электронная
54
печатная A5
591
18+
Сеть Петровского

Бесплатный фрагмент - Сеть Петровского

Часть 2

Объем:
500 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4485-9281-2
электронная
от 54
печатная A5
от 591

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

***

Март 2013

— Здорово, пацаны! — сев в машину, Лукьянов поочередно пожал руки Кротову и Постовалову.

— Привет, коли не шутишь! — хмыкнул Роман, — что расскажешь хорошего?

— Что-то расскажу! — самодовольно пообещал Лукьянов, — я тут продолжал присматривать за нашим дорогим другом Петровским, чтобы он опять не натворил дел… так вот, наблюдал я, наблюдал и решил вбить фамилию нашего таинственного отморозка в поисковик…

— На хрена? — Кротов презрительно фыркнул, — он что, звезда или политик?

— Он — нет, — ответил Лукьянов, проигнорировав насмешку, — но по такому запросу, как «Нобельск, Петровский» паутина, кое-что все же выдает. Кое-что любопытное, Рома. Я «гуглил», потому что фамилия тогда показалась тебе знакомой, — Кирилл выразительно посмотрел на Романа.

— Ну, говори, раз начал! — Кротов развел руками.

— В общем, был в нашем городе, как выясняется, такой персонаж, как Алексей Петровский, — вкрадчиво продолжил Лукьянов, — или до сих пор есть, точно не знаю, статьи датируются, в основном, четырех-пятилетней давностью, есть и совсем древние, я их не читал. Только вот, что интересно, имя фигурирует не просто на официальном сайте какой-нибудь фирмы «Семеныч и сыновья», а конкретно в местных СМИ…

— И что теперь? — хмыкнул Кротов.

— А ты вбей «Нобельск, Петровский» и почитай! — обиженно заявил Лукьянов, — особенно советую последнюю статью, в которой светится этот Алексей Петровский, там очень интересные вещи написаны! Фамилия, Рома, кстати, не такая уж распространенная! Много ли Петровских найдется на весь наш маленький городок, как думаешь, Рома? — Кирилл прищурился.

— Думаешь, родственник? — Постовалов обернулся назад.

— Родственник! — фыркнул Лукьянов, — я все разузнал у нашего человечка в их замечательной организации! — Кирилл двусмысленно усмехнулся, — догадываетесь, какое у Петровского отчество?

— Алексеевич, понятное дело! — Кротов отмахнулся, — ну, такую информацию можно было узнать и, не заводя стукача в его шайке… хотя, конечно, Петровский, видимо, сильно достал всех, даже своих людей, раз они согласны стучать на него нам… дельное что-нибудь этот комнатный шпион сказал? — Роман обернулся и в упор посмотрел на Лукьянова.

— Да все по-прежнему, — Кирилл пожал плечами, — учатся потихоньку, ну, у Петровского и еще одного из их же кодлы кафешка своя около НГПУ, но мы это и раньше знали. Ну, такого сочного факта, чтобы за зад их ухватить, вроде, пока нет. Ну, наш стукач так говорит, по крайней мере. В остальном, вроде ничего лишнего Петровский пока себе не позволяет.

— Ладно, следите за ним, — кивнул Кротов, — стукач на тебе, Некит, тоже подключишься, если что…

— Оставил бы ты уже этого Петровского в покое! — Постовалов тяжело вздохнул, — не лезет он к нам больше и ладно… или ты так хочешь отомстить? — он заглянул другу в глаза.

— В первую очередь я не хочу, чтобы Петровский снова что-нибудь выкинул! — ответил Кротов, — что-то такое, что может навредить нам!

— Не похоже было, чтобы он собирался, — Постовалов пожал плечами, — думаю, он и сам рад, что мы разошлись. Вряд ли он захочет вновь с нами пересекаться…

— А это уже мы будем решать, захочет или нет! — Кротов нехорошо усмехнулся, — мячик-то теперь на нашей половине поля. И на Петровского у нас много чего есть…

— Если они не дураки, хвосты уже подчистили, — резонно возразил Никита.

— Увидим, чего раньше времени рассуждать! — Роман отмахнулся, — ну так что, Лукьян, расход? Я тебя больше не задерживаю! — он посмотрел на Кирилла и усмехнулся.

