, а более длинный свисает, перекрывая одну-две уже уложенные связки. Укладывая сапе слой за слоем, доходят до самого верха каркаса. В итоге получаются надежные стены и крыша, способные выдержать в течение нескольких лет не один тропический дождь. На вершине жилища кровля сходится с двух длинных сторон так, что одна ее сторона перекрывает другую. Из-за этого образуется длинная узкая щель, через которую проникает дневной свет и выходит дым от костров.

В последнее время из-за роста населения деревень кусты сапе не успевают порой вырастать. Эту проблему шингуано решают, используя в качестве покрытия на конструкции жилищ большие куски пластика. Понятно, что применение пластика значительно облегчает и ускоряет работу по строительству новой хижины или замене кровли на старой, но как же он уродует общий вид традиционной постройки. Кажется, в Пиюлаге пластик, которым частично покрыты некоторые хижины, используется как временная замена природного материала — строители просто отложили недоделанную ими работу, современными материалами защитив от дождя незаконченные участки крыши.

Внутри некоторых хижин имелись дополнительные подпорки в форме латинской буквы V, изнутри поддерживавшие крышу. Впрочем, такие конструкции были исключением. Поскольку свои традиционные жилища шингуано строят для расширенной семьи, а также, вероятно, из-за их сферической формы, строения выглядят огромными как снаружи, так и внутри. У одной хижины конек крыши замыкали стволы деревьев с разветвленными корнями. Ваура поясняют, что это означает, что жилище строили все вместе, вся деревня принимала участие в работах.

Маниок у шингуано

Маниок (Manihot esculenta) является основным продуктом питания у индейцев Амазонии и Оринокии. Существует две его разновидности — горький и сладкий. Маниок — это корнеплод. Клубни сладкого маниока можно просто отварить и есть. В клубнях горького маниока содержатся опасные для здоровья человека токсины, которые необходимо удалить, чтобы сделать корнеплод съедобным. Может возникнуть вопрос, зачем вообще есть продукт, который требуется очищать от ядов перед тем, как его приготовить? Казалось бы, можно съесть что-то другое. Однако не все так просто. Маниок, в частности, горький — одно из самых неприхотливых растений, прикопал черенок — вырос куст — собрал урожай корнеплодов. Причем урожай можно собирать несколько раз в течение года. Как я образно говорю, маниок — это «хлеб» индейцев Амазонии и Оринокии. С ним едят рыбный суп, мясо, из него делают лепешки и крупу, которую также добавляют в пищу. Таким образом, продукты, получаемые из клубней горького маниока во многих районах Амазонии и Оринокии, являются основой питания, а отнюдь не мясо или рыба. Охотники приносят мясо из леса не каждый день, рыбалка также может быть неудачной, а вот маниок есть всегда. С ним будешь сыт, да и просто не умрешь от голода.

Токсины, опасные для здоровья человека, удаляются из клубней горького маниока в результате многоступенчатой обработки: при размельчении клубней, промывки их водой и термической обработки. За тысячелетия адаптации коренные народы Амазонии и Оринокии придумали различные приспособления, с помощью которых они это делают. В зависимости от региона способы удаления токсинов из клубней горького маниока могут разниться.

Ваура, как и все шингуано, используют собственный метод удаления токсинов из клубней горького маниока, отличающийся от наблюдаемых мной в Северо-Западной Амазонии или на Востоке Перу. К примеру, очищенные от кожуры клубни женщины ваура предварительно не вымачивают в воде, как на севере Амазонии, в Оринокии или в верховьях Жавари, а сразу начинают растирать на терке. Затем измельченную маниоковую массу выкладывают на небольшую прямоугольную циновку, сделанную из скрепленных параллельно друг другу длинных тростниковых полосок, лежащую на большом глиняном горшке или алюминиевой кастрюле. Разрыхленную на циновке маниоковую массу обильно поливают водой, периодически отжимая ее посредством скручивания циновки в трубочку, повторяя подобную операцию несколько раз. Таким образом, ваура также не используют каких-либо специально сплетенных для этих целей подвесных прессов, позволяющих механизировать и в значительной степени интенсифицировать процесс удаления токсинов из клубней горького маниока. У женщин ваура ежедневно уходит много времени на этот процесс. Отжатые порции сырой маниоковой массы складывают в рядом стоящую кастрюлю или горшок, где они спрессовываются под собственным весом в однородную консистенцию. Через некоторое время спрессованную маниоковую массу достают из промежуточной емкости. Ее куски похожи на белые кирпичи неправильной формы. Большие куски разламывают на мелкие части и выкладывают их на циновки или пластик высыхать под лучами палящего солнца. Высушенные куски размельчают в деревянной ступе, превращая их в фаринью — маниоковую крупу крупного помола.

