электронная
180
печатная A5
372
18+
Сестры Кавалеровы

Бесплатный фрагмент - Сестры Кавалеровы

Объем:
198 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4483-3743-7
электронная
от 180
печатная A5
от 372

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Надежда

Кичились майские красотки

Надменной грацией своей;

Дохнул октябрь — и стали тётки,

Тела давно минувших дней.

И. Губерман

…Кратко, точно и совершенно про меня. Вот зеркало в прихожей, а вот я в нём. 7:15, я на старте… Такой поэт! И написал обо мне! Аж целых четыре строчки! Спокойно. Главное — не загордиться.

Вот эта лошадь серая —

Надежда Кавалерова.

Здорово. Свежий образ. Наши отдельские девки за глаза зовут меня серой мышью… Да если с них косметику смыть…!

Для мыши я, пожалуй, крупновата. К тому же я терплю-терплю, но могу и лягнуть. В общем, так вернее. Лаконично и ёмко, как у Незнайки.

— Папа, я пошла, пока!

В детстве отец всегда называл меня Надеждой. Не Надей, не Наденькой, ни в коем случае не Надюшей, только Надеждой. Помнится, лет в двенадцать я решила, что я у родителей неродная, тем более что к Женьке он относился куда мягче. А Викушкой занимался всерьёз, зарядку специальную делал… А сейчас он вообще избегает упоминать моё имя. В крайнем случае — дочка. Потерял надежду. Надежду сделать из дочери нечто такое, чем можно было бы гордиться. До чего же неистребимо у мужчин это стремление всех переплюнуть!

… — Выходите, женщина?

— …А… да.

— А спереди вас выходят?

(«А куда они денутся… Спереди, хм.»)

«Осторожно, двери закрываются…» Бр-р-р-бумм! Бросок по коридору, эскалатор, платформа.

… — «Да дайте же выйти…! Да куда ж вы прёте!!!» — опять кто-то замешкался.

Бр-р-р-бумм! …«Осторожно, двери закрываются…»

«…Восемь утра, а уже такая духота. Асфальт этот калёный. Коробки эти серые. Прямо чувствуется, как от них жаром пышет. Что к вечеру будет, страшно представить. Ну, вот и родная проходная. Сколько уже раз я через неё… Двадцать лет. Или двадцать два? Нет, двадцать. Один раз переезжала в другой кабинет. И всё. Зам начальника группы. И начальником не стать до гробовой доски. Не потому, что бестолочь, а потому, что за это надо бороться, а мне противно. Противны эти интрижки, эти копеечные тайны мадридского двора, эти комплоты из дамского туалета… Господи, хоть что-нибудь мне здесь нравится, кроме суммы прописью?»

«Ну вот и родное кресло, тренажёр мой геморройный. Так, ещё три минуты, как раз успею восстановить причёску… Подмазаться… Ну вот, на что-то похожа.»

— Доброе утро, дорогие дамы! Эллочка, вы, как всегда, неотразимы! Таня, я потрясен! Зоенька, здравствуй, деточка! Надежда Васильевна, пожалуйста, ко мне со статистикой.

Это наш Кувалдис. Помнится, ещё Софья Израилевна его так прозвала. За что — непонятно, но приклеилось. Карнеги обчитался — сыплет комплиментами, улыбается во всю пасть. А работать всё равно приходится и за него, и за себя… и за того, как говорится, парня. Вот при старухе Софье мы втроём умудрялись справляться со всем, что сейчас делают двенадцать баб во главе с Кувалдисом. И компьютеров этих не было… Как их Миша зовёт? А! Глюкодром мастдайный!

— Ну, Надежда Васильевна, вернёмся к нашим баранам. Что у нас с отчётом?

«У нас… Это — у нас, у тебя-то будет полный порядок…»

— Всё в порядке. За квартал всё обработано, осталась последняя неделя. Всё идет по плану.

— По плану? Хе-хе-хе… Ха-ароший у вас план, таварщ Жюков! …Так, а это у вас тут откуда?

— …

«Если тебе не ясно, откуда это — что ты тут делаешь? Дурак. То есть баран.»