— Да погоди ты! — горячо заговорил тот, — по поводу этого мужика, Алексея Петровского, который если не папаша нашего Костика, то я не Кирилл Лукьянов…

— Да может еще и не папаша, с чего ты взял, всякие совпадения бывают! — Кротов махнул рукой.

— Даже если так, набери в прямо сейчас то, что я сказал и прочти пару статей! — настаивал Кирилл, — достань телефон и набери, тебе трудно, что ли?

— Ладно, хорошо! — поняв, что Лукьянов не отстанет, Роман достал телефон, — Алексей Петровский, Нобельск…

Пару минут Кротов изучал то, что выдала «всемирная паутина» по его запросу. Затем цокнул языком.

— Ну, допустим, — констатировал он, — да, была такая птица… или есть. Теперь, по крайней мере, понятно, где я раньше слышал эту фамилию. Только здесь никакой информации о детях, Кирюша! — он вновь повернулся к Лукьянову и приподнял брови.

— Как и о семье вообще! — торжественно заявил тот, — а теперь прочти самую последнюю статью об этом Алексее Петровском, сделай одолжение! Нет, ты прочти, прочти! Три года назад, весна 2010-го! Ты почитай ту статейку, Рома и подумай! А то может, случайностей вообще не бывает?

Кротов вновь посмотрел на Лукьянова. Тот не отрывал от него выразительного взгляда.

11. Мосты Рубикона

— Олег Васильевич, Фролов все еще числится в списках кандидатов! — пожаловался Удалов, оглядевшись по сторонам и убедившись, что больше их никто не слушает, — не пора ли показать ему его настоящее место? Нет, я вам не указываю, вы не думайте, просто… — он с опаской посмотрел на проректора. Тот лишь ухмыльнулся и выпустил в воздух сигаретный дым.

— Покажем, Стасик, покажем! — пообещал Селиверстов, — будет тебе кресло президента профсоюза, не переживай так. Только не забывай, кто тебя в него посадил! — он нехорошо сверкнул глазами.

— Я все понимаю, — Удалов мрачно кивнул, — но Фролов…

— Фролов не будет на этой должности, да и в профкоме вообще! — отрезал Селиверстов, запустив сигарету в урну, — подожди ты пару дней, дай парню взвесить все «против» и «против»! — он вновь продемонстрировал ехидную усмешку и направился к машине, — сам откажется от этой гонки, вот увидишь! Сам только это время к нему даже не приближайся, понял? Лучше забудь, что у тебя вообще есть конкурент. А совсем скоро забудешь о нем на самом деле…

Говоря, Селиверстов быстрым шагом приближался к авто.

— А если он не откажется? — Удалов поспешно засеменил за проректором. Тот уже открывал дверь своего автомобиля и раздраженно обернулся к задерживавшему его Стасу.

— А если не откажется, намекну более прозрачно! — сообщил Селиверстов, — но я не думаю, что он настолько глуп, чтобы мне перечить. Короче, не парься Стасик! Сядешь ты в заветное кресло уже в конце апреля! Только помни доброту людей, которые тебе помогали! Не вздумай ее забыть…

С этими словами Селиверстов двусмысленно подмигнул и сел в свою машину. Удалов смотрел, как он трогается с места и выезжает с территории НГПУ куда-то по своим делам.

***

— Вот списки, которые вы просили предоставить! — Петровский выложил на стол альбомный лист с фамилиями, — здесь студенты выпускного курса, которые… скажем так, не хотят сильно мучиться на госэкзамене. Это очники. По заочному не отрабатывал, но и команды такой не было, — он ухмыльнулся, — кстати, я не поздравлял вас с должностью замдекана! Виктор Георгиевич, на чистоту, Карнаухов не мог сам обратиться с этим вопросом? — Петровский посмотрел на Фокина, который теперь занимал пост заместителя декана юрфака.

— Тихо, Петровский, не ори! — Фокин округлил глаза, — давай не будем бросаться фамилиями, тем более, в нашей ситуации!

— Да нет никакой ситуации, Виктор Георгиевич! — Петровский вновь ухмыльнулся, — все же все понимают. И Алексея Станиславовича я не осуждаю, пусть он не волнуется за это… и молчать буду, как рыба! Я ведь хорошо понимаю, ничего не бывает просто так, за лояльное отношение приходится отвечать встречной добротой! И то, что корпоративна этика у нас, тоже понимаю! — он осклабился, с интересом разглядывая Фокина.

