Бесплатный фрагмент - Сердце пепла

Глава 1: Маска для Спасительницы

Илия.

— Еще одна улыбка, и этот олух растает. Главное, чтобы он не оказался слишком сообразительным до нужной ночи.

Мысль была циничной, недостойной и совершенно правдивой. Я изобразила на лице самую застенчивую улыбку из своего арсенала — ту, с картинно опущенными ресницами и легким румянцем, который я вызвала, незаметно щипнув себя за щеку за мешками с мукой. Итан, сын мельника, предсказуемо расцвел. Его широкое, добродушное лицо, похожее на румяный каравай, засияло, а могучие плечи расправились так, что чуть не треснула льняная рубаха, натянувшаяся на бицепсах размером с две порядочные ветчины.

— Ох, Итан, какая тяжесть! — проворковала я, изображая вселенскую муку и делая вид, что вот-вот уроню мешок с мукой, который этот деревенский Геркулес вручил мне с легкостью, будто это была подушка, набитая лебяжьим пухом.

Как и ожидалось, тут же клюнул. Он шагнул ко мне, и я инстинктивно уловила исходящий от него запах — смесь свежего хлеба, пота и чего-то неуловимо теплого, как летняя земля. Его огромные, мозолистые руки легко перехватили мешок.

— Прости, Илия, я и забыл, какая ты хрупкая, — прогудел он, и в его голосе звучали нотки такого искреннего раскаяния, что мне на мгновение стало совестно.

На мгновение.

«Хрупкая». Смешно. Если бы он только знал, какая сила дремлет в моих венах. Сила, способная заставить этот пыльный рынок зарасти диким плющом за три удара сердца или, наоборот, иссушить его мускулистое тело до состояния пергамента. Но для него, как и для всех в этой деревне, я была Илией-травницей. Тихой, незаметной сироткой с волосами цвета выцветшего льна, вечно спрятанными под убогим платком, и глазами неопределенного серого оттенка, в которых никогда не было ничего, кроме смирения. Моя маска. Моя броня.

— Для твоих лепешек. Матушка говорит, вкуснее твоих во всей округе не сыскать. — Его голос был таким же основательным и приятным, как он сам.

«Еще бы, — подумала я, принимая муку и нарочно коснувшись его огромной, мозолистой ладони кончиками пальцев. — Я в них вкладываю толику магии, чтобы они не были похожи на твои семейные кирпичи».

Он вздрогнул, и по его шее пополз густой румянец. Попался, мой золотистый ретривер в человеческом обличье. Сильный, как бык. Здоровый, как корень женьшеня. И простой, как три медные монеты. Он смотрел на меня с таким щенячьим обожанием, что становилось почти совестно. Почти.

— Спасибо, Итан, — пролепетала я, пряча глаза. — Ты так добр ко мне.

Добр, да. А еще у него руки, как мельничные жернова, и бедра, которыми, кажется, можно колоть орехи. Я мельком скользнула взглядом по его фигуре, оценивающе, как мясник на ярмарке. Мой внутренний циник удовлетворенно хмыкнул. Да, для моих целей он подходил идеально. Даже слишком.

Он был идеальным кандидатом. Именно таким, как описывалось в дневнике наставницы. «Сильный духом и телом, с чистым сердцем и простыми мыслями». Проще говоря — здоровый, добрый и не слишком умный, чтобы не задавать лишние вопросы. Он не заметит странностей. Не почувствует магию. Он просто сделает то, что мне нужно, а потом, усыпленный легким заклинанием, будет видеть сладкие сны, пока я буду мчаться на запад, в Эшмир, навстречу своей истинной судьбе.

Мир катился в тартарары, Серая Хворь медленно, но верно пожирала землю, а я стояла на пыльном рынке и планировала, как соблазнить этого славного парня ради одного-единственного дела. И дело было не в любви, о нет. Дело было в спасении мира. И в моей девственности, которая, как ни смешно, стояла у этого спасения на пути.

Мы шли через рыночную площадь. Шум, гам, запахи пота, скотины и пряностей окутали меня, позволяя снова натянуть на себя маску незаметности. Я инстинктивно держалась в тени навесов, стараясь не привлекать внимания. Моя жизнь последние десять лет была наукой выживания, и главное ее правило — будь серой, как пыль под ногами, и тогда, возможно, тебя не заметят.

Охотники. Это слово всегда всплывало в моем сознании холодным, скользким угрем, заставляя сердце замирать. Люди Ордена Пепла. Те, кто вырезал весь мой клан.

— …и вот матушка говорит, что у нее опять спину прихватило, — беззаботно болтал Итан, вырывая меня из липких объятий прошлого. — Твои припарки в прошлый раз очень помогли.

— Я… я приготовила для нее новую мазь, — пробормотала я, протягивая ему маленький глиняный горшочек. Еще один штрих к моему образу. Заботливая, безобидная травница.

Мы подошли к краю деревни, где начиналась тропа, ведущая в мой лес. Дальше он не пойдет. Никто не ходил в мой лес. Люди побаивались его, рассказывали сказки про духов и чудовищ. Сказки, которые я сама же и поддерживала.

— Спасибо, Итан, дальше я сама, — я с благодарностью посмотрела на него, забирая мешок.

— Всегда рад помочь, Илия.

Он стоял и смотрел мне вслед, пока я не скрылась за первыми деревьями. Я чувствовала его взгляд спиной. Теплый, восхищенный, немного похотливый. Безопасный.

Я уже почти покинула рыночную площадь, погруженная в свои циничные планы, когда почувствовала это.

Это было не похоже ни на что. Не похотливый взгляд мужиков у таверны. Не любопытный взгляд торговок. Это было что-то другое. Холодное, острое, пронзающее. Словно по спине провели невидимым скальпелем, вскрывая мою маскировку, слой за слоем. Он не просто смотрел — он видел. Прощупывал. Анализировал. Оценивал.

Я замерла на долю секунды, инстинктивно сжавшись. Сердце, до этого бившееся ровно, сделало оглушительный кульбит и рухнуло куда-то в пятки. Я не посмела обернуться. Я заставила себя идти дальше. Дыши, Илия. Просто дыши. Это паранойя. Десять лет в бегах кого угодно превратят в дерганого кролика.

Но я чувствовала его. Он не двигался. Он просто стоял где-то в тени навеса кузнеца и сверлил меня взглядом. Я заставила себя бросить случайный взгляд в ту сторону, мельком, как будто просто оглядываясь.

Он был высоким, выше всех в этой толпе. Одет в простую дорожную одежду, но крой был слишком хорош для обычного путника. На поясе — меч. И плащ. Темный, почти черный плащ, на вороте которого серебряной нитью был вышит едва заметный знак. Ястреб, сжимающий в когтях сломанную ветвь.

Орден.

Кровь застыла в жилах.

Я резко отвернулась, сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Это не патруль. Этот знак… это был знак элитного отряда. Охотников. Тех самых, из моих кошмаров.

Я заставила себя не бежать. Бежать — значит выдать себя. Я шла, считая шаги, заставляя ноги не подкашиваться. Я смешалась с толпой, свернула в проулок, потом в другой. Я петляла, как заяц, пока не убедилась, что за мной никто не идет. Выбравшись за городские стены, я уже не шла — я летела, не разбирая дороги, пока легкие не начало жечь огнем.

Добравшись до своей тропы, я остановилась, прислонившись к скале. В его взгляде не было сомнения. В нем была уверенность хищника, который уже выбрал свою жертву. Мой идеальный, выверенный план, моя циничная, но надежная схема спасения мира — все это только что покрылось сетью трещин. В моей игре появилась новая, неизвестная фигура. И у меня было очень плохое предчувствие, что эта фигура пришла не для того, чтобы играть по моим правилам.

Она пришла, чтобы смести с доски все фигуры. И начать со меня.

Ночью мне снова снился тот день. Кошмар, который не отпускал уже десять лет, становясь с годами лишь ярче и беспощаднее.

Я снова была ребенком, прячущимся за гобеленом в нашем убежище. Снова видела, как врываются они — охотники за магией, безликие машины в черной стали, увешанные артефактами, похожими на голодных пиявок. Я помнила запах от их мертвой магии, который смешивался с запахом страха и крови. Я видела, как свет жизни гас в глазах моих братьев, сестер, маленьких детей, которых я еще утром учила плести венки. Их тела не падали. Они иссыхали, превращались в серые, хрупкие мумии, а их сила, их жизненная искра, всасывалась в жадные, пульсирующие камни на доспехах охотников.

Они не убивали. Они выпивали до дна.

А потом был крик моей наставницы, Лиры. Она толкнула меня в потайной ход, сунула в руки тяжелый, обтянутый кожей дневник и прокричала слова, выжженные на моем сердце: «Беги, Илия! Живи!». Последнее, что я видела, прежде чем за моей спиной выросла стена из живого, яростного терновника, — ее спокойное, светящееся лицо.

Я проснулась в своей пещере, задыхаясь от беззвучного крика. Тело покрывала ледяная испарина. Я лежала на своем ложе из мха и дрожала, прижимая к груди старый дневник, словно он мог защитить меня. Он и защищал. Он давал мне цель.