— Ну ладно, идите… э… благодарю вас…

Дурак, хотя это пережить можно. Но ведь вчера было то же самое. И завтра будет… Он же ничего не смыслит в бухгалтерии. Он не знаком с азами экономики. Он не умеет считать. Он путается на «рабочем столе». Роль свою как начальника видит в общем руководстве — ну очень общем… Сайентолог, господи прости. Единственная от этого польза — этот наш уголок рекреации, его инициатива и его старания. Настоящая пальма, кофеварка автоматическая. И кофе в соцпакет включили. Где-то вычитал, что это восстанавливает душевное равновесие и повышает производительность труда. Вот я сейчас туда пойду и восстановлю душевное равновесие…

Картина маслом. Зойка-то прямо как заяц к своему столу бросилась. В мышь вцепилась, словно утопающий в соломинку. Бедная девочка, запуганная с детства на всю жизнь.

А вот Эллочку не напугаешь. Сколько ленивой грации в этом томном движении ног, плеч и ресниц. С каким презрением к миру она водружает свою безукоризненную фигуру на рабочее место…

— Хватит болтать, девочки. Пора за работу. Да и Надежде Васильевне это совершенно не интересно.

И тщательно отработанная улыбка, приоткрывающая чувство безграничного превосходства.

Спасибо, Эллочка, я тебя тоже очень люблю.

И искренняя улыбка, совершенно неотличимая от настоящей. Вот тебе.

«Господи, что я тут делаю? Здесь же не осталось ничего, что я когда-то любила. Поменять работу? Какой смысл? Здесь хотя бы я всё говно знаю, а на новом месте — придётся долго изучать. Да и возраст… В какой-то рекламе было что-то вроде „в сорок лет всё только начинается“, но ведь известно, что бабий век — сорок лет. Лично у меня начаться может только климакс. Единственная приятная перспектива — неумолимо надвигающийся отпуск…»

«Об отпуске подумать, что ли? Денег хватит самое большее на Турцию, но там я уже была. Конечно, пляж. Конечно, отель. Конечно, сервис. Но эти молодые турки с алчными глазами… Так и вспоминаются Гомиашвили с Филипповым: „Дэньга, дэньга давай!“ Неужели я похожа на женщину, которую за бесплатно никто любить не будет? Нет, на фоне этих альфонс-беев Женькина речка и даже деревенские алкаши здорово выигрывают. Не нужен мне берег турецкий.»

«…Что это? Ах, да, телефон. Вот так-то — отвлекаться в рабочее время. Совершенно выпала из реальности.»

— Слушаю, Кавалерова.

— Надя, здравствуй! Это Некудыкин! Узнала, конечно!

— Да, Лёша, конечно. Здравствуй. Сто лет тебя не видела.

— Сто не сто, а года три! Как твои дела, в двух словах!

— В двух? Как всегда…

— Ну да, ха-ха, понимаю! Ну какие-то новости должны быть!

— Лёш, ну какие новости? Работа… магазин… дом… работа… С Новым Годом…

— Ха-ха-ха-ха! Да, такая жизня наша! Ничего не поделаешь!

Лёша Некудыкин звонит мне примерно раз в полгода. Ненавязчиво интересуется, как дела у моей сестрицы. Никак не может поверить, что ему здесь не светит. Когда-то он за ней сильно ухлёстывал, но не преуспел. Потом трудился то в жёлтой прессе, то в сетевом маркетинге, купил новую иномарку, женился, развёлся, снова женился, но всегда готов развестись, если Женька мигнёт пальчиком…

— Чёрт знает что! Как ты не понимаешь! Ну ты представь: Женя — и у печки! Бред полный! Похоронила себя в деревне! Надо ещё разобраться, чем он её там держит! Зомбирует!

— Да брось ты, Лёша. Всё у неё в порядке. Мужика своего она любит, так что тебе ловить тут нечего. Оставь ты её в покое. Думаю, гостем она тебя будет рада видеть, а так — не волнуйся. Ты ведь сестрицу мою знаешь, она всегда прекрасно понимала, что ей надо и как ей лучше.

— Ох, Надя, ничего ты не понимаешь! А я уверен, что тут что-то нечисто! Не может ей нравиться эта глушь! Силой он её там держит! Спасать её надо!

— Ох, Некудыкин, не смеши. Ты и впрямь её спасать собрался? Да Ивана ты одолеешь, только если он со смеху помрет… Не лезь ты к ней, всё у неё в порядке. Успокойся. Лучше заходи как-нибудь, я тебе фотки покажу. Как они там живут…

— Эх, Надя, Надя! Так ты и осталась прекраснодушной оптимисткой! Смотри, не кончилось бы это чем нехорошим!