— Вот смотрю на тебя, Петровский, и не могу понять, серьезно ты или издеваешься… — медленно проговорил тот, — ты наглый, Константин. Не таким я тебя запомнил, когда ты пришел ко мне впервые, совсем не таким…

— Ну, так времена меняются, Виктор Георгиевич! — усмешка не сходила с лица Петровского, — люди адаптируются… к среде, в которой вынуждены обитать! — язвительно добавил он. Он прекрасно понял, что под «впервые» Фокин подразумевал совсем не их первую встречу на занятиях.

— В общем, ты не маленький, все понимаешь, да? — подытожил тот, не желая продолжать разговор, — думаю, тебе не стоит объяснять, что это не тот случай…

— Где я мог бы поиметь свое! — с улыбкой закончил за него Петровский, — нет, Виктор Георгиевич, я все понимаю, не мой уровень! И чужого мне не надо. Вы не переживайте, все будет в лучшем виде! И Алексею Станиславовичу передайте, чтобы не переживал! Ну, я пойду? — он поднялся со стула.

— Иди, — Фокин кивнул, — понадобишься — тебя найдут…

— Жутко звучит! — хмыкнул Петровский, — в общем, я все понял, сообщу, как они будут готовы…

— Добро, — нехотя ответил Фокин, — давай, Петровский, иди, у меня дел куча…

Петровский одарил преподавателя еще одной змеиной усмешкой, сродни той, которая была на лице того, когда они впервые говорили на подобные темы, после чего покинул его кабинет.

***

— Ладно, скоро пара начнется, сколько я должен за обед? — Макаров вытер губы салфеткой и достал из кармана брюк кошелек.

— Убери! — Логинов с улыбкой отмахнулся, — еще не хватало, чтобы мы в своей же кафешке со своих деньги брали!

— Слав, ты пойми правильно, я не в курсе, чем я так приглянулся Петровскому, но мне не надо, чтобы ко мне было какое-то особое отношение! — Сергей очень серьезно посмотрел на Славика.

— А его и нет, — Логинов пожал плечами, — но мы со своих денег не берем. Ни с кого. Так что расслабься, Серег! — он снова улыбнулся и откинулся на спинку стула.

— Своих, — повторил Макаров очень тихо и мрачно, — даже это слово меня уже пугает. Словно это банда какая-то. Хотя, наверное, так оно и есть. Слав, между нами, только не подумай, что я к чему-то призываю… ты-то как попал? Вроде взрослый, умный, не нуждаешься… или тоже поймали на чем-то? Нет, я ни о ком не хочу говорить плохо, тем более за глаза. Просто… просто все это очень опасно. Все, что творит Петровский, все, к чему он призывает других. И, если честно, это по-настоящему пугает меня…

Сергей замолчал. Славик отхлебнул сок и поставил стакан на стол, не сводя при этом внимательного взгляда со своего собеседника.

— И меня пугало, — кивнул он, — и сейчас пугает. Я тоже не собираюсь обсуждать кого-либо за спиной, скажу только одно, Сереж: я вижу, что у тебя есть свой взгляд на жизнь. И я уважаю это, потому могу предупредить лишь об одном: постарайся сохранить свою позицию и свой уклад. Хотя бы внутри себя. Костик… он не плохой, нет. Но он слишком уверен в том, что его мнение о людях, об устройстве жизни и мира вообще — единственно правильное. И еще он пытается переубедить людей из своего окружения. Тех, кто с ним не согласен. И методы переубеждения… в общем, ты сам уже все видел, — Славик вновь взял стакан и отхлебнул из него еще немного, — я считаю Костю другом и всегда буду за него, даже если где-то с ним не согласен, это вообще только мое. Просто хочу предупредить тебя: не заблуждайся по поводу его отношения к себе. Просто ты другой, полярно другой. Костик это видит и уделяет тебе внимание, где-то больше, чем остальным. Понимаешь… он хочет, чтобы ты был с ним согласен… чтобы все, кто плывет с ним в одной лодке, были согласны… улавливаешь? — Логинов внимательно посмотрел на Сергея.