Сквозь дрожащие ресницы я смотрела на свой дом. Скрытая за плотной завесой вечнозеленого плюща пещера. Мое убежище. Моя тюрьма. Здесь было все для жизни: источник чистой воды, запасы трав, кореньев и вяленого мяса, небольшой очаг у стены. И тишина. Оглушающая, сводящая с ума тишина.

Я встала и подошла к небольшому озерцу в центре пещеры. Вода была зеркально гладкой. Я посмотрела на свое отражение. Бледное, испуганное лицо. Огромные серые глаза. Ничего особенного. Но я знала, что скрывается за этой серостью. Сила, способная заставить пустыню цвести или, если ее направить иначе, обратить живую плоть в прах.

Я снова взяла в руки дневник. Кожа была потертой, страницы пахли сухими травами и временем.

«Серая Хворь — не болезнь, дитя мое, — гласила знакомая вязь наставницы. — Это рана. Рана на теле мира, нанесенная в незапамятные времена. И она кровоточит пустотой. Лекарства бессильны. Но рану можно зашить».

Дальше шло описание ритуала. Сложного, опасного, требующего невероятной концентрации магии Жизни. Его нужно было провести в Эшмире. Я выучила каждую руну, каждое слово силы. Я была готова. Почти.

Оставалась одна маленькая, унизительная деталь. Я перелистнула на главу, которую ненавидела больше всего. «Инициация Силы».

«Наша магия — это сама Жизнь. А жизнь должна познать жизнь во всех ее проявлениях, чтобы обрести полноту. Рождение, смерть, любовь, страсть… В день своего двадцатилетия, когда твоя сила достигнет пика, ты должна соединиться с мужчиной. Отдать свою невинность, чтобы раскрыть свой дар полностью. Лишь после этого ты сможешь управлять потоком в полную силу. Но будь осторожна, дитя. Твоя сила станет видна. Твои глаза изменят цвет, они станут маяком, который привлечет как мотыльков, так и пауков».

Серьезно? Моя великая миссия по спасению мира упиралась в банальный перепих? Иногда мне казалось, что древние просто издевались. Но я знала, что наставница не шутила. Я чувствовала, как моя сила растет, становится неуправляемой. Мне нужен был контроль, который могла дать только Инициация.

И до моего двадцатилетия оставалась ровно неделя.

Вот почему Итан, сын мельника, был так важен. Он был моим ритуальным агнцем. Моим ключом. План был отвратителен в своей простоте: за оставшиеся дни очаровать его окончательно. В ночь моего дня рождения прийти к нему, соблазнить, сделать то, что должно быть сделано. А потом, пока он будет спать (возможно, под действием сонного заклинания), я тихо уйду. Я спасу мир. А Итан… что ж, Итан получит ночь, о которой будет рассказывать внукам. Если у него будут внуки. Если у мира вообще будет будущее. Справедливая сделка.

Я решительно захлопнула дневник. Хватит рефлексировать. Пора действовать. Работа отвлекала, заглушала страх и вину. К утру я почти убедила себя, что все под контролем. Что взгляд на рынке был всего лишь плодом моего воображения.

Я заставила себя снова надеть маску. Убогий платок, мешковатое платье. Снова стать серой мышью. Я собиралась пойти в лес, проверить силки и пополнить запасы кореньев.

Но как только я вышла из пещеры, я поняла, что ошиблась.

Это была не паранойя.

Он стоял на другом берегу ручья, у подножия водопада. Просто стоял и смотрел на меня.

На нем была форма Ордена Пепла, да, но не громоздкие доспехи рядовых солдат. Черный, идеально подогнанный кожаный мундир с серебряным шитьем, высокие сапоги, длинный меч на поясе. Он был высок, широкоплеч, и двигался с ленивой грацией хищника, который знает, что добыча уже никуда не денется. Темные волосы были слегка влажными от водяной пыли.

Лицо… Боги, какое у него было лицо. Словно высеченное из камня гениальным, но очень жестоким скульптором. Резкие, аристократические черты, упрямый подбородок, прямой нос. И глаза. Я видела их даже с такого расстояния. Темные, почти черные, и невероятно пронзительные. Это был тот самый взгляд. Холодный, анализирующий, но теперь в нем было что-то еще. Уверенность. И… интерес.

Меня сковал ледяной ужас. Он нашел меня. Как? Как, во имя всех богов, он нашел мое убежище?

Мой первый инстинкт — бежать. Мой второй — атаковать. Но я не сделала ни того, ни другого. Я просто стояла, парализованная его взглядом, а в голове билась одна-единственная мысль: «Конец».

Он медленно, не отрывая от меня взгляда, шагнул в ручей. Вода доходила ему до колен, но он, казалось, этого не замечал. Он просто шел ко мне.

— Илия из клана Животворящих, — его голос был низким, с легкой хрипотцой. Он не спрашивал. Он утверждал. И от того, как он произнес мое имя, у меня по спине пробежали мурашки. — Я искал тебя.

Все. Это конец. Десять лет бегства закончились здесь, у ручья, под взглядом незнакомца с глазами цвета ночного неба. Мой план, моя миссия, все это сейчас казалось глупой, детской затеей. Меня поймали.

Но, к моему удивлению, он не достал ни артефактов, ни оружия. Он остановился в паре шагов от меня. Водяная пыль от водопада оседала на его волосах и плечах, словно крошечные бриллианты.

— Меня зовут Дрейк, — сказал он. — Лорд-командор отряда «Ястребы Пепла». И ты нужна мне. Живой.

«Живой». Это слово прозвучало странно. Страх не ушел, но к нему примешалось недоумение. Что ему нужно? Зачем я ему живая?

Я молчала, пытаясь унять дрожь. Ловушка захлопнулась.

— Ты пойдешь со мной, — продолжил он тем же ровным, безапелляционным тоном. — По-хорошему или по-плохому. Выбор за тобой. Но уверяю тебя, первый вариант гораздо приятнее для нас обоих.

В его голосе не было угрозы. Только констатация факта. И это было страшнее любой угрозы.

И тут во мне что-то щелкнуло. Страх уступил место ярости. Горячей, злой, отчаянной ярости. Десять лет я пряталась, как мышь. Десять лет жила в вечном ужасе. И теперь этот… этот самодовольный хлыщ в дорогом мундире приходит сюда и говорит мне, что я пойду с ним?

Ни за что.

— Пошел к дьяволу, — прошипела я, и мой голос прозвучал чужим, низким и полным ненависти.

На его губах мелькнула тень улыбки. Кажется, я его даже позабавила.

— Я ценю твой боевой дух, ведьма. Но не советую тебе делать глупостей. Я сильнее, быстрее, и моя магия сильно отличается от твоей.

Он был прав. Я чувствовала его силу. Она была как сжатая пружина, как натянутая тетива. Холодная, дисциплинированная, смертоносная. Магия Порядка. Антитеза моей. Но я была в своем лесу.

— Убирайся с моей земли, охотник, — сказала я, медленно поднимая руку. Земля под его ногами едва заметно задрожала.

Его улыбка исчезла. Взгляд стал жестким, как сталь.

— Я предупреждал.

Он двинулся раньше, чем я успела сотворить заклинание. Один молниеносный рывок — и он уже рядом. Я не успела даже вскрикнуть. Его рука схватила мое запястье, сжимая с такой силой, что я едва не взвыла от боли. Другая легла мне на затылок, пальцы властно запутались в моих волосах. Магический импульс, который я собирала, рассыпался, как песок.

Он притянул меня к себе вплотную. Я уперлась руками в его широкую грудь, чувствуя под ладонями твердые мышцы сквозь плотную кожу мундира. От него пахло дождем, озоном и чем-то еще, незнакомым и тревожащим. Металлом и холодом.

— Глупая маленькая ведьма, — прошептал он мне прямо в губы, и его дыхание обожгло мою кожу. — Ты действительно думала, что сможешь мне противостоять?

Я смотрела в его темные глаза, находясь так близко, что видела в них свое перепуганное отражение. И в этих черных омутах я увидела не только силу и уверенность. Я увидела там застарелую боль. И бесконечную, всепоглощающую усталость.

Этот человек был сломлен. Так же, как и я.

Это мимолетное, интуитивное понимание сбило меня с толку. На секунду я забыла, что он мой враг. Я просто смотрела на него, пытаясь разгадать его тайну.

А он смотрел на меня. И его взгляд медленно скользнул с моих глаз на губы. Напряжение между нами стало почти осязаемым, густым, как мед. Мир сузился до клочка земли у ручья, до шума водопада и биения двух сердец — моего, испуганного, и его, ровного и сильного.

Что происходит? Он мой враг. Смертельный враг. Так почему… почему мое тело реагирует на его близость совсем не так, как должно? Почему вместо ужаса я чувствую странное, извращенное любопытство?

Он, казалось, тоже был сбит с толку. Его хватка на моих волосах слегка ослабла. Он медленно наклонил голову, словно собираясь…

Нет. Не может быть.

Я резко дернулась, пытаясь вырваться, но он удержал меня без видимых усилий.