— Перестань, Лёша. …Ладно. Мне тут работать надо, ты уж извини…

— Ладно, Надюш, это ты меня извини! Всего тебе хорошего! А о том, что я говорил, подумай всё-таки! Привет!

— Привет, привет.

«Бдит — а вдруг Женьке надоест сельская глушь, и она вернётся в Москву, а тут Некудыкин — вот он, богат, красив, на всё готов. Кретин… И это не черта характера, а диагноз. Да Женька из нас самая счастливая. Живёт с любимым человеком на лоне сладостныя натуры, занимается любимым делом, и всё начальство далеко за пределами прямой видимости…»

«Боже, ну и толпа. Опять один эскалатор не работает. Спокойствие, только спокойствие, это дело житейское…»

— Гос-с-поди, да куды ж вы, черти, прёте???

— В преисподнюю, бабка, в преисподнюю! На рабочее место! Гы-гы-гы-гы!!!

«Ф-фу-ух… Ну вот, свежий воздух. Теперь остался гастроном. Вечерний, так сказать, шоппинг.»

— Триста сорок — восемьдесят. Скидка есть?

— Нет.

— Как — нет???

— Нет.

— Ой, извините…

Вымученно улыбается. Видать, у неё тоже к вечеру крыша едет. Или просто дура.

Подъезд. Лифт. Тапочки. Продукты на кухню… Ну вот. Весь стол в грязной посуде. И полная раковина. Кого здесь угощали, и главное — скольких? Хорошо, хоть горячую воду вчера дали… И Тимоша сидит у своей миски и смотрит на меня с такой любовью во взоре. Хоть одно живое существо меня любит. Просто любит. Хотя и не совсем бескорыстно.

Сын там же, где всегда — перед монитором, на голове наушники. Ушёл в виртуал. У отца гости. Знакомый голос, кажется, уже бывал когда-то. Страстные инвективы аж здесь слышны: «Ментовский произвол!… Я знаю, как с ними разговаривать!… На Западе… Да он масон, это все знают!…» Господи, опять!

Пастернак и Патиссон —

Что ни овощ, то масон…

— Дочка, здравствуй. Хорошо, что ты пришла. Сделай-ка нам чаю… А это мой друг, знакомься.

— Добый вечер, Надежда Васильевна (лёгкий и изящный наклон головы). Позвольте представиться — Александр Седов. Кандидат наук. Философ и целитель.

— Очень приятно. Надежда Кавалерова. Бухгалтер…

«Ну зачем я так. Мужик как мужик, собой очень даже ничего. Выпендривается? Или просто знает себе цену? Это в общем неплохо. Надоели размазни, которые умеют только рассуждать о возвышенном. Заварим-ка мы им… ну, скажем, „Хэйлис“. И варенье поставим черничное, Женькин гостинец…»

«Хэйлис в разливе», так сказать. И подносик возьмём жостовский. Когда-то в мещанских штучках числился, а сейчас — круто и стильно. А мне просто нравится. Какие на нём розы — в натуре таких не бывает…»

— …Конечно, Василий Эдуардович, после ИНН нас уже ничем не удивишь. В Бразилии начали метить детей чипами с дистанционным считыванием. В Мексике опробовали вживляемые маяки, которые пеленгуются прямо со спутника. Осталось только в законодательном порядке… О, как кстати. Надежда Васильевна, вы нас спасли от полной дегидратации!

«Слова-то какие знает. А о чём это он тут вещал? Чипы какие-то… Опять кому-то что-то вживили… Мне бы кто вживил мобильник, а то я его вечно то забываю, то теряю…»

— Дочка, Саша тут интересные вещи рассказывает. Я давно подозревал, что в жизни всё не так, как на самом деле, хе-хе. Но тут факты такие, что последние остатки волос встают дыбом!

«Ох, папа, не прибеднялся бы. С твоей шевелюрой в твои годы конечно, можно пококетничать, но в меру. Хорошо, что я волосами не в маму пошла. Тоже есть чем гордиться…»

— Да, вы знаете, Надежда Васильевна…

— Александр батькович, не усложняйте. Просто Надя. Тем более мы с вами примерно в одной возрастной…

— Ну что вы! Вам ведь не больше тридцати? Ну хорошо, только с вашего разрешения. Но тогда соответственно — Саша.