— То есть, он пытается сломать меня? — уточнил Макаров, приподняв брови.

— Переубедить, — поправил Славик, — доказать тебе, что в отношении основных жизненных принципов прав он, а не ты. Ну а то, как он смотрит на мир, думаю, ты и сам понял, не ребенок уже…

— По законам волчьей стаи, что тут не понять, — Макаров вздохнул, — Слав, я все равно не понимаю. Я ему должен, серьезно должен, у меня выхода нет. Но ты почему с ним водишься? Ты же видишь, какой он!

— Потому что друзей не продают, — коротко ответил Славик, — а иногда еще и не выбирают, как родственников. А Петровский, с какой стороны не зайди, мне друг. И так будет всегда. И, если уж он хочет ходить по краю, я постараюсь быть рядом с ним… чтобы он хотя бы не грохнулся вниз в критический момент! — на этих словах Логинов широко улыбнулся.

— Ты хороший человек, Слава, — оценил Сергей, — хочется надеяться, что он тебя ценит.

В ответ Логинов лишь пожал плечами.

***

— Смотрите, чтобы больше такого не было! — некурящий Асхат отогнал от себя сигаретный дым. Трое второкурсников, стоявших напротив него, усиленно «травились».

— Мы поняли! — хмуро ответил один из них.

— Я серьезно! — повторил Асхат, немного повысив голос, — если вам идут навстречу и гарантируют зачет, это не значит, что надо всей группой забивать на пары. Вы думайте, что делаете! Второй раз пустая аудитория и препод в шоке! А если проверка из деканата? Или еще откуда похлеще?

— Да, Асхат, мы все поняли, — повторил тот же второкурсник.

— Надеюсь на это, — тот коротко кивнул.

В этот момент к парковке подъехала темно-серая машина. Асхат обернулся на гудок. Этот агрессивного вида кроссовер на днях приобрел Петровский в местном салоне за кругленькую сумму. Он махнул рукой студентам, спустился вниз по ступенькам и сел в машину.

— Привет! — Петровский пожал ему руку, — что там у тебя?

— Да ничего особенного, второй курс немного зарвался, — отмахнулся Асхат, — узнали, что им поставят зачет по Веденееву и забили на пары, причем всей группой…

— Ну, ты сделал внушение? — Петровский усмехнулся.

— Дал втык, чтобы так не борзели всей группой пропускать, — ответил Асхат, — кстати о борзоте. Посетил бы пару раз Фокина для приличия… понимаю, что все равно отдавать, но все же… сам вот сегодня сходил на его пару.

— Нет, — Петровский ухмыльнулся, вспоминая вчерашний разговор, — к Фокину я точно на занятия не приду, просто прими, как факт. Ладно, не в этом суть…

— Да, кстати, о сути, — Асхат мгновенно посерьезнел, — слышал, что у Фрола проблемы…

— Да, причем серьезные, — Петровский мрачно кивнул, — целый проректор. Я догадывался, что Удалов просто так не сдастся, но не думал, что у него завязки так высоко. Проявляет разнообразие в методах устранения конкурентов, падла… — он несильно ударил кулаком по приборной панели.

— В смысле, разнообразие? — не понял Асхат.

— Да так, забудь! — поняв, что сболтнул лишнего, Петровский быстро переключился, — ситуация серьезная, вот в чем соль. И как ее решать — я не знаю. Интересно, конечно, что за дела были у Удалова с проректором по воспитательной работе. Но к нему теперь не подкатишь…

— На пушечный выстрел подходить нельзя! — хмыкнул Асхат, — проблемы будут. Настучит же сразу…

— Это как минимум, — согласился Петровский, — а может, под всех нас копать начнут. Не должны, конечно, все-таки не мы одни греемся, есть люди и повыше в нашей лодочке. Но у Фрола проблем опять будет немерено, это к бабке не ходи. Из профсоюза его будут выживать правдами и неправдами…

— От меня-то чего хочешь? — улыбнулся Асхат.

— Мыслей, чего же еще! — ответил Петровский, — ты у нас, как ни крути, самый башковитый! Помнишь, как лихо тогда с Касаткиным развод придумал?

— Не льсти! — отмахнулся Асхат, — а как же Славик?