— Не в этот раз, — его голос снова стал жестким. Он отстранился, но не отпустил. Из-за пояса он извлек два гладких браслета из черного металла. Браслеты Подчинения. Я видела такие в кошмарах.

Мое сердце рухнуло.

— Нет! — закричала я, снова начиная вырываться, но это было бесполезно.

Он защелкнул один браслет на моем запястье. Холодный металл обжег кожу. Затем он защелкнул второй на своем.

И в этот момент мир взорвался.

Глава 2: Шрамы Командора

Дрейк.

Правило номер один в драке с порождением Хвори: никогда не позволяй ему загнать тебя в угол. Правило номер два: если оно похоже на женщину, бей первым, потому что оно совершенно точно не женщина. Правило номер три, мое личное: если от твари воняет так, что слезятся глаза, значит, ее слабое место — где-то в районе пасти. Логично. Если бы у меня так несло изо рта, я бы тоже предпочел умереть побыстрее.

А эта тварь пахла так, словно сдохла, потом три недели гнила под солнцем, а затем ее останки подожгли в яме с кислым молоком.

— Так, джентльмены, у кого-нибудь есть фиалка? — бросил я через плечо своим парням, натягивая перчатку повыше. — Этот экземпляр пахнет хуже, чем носки Гарруса после недельного патруля.

Гаррус, здоровенный детина с рыжей бородой, который шел справа от меня, громко фыркнул, но в его глазах блеснул смех.

— Мои носки пахнут отвагой и мужеством, командор. А эта вонь — чистое богохульство.

— Вот и я о том же, — усмехнулся я, обнажая меч, руны на котором тускло засветились в сумраке каньона. — Значит, помолимся.

Из-за поворота скалы оно и выползло. Боги, я видел много порождений Хвори, но создатели этих тварей определенно не скупились на фантазию, черпая вдохновение в самых глубоких и грязных закоулках ночных кошмаров. Это было похоже на гигантского скорпиона, которого для остроты ощущений скрестили с богомолом, а потом для верности окунули в чан с расплавленным обсидианом и чистой, концентрированной злобой. Слишком много ног, слишком много клацающих жвал и совершенно точно — дефицит любви в детстве.

Тварь взревела, и от этого звука посыпались мелкие камни со сводов каньона.

— Малахий, левый фланг! Гаррус, правый! — мой голос прозвучал ровно и спокойно, разрезая панику, как острый клинок. — Остальные — за мной! И постарайтесь не умирать слишком картинно, у нас нет времени на долгие прощальные речи!

Мои «Ястребы Пепла» — лучшие ублюдки во всей армии Ордена — без лишних слов рассыпались в стороны. Это была не битва. Это была наша работа. Наш кровавый, грязный, но отточенный до блеска танец смерти.

Я ринулся вперед. Тварь метнула в меня свой хвост с жалом размером с мою голову. Я ушел в сторону, пропуская его в паре дюймов от лица. Воздух свистнул. Я скользнул под ее брюхом, ощущая жар, исходящий от хитинового панциря. Мой меч, покрытый рунами Порядка, вошел в сочленение одной из ее многочисленных ног, как в масло. Раздался мерзкий хруст.

Тварь взвизгнула от боли и ярости, разворачиваясь на месте. Я уже был далеко, уходя от удара клешней, способной перекусить пополам коня.

— Она тебя не любит, командор! — крикнул Гаррус, отвлекая монстра на себя и нанося удар по другой ноге.

— Ревнуешь, дорогуша? — парировал я, формируя в левой руке сгусток темной, потрескивающей энергии. Магия Порядка. Не такая яркая и хаотичная, как магия Жизни ведьм. Наша была другой. Точной, как скальпель целителя. Дисциплинированной. Смертоносной.

Импульс чистой, концентрированной силы сорвался с моих пальцев и ударил тварь в бок, отбрасывая ее на несколько футов и заставляя пошатнуться.

— Красиво, босс! — одобрительно рявкнул кто-то из моих парней.

— Я знаю. Талант не пропьешь. А теперь добейте эту переросшую козявку!

Мы окружили ее. Это было похоже на загон волка. Десяток моих лучших воинов против одного чудовища. Мечи вспыхивали, магия трещала. Я двигался в самом центре этого хаоса, направляя атаки, нанося удары, отпуская колкости. Юмор на поле боя — лучшее лекарство от страха. Если твои люди смеются, они не думают о том, что их кишки могут оказаться намотанными на клешню какого-нибудь урода. А если смеется их командир, значит, все идет по плану.

По крайней мере, они так думали.

Последний удар нанес я. Когда тварь, израненная, обезумевшая от боли, бросилась на меня, я встретил ее в лоб. Мой меч столкнулся с ее бронированной мордой. Я влил в клинок всю свою силу, и руны на нем вспыхнули ослепительно-серым светом. Раздался оглушительный треск, словно раскололась сама скала. Голова монстра разлетелась на сотни дымящихся осколков.

Туша рухнула на землю с грохотом небольшого землетрясения. Несколько секунд стояла тишина, нарушаемая лишь нашим тяжелым дыханием.

— Ну вот, — сказал я, стряхивая с клинка зеленую, вонючую жижу. — А было столько крика. Малахий, пересчитать всех. Раненых — к лекарю.

Мой лейтенант, Малахий, серьезный и невозмутимый, как скала, кивнул, уже отдавая приказы. Гаррус только ухмыльнулся. Они привыкли. Они любили меня таким.

Лорд-командор Дрейк. Герой Пепельных земель. Живая легенда. Гроза тварей и мечта всех кухарок, прачек и даже некоторых благородных дам в гарнизоне. Я шел обратно по каньону, и мои «Ястребы» следовали за мной. Я чувствовал их уважение, их преданность. Для них я был несокрушим. Скала. Надежда этого умирающего мира.

Если бы они только знали, что главный монстр прячется не в каньонах, а под этим самым мундиром.

Когда мы вернулись в нашу крепость, Пепельный Шпиль, меня встречали, как всегда. Солдаты на стенах салютовали. Молоденькие служанки в прачечной краснели и хихикали, когда я проходил мимо. Я кивал, улыбался своей фирменной кривой усмешкой, отпускал пару комплиментов прачке, у которой, кажется, от этого подкосились колени. Это тоже была часть маски. Часть легенды. Герой должен быть не только сильным, но и обаятельным.

Но как только за мной закрылась тяжелая дубовая дверь моих покоев, маска спала.

Я прислонился к двери спиной, на мгновение закрыв глаза. Тишина. Наконец-то. Мои покои были под стать крепости. Спартанские, функциональные, холодные. Каменные стены, узкая кровать, стол, пара стульев и оружейная стойка. Никаких украшений. Никаких личных вещей. Это было не жилище. Это была келья. Камера.

Я стянул перчатки и бросил их на стол. Пальцы мелко дрожали. Это был первый признак.

Я торопливо расстегнул пряжки мундира, сбросил его на пол. Потом рубашку. И посмотрел на себя в тусклое, медное зеркало на стене.

Молодой еще. Тридцать пять лет. Лицо, которое женщины называли красивым, — теперь было бледным и осунувшимся. Тело, которым они восхищались, — было покрыто сетью старых шрамов. Это была цена моей работы. Но был один шрам, который отличался от всех.

Большой, рваный, на левой стороне груди. Подарок от самой первой твари Хвори с которой мне пришлось столкнуться. Подарок от того самого дня, когда мир для меня закончился. Шрам давно зажил. Но то, что он оставил после себя, — нет.

От самого его центра по моему торсу, рукам, шее расползалась едва заметная, но от этого не менее уродливая сеть тонких, как паутина, серых вен. Они не болели. Они просто были. Как клеймо. Как печать.

Серая Хворь. Она была во мне.

Предвестником приступа всегда был холод. Не обычный холод. Это был глубинный, костяной мороз, который шел не снаружи, а изнутри. Словно в мою душу влили ведро ледяной воды, а потом бросили туда горсть битого стекла. Он начинался где-то в районе шрама и медленно, мучительно расползался по всему телу.

Я стиснул зубы, вцепившись пальцами в край стола. Нет. Не сейчас. Черт тебя дери, только не сейчас.

Но Хворь не слушала приказов.

Холод усилился, превращаясь в агонию. Мне казалось, что моя кровь превращается в ледяные кристаллы. Я упал на колени, дыхание вырывалось изо рта белым облачком пара, хотя в комнате было тепло. Тело затрясло в неконтролируемой дрожи.

И вместе с холодом пришли воспоминания.

Солнечный день. Поляна, залитая светом. Запах полевых цветов и свежескошенной травы. Мне двадцать пять. Я только закончил Столичную Академию Боевых Магов. Отец смеется, подбрасывая в воздух мою младшую сестренку, Элару. Ее светлые волосы развеваются на ветру, и ее смех похож на звон серебряных колокольчиков. Мама расстилает на траве покрывало для пикника.

Я сижу в стороне, на старом пне, и вырезаю из куска дерева цветок. Полевую лилию. Подарок для Элары. Она подбегает ко мне, ее глаза сияют, как два василька.

— Уже готово, Дрейк?