Из сырой маниоковой массы шингуано готовят бейжу — так в Бразилии называют плоские круглые лепешки из маниока. Их готовят на раскаленном глиняном противне. Лепешки не прожаривают полностью. В готовом виде бейжу шингуано остается немного сырой, эластичной. Готовые лепешки долго не хранят. Все испеченные бейжу съедаются в течение непродолжительного времени.

Эластичность, полусырое состояние бейжу формируют характерный способ их потребления у шингуано. Лепешки не крошат в суп, как это делают на севере Амазонии, в Оринокии и Гвиане, а отламывают от них небольшие куски, на которые кладут порции еды, или ими зачерпывают густую похлебку. Можно сказать, что ломтики бейжу у шингуано выполняют функцию тарелки и ложки. В отличие от бейжу шингуано хранят значительные запасы фариньи.

Фаринья (тапио́ка; португ. farinha), крупа из клубней горького маниока; один из основных продуктов питания коренного и метисного сельского населения Амазонии и Оринокии. Фаринья (переводится как «мука») — слово из бразильского варианта португальского языка, также используется в испаноязычных странах региона и в Гвиане; слово «тапиока» происходит из индейских языков.

Для приготовления фариньи маниоковую массу разрыхляют, выкладывают в большинстве случаев на противень, тщательно ее перемешивают и переворачивают специальной деревянной лопаткой до тех пор, пока вода не испарится полностью. Иногда после этого она досушивается на солнце. Конечный продукт представляет собой сухую крупу среднего или крупного помола, имеющую нейтральный вкус. Фаринья долго хранится (в глиняных или алюминиевых емкостях, мешках), что важно в условиях влажного тропического климата. В качестве запасов продовольствия ее часто берут с собой в дорогу. Для употребления в пищу фаринью добавляют в суп или просто разводят водой. В воде крупа разбухает, что создает дополнительное ощущение сытости.

Продукты (бейжу, фаринья), получаемые из клубней маниока, могут считаться, вероятно, одними из самых здоровых, так как не содержат холестерина и жира, поэтому индейцы Амазонии и Оринокии почти не страдают от сердечно-сосудистых заболеваний.

Для этого они устраивают специальные хранилища в центре своих жилищ. К круглому плоскому деревянному основанию вертикально крепятся несколько длинных, высотой до трех метров, очищенных от коры жердей, которые скрепляются между собой по периметру. Внутри образованный ими цилиндр прокладывают широкими листьями или пластиком и заполняют фариньей. В таком хранилище может находиться несколько сотен килограммов фариньи. Несмотря на отсутствие технологичных плетеных прессов, характерных для других районов Амазонии и Оринокии, способ препарирования горького маниока, используемый шингуано, эффективен в силу интенсивного промыва маниоковой массы и последующей, по сути, предварительной тепловой обработки, когда маниоковую массу выкладывают на длительное время на солнцепек; в бразильской Амазонии температура воздуха под прямыми солнечными лучами достигает сорока и более градусов по Цельсию. Все эти действия способствуют активному выведению токсинов из клубней горького маниока.

Церемония тауарауана

Для подготовки к церемонии тауарауана с утра мужчины среднего и старшего возраста стали собираться под крышей мужского дома, чтобы украсить свои тела к предстоящим танцам. Сначала они наносили основу, смазывая кожу маслом плодов пеки, обладающим, кстати, эпиляционным свойством. Затем тщательно раскрашивали замысловатыми узорами лица, спины, ноги, используя для этого растительную красную и черную, приготовленную на основе угля и также растительных материалов, краски. Красной краской, которую в бразильской Амазонии называют уруку, красят не только тела, но и волосы на голове. Некоторые мужчины наносят широкую яркую красную полосу на кончики волос, проводя ее вокруг всей головы.

Церемония тауарауана проводится ваура в честь духа плодородия Кагаапы, который ассоциируется у них с попугаем, летающим над плантациями. Это праздник, обозначающий начало сухого сезона и сельскохозяйственных работ. Он должен завершиться закладкой новой плантации маниока — под нее будет расчищен участок джунглей.