— Славика я уже напряг, но ему сейчас особо не до этого, — сказал Петровский, — почти все дела кафешки сейчас на нем. Да и сессия на техфаке у третьего курса замороченная. Так что думать, Асхатик, в основном, нам с тобой.

— Я так понимаю… — начал Асхат, расплывшись в хитрой усмешке, — что отступление на этом фронте — опять не вариант?

— Только в самом крайнем случае, — Петровский покачал головой, — не хочу уступать этому ублюдку Удалову.

— Не хочешь уступать ты, а проблемы будут у Фрола, — резонно заметил Асхат, — понимаешь, что его могут просто подставить? Серьезно подставить! — он выразительно посмотрел на Петровского.

— Понимаю, — тот мрачно кивнул, — а что предлагаешь, дать заднюю?

— Для начала предлагаю хотя бы считаться с мнением самого Фролова, — твердо сказал Асхат, — если что начнется, достанется больше всех ему. Ему то оно надо?

— Так давай и предоставим ему принимать решение самому! — Петровский криво ухмыльнулся, — Асхат, давай говорить напрямую, тебе, похоже, что-то не нравится?

— Костик, ты прекрасно знаешь Фролова, — Асхат тяжело вздохнул, — и ситуацию понимаешь. Без твоего одобрения он не откажется, даже если это будет самоубийством! Ты ведь в курсе, насколько ему важно стороннее мнение, особенно твое и наше. Не делай вид, что не осознаешь всех раскладов, ладно? — Асхат посмотрел на Петровского почти с гневом.

— Что ты предлагаешь? — спросил тот, откинувшись на спинку сиденья.

— Отступить! — Асхат твердо смотрел на него, — на этом направлении отступить, Костя. Это уже не наш уровень. И бодаться с проректором из-за нас никто повыше не станет. Ты знаешь все расклады, они… — Асхат указал пальцем вверх, — спят и видят, как бы избавиться от нас, ну только чужими руками. И от тебя в частности! Никто не станет нам помогать, просто из принципа. Ну, и кто мы сами против целого проректора?

Асхат замолчал и в упор уставился на Петровского. Тот молчал. Асхат продолжал выжидающе смотреть.

— Хорошо, — выдохнул тот, наконец, — если иных вариантов не останется, обещаю, что мы отступим.

— Костик, а их и так нет! — Асхат впервые за три года знакомства вышел из себя, — да почему же ты такой непробиваемый?! Почему ты уверен, что непобедим? Проснись, Петровский, ау, ты заигрался! — Асхат пощелкал пальцами у его лица, — пора сбавить обороты!

— Как вы все этим достали… — процедил Петровский, — Асхат, ты боишься?

— На понт не бери, не тот случай! — рявкнул Асхат, — не за себя боюсь, за Фролова! Он же сам не отступится, а тебе словно по фигу! Его сожрут, ты это понимаешь?! Тебе его совсем не жалко? — он округлил глаза.

— Я своих уважать хочу, — проговорил Петровский, зло глядя куда-то вперед, — а не жалеть…

— Слышишь, Горький, ты понял, о чем я! — одернул Асхат, — давай без этой философии…

— Три дня… — прошелестел Петровский, выделяя каждое слово, — дай мне три дня. Если проблема не решится, я тебе слово даю, дам Фролову команду сниматься с выборов. Так устроит?! — он посмотрел на Асхата с настоящей неподдельной яростью.

— Очень хочется надеяться, что ничего не произойдет за эти три дня! — заявил Асхат, выдерживая горящий злобой взгляд, — тебя сильно заносит в последнее время, Костик. Ты бы задумался…

С этими словами он, не говоря больше ни слова, вышел из машины, сильно хлопнув дверью. Похоже, совместная поездка отменялась. Петровский проводил его нехорошо блестевшим взглядом. А затем завел машину и резко тронулся с места. Зазевавшиеся студенты бросились врассыпную, потому что он, даже не сбавляя скорости, вдавил гудок и яростно замигал фарами, едва не сбив минимум одного. Окатив не успевших достаточно далеко отскочить грязью, Петровский, даже не притормаживая, выскочил на дорогу и умчался прочь, грубо обходя другие машины и нарушая все возможные правила.