«Каков наглец. А впрочем, это, кажется, комплимент. Была бы я на глаз заметно старше своих годов — было бы хамством, а так даже приятно.»

— Мы, дочка, тут с Сашей обсуждали одну проблему. Ты же знаешь, нас всех берут под контроль, и вот Саша подобрал интересные факты о технике этого дела. Компьютерные базы данных, вживляемые чипы…

Терпеть не могу эти словечки. Были у нас микросхемы, теперь поди ж ты… Щелочные батарейки стали алкалиновыми, а хэ-бэ — это вам не хэ-бэ, это настоящий коттон! Даль с Пушкиным в гробах переворачиваются. А просто ребята, которые этим ширпотребом торгуют или в своих газетёнках о нем пишут, кроме «Мурзилки» и прайс-листов ничего не читали… О, ещё одно словечко из новояза.

— …поневоле начнешь всерьёз относиться к Апокалипсису…

«Приехали. Сейчас про звезду Полынь вспомнят. А там и до трёх шестёрок недалеко. А потом у папы на старости лет крыша съедет.»

— Что касается «Откровения», Василий Эдуардович, не могу с вами согласиться. Режьте — но не могу. Иоанн Богослов писал острозлободневный политический памфлет, и числом 666 закодировал — в соответствии с правилами Платоновой нумерологии — имя императора Нерона. И заботила его исключительно патологическая нелюбовь Нерона к христианам. За это и предрекал он ему такое печальное будущее.

Помнится, на 666 поезде ездили мы с Женькой в Калининскую область на озёра… Да, Москва-Осташков. Леса бесконечные за окном, полустаночек какой-то с разбитой ещё с войны водонапорной башней, три часа пешком по лесной дорожке… Потом поезд перенумеровали по требованию православно озабоченной общественности, а Женька вышла замуж и уехала в деревню.

— Интересно, интересно. Такой версии я ещё не слышал…

— Не буду хвастаться — я её не сам придумал, это довольно давнее прочтение, оно хорошо аргументировано…

«Ишь ты. Вот не подумала бы…»

— Надя, вы, конечно, знакомы с Откровением Иоанна Богослова, сиречь Апокалипсисом?

— Да, хотя в самых общих чертах.

— И как вам такая версия?

— Трудно сказать… Но правдоподобнее, чем пророчество. Во-первых, не верю я в пророчества, во-вторых, в таком духе Апокалипсис подгоняли и к Наполеону, и к семнадцатому году, и везде вроде сходилось… Что это за пророчество — безразмерное, как колготки, которое на любое историческое лицо натянуть можно?

— Вот-вот! Совершенно верно!

«Ну я и сказанула. Колготки — на лицо… Черномырдин отдыхает!»

— …да и своих забот у Иоанна в то время хватало. Всё равно как сейчас арабы плюнули бы на Израиль и ополчились на Испанию…

— Надя, я покорён! Вы в двух словах раздолбали всех этих дьяконов кураевых и прочих мракобесов! Считайте, что один положительный отзыв на вашу кандидатскую у вас в кармане!

«Мелкий льстец…»

— Какую ещё кандидатскую?

— По философии! Или по истории! А то и по психологии — скажем, «Роль толкователей Апокалипсиса в формировании… -э э-э… структуры управляемого общества»!

— Боже меня упаси! У меня ещё с вуза на истмат с диаматом аллергия!

— А что вы кончали?

«Ну, поехал… Сейчас общих знакомых найдёт…»

— …А доцента Нехаева помните?

— Ну конечно. Очаровательный дядька. Тупой, но добрый. Читал у нас диамат, кстати.

— Можете себе представить, ушёл в монахи. Где-то на Владимирщине подвизается. А проректор Шкурупий уехал в Израиль в девяносто третьем, а в девяносто пятом вернулся. Слишком там, говорит, евреев много… Знаете, в аэропорту Бен-Гуриона на прилёте висит плакат: «Не думай, что ты самый хитрый: здесь все — евреи!»

Где-то я эту хохмочку уже слышала… А, Мишка рассказывал. А он её в интернете откопал. Но всё равно смешно.

— А как вы, Надя, относитесь к Губерману?

— Хорошо. Весёлый дядька. Жизнь понимает.

— А вот:

Мой небосвод хрустально ясен

И полон радужных картин

Не потому что мир прекрасен,

А потому, что я кретин.