— Почти, стрекоза. Нужно немного терпения.

Она смешно морщит нос и снова убегает к родителям. Я улыбаюсь ей вслед. Я счастлив. Абсолютно, безоговорочно счастлив.

А потом… потом все меняется. Небо, до этого ярко-голубое, вдруг становится серым. Не облачным, а именно серым, как пепел. Солнце гаснет. Птицы замолкают. Наступает абсолютная, неестественная тишина.

— Что это? — спрашивает мама, поднимая голову. Отец хмурится, встает на ноги, заслоняя их собой.

И я чувствую его. Холод. Тот самый холод. Он обрушивается на мир, как невидимая лавина. Я вижу, как на траве у моих ног появляется иней.

— Элара! — кричу я, но мой голос вязнет в этой звенящей тишине.

Я смотрю на свою семью. И вижу, как они… рассыпаются. Не криков. Не крови. Они просто осыпаются, как старые статуи. Превращаются в серый пепел, который подхватывает внезапно налетевший ледяной ветер.

За секунду. За одну-единственную, бесконечно длинную секунду, вся моя семья, весь мой мир превратился в горстку серого пепла. Хворь забрала у меня все. И оставила мне на память вот это. Этот лед в крови. В тот день я впервые встретился с тварью Хвори. И этот шрам как открытка на память. Злая ирония.

Я закричал. Беззвучно, сжимая челюсти до боли. Я лежал на холодном каменном полу, и мое тело билось в конвульсиях. Серые вены на моей груди потемнели, стали рельефными, пульсируя ледяной энергией. Я видел их даже на своих руках. Они расползались, как корни ядовитого растения, пытаясь поглотить меня целиком.

Я боролся. Я всегда боролся. Я цеплялся за свою магию, за свою дисциплину. Я выстраивал в своем сознании стены, пытаясь изолировать эту заразу, загнать ее обратно в клетку. Это была моя тайная, ежедневная война. Война, в которой я не мог победить. Мог лишь отвоевать еще один день. Еще один час.

Боль была невыносимой. Словно тысячи ледяных игл вонзались в каждую клетку моего тела. Но физическая боль была ничем по сравнению с той, что жила в моей душе. Вина. Я выжил. Почему? Почему я один выжил? Этот вопрос преследовал меня десять лет.

Я не знал, сколько это продолжалось. Минуты? Часы? Вечность?

Постепенно, очень медленно, приступ начал отступать. Дрожь утихла. Лед внутри меня начал таять, оставляя после себя гулкую, звенящую пустоту. Я лежал на полу, мокрый от пота, обессиленный, разбитый.

Я с трудом поднялся на ноги, держась за стену. Подошел к зеркалу. Серые вены поблекли, снова спрятались под кожей, оставив лишь легкий, едва заметный узор. Мое лицо в зеркале было бледным, осунувшимся. В глазах стояла такая тоска, что я сам не мог в них смотреть.

Секрет снова был в безопасности. Герой Ордена Пепла, Лорд-командор Дрейк, снова был в строю. Никто ничего не узнает. Потому что если узнают… меня ждет «Очищение». Ритуальная казнь. Они сожгут меня на костре, как чудовище. Ирония судьбы. Главный борец с чудовищами сам был одним из них.

Я жил с этой ложью. Каждый день я надевал свою маску, свою броню из сарказма и героизма, и шел убивать порождений Хвори, чувствуя ее ледяное дыхание в собственной крови.

Я подошел к кровати и достал из-под нее небольшой деревянный ларец. Открыл его. Внутри, на черном бархате, лежал маленький, грубо вырезанный из дерева цветок. Та самая полевая лилия, которую я так и не успел отдать Эларе. Единственное, что у меня осталось от того дня. От моей прошлой жизни.

Я взял его в руки. Дерево было теплым. Единственное теплое, что было в моей жизни.

Внезапный стук в дверь заставил меня вздрогнуть.

— Командор?

Голос Малахия. Черт. Из всех людей…

— Минуту! — крикнул я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Я лихорадочно огляделся. Схватил с кровати рубаху и натянул ее на себя, морщась от боли при каждом движении. Застегнул пару верхних пуговиц.

— Войди, — сказал я, садясь за стол и делая вид, что рассматриваю карту. Я поставил локти на стол, спрятав руки, которые все еще мелко дрожали.

Малахий вошел. Он, как всегда, был серьезен и собран. Его взгляд скользнул по комнате, задержался на мне. Я почувствовал себя загнанным зверем под взглядом охотника. Он что-то заметил? Бледность? Испарину на лбу?

— Все в порядке, командор? Вы выглядите… уставшим.

— Просто медитирую, чтобы моя красота не увядала, — отшутился я, заставляя себя криво усмехнуться. — С моим образом жизни это требует определенных усилий. Что у тебя?

Малахий не улыбнулся. Он никогда не улыбался моим шуткам. За это я его и ценил.

— Вас срочно вызывает Великий Магистр Тибериус.

Моя улыбка увяла сама собой. Тибериус. Старый паук, который плел свою паутину в самой высокой башне нашей крепости. Вызовы к нему никогда не сулили ничего хорошего. Обычно они означали либо самоубийственную миссию, либо долгую, нудную лекцию о долге и порядке.

— Что-то срочное? — спросил я, вставая. Ноги были ватными, но я заставил их держать меня прямо. Холод медленно отступал, оставляя после себя звенящую слабость.

— Он не сказал. Но выглядел… взволнованным. Насколько Великий Магистр вообще может выглядеть взволнованным.

Это было уже интересно. Заставить Тибериуса волноваться было сложнее, чем побрить ледяного тролля.

— Хорошо. Я иду, — сказал я, набрасывая на плечи свой мундир. Знакомая тяжесть кожи и металла придала мне сил. Я снова надевал свою броню. Свою маску.

Я прошел мимо Малахия, хлопнув его по плечу.

— Присмотри за парнями.

Я вышел из комнаты, оставив своего лейтенанта в полном недоумении. Я шел по холодным каменным коридорам крепости, и с каждым шагом маска героя прирастала ко мне все плотнее. Плечи расправились. Походка стала уверенной. Выражение лица — невозмутимым.

Лорд-командор Дрейк снова был на посту.

Я шел навстречу Великому Магистру. Навстречу своему новому заданию. Навстречу встрече, которая, хоть я и не мог этого знать, расколет мой мир на «до» и «после» куда основательнее, чем любая тварь Хвори.

И навстречу своей погибели. Или своему спасению.

Глава 3: Приказ Великого Магистра

Дрейк.

Есть три вещи, которые я ненавидел больше, чем вонь порождений Хвори: теплую воду, тупые ножи и визиты к Великому Магистру Тибериусу. И если с первыми двумя еще можно было как-то бороться, то третий пункт был неизбежен, как смерть, налоги и похмелье после дешевой дряни из таверны «Кривой гоблин».

Башня Великого Магистра была иглой, пронзающей серое небо над нашей крепостью. Бесконечная винтовая лестница, ведущая наверх, была, по-видимому, спроектирована специально, чтобы вымотать посетителя еще до того, как он предстанет пред светлы очи. Ни факелов, ни окон. Стены были отделаны гладким, молочно-белым камнем, который светился изнутри ровным, безжизненным светом. Стерильно. Тихо. Словно поднимаешься по пищеводу какого-то доисторического левиафана.

Каждый мой шаг отдавался гулким эхом, которое тут же пожирала неестественная тишина. Остатки адреналина после утренней схватки давно выветрились, оставив после себя знакомую, тупую боль в костях — послевкусие приступа Хвори. Я заставил себя идти ровно, не хромать, дышать глубоко. Перед старым пауком нельзя было показывать слабость. Он чуял ее, как тварь Хвори чует твою кровь за десять лиг.

Дверь в его кабинет была такой же белой и безликой, как и все остальное. Она открылась без скрипа, прежде чем я успел к ней прикоснуться. Магия. Тибериус любил такие дешевые театральные эффекты.

Кабинет был идеальным отражением своего хозяина. Огромное, круглое помещение без единого темного угла. Свет лился отовсюду, отражаясь от полированного до зеркального блеска пола. Никаких уютных каминов или заваленных бумагами столов. Только идеальный порядок, холодная симметрия и полное отсутствие чего-либо, что указывало бы на то, что здесь живет и работает человек. Вместо гобеленов с героическими битвами — абстрактные узоры из серых и белых нитей. Вместо книжных полок — ряды одинаковых, запечатанных свитков в кристаллических ячейках. Это было похоже не на кабинет верховного мага, а на операционную целителя с очень тяжелой формой обсессивно-компульсивного расстройства.

Сам Тибериус стоял у огромного панорамного окна, заложив руки за спину. Он был одет в белоснежную мантию, которая делала его похожим на высохшего, но все еще ядовитого мотылька. Старик был древним, как сами эти камни, но держался прямо.

— Дрейк, сын мой, — произнес он, поворачиваясь. На его пергаментном лице расцвела отеческая улыбка. Та самая, от которой у меня всегда сводило зубы. — Проходи. Я ждал тебя.