***

— Следует понимать, что состав преступления отсутствует, если хотя бы один из четырех…

Семенов не смог договорить, потому что в дверь коротко постучали. Он обернулся и с удивлением обнаружил, что беспокоили его посреди пары какие-то незнакомые студенты, которые, не дожидаясь разрешения, просунули головы в дверной проем.

— Антон Алексеевич, можно вас на минутку? — спросил один из них.

— У меня занятия, подождите звонка, — ответил Семенов, подняв брови, — что вы хотели?

— Антон Алексеевич, на минуту, это срочно! — не унимался студент, — в деканате сказали прямо сейчас к вам идти…

— В деканате сказали? — с иронией переспросил Семенов и повернулся к аудитории, — ну что ж, куда нам против воли начальства. Извините, я на минуту…

С этими словами он быстро вышел из аудитории и вопросительно посмотрел на двоих студентов.

— Это… Антон Алексеевич… — неуверенно начал тот, который обратился к нему, — короче, мы тут…

— Я прошу прощения, очень мало информативности! — Семенов усмехнулся уголками рта, — вы, кажется, сказали, что это займет минуту, а тратите кучу своего и моего времени на бесполезные слова-паразиты. Можете как-то поближе к делу? — потребовал он.

Студенты переглянулись.

— Это, ну нам бы зачет поставить, — сказал, наконец, тот же самый.

— Ну а я-то тут причем? — Семенов хохотнул, — идите к своему преподавателю и ставьте. Вы явно не мои студенты, иначе я бы вас знал! Это все? — он усмехнулся и собрался уходить.

— Мы… мы ваши студенты! — они опять окликнули Семенова. Тот обернулся и посмотрел на них в упор.

— У меня хорошая память на лица и уважительное отношение к студентам, — произнес он ледяным тоном, уже без намека на иронию, — если вы — мои студенты, почему я вас не помню?

Они вновь переглянулись, ища, что ответить.

— Антон Алексеевич, в общем, мы из двадцать первой группы, — начал один из них, понизив голос, — Федосеев и Королев, — он выразительно посмотрел на Семенова, словно фамилии должны были ему о многом сказать.

— Двадцать первая группа, помню такую, были в прошлом семестре, — Антон Алексеевич кивнул, — все, кроме двух злостных прогульщиков успешно сдали мне зачет… а, ну вот все и сошлось: Федосеев и Королев, прекрасно помню! — он опять посмотрел на них в упор, — не появлялись на моих занятиях ни разу, числились только в списках, как следствие, не получили зачет. Так чего вы от меня хотите, ребята? — Семенов посмотрел на них с откровенным сарказмом и скрестил руки на груди.

— Ну, это… — они были явно в замешательстве, — нам того… сказали, к вам подойти, вы поставите…

— Я?! — Антон Алексеевич изумленно округлил глаза, — поставлю?! Да с какого, простите, перепуга? Вы не появлялись у меня ни разу! Вы и ваш товарищ! — он кивнул на второго, — вы, извините за прямоту, нагло забили на дисциплину и преподавателя, а теперь имеете наглость требовать зачет? Нет, это слишком даже для меня — в целом, лояльного человека. Вы свободны, господа! — закончил он.

— Но это… — тот, который разговаривал с ним все время (Семенов даже не знал, кто из них кто) открыл рот, удивившись еще больше. Похоже, он был уверен, что «все схвачено». И Антон Алексеевич уже начал кое о чем догадываться, — это… нам сказали, вы поставите. Вот «экзаменационники».

Студент протянул Семенову дополнительную ведомость. Антон Алексеевич взял ее в руки и фыркнул.

— Экзаменационники выдали, — повторил он, — стесняюсь спросить, а Алексей Станиславович, когда подписывал, был поставлен в известность, что я не допускаю вас до сдачи зачета? — он посмотрел в глаза. Последние слова были произнесены отчетливо и железным тоном.

— Как… как не допустили? — студент опять округлил глаза, — нам это… сказали, вы поставите…

— Кто вам сказал? — Семенов сделал небольшой шаг вперед, постепенно заводясь, — кто вам такое мог пообещать, кроме меня, если я — ваш преподаватель?

Оба студента испуганно молчали. Антон Алексеевич переводил взгляд с одного на другого. У него уже было несколько догадок и одна выводила в основном спокойного Семенова больше другой…

— Так я жду! — повторил он, — кто пообещал вам, что я поставлю зачет? Вы скажите, может, я глупый и чего-то не понимаю?