Сегодня церемония тауарауана широко распространена среди шингуано и часто проводится также при приеме гостей в своей деревне, поскольку на ней представлены веселые следующие один за другим коллективные танцы.

Сначала в церемонии участвовали только мужчины. Свои танцы они исполняли на деревенской площади перед мужским домом. Танцы имели музыкальное сопровождение. Музыкальными инструментами служили калебас, сделанный из высушенного плода какого-то незнакомого мне дерева, и небольшой полый цилиндр, издававший глухой звук в тот момент, когда державший его в руках исполнитель бойко ударял им по низкой деревянной скамеечке, на которой сидел. Я никак не могу понять, из какого материала изготовлен цилиндр. Вроде бы это не бамбук, хотя по виду его напоминает. За спиной сидящего стоял аккомпаниатор, опиравшийся на лук и выстукивавший свой ритм калебасом. Музыкальное сопровождение дополнял также звук священных флейт, доносившийся из мужского дома. Играющие на флейтах выдували из них медленную тихую мелодию; периодически они протирали резонансные отверстия музыкальных инструментов водой.

Почти непрерывно следующие один за другим многочисленные танцы однотипны, все они сопровождаются громкими и резкими криками. К лодыжкам танцоров привязаны погремушки из скорлупы орехов или металлические бубенцы, талии некоторых мужчин опоясывают связки бубенцов. Танцоры располагаются вокруг музыкантов. Исполнив несколько танцев, участники церемонии устраивают короткий перерыв. Потом вновь пускаются в пляс. С первыми звуками музыки они начинают двигаться вокруг находящихся в центре музыкантов, иногда, не останавливаясь, разворачиваются на месте на сто восемьдесят градусов и меняют направление движения. По команде, которую дает один из мужчин, время от времени танцоры начинают сходиться к центру, к музыкантам, затем вновь расходятся в стороны.

В перерыве между танцами участники церемонии заходят в мужской дом, чтобы отдохнуть и подготовиться к следующему выходу. Они подкрепляют свои силы едой, принесенной им женщинами: бейжу и густым варевом из мелкой рыбешки. Лепешки макают в острый соус, приготовленный из жгучего перца, пьют воду. На трех священных флейтах попеременно играют разные мужчины.

Через несколько часов танцующих мужчин становится больше. Мне кажется, от постоянно повторяющихся однотипных движений, ритмичной монотонной музыки и палящего солнца некоторые танцоры вошли в транс. Видно, что все участники церемонии порядком устали. Однако ваура говорят, что, как стемнеет, они вынесут священные флейты из мужского дома и продолжат танцы тауарауана.

Для отдельных выходов индейцы дополнительно украшают себя яркими перьями, зелеными ветвями и листьями деревьев. После полудня к мужчинам среднего и старшего возраста присоединяется молодежь, и круг танцующих людей становится более плотным. От многочисленных топающих о землю ног перед мужским домом вздымаются клубы красной пыли. Из семейных хижин к центру деревенской площади потянулись молодые девушки, оказывается, они также могут принять участие в танцах. Видимо, вторая часть церемонии позволяет им сделать это. Однако женщины не имеют права сразу войти в круг танцующих мужчин. Девушка, желающая танцевать, останавливается возле движущегося людского потока, пританцовывая на месте в ритм музыки, переминаясь с ноги на ногу и перебирая руками. Тогда к ней подходит один из мужчин и поворачивается к девушке спиной. Она кладет руку мужчине на плечо, и в таком положении пара вливается в движущийся круг. После завершения очередного танца партнерша покорно возвращается на прежнее место, продолжая переминаться с ноги на ногу, или отправляется обратно в семейное жилище, а ее партнер направляется в расположенный рядом мужской дом.

Так ваура танцуют целый день — с утра и до заката солнца. Ближе к заходу солнца инициативу у мужчин среднего и пожилого возрастов перехватывают юноши. Они хотят веселиться еще и еще, но вскоре все действо сворачивается, и люди расходятся по семейным хижинам.

Как говорили ваура, церемония продолжилась с наступлением темноты. Из мужского дома индейцы вынесли три длинные флейты, на которых они играли почти до самого рассвета. Для коренных народов Амазонии типичны церемонии и ритуалы, длящиеся несколько дней и ночей. Все это время их участники не спят. Сложно сказать, откуда они берут силы, видимо, это уже привычка, выработанная с детства. У меня не получается полностью придерживаться такого распорядка. Вот и в Пиюлаге я не досидел вместе с мужчинами до утра и пошел спать, но монотонная заунывная мелодия доносилась из центра деревенской площади всю ночь.