Я прошел в центр комнаты, чувствуя себя жуком под увеличительным стеклом. Его улыбка не затрагивала глаз. Глаза у Тибериуса были отдельной историей. Блекло-голубые, почти бесцветные, они были похожи на два осколка древнего льда. В них не было ни тепла, ни эмоций. Только вековой холод и бездонная, пугающая мудрость.

— Магистр, — я склонил голову ровно на тот угол, которого требовал устав. Не больше, не меньше. — Вызывали?

— Всегда сразу к делу, — он мягко усмехнулся и подошел ко мне. Его рука легла мне на плечо. Прикосновение было сухим и холодным, как у рептилии. — Я слышал о твоем успехе в каньоне. Великолепная работа. Как всегда.

— Мы просто выполняем свой долг.

— Долг, — он задумчиво повторил это слово, возвращаясь к окну. — Иногда мне кажется, что это единственное, что еще удерживает этот мир от полного распада. Отчаяние, Дрейк, — страшная вещь. Оно как кислота, разъедает волю, веру, надежду. Но сегодня, сын мой… сегодня у нас появилась надежда.

Я молчал. Я знал эту его манеру. Сначала долгие, пафосные речи о судьбах мира, и только потом — суть. Он любил обставлять все так, будто не отдает приказ, а делится божественным откровением.

— Десятилетия, — он вытянул перед собой сухую, узловатую руку, словно взвешивая на ней невидимые годы. — Десятилетия я бился над загадкой Серой Хвори. Я изучал ее природу, ее структуру. Я искал лекарство, противоядие… все тщетно. Она не болезнь, которую можно излечить. Она… разрыв. Рана в самой ткани реальности. И вот недавно, после долгих медитаций и изучения древних текстов, я пришел к выводу…

«Ну давай же, старик, не томи», — мысленно взмолился я, чувствуя, как начинает ныть шрам на груди.

— Рану нельзя вылечить, — торжественно провозгласил он. — Но ее можно запечатать. Зашить. И для этого нужен особый инструмент. Игла и нить, если хочешь. Инструмент, который мы считали утерянным навсегда.

Он сделал паузу, выдерживая драматический эффект. Я подыграл, изобразив на лице заинтересованность.

— Что за инструмент, магистр?

Он медленно повернулся ко мне, и в его ледяных глазах впервые за все время нашего знакомства я увидел что-то похожее на азарт.

— Не что, Дрейк. А кто. Мы нашли ее.

Мое сердце пропустило удар. Я понял, о ком он говорит, еще до того, ка к он произнес следующие слова.

— Мы нашли последнюю Животворящую ведьму.

На несколько секунд в комнате повисла тишина, настолько плотная, что, казалось, ее можно было потрогать. Ведьма. Десять лет Орден охотился за остатками их клана. Десять лет мы находили лишь пустые убежища и остывшие костры. Их считали полностью истребленными. Реликтом прошлого. И вот теперь…

— Где? — это было единственное слово, которое я смог из себя выдавить.

— В глуши, на границе Пепельных земель. Живет в какой-то богом забытой деревне, притворяется травницей. Наш разведчик наблюдал за ней неделю. Нет никаких сомнений. Это она.

Травница. Господи. Последняя наследница силы, способной управлять самой жизнью, притворяется деревенской знахаркой. В этом была какая-то злая ирония.

— И каков план? — спросил я, уже догадываясь, что этот план мне очень не понравится.

Тибериус взмахом руки активировал проекционную карту в центре комнаты. Воздух замерцал, и перед нами развернулось трехмерное изображение Пепельных земель. Красной, пульсирующей точкой был отмечен Эшмир — мертвый город, эпицентр катаклизма, породившего Хворь.

— Вот сюда, — Тибериус указал костлявым пальцем на красное пятно. — Эшмир. Там разрыв наиболее тонок. Это наш единственный шанс. Ведьма обладает колоссальным потенциалом магии Жизни. Если доставить ее туда и провести ритуал, ее сила сможет создать резонанс, который запечатает аномалию. Навсегда.

Он говорил об этом так просто, будто обсуждал починку прохудившейся крыши.

— Что за ритуал? — спросил я, чувствуя, как холодок, не имеющий ничего общего с моей болезнью, пополз по спине.

— Сложный, требующий невероятной точности. Ведьма должна стать… проводником. Каналом для чистой энергии. Она должна добровольно отдать свою силу, чтобы исцелить мир.

«Добровольно». Я мысленно усмехнулся. Еще ни одна ведьма, попавшая в руки Ордена, ничего не делала добровольно.

— А если она не согласится?

— Именно поэтому я вызвал тебя, Дрейк, — его взгляд стал жестким. — Твоя задача — найти ее, захватить и доставить в Эшмир. Живой и, по возможности, невредимой. Ты лучший. Ты справишься там, где другие потерпят неудачу.

Вот оно. То, чего я боялся. Я — солдат. Я убиваю монстров. Я защищаю невинных. Но я не тюремщик. Я не охочусь на девушек, пусть даже и ведьм.

— Магистр, при всем уважении, возможно, для этой миссии лучше подойдет отряд Инквизиции? Они… специализируются на подобных вещах.

— Инквизиция ее убьет, — отрезал Тибериус. — Или покалечит. Они грубы и прямолинейны. А она нам нужна целой. Ее сила должна быть на пике. Нет, Дрейк. Это должен быть ты. Ты умен, ты стратег. Ты сможешь убедить ее. Или заставить.

Я смотрел на карту, на красное пятно Эшмира, и чувствовал себя так, словно мне предложили съесть тарелку тухлятины. Это было неправильно. Грязно.

— А что будет с ней? После ритуала? — спросил я, хотя уже знал ответ.

Тибериус на мгновение замялся. Всего на долю секунды, но я это заметил. Старый паук колебался, подбирая слова.

— Ритуал потребует от нее огромной жертвы, — сказал он наконец, тщательно подбирая выражения. — Он истощит ее. Но ее выживание… не исключено. Если ее воля будет достаточно сильна, она сможет восстановиться со временем. Она подарит этому миру исцеление, Дрейк. Разве это не величайшая честь, которой может удостоиться любой из нас? Принести великую жертву ради великого блага.

Ложь. Красивая, пафосная, безупречно сформулированная ложь. Я видел это в его глазах. В том, как он отвел взгляд в сторону окна. «Выживание не исключено». Это означало «шансов почти нет». А скорее всего, их не было вообще. Он собирался использовать ее, как одноразовый инструмент. Как магическую батарейку. Выжать досуха и выбросить.

И я должен был стать тем, кто притащит ее на этот жертвенный алтарь.

Во рту появился горький привкус. Я вспомнил лица своей семьи, рассыпающиеся в пепел. Я посвятил свою жизнь борьбе с последствиями того дня. Я убил сотни тварей. Я рисковал своей шкурой тысячи раз. И все ради чего? Чтобы в итоге стать таким же чудовищем, как те, с кем я сражался? Чтобы притащить на заклание какую-то девчонку, которой не повезло родиться с неправильным даром?

Внутри меня все восстало против этого приказа. Мой кодекс чести, моя совесть, все то немногое, что еще оставалось от того парня, который когда-то вырезал из дерева цветы для своей сестры.

Но я посмотрел на Тибериуса. И я увидел не просто старого, беспринципного интригана. Я увидел лидера, который готов пойти на все, чтобы спасти свой народ. На все. Даже на убийство. Он тоже нес свою ношу. И его ноша была, возможно, даже тяжелее моей.

Он предлагал мне выбор без выбора. На одной чаше весов — жизнь неизвестной мне ведьмы. На другой — миллионы жизней. Будущее всего человечества. Мой собственный шанс когда-нибудь избавиться от льда в моей крови.

Выбор был очевиден. И от этого было еще более тошно.

Я смотрел на старого паука, на его безмятежное лицо, и впервые в жизни мне захотелось ударить вышестоящего по званию. Ударить сильно, чтобы эта маска отеческой заботы треснула и рассыпалась в пыль, обнажив то, что скрывалось под ней.

— Я сражаюсь с монстрами, магистр, — произнес я, и мой голос прозвучал тише, чем я ожидал, но в нем звенела сталь. — А не охочусь на девушек. Пусть даже и на ведьм. Это работа для инквизиторов, для палачей. Не для моих солдат. Не для меня.

Я ожидал чего угодно: гнева, разочарования, ледяного приказа. Но Тибериус лишь тяжело вздохнул, и в этом вздохе было столько вселенской скорби, что на секунду я почти ему поверил.

— Сын мой, — он подошел и снова положил свою сухую руку мне на плечо. На этот раз я непроизвольно напрягся. — Ты думаешь, мне это решение далось легко? Думаешь, я сплю по ночам, зная, какую цену мы должны заплатить? Я стар, Дрейк. Я видел, как этот мир медленно умирает. Я видел города, превращенные в пепел. Я хоронил учеников, друзей, целые поколения воинов. И я спрашиваю тебя: сколько еще мы должны потерять?

Он заглянул мне в глаза, и его взгляд был острым, как игла.