— Ну это… — они опять опасливо переглянулись, — ну, замдекана сказал, вы все поставите. Это… а, он вам, наверное, не звонил еще? — опять неуверенный взгляд исподлобья.

— А замдекана у нас как зовут, хоть это знаете? — вкрадчиво спросил Семенов.

— Ну это… Виктор Георгиевич! — выдал студент, — он, короче, сказал, поставите… поставите? — спросил он уже немного громче.

— А чего же не поставить, поставлю! — Семенов улыбнулся, — когда отработаете все пропущенные темы до единой! — добавил он после облегченного вздоха.

— Как, но Виктор Георгиевич…

— Виктор Георгиевич! — Семенов повысил голос, — заместитель декана, а еще он преподает ТГП! Процессуальное право веду у вас я, так какое Виктор Георгиевич имеет к этому предмету отношение?!

Семенов замолчал, сердито глядя на них. Студенты тоже испуганно молчали. Он уже прекрасно все понял. Репутация Фокина была хорошо известна на факультете. Неясно только с чего тот решил, что Семенов поставит зачет прогульщикам, возможно, надеялся на привилегии, которые давала новая должность.

— Так нам что делать, — пролепетал студент. Его товарищ молчал так же, как и в начале беседы, только опасливо косился на Антона Алексеевича.

— Как всегда, целых два выхода! — насмешливо заявил Семенов, — приходить на отработки тогда, когда я их провожу, либо идти отдавать долг Родине! И, если это все, то мне давно пора вести занятие!

— Но…

— До свидания, ребята! — не вступая больше в бесполезные разговоры, Семенов резко развернулся и вошел в аудиторию, с силой захлопнув за собой дверь, — извините! — обратился он уже к студентам, сидевшим за столами, — в мире хватает идиотизма. Но мы продолжим, хоть нас и отвлекли, постараюсь все же закончить до звонка…

***

Петровский настойчиво звонил дверь, пока Марина не открыла. Когда дверь, наконец, отворилась, он толкнув ее от себя, быстро вошел внутрь и, схватив ее за плечи, прижал к стене, впившись в губы.

— Костя…

Петровский, не слушая, с силой захлопнул дверь и обхватил Марину за талию, с каждой секундой прижимая к стене все больше. Она начала сопротивляться и пытаться оттолкнуть его от себя, но он держал крепко.

— Костя… Костя, пусти! — она на секунду оторвала от него свое лицо. Петровский чуть ослабил хватку, — может, хотя бы, «привет» скажешь? — Марина сердито посмотрела на него.

— Привет… — процедил Петровский, вновь впиваясь в ее губы.

— Костя… Костя, нет! — она с силой оттолкнула его, наконец, сумев высвободиться. Петровский, не ожидавший такого сопротивления, пошатнулся и врезался спиной в стену.

— Ты что творишь? — прошипел он через секунду, коршуном уставившись на Марину.

— Я? — прошептала она, — это ты что творишь?

С этими словами Марина развернулась и быстрым шагом ушла в гостиную. Петровский, даже не разуваясь, последовал за ней.

— Я не понял! — начал он, постепенно заводясь, — я перед тобой в чем-то провинился или у тебя дни?!

— Во-первых, не смей хамить! — Марина резко обернулась и уставилась на него своими большими глазами, в которых явственно читались гнев и обида, — во-вторых, Костя, тебе не кажется, что это уже ненормально? Последнее время ты почти ничего не говоришь, мы вообще почти не разговариваем. Прости за прямоту, ты приходишь сюда, либо зовешь меня, затем мы тупо трахаемся, а потом ты просто сваливаешь, ничего не объясняя! Костя, это уже перестает быть нормой, я тебе кто, индивидуалка?!

Выпалив это, Марина села на диван и положила голову на руки.

— Марина… — процедил Петровский, стиснув зубы, — у меня сложный период…

— Сложный период, так давай поговорим! — Марина резко подняла голову, — я — твоя девушка и могу тебя выслушать, поддержать, понять, в конце концов…

— Нет, — отрезал Петровский, глядя в стену дикими глазами, — не сможешь…

— Да куда уж мне, я же тупая, да?! — она моментально взорвалась, — так найди себе умную, что ж ты со мной такой непутевой водишься?! — из ее глаза выкатилась слеза.