— Великолепно. Сразу видно, что кокетничает.

— Кокетничает? Ха-ха-ха-ха! Вы, Надя, не в бровь, а в глаз!

«Меня развлекают. Мне читают стихи. Мной восхищаются… Да меня же клеят!!! Шокинг.»

— А знаете, Надя, как посадить гостей?

— Ну…

— Надо внимательно слушать и всё-всё записывать!

— Хм… А-а-а! М-да… Юмор у вас, Саша…

— Что ж делать. Битьё, так сказать, определяет сознание. Живём мы с вами где? Правильно, в полицейском государстве. Что КПСС отодвинули на задний план — это ничего не значит. У рычагов власти те же люди или в крайнем случае их ставленники. Ничего в этой стране не меняется…

«Ну вот… Не люблю я, когда мою страну называют „этой“. Кстати, опять калька с английского. Англичанин или янки, говоря о своей родине, говорит „this country“. То-то всё больше наших интеллектуалов завели себе такую привычку. Но мы же не англичане. И, слава богу, не американцы.»

— …но в нашей стране всё же есть люди, которые не приемлют нового мирового порядка. Не могут. Холка под седёлку у них не годна, как говорится. И они будут бороться. За свободу, как бы пошло это ни звучало в наше циничное время.

— Вот как? Ну, Саша, чтоб вас посадить — даже и записывать ничего не надо…

— Но я же среди порядочных людей!

«Опять комплиман. Ох, как тебя, Надька, окучивают!»

— …Так вот, о слежке. Вы, Надя, пользуетесь кредитной картой?

— Конечно. Нам на неё зарплату перечисляют.

— И когда покупаете, картой расплачиваетесь?

— Ну да, бывает.

— Так имейте в виду, что где-то в недрах компьютеров ФСБ имеется файл, в котором все ваши покупки отражены! Записано место, время, сумма, что купили. И если понадобится, по этой информации о вас много чего узнать можно. Всё схвачено.

«Хм. Кому это интересно — сколько Надька Кавалерова купила тампонов с тридцать третьего мартобря двухтыщезатёртого года по нынешний день?»

— …отказаться от ИНН, нигде его не указывать, тем более что мы вырвали себе такое право! Платить только наличными! Нигде и никогда не давать о себе данных! Интернет — вообще особый разговор, только из интернет-кафе или через «левый» сотовый, и ни в коем случае не из дома. Регулярно заменять ящики. Никаких регистраций на сайтах. Помните, всё под контролем!

«Нет, беда с мужиком. Ка-анкретная мания преследования.»

— …А вам когда завтра на работу? Уже поздновато…

— Моя работа всегда со мной. Ноутбук, сотовый, модем — в общем, мобильный офис…

«Не понимает. Или делает вид, что не понимает. Ну, как хотите…»

— Ну ладно. Тогда счастливо оставаться, если ещё чаю захочется — с чайником справитесь, а мне пора бай-бай. Я человек подневольный, с утра опять в каменоломни.

— Вот-вот! Это очень важно — быть свободным! Когда все осознают это…

«М-мыслитель!»

Не сказать чтобы в эту ночь я прямо-таки лишилась сна. На следующий день вечернее чаепитие на кухне вообще как-то выпало из памяти. На за ужином отец вдруг спросил:

— Ну как тебе Саша?

— Саша? Какой? А, этот… Саша как Саша. Пижон и хвастун. Как все мальчишки.

— Ну, дочь моя, плохо ты в людях разбираешься! Ты просто не разглядела. Александр — человек неординарный. Настоящий талант, не побоюсь этого слова — гений! В нормальном обществе таких людей ищут, а найдя — на руках носят. Это только у нас они годами сидят в ассистентах кафедры!

Понеслось…

Я уже убрала со стола и вымыла посуду, а отец продолжал расхваливать молодого (ну, разве что по сравнению с ним!) гения (вот так, не больше и не меньше!), восходящую звезду свободной мысли, не уступающую Вернадскому, Жан-Поль Сартру и Ульянову-Ленину.

— Что-то никак твоя звезда не взойдёт, уж засиять бы пора, — попробовала я съязвить, но отец уже ничего не слышал. С ним это бывает. Начав излагать что-то свое, он просто перестаёт воспринимать всё, что этому противоречит. Не круглый стол ему нужен, а амвон. Кафедра проповедника, так сказать. Минбар, как в мечети. Я представила, как мой папочка возглашает: «Вперёд, к победе коммунизма!», и толпа валится лбом в пол, и прыснула.