— Ты говоришь о чести. Это благородно. Но что такое честь одного человека по сравнению со страданием миллионов? Что такое жизнь одной ведьмы — представительницы рода, чья бесконтрольная магия во многом и стала причиной многих наших бед, — по сравнению с будущим наших детей?

Каждое его слово было выверено. Каждая фраза била точно в цель. Он не приказывал. Он взывал к моей совести, к моему чувству долга, к моей собственной боли.

— Вспомни свою семью, Дрейк.

Низкий удар. И он это знал.

При этих словах лед в моей крови словно шевельнулся. Я почувствовал фантомный холод, эхо того самого дня. Я снова увидел их лица, рассыпающиеся в прах. Увидел смех сестры, застывший на ее губах.

— Не смейте, — прорычал я, отступая на шаг и стряхивая его руку.

— Я смею! — его голос впервые обрел силу. — Я смею, потому что это касается не только тебя! Это касается каждого, кто потерял кого-то из-за этой проклятой Хвори! У нас есть шанс. Один-единственный шанс покончить с этим кошмаром. Подарить этому миру рассвет. И ты говоришь мне о своей чести? Твой долг — это защищать людей! Любой ценой!

Он стоял передо мной, и его глаза горели холодным, фанатичным огнем. И в этот момент я понял, что он искренне верит в свою правоту. Он не был злодеем в своих глазах. Он был спасителем, готовым на все ради своей цели. И это делало его еще опаснее.

Одна моя часть, та, что все еще помнила тепло солнца и смех сестры, хотела послать его к дьяволу. Развернуться и уйти. Сложить с себя полномочия, уехать в какую-нибудь глушь и ждать, пока этот мир окончательно не сгниет.

Но другая часть… холодная, прагматичная часть, закаленная в сотнях битв, та, что каждый день смотрела в лица своих солдат и видела в их глазах надежду… она шептала, что старик прав.

Что такое моя душа по сравнению с будущим? Что такое жизнь одной девушки, которую я никогда не видел, по сравнению с жизнью Гарруса, Малахия, сотен моих парней и тысяч невинных людей, которых я поклялся защищать?

Выбор был очевиден. И от этого было еще более мерзко. Словно я должен был выбрать, отрубить себе правую руку или левую. В любом случае, я останусь калекой.

Я опустил голову, глядя на идеальный, зеркальный пол. В нем отражалось мое искаженное, уставшее лицо. Лицо человека, который проиграл битву, даже не начав ее.

— Я… сделаю это, — слова дались мне с трудом. Они царапали горло, как битое стекло.

На лице Тибериуса не отразилось и тени триумфа. Он лишь медленно кивнул, словно принимая мою жертву.

— Я знал, что могу на тебя рассчитывать, сын мой. История запомнит тебя как спасителя.

«История запомнит меня как палача», — подумал я, но вслух ничего не сказал. Сил спорить больше не было.

— Мне нужен мой отряд, — сказал я уже чисто механически, переходя к деталям. — Полная автономия. Никакого вмешательства со стороны Инквизиции.

— Разумеется, — легко согласился Тибериус. — Ты получишь все, что тебе нужно.

Он подошел к одной из кристаллических ячеек в стене и приложил к ней ладонь. Ячейка бесшумно открылась. Внутри, на подушечке из черного бархата, лежали они.

Браслеты Подчинения.

Это были не грубые кандалы, которые используют для преступников. Это были два гладких, идеально подогнанных обруча из черного, как полночь, металла, который, казалось, поглощал свет. На их поверхности не было ни единой руны, ни единого украшения. Просто идеальная, зловещая чернота.

— Возьми, — сказал Тибериус. — Это поможет тебе в твоей миссии. Они соединят ее с тобой, подавят ее магию и обеспечат полное повиновение. Пока они на вас, она не сможет тебе навредить. И не сможет сбежать.

Я протянул руку и взял их.

Металл был ледяным. Но холод от них был иным, чем холод моей Хвори. Тот был живым, агрессивным, кусачим. Этот холод был мертвым. Высасывающим. Словно я держал в руках два кусочка самой пустоты. Я невольно вздрогнул и едва не выронил их.

Это был инструмент рабовладельца. Оковы. И я должен был надеть их на живого человека.

Я заставил себя сжать их в кулаке, спрятав от взгляда магистра свою реакцию.

— Приказ ясен, — сказал я ровным, безжизненным голосом. — Найти. Захватить. Доставить в Эшмир.

— Именно, — кивнул Тибериус, и на его лице снова появилась эта отеческая улыбка. — Иди, Дрейк. И да пребудет с тобой Порядок.

Я молча кивнул, развернулся и пошел к выходу. Я чувствовал его взгляд в спину. Взгляд паука, который только что отправил свою самую ядовитую осу делать за него грязную работу.

Я спускался по той же бесконечной винтовой лестнице, но теперь она казалась мне путем в преисподнюю. В руке я сжимал холодные браслеты. Они казались невероятно тяжелыми. Словно я нес в ладони вес своего предательства. Предательства самого себя.

Внизу меня ждал Малахий. Он посмотрел на мое лицо и, кажется, все понял без слов. Он был единственным, кто умел читать меня, как открытую книгу, как бы я ни старался прятать страницы.

— Готовить отряд? — коротко спросил он.

— Да, — ответил я, проходя мимо него. — Собирай «Ястребов». Только лучших. Берем припасов на две недели. Выдвигаемся на рассвете.

Я не остановился. Я шел в свои покои, в свою холодную келью. Мне нужно было остаться одному.

Я шел спасать мир. Это то, что я должен был говорить себе. Это то, во что я должен был верить.

Но холодный металл в моем кулаке и горький привкус во рту говорили об обратном.

Я шел спасать мир. Но для этого мне предстояло сломать чью-то жизнь. И я не был уверен, что моя собственная душа выдержит этот хруст.

Глава 4: Танец в Долине

Дрейк.

Правило номер один в любой миссии: никогда не недооценивай противника. Правило номер два, мое личное: если твоя цель — женщина, способная заставить деревья танцевать, умножай первое правило на десять и веди себя так, словно идешь по минному полю. Босиком. В темноте.

Долина ведьмы встретила нас тишиной. И жизнью.

Это был шок. Мы несколько дней тряслись по Пепельным землям — серой, растрескавшейся пустыне, где даже ветер, казалось, умер от тоски, а воздух был настолько сухим, что царапал горло. А здесь… здесь все было другим. Воздух был густым, влажным, пахнущим мокрой землей, прелой листвой и чем-то неуловимо сладким. Цветами. Я уже, черт побери, забыл, как они пахнут.

Все вокруг было до неприличия зеленым. Сочным, буйным, хаотичным. Деревья-гиганты, чьи кроны сплетались так плотно, что под ними царил вечный сумрак. Толстый ковер из мха, покрывающий каждый камень. Это место было живым. Оно дышало. И оно наблюдало. Я чувствовал это кожей.

— Разделиться, — мой голос в этой оглушающей тишине прозвучал, как треск сухого сука. — «Ястребы», занять позиции по периметру. Полное окружение. Гаррус, ты берешь северный склон. Малахий, южный. Никто не входит и никто не выходит. Огонь открывать только по моему прямому приказу. И я хочу подчеркнуть: приказ должен исходить непосредственно из моего рта, а не из ваших панических фантазий, когда вам на шлем сядет какая-нибудь цветастая бабочка. Нам нужна она живой. Все ясно?

Мои парни молча кивнули, их лица были серьезны. Они были лучшими. Профессионалы до мозга костей. Они растворились в зелени без единого звука, словно призраки. Через десять минут долина превратилась в мышеловку. Идеально расставленную и бесшумную.

И я пошел внутрь. Один.

Тибериус приказал доставить ее невредимой. Это была не карательная операция, а захват. Чем меньше насилия и разрушений, тем лучше. К тому же, я был единственным, кто мог противостоять ее магии на равных. Я закончил Академию Боевых Магов с отличием не для того, чтобы прятаться за спинами своих солдат, когда дело пахнет жареным колдовством.

Я шел не таясь. Каждый мой шаг по упругому мху был выверен. Я был приманкой. Пусть видит меня. Пусть сосредоточится на мне. Пусть считает, что я — единственный враг.

Ее магия проявилась не сразу. Сначала это были мелочи. Я чувствовал ее, как легкую рябь на поверхности спокойной воды. Она была разлита в самом воздухе, как пыльца. Теплая, хаотичная, пахнущая озоном после грозы. Полная противоположность моей — холодной, острой и дисциплинированной, как удар клинка.

Тропинка, по которой я шел, вдруг начала петлять, уводя меня обратно к ручью. Примитивная иллюзия. Я проигнорировал ее, срезав путь напрямик через заросли. Тогда ветви орешника сплелись передо мной в плотную, колючую стену. Я не стал ее рубить. Я просто нашел слабое место в плетении заклинания — там, где ее концентрация ослабла, — и прошел сквозь нее, оставив на мундире лишь пару царапин.

Мило. Ее магическая система безопасности обладала всей утонченностью захлопнувшейся двери в деревенском нужнике. Она была сильна, спору нет. Ее сила ощущалась, как стихия. Но она была самоучкой. Дикой. Необузданной. А я был выпускником лучшей военной академии. Я знал структуру магии, ее законы. Это было все равно что сравнивать уличного драчуна с мастером фехтования.