Наступило утро и мужчины, собравшись толпой, взяв с собой топоры и одну бензопилу, отправились расчищать джунгли под новую плантацию. Ваура вновь выносят из мужского дома три длинные священные флейты и, играя на них, пересекают деревенскую площадь. Сейчас уже светло и поэтому все женщины заблаговременно попрятались в своих хижинах, плотно закрыв в них входы, чтобы даже случайно не увидеть запретные музыкальные инструменты. Дойдя до окраины деревни, мужчины прячут две флейты в ближайших кустах. Третью несут до места закладки новой плантации, где вновь играют на ней перед тем, как начать рубить деревья. Женщин не видно в деревне до тех пор, пока священные флейты не возвращаются на свое место в мужском доме.

Ваура решают разбить новую плантацию в трех километрах от деревни, вблизи грунтовой дороги, соединяющей Пиюлагу и Пост Леонардо. Самую тяжелую работу, связанную с валкой крупных высоких деревьев, выполняет в основном молодежь, зрелые мужчины руководят процессом, старики вовсе остались в деревне. Лесорубы применяют нехитрую, но очень эффективную технику, которая позволяет им экономить силы и время. Сначала подрубают, не давая им падать, небольшие деревья, стоящие вокруг одного крупного. Потом валится большое дерево, при падении увлекающее за собой сразу несколько подрубленных более мелких деревьев, окружающих его. Таким способом коллективно, примерно за час работы, от густого леса была расчищена площадка размером сто на двести метров. Теперь поваленные деревья оставят сохнуть. После того как они высохнут, их сожгут, и в землю посадят культурные растения. Кагаапа должен быть доволен!

Индейцы камаюра

В один из дней рано утром мы отправились на грузовике, подаренном ваура ФУНАИ, к озеру Ипаву, на берегу которого стоит одноименная деревня индейцев камаюра. Чтобы добраться до Ипаву, надо сначала проехать двадцать шесть километров по грунтовой дороге, идущей через джунгли, до Поста Леонардо, расположенного на обрывистом левом берегу реки Туатуари, левого притока реки Кулизеу, а затем еще около десяти километров до деревни камаюра. Пост назван в честь самого младшего из трех братьев Вилаш-Боас, умершего, однако, раньше других. В этом месте живут представители нескольких окрестных племен. Рядом с Постом Леонардо также устроена взлетно-посадочная полоса, вернее, ее функцию выполняет такая же грунтовая дорога.

На подъезде к деревне камаюра встречаются большие и хорошо ухоженные плантации маниока. Как и все деревни шингуано, селение камаюра имеет круговую планировку. Центральную площадь окружают около пятнадцати хижин, овальных в плане, по форме напоминающих большие стога сена, отличающихся друг от друга размерами. Хижина вождя камаюра, которого зовут Коток, выглядит огромной. За визит к ним камаюра хотят получить с нас пятьдесят реалов (около тридцати долларов США) с каждого, и мы платим им, конечно, эти деньги.

В гости к камаюра вместе с нами приехали несколько ваура: мужчины, женщины, дети. Для торгового обмена они взяли с собой традиционную керамику и сплетенные ими украшения из бисера. Рассказывая нам о вожде камаюра, ваура сплетничают, с какой-то иронической интонацией в голосе сообщают, что у Котока несколько жен и восемьдесят детей. Я не могу понять, то ли они завидуют, то ли шутят, но если это так, выходит, у значительной части детей в Ипаву один отец.

Строение, выполняющее функцию мужского дома, в деревне камаюра значительно отличается от аналогичного в Пиюлаге. Домом его назвать было сложно, поскольку это был открытый навес прямоугольной формы, с односкатной наклонной крышей, крытой пальмовыми листьями, стоящий в центре деревенской площади. По его периметру лежали бревна, предназначавшиеся для сидения. Такое различие в виде мужского дома объясняется просто: у камаюра нет священных флейт, которые запрещено видеть женщинам. Свои почти двухметровые флейты камаюра хранят в обычных семейных хижинах.

В центре Ипаву, перед мужской хижиной, согласно традиции шингуано, была устроена могила. Как сказали камаюра, в ней покоился прах двух недавно умерших человек.