— Что тут смешного? — возмутился отец. — Ты вся в свою мать, такая же недалёкая!

Спастись от дальнейшего мне удалось, лишь запершись в ванной.

Весь следующий день отец на меня дулся и разговаривал односложно, но потом, видимо, отошёл и вновь принялся осторожно расхваливать Седова, его многочисленные способности, ассоциативность его мышления и широту взглядов. Как узбек на рынке свои дыни. Цветисто и сладкоречиво. …Ну и на здоровье, пусть он там такой гениальный, мне-то что за дело?

А дальше… Дальше было — «чем дальше, тем страньше», так, кажется, говорила Алиса в аналогичной ситуации. В пятницу вечером перед парадным подъездом нашей конторы между «тойотой» генерального директора и «копейкой» электрика припарковался скромный «Фольксваген Туарег». И Саша Седов, небрежно прислонившись к капоту, поигрывал великолепной розой. И весь этот спектакль, как выяснилось, устроен ради меня… Эллочка с этой своей подругой из отдела кадров чуть не рухнули прямо в проходной, увидев, как передо мной галантно распахивают дверь шикарного авто. Так забавно было на них смотреть.

— Куда поедем, Надя?

Неожиданно как-то. Вообще-то я собиралась домой. Мужиков своих кормить…

— Пятница, вечер — и домой? Неужели они сами не накормятся? Это ведь не так сложно.

В чем-то он прав. Но мне не хочется абсолютно никуда. Очень не хочется. Там везде будут какие-то незнакомые люди. А главное, неясно, зачем всё это. В бескорыстный интерес к моей скромной особе что-то не верится, а в чем корысть — непонятно. Первая мысль, которая приходит в голову в связи с этим, как-то чересчур вульгарна.

— Ну, чего хочет женщина, того хочет бог. Поехали к дому, по дороге заедем в «Ашан», скажем. Посмотрим чего-нибудь к столу. Возьмём конфет и ананас…

Ну, пижон!

Предусмотрительный Саша захватил с собой и гитару. Дважды пижон, подумала я.

Дома нас встретила оглушительная тишина. Тимоша на мягких лапах неслышно возник посреди прихожей, внимательно оглядел Александра и удалился, покачивая хвостом. Больше никого. Так, значит. Приехали. По законам жанра (мелодрамы, естественно) будет открыта бутылка вина и зажжены свечи, и после первой, в крайнем случае после второй он приставать начнёт… Зачем мне это? Свернуть мероприятие — не нахожу способа сделать это достаточно тактично. Плыть по течению — скучно: то, что все мужики одинаковы, я и без него знаю. Ладно, будем действовать по обстановке. Может быть, отец скоро вернётся и ситуация разрешится сама собой.

Пока я так размышляла, Александр с пакетами в руках уверенно направился на кухню. Отступать некуда. Пока я расставляла на столе всю эту икебану, Александр принёс гитару. Потрогал струны, пошевелил колки. Звук у инструмента был очень неплохой — «Кремона», не хухры-мухры.

Всем нашим встречам разлуки увы, суждены,

Тих и печален хрустальный ручей у сосны,

Пеплом несмелым подернулись угли костра…

Вот и окончен маршрут, расставаться пора.

И на моей кухне как будто запахло костром, и время вернулось на двадцать лет назад.

— Саша, вы, наверное, ходили в походы?

— Я и сейчас хожу. Без этого нельзя — загниёшь, погибнешь. А вы, Надя?

— Это было давно. Ещё в прошлой жизни. Хорошо тогда было…

— А потом вы вышли замуж, и походы закончились.

— Да, так и было. Родился Антошка, и муж стал ходить уже без меня…

— …и встретил там другую. Я угадал?

— Да, слава богу, встретил! А то я неизвестно сколько ещё собиралась бы от него уйти. Дура была.

Спрашивать о его семейном статусе не буду: мужчины всегда понимают этот вопрос на удивление однозначно, несмотря на всё своё хвалёное аналитическое мышление. Впрочем, этого не потребовалось. Александр раскололся сам.

— Я со своей женой тоже познакомился в походе. И тоже не сложилось. Наверно, девушки для того и ходят в походы, чтобы найти мужа. Я прав, Надя?