— Я этого не говорил, — Петровский сглотнул подступивший к горлу ком, — перестань плакать…

— А кто… кто довел? — Марина всхлипнула и снова попыталась вытереть слезы, — Костя, зачем ты…

— Понятно, — прошипел Петровский, — я плохой… я у всех у вас плохой. Как вы все уже меня достали!!! — он со всей силы ударил кулаком в стену. Посыпалась штукатурка. Петровский повернулся к заплаканной Марине и несколько секунд яростно смотрел на нее. А затем, ничего больше не говоря, быстрым шагом покинул квартиру, вновь хлопнув дверью так, что в прихожей упала со стены фотография.

Марина еще несколько раз всхлипнула. Затем встала и, стараясь успокоиться, направилась в прихожую. Упавшая со стены фотография в рамке, на которой она была запечатлена совсем еще маленькой с давно покойными родителями, смотрела на нее треснувшим стеклом. Вытирая слезы, Марина осторожно собрала осколки и унесла фото в разбитой рамке в комнату.

***

Макаров вышел из здания спорткомплекса и с наслаждением вдохнул свежий весенний воздух. Снег почти повсеместно растаял, температура давно и прочно установилась плюсовая, на Сергее была распахнута до середины кожаная куртка и привычная спортивная сумка через плечо.

Он спустился по ступенькам и неторопливо двинулся в сторону ближайшего пешеходного перехода. Он не любил ездить на такси, хотя теперь, наверное, уже мог себе позволить, работа «в фирме у Кости» приносила стабильный и немаленький доход. Но Сергей предпочитал пешие прогулки, особенно после тренировок.

Он пропустил каких=то женщин с колясками и двинулся к проезжей части. Светофора на этом участке не было, просто «зебра», по которой уже начала переходить какая-то молоденькая девушка, убедившись, что водитель с правой полосы ее пропускает. Сергей немного замедлил шаг, решив не задерживать порядочного водителя и перейти дорогу чуть позже.

В этот момент на улице появился типичный заниженный «таз», которые с недавних пор стали входить в моду. Из дешевой, явно не раз «рукотворно» модифицированной машины долбила музыка, а на стеклах красовалась запрещенная «глухая» тонировка. Автомобиль нетерпеливо погудел, после чего резко обогнул водителя справа и влетел на пешеходный переход прямо наперерез девушке.

— Осторожно! — закричал Макаров.

Среагировать девушка не успела. «Таз» вновь неистово загудел и, подрезав ее, задел углом, по инерции проехав дальше. Девушка вскрикнула и упала на проезжую часть. Водитель справа, видимо испугавшись, моментально вдавил газ и покинул место происшествия.

Не раздумывая, Сергей сбросил с плеча сумку прямо на землю и бросился к ней. Та, морщась от боли и держась за ногу, пыталась подняться с земли. Машина виновника тем временем резко сдала назад и встала, как вкопанная.

— Вы в порядке? Целы? — Сергей присел рядом и взял ее за плечи.

— Нога… — выдохнула девушка, вновь поморщившись.

— Осторожно… сейчас я вам помогу…

— Ты куда прешь, овца?!

Из машины тем временем выскочили двое «ребят с района», вполне типичных для такого агрегата и бежали к ним. Водитель агрессивно размахивал руками и выкрикивал непечатные выражения.

— Ты сам куда прешь, здесь пешеходный переход! — Сергей поднялся на ноги и, убедившись, что девушка может худо-бедно стоять сама, развернулся к виновникам аварии.

— Слышишь, тебя спрашивали, надо больше всех, иди на х…р отсюда! — рявкнул водитель уже на него.

— Ты больной или как, ты соображаешь, что делаешь?! Это лишение прав! — Сергей, окончательно разозлившись, сделал резкий шаг вперед.

— Умный, б…ь?! Иди отсюда! — опять заорал водитель, подойдя вплотную. Приятель встал чуть сбоку, сверля Сергея недружелюбным взглядом. Девушка наблюдала за этой перепалкой со смесью страха и пусть небольшой, но радости, что хоть кто-то вмешался.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 54
печатная A5
от 591