Я чувствовал ее. Ее страх. Ее панику. Она была здесь, где-то рядом, и металась, как зверек в клетке, чувствуя, как сжимаются прутья. Я шел по следу ее магии, как ищейка идет по запаху. След привел меня на поляну, в центре которой бил небольшой водопад, низвергаясь в кристально чистое озеро.

Идеальное место для логова.

Я замер за стволом гигантского вяза, сливаясь с тенью. И стал ждать. Профессиональный охотник никогда не лезет в нору. Он выкуривает зверя наружу. Или ждет, пока он не выйдет сам.

Я ждал около часа. Стоял неподвижно, почти не дыша, став частью этого леса. И она вышла.

Она появилась из-за зеленой завесы плюща, словно дух этого места. И я впервые увидел ее.

Она была… маленькой. Хрупкой. В убогом, мешковатом платье, с волосами, стянутыми в небрежный узел. Она огляделась по сторонам, и в ее движениях была грация дикого зверька — настороженная, плавная. Она не знала, что я здесь. Она не чувствовала меня. Я укрыл свою ауру щитом Порядка, став для нее невидимым.

Она подошла к ручью, чтобы набрать воды. И на мгновение я увидел ее лицо в профиль. Тонкие, чистые черты. Длинные ресницы. Кожа, казавшаяся почти прозрачной. Она не была похожа на тех ведьм из страшилок, которых описывали инквизиторы, — старых, горбатых карг с бородавками. Она была… юной. И красивой, даже под этой серой, невзрачной маскировкой.

Во рту снова появился горький привкус. Тот самый, что остался после разговора с Тибериусом. Я пришел спасать мир, а чувствовал себя браконьером, который собирается застрелить последнюю в этом лесу лань.

Она закончила свои дела и скрылась обратно в своем гроте. Я решил, что ждать больше нет смысла. Пора было заканчивать этот спектакль.

Я вышел из своего укрытия и бесшумно пересек поляну. Я не пошел к водопаду. Я встал на другом берегу ручья. На открытом месте. Точка, с которой ее пещера была видна как на ладони. Я встал так, чтобы она, выйдя, увидела меня сразу. Чтобы у нее не было времени на подготовку. Чтобы шок стал моим первым оружием.

И я стал ждать снова. На этот раз недолго.

Когда она вышла во второй раз, она увидела меня.

Я видел, как ее тело застыло. Видел, как расширились ее глаза, как ужас сменил беспечность на ее лице. Она стояла, парализованная, а я просто смотрел на нее, давая ей осознать всю безнадежность ее положения. Я видел, как в ее голове проносятся варианты: бежать, атаковать, спрятаться. И как она отбрасывает их один за другим. Потому что она знала. Поймана.

Я медленно, не отрывая от нее взгляда, шагнул в ручей. Ледяная вода доходила мне до колен, но я этого не замечал. Вся моя концентрация была на ней. На каждом ее вздохе, на каждом дрогнувшем мускуле.

— Илия из клана Животворящих, — произнес я, и мой голос разнесся над шумом воды. Я не спрашивал. Я утверждал. Я хотел, чтобы она знала: я пришел не на разведку. Я пришел за ней. — Я искал тебя.

Я стоял и смотрел, как она замирает. Попалась.

В ее серых глазах, как в мутной воде, сменяли друг друга эмоции: неверие, осознание, и, наконец, чистый, животный ужас. Она поняла, что все ее уловки, вся ее дикая магия оказались бесполезны. Что я прошел сквозь ее защиту, как нож сквозь холстину, и теперь стою здесь, на пороге ее дома, как воплощение всех ее ночных кошмаров.

Хорошо. Шок — это тоже оружие. Пока она парализована им, она не будет делать глупостей.

Я вышел из тени и остановился в нескольких шагах от нее, на открытом месте. Без артефактов в руках. Без обнаженного меча. Я не хотел, чтобы она видела во мне мясника. Я хотел, чтобы она увидела неизбежность.

— Меня зовут Дрейк, — сказал я, мой голос прозвучал ровно, без эмоций. — Лорд-командор отряда «Ястребы Пепла». И ты нужна мне. Живой.

Я намеренно сделал акцент на последнем слове. «Живой». Пусть думает. Пусть поймет, что это не стандартная карательная операция. Пусть ее мозг, сейчас работающий на чистой панике, зацепится за эту соломинку.

Она молчала, только едва заметно дрожала. Ее взгляд метался, оценивая пути к отступлению. Но их не было. Мои «Ястребы» уже давно превратили эту долину в клетку. Ловушка захлопнулась.

— Ты пойдешь со мной, — продолжил я тем же безапелляционным тоном. Я не угрожал. Я констатировал факт. Угрозы вызывают сопротивление. Факты — смирение. — По-хорошему или по-плохому. Выбор за тобой. Но уверяю тебя, первый вариант гораздо приятнее для нас обоих.

Я ожидал слез. Мольбы. Может быть, даже попытки торговаться. Но я снова ее недооценил.

И вот оно. Огонь.

Страх в ее глазах уступил место ярости. Горячей, злой, отчаянной. Ее хрупкое тело напряглось, как натянутая тетива. Она из загнанного зверька превратилась в хищницу, готовую продать свою жизнь как можно дороже.

— Пошел к дьяволу, — прошипела она, и в ее голосе было столько яда, что им можно было бы отравить небольшой отряд.

Я не смог сдержать легкой усмешки. Что ж, это было… освежающе. Я привык, что при виде моей формы люди либо падают на колени, либо разбегаются. А эта маленькая ведьма, стоя в пяти шагах от своей смерти, посылала меня к праотцам. В ней было больше духа, чем в половине новобранцев в моем гарнизоне.

— Я ценю твой боевой дух, ведьма. Но не советую тебе делать глупостей. Я сильнее, быстрее, и моя магия сильно отличается от твоей.

Это была не угроза. Это была последняя попытка решить все миром. Я дал ей шанс.

Она им не воспользовалась.

— Убирайся с моей земли, охотник, — сказала она, медленно поднимая руку.

Я почувствовал, как ее магия собирается вокруг нее, как воздух перед грозой. Земля под моими ногами едва заметно задрожала. Примитивно, но мощно. Она собиралась обрушить на меня всю ярость этого леса.

Моя усмешка исчезла. Взгляд стал жестким. Время переговоров вышло.

— Я предупреждал.

Она была быстрой. Но я был быстрее.

Прежде чем ее заклинание успело оформиться, я двинулся. Один молниеносный рывок, сокративший расстояние между нами до нуля. Она не успела даже вскрикнуть.

Моя рука сомкнулась на ее запястье. Оно было до смешного тонким и хрупким. Я почувствовал, как под моей хваткой бешено забился ее пульс. Другая рука легла ей на затылок, пальцы утонули в ее волосах — на удивление мягких и шелковистых. Я рванул ее на себя, впечатывая в свою грудь, лишая ее равновесия и пространства для колдовства. Магический импульс, который она собирала, рассыпался, как песок.

Она отчаянно уперлась ладонями мне в грудь, пытаясь оттолкнуть. Тщетно. Я держал ее легко, одной рукой, чувствуя, как ее сердце колотится о мои ребра. Она пахла не магией и не страхом. Она пахла дождем, лесом и упрямством.

— Глупая маленькая ведьма, — прошептал я ей прямо в губы, мой голос был низким и злым — на нее, на себя, на всю эту проклятую миссию. Мое дыхание смешалось с ее. — Ты действительно думала, что сможешь мне противостоять?

Она замерла, тяжело дыша. И посмотрела мне в глаза.

И в этот момент что-то изменилось.

Я ожидал увидеть в ее взгляде ненависть, страх. Но я увидел… узнавание. Словно она смотрела не на врага, а сквозь меня, в самую мою душу. И то, что она там увидела, заставило ее замереть. Словно она прикоснулась к моей Хвори. К моему льду.

Это мимолетное, интуитивное понимание сбило с толку нас обоих. На секунду я забыл, что я — охотник, а она — моя добыча. Я был просто мужчиной, который держит в руках женщину. Слишком близко. Опасно близко.

Мой взгляд невольно скользнул с ее глаз на ее губы. Полные, приоткрытые от прерывистого дыхания. В голове мелькнула совершенно неуместная, безумная мысль — интересно, какие они на вкус?

Что за чертовщина со мной происходит?

Мое тело, этот вечный предатель, отреагировало на ее близость, на ее запах, на тепло ее тела, которое я чувствовал даже сквозь слои одежды и кожи. Кровь в моих жилах потекла быстрее, и это не имело никакого отношения к битве.

Я, кажется, тоже был сбит с толку. Моя хватка на ее волосах слегка ослабла. Я, сам того не осознавая, наклонил голову, словно…

Она резко дернулась, пытаясь вырваться из этого странного, гипнотического оцепенения. Этот рывок вернул меня в реальность.

— Не в этот раз, — мой голос снова стал жестким. Я отстранил ее на вытянутую руку, но не отпустил. Спектакль окончен. Пора было заканчивать.