— Александр, девчонки ходят в походы в поисках настоящего мужчины, а мальчишки — в поисках себя. Ну, и чтобы этого себя девчонкам показать. С лучшей стороны, естественно. Если подумать, поход — это ролевая игра. Каждый играет самого себя, но в лучшей версии. Все стараются быть порядочными и помогать друг другу. Потом возвращаются в город, и игра кончается. В обыденной жизни не у всех хватает сил её продолжать.

— Вы совершенно правы, Надя. Именно игра. Собственно, вся жизнь — игра… Ну, а взрослые люди ходят, чтобы спастись, хотя бы на время, от плодов цивилизации. Они нас когда-нибудь погубят.

Я изумилась:

Электричество? Горячая вода? Или гастроном на соседней улице?

— Да, да и ещё раз да! — взвился Александр. — Мы отвыкаем от реальных трудностей, заменяем их искусственными! Для нас самое опасное — это когда начальник недоволен! Ещё бы, ведь тогда не видать нам отпуска в августе! А если со включением отопления запоздают на неделю, мы так и мёрзнем в своих шикарных квартирах! А представьте себе, Надя, что сейчас выключится электричество. Это будет такой «последний день Помпеи»…

Хм. В конце концов, множество опытных специалистов занято именно тем, чтобы электричество не выключалось. А если вдруг выключится — чтобы побыстрей включилось снова. И пока каждый из них делает своё дело, есть надежда, что катастрофы не будет. Несколько лет назад была, помнится, серьезная авария, обесточило несколько районов Москвы. Ну и что? Никто не умер, никакие толпы мародёров не бродили по улицам. Потом подали напряжение — и все вернулись к своим делам. Не надо истерик. Если где-то чего-то нет из того, что обычно есть — значит, кто-то своих обязанностей не выполняет. Взять его за шкирку и потрясти.

— Если сейчас выключится электричество — я свечи зажгу. У нас есть.

— Вот как? А давайте…! — загорелся Александр.

Ну, вот и началось…

— Саша, если вы так не любите городскую цивилизацию — изящно уклонилась я, — может быть, перебраться в деревню, на природу?

— Нет!!! — отреагировал Александр с пугающей страстностью. — Это будет бегство от жизни, от борьбы! Когда-то, в молодости, я хотел уйти от цивилизации — в тайгу, чем дальше, тем лучше. Пытался собрать команду единомышленников, искал людей, старался в них разобраться. К счастью, не удалось.

— Почему? И почему — к счастью?

— Почему не удалось? Вовремя разобрался. Слаб человек, Надя. Те, кто на каждом углу рассказывал о своей любви к природе и свободе, оказались обыкновенными болтунами, сиречь трепачами. Поговорить на эти темы, потусоваться, чаю или водки попить в хорошей компании… Поплакаться в жилетку… Настроить планов… А как до дела доходит, так в кусты. И бывшая моя — в первых рядах…

Ах, вот оно что. Ну, так я её понимаю. Выдерживать идеологически зацикленного мужа — это нелегко. Но когда он свою идеологию начинает в жизнь проводить…! Недаром я всегда преклонялась перед жизненным подвигом Надежды Константиновны Крупской.

— …Вы не представляете, Надя, что творится вокруг. Нас, свободных и самостоятельно мыслящих людей, просто уничтожают физически. И если сбежать куда-нибудь в дебри Хабаровского края, то рано или поздно придут и туда. У меня недавно заболела мама…

— В Хабаровском крае? — съязвила я (довольно бестактно, но Александр, к счастью, не понял).

— Нет, в Москве. Пошли мы с ней в больницу. Погоняли нас по анализам и прочим диагностикам, навыписывали таблеток — толку никакого. Спрашиваю, почему не помогает, мне в ответ: «Вашей маме сколько лет? Девятый десяток? Так чего же вы хотите?» Вот так относится к старикам советская медицина.

Я хотела было сказать, что советская медицина в муках испустила дух лет двадцать назад, но промолчала. Какая бы ни была у него идеология, но речь идет о маме. Это горе, и горе особое — ждать неизбежного, бодро уверяя старого человека, что он будет жить вечно.

— …Стариков просто истребляют, а дети? Посмотрите, кого рожают наши женщины. Половина — уроды, через одного — дебилы, пятьдесят процентов — больные и недоразвитые!