Народы шингуано продолжают хоронить своих умерших в центре деревенской площади. Тело покойного натирают красной растительной краской уруку, накрывают плетеными циновками, заворачивают в гамак и закапывают в землю. Рядовых членов сообщества хоронят с поджатыми коленями. Для умершего вождя в погребальной яме устанавливают два столба, к ним подвязывают гамак с покойным, и лишь затем яму засыпают землей. В могилу кладут личные вещи покойного, которые, как считают шингуано, могут пригодиться ему в загробном мире. Место захоронения огораживается низким заборчиком из круглых деревянных чурбачков, скрепленных между собой лианами. Такая ограда сохраняется до следующего куарупа — ритуала поминовения мертвых. Потом она разбирается, а место захоронения никак не будет зафиксировано.

Поскольку наш визит к камаюра изначально не планировался как долгосрочный, мы просто обходим всю деревню по кругу, поочередно заходя в каждую семейную хижину. Внутри жилищ мы знакомимся с их обитателями, рассматриваем интерьер хижин, наблюдаем за бытом жильцов, занимаемся с ними меновой торговлей.

После визита к камаюра моя этнографическая коллекция пополнилась несколькими предметами их традиционной культуры. Так, стрелу для битья рыбы с красивым ярким желто-синим оперением и костяным наконечником я выменял на разноцветный бисер и несколько рыболовных крючков; лук и стрелу для битья рыбы с металлическим наконечником заполучаю, отдав взамен налобный электрический фонарик, набор рыболовных крючков и свинцовые грузила; с новым ритуальным дротиком (ыып — язык камаюра) и копьеметалкой (яваримомуап — язык камаюра), предназначенными для использования на ритуале жавари, камаюра готовы расстаться только за деньги — за двадцать реалов (около одиннадцати долларов США).

Для традиции камаюра характерен ритуал жавари, ассоциируемый ими с умершим мифическим вождем и проводящийся в начале сухого сезона. Для проведения ритуала изготавливают соломенную куклу, в которую мужчины кидают дротики, усиливая их скорость и ударную мощь с помощью копьеметалки. На джавари собираются мужчины из других деревень шингуано. Во время броска мужчины выкрикивают имена тех, с кем бы они хотели сразиться. Участники ритуала, гости и камаюра, разбиваются на противоборствующие команды и начинают метать друг в друга дротики. Несмотря на то, что один конец дротика имеет округлую форму, создаваемую из каучука и пчелиного воска, иногда случаются серьезные травмы. Антропологи полагают, что предысторией жавари являются вооруженные конфликты камаюра со своими соседями, со временем трансформировавшиеся в ритуальную форму состязаний.

Сразу несколько мужчин камаюра предлагают купить у них дротики жавари. Молодые люди демонстрируют дротики, имеющие достаточно легкие концы, изготовленные только из каучука и пчелиного воска. Их конкурент, мужчина средних лет, принес дротик, конец которого был утяжелен камнем, спрятанным под слоем каучука. За свое оружие он хотел почти в два раза больше денег в сравнении с тем, что просили молодые люди. Увидев мои сомнения, он пояснил, что его дротик настоящий, не раз прошедший испытания в жавари, а молодые люди изготовили свои просто для того, чтобы продать их. Похоже, так и есть, оружие мужчины выглядит потрепанным, у молодежи дротики легкие, новые.

На берегу озера Ипаву, раскинувшегося широкой водной гладью всего лишь в сотне метров за хижинами деревни, камаюра построили несколько домиков, небольшую базу, предназначенную для приема рыбаков-визитеров, — это позволяет местной общине заработать некоторые деньги.

Как и ваура, часть мужчин и женщин камаюра ходят полностью обнаженными, другая — в футболках и шортах. В одних семейных хижинах присутствуют современные предметы и вещи, в других все выглядит традиционно и аскетично.

Согласно обычаям шингуано, в одной из хижин камаюра юноша отбывает период ритуальной изоляции — обряд аукипейуат (язык камаюра). Молодой человек, готовящийся стать мужчиной, длительное время живет в специально огороженной части родительского дома. Бицепсы юноши перетягивают хлопковыми нитями. Периодически их ему расцарапывают специальным скребком со вставленными в него острыми рыбьими зубами. Шингуано считают, что наносимые кровавые порезы способствуют приобретению испытуемым дополнительной силы, и его руки только крепнут от этого.

Проведя несколько часов в Ипаву, мы отправляемся назад в Пиюлагу.

— Кату, так на языке камаюра звучит спасибо, — говорим мы камаюра и садимся в грузовик ФУНАИ.