Половина? Через одного? Зарапортовался мужик…

— И ведь никто ничего не делает! Никто, похоже, не хочет иметь здоровых и умных детей. Наверное, боятся, что они вырастут и родителей своих того-с с парохода современности!

Эге, да дело зашло далеко. Хотя как посмотреть. Преувеличивает, конечно, может быть, просто у наших детей другие проблемы. От нас, помнится, родители тоже были не в восторге. От Вики, кстати, мой папочка до сих пор просто в депрессии. Так что если отбросить излишние эмоции…

— Ну хорошо, а есть какие-то способы? Что-то можно сделать?

— Конечно, можно! И способы есть, и узнать каждый желающий об этом может. Но — не хотят! Гораздо приятнее и легче стонать и жаловаться на весь мир. Конечно, система будет всячески мешать появлению мыслящих людей, и надо понимать, что впереди — борьба. Но жизнь вообще не для слабаков! Вы согласны со мной, Надя?

— М-м… в какой-то степени…

— Совершенно верно! Я прекрасно вас понимаю. Борьба — не женское дело, для этого в природе есть мужчины. И долг настоящего мужчины — оградить свою женщину от бед и проблем.

Александр встал, подошел к окну. Пробормотал: «Красиво тут у вас…», поправил штору движением резидента, провалившего явку, и повернулся ко мне.

— Надя, спасибо вам огромное за чудесный вечер. Нечасто выдается такое — тишина, покой, красота. Буду прощаться, время уже позднее.

— Приходите к нам ещё, Саша, — сказала я почти искренне.

В дверях Александр обернулся. Я протянула руку, он аккуратно поднес её к губам, не сводя с меня глаз.

— Спасибо вам, Надя…

Когда за ним закрылась дверь, я долго не могла понять, что я испытываю: сожаление или облегчение?

Пришёл отец. Одобрительно улыбнулся, бросив взгляд на натюрморт на столе, но ничего не сказал.

Накормила отца. Позвонила Антону, сквозь рёв музыки поняла, что он в клубе с друзьями, посуда подождет до завтра, спать, спать! Но что-то не засыпалось. Как-никак сегодня у меня в жизни впервые за последние лет десять было что-то новое…

Мужчина ухаживает за женщиной — на этом ведь и держится род людской, и только для меня это запредельное событие. Как будто я — исключение какое-то. Эта сторона жизни определённо прошла мимо меня. Ну почему??? Сколько себя помню, всегда делала то, что надо — начиная с первого класса училась, училась и училась. Серебряная медаль, красный диплом… Такой многообещающий старт — и такой невзрачный результат.

Да о чём это я? У меня всё классно! Всякие болезни моего Антошку обошли стороной, меня, слава богу, тоже. Квартира есть, зарабатываю неплохо — нам хватает. Плохие компании, наркотики — чур меня, чур! Антошка даже не курит! Учится хорошо! Ценить надо, у многих всё не так благополучно. А то ведь судьба и отнять может это благополучие. За неблагодарность.

Я осознала, до чего у меня всё замечательно, и почувствовала себя в полном шоколаде. Правда, шоколад оказался горьким. Я же не хочу ничего необыкновенного вроде замуж за олигарха, Нобелевской премии, славы кинозвезды. У меня нет обыкновенного женского счастья. А если внимательно и трезво посмотреть прямо перед собой, скоро не будет многого из того, что есть. Впереди ждут одни потери. Они уже здесь, столпились на лестничной площадке, докуривают последние сигареты и посматривают на часы. Вот-вот позвонят в дверь, и попробуй не открой…

Всё началось с того, что пресловутое счастье в личной жизни вскоре после свадьбы оказалось мало похожим на счастье, как я его себе представляла. А после рождения Антошки оно и вовсе полиняло и выцвело. И однажды я просто не обнаружила его дома. Оставалось только взять ребёнка и уйти — благо было куда. Отец был даже рад, а мама глубоко мне сочувствовала. Жизнь разведённой женщины представлялась ей безрадостной и бесперспективной. Как будто жизнь замужней лучше…

Я, конечно, переживала. Слёз пролила целое ведро. Однако со временем поняла, что не стоил мой бывший этого ведра — и чайной ложки не стоил. И вот когда я это поняла, жизнь моя пошла ровно и хорошо.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 180
печатная A5
от 372