Из-за пояса я извлек два гладких браслета из черного металла.

Я почувствовал себя последним ублюдком. Это были не клинки воина. Это были оковы. Инструмент рабовладельца. И я был этим рабовладельцем.

При виде их из ее глаз исчезла вся ярость. Ее сменил чистый, животный ужас.

— Нет! — закричала она, снова начиная вырываться, на этот раз с силой обреченной. Она билась в моих руках, как птица, но я держал крепко.

Я защелкнул один браслет на ее тонком запястье. Холодный металл обжег ее кожу.

Затем, чтобы покончить с этим как можно быстрее, я защелкнул второй на своем.

И в этот момент мир не просто взорвался.

Он вывернулся наизнанку.

Глава 5: Вторжение

Илия

Мир взорвался.

Нет. Не так. Взрыв — это огонь, шум, разрушение. А это было… вторжение. Тихое, холодное и абсолютное.

В тот момент, когда черный металл сомкнулся на моем запястье, а потом на его, мою душу словно пронзили тысячей ледяных игл. Это была не физическая боль. Это было нечто худшее. Словно в мой внутренний мир, в мой тихий, зеленый сад, где я знала каждую травинку, ворвался ледяной северный ветер, срывая листья, ломая ветви и вымораживая саму землю.

Я почувствовала его.

Не мужчину, который держал меня. Не солдата Ордена. Я почувствовала его суть. Его магию.

Она была холодной, как зимняя ночь. Острой, как осколок обсидиана. Дисциплинированной, как марширующая армия. В ней не было ни капли хаоса, ни капли жизни. Только структура, порядок и безжалостная, всепоглощающая пустота. Это была антитеза всему, чем была я. Он был Порядком, я — Хаосом.

А потом я почувствовала его боль.

Она была под слоями его железного контроля, под броней его магии, но для меня она была очевидна, как рана на теле. Это был не просто шрам. Это была… гниль. Глубоко внутри него, в самой его сердцевине, гнездилась тьма. Ледяная, колючая зараза, которая медленно, методично пожирала его изнутри. Я не знала, что это, но моя магия знала.

Серая Хворь.

Я вскрикнула, но звук застрял в горле. Как? Как он мог быть жив? Все, кого касалась Хворь, умирали. Быстро. Мучительно. Они превращались в пепел. Но он… он носил ее в себе. Он жил с ней.

Моя магия, моя суть, отреагировала раньше, чем я успела подумать. Для нее эта зараза была «неправильностью». Искажением. Болезнью, которую нужно было исцелить. Инстинктивно, без моего приказа, моя сила хлынула по невидимому каналу, созданному браслетами. Она устремилась к очагу его болезни, как вода устремляется к огню, чтобы потушить его.

Это было похоже на то, как будто мою душу высасывали через тонкую трубочку. Я почувствовала резкую слабость, в глазах потемнело. Я задыхалась, словно меня топили. Я отдавала свою силу, свою жизнь, и не могла это контролировать!

— Прекрати! — закричала я, но крик был адресован не ему, а самой себе, своему собственному дару, который меня предал.

Я вложила в этот поток всю свою волю, пытаясь остановить его, перекрыть. Но это было все равно что пытаться голыми руками остановить речной поток. Моя магия не слушалась. Она нашла свою цель — смерть внутри жизни — и пыталась ее уничтожить.

Но что-то было не так.

Я ожидала, что его тело либо примет мое исцеление, либо отторгнет его. Но происходило нечто третье. Его организм… сопротивлялся. Не активно, не враждебно. А пассивно. Словно его тело было крепостью, а моя магия — армией, которая пытается взять ее штурмом. Его собственная магия, его воля, его сама суть создавали барьер. Они не атаковали мой поток, но и не пропускали его.

И в этом противостоянии моя сила сгорала, как сухая трава в огне. Она утекала из меня, разбиваясь о его внутреннюю защиту. Я чувствовала, как очаг его болезни… уменьшается. Совсем немного, на крошечную долю. Лед внутри него подтаивал под напором моей магии. Но цена была чудовищной. За каждую каплю исцеления он вытягивал из меня целый ручей силы.

Он — вампир. Магический вампир. Сам того не зная.

Я смотрела на него, и ужас сменился ошеломляющим осознанием.

Он пошатнулся, его хватка ослабла. На его лице, до этого бывшем непроницаемой маской, отразился шок. Я видела, как он борется с новыми, незнакомыми ощущениями. Я чувствовала через нашу связь, как уходит его боль. Как по его венам разливается тепло. Мое тепло. Моя жизнь.

И он смотрел на меня. Но это был уже не взгляд охотника на добычу.

В его темных глазах, в которых раньше был лишь холодный расчет, теперь плескалось неверие. Удивление. И… жадность. Чистая, первобытная жадность человека, который умирал от жажды в пустыне и вдруг нашел источник.

Он ничего не знал.

До этого момента он понятия не имел, что я могу на него так влиять. Он не знал, что я могу облегчить его страдания. Он пришел сюда за ведьмой для ритуала. А нашел свое личное лекарство.

И тут же меня накрыла вторая волна понимания, еще более страшная.

Про выживших, зараженных Хворью, никто никогда не слышал. Это было невозможно. Это означало, что он — аномалия. Уникальный случай. И он это скрывал. От всех. От своего Ордена. От своего начальства.

Эта болезнь — его главная, самая страшная тайна. Тайна, за которую его собственные соратники, скорее всего, сожгли бы его на костре без малейших колебаний.

Я вдруг поняла, в какую ловушку мы оба попали.

Он пришел сюда, чтобы пленить меня. Но, надев эти браслеты, он приковал себя ко мне куда крепче, чем я к нему. Он зависел от меня. От моего тепла. От моей жизни.

А я… я была связана с человеком, чья тайна была так же смертельна, как и моя собственная. Я была в руках монстра, который сам был раненым, загнанным в угол зверем.

Слабость становилась невыносимой. Ноги подкашивались. Я чувствовала, как моя сила продолжает утекать, и если это не прекратится, я просто умру. Превращусь в иссохшую оболочку, как те, из моих кошмаров.

— Сними их, — прохрипела я, вкладывая в эти слова все остатки воли. — Ты… ты убьешь меня.

Он моргнул, словно выныривая из транса. Его взгляд сфокусировался на моем бледном лице. Он увидел мой страх, мою слабость. И я увидела, как в его глазах промелькнула борьба. Мимолетная, но отчаянная. Борьба между облегчением, которое он испытывал, и осознанием того, что это облегчение меня убивает.

Он ничего не сказал. Он просто поднял свою руку, на которой чернел браслет, и сосредоточился. Я почувствовала, как его магия Порядка, холодная и острая, окутала нашу связь. Он не пытался ее разорвать. Он пытался ее… контролировать. Поставить плотину.

Поток моей силы, утекающий из меня, замедлился, а потом и вовсе иссяк, наткнувшись на возведенный им барьер.

Я судорожно вздохнула, хватая ртом воздух. Слабость никуда не делась, но ощущение, что меня выпивают до дна, прошло. Я стояла, пошатываясь, и смотрела на него.

Он спас меня. На мгновение. Чтобы, вероятно, убить позже, медленнее.

Он тоже тяжело дышал. Я видела, каких усилий ему стоило контролировать эту связь. На его лбу выступила испарина. Он смотрел на меня, и в его взгляде больше не было ни уверенности, ни превосходства. Только сложный, пугающий коктейль из шока, надежды и мрачной решимости.

Мой план по спасению мира только что сгорел в пепел.

А на его руинах начался новый, куда более страшный сценарий. Я была не просто пленницей, которую ведут на заклание. Я была живым эликсиром для своего палача. И теперь я знала его самую смертельную тайну. А это делало меня не просто ценной.

Это делало меня невыносимо опасной.

Дрейк

Мир взорвался.

Нет. Не так. Взрыв — это огонь, шум, разрушение. А это было… вторжение. Тихое, теплое и абсолютное.

В тот момент, когда черный металл сомкнулся на моем запястье, замыкая цепь между мной и ведьмой, мой ледяной, упорядоченный, умирающий мир треснул по швам. И в эту трещину хлынул поток необузданной, хаотичной, оглушительно живой энергии.

Словно после десяти лет в ледяной пустыне меня внезапно бросили в самое сердце тропического леса во время сезона дождей. Я почувствовал все: тепло солнца, которого не видел, вкус дикого меда, которого не ел, запах тысячи распускающихся цветов, пение птиц, журчание ручьев, шепот ветра в листве. Это была жизнь. Чистая, концентрированная, оглушающая жизнь. Она хлынула в меня по магической связи, заполняя каждую клетку, каждый сосуд.

Я ошеломленно смотрел на нее. На ее лице отражался тот же шок, но искаженный ужасом. Она тоже это чувствовала. Она чувствовала меня.

Я ощутил, как ее магия, ее суть, наткнулась на мою болезнь. На гниль. На лед. Я почувствовал ее отвращение и… что-то еще. Что-то похожее на инстинктивную жалость целителя, столкнувшегося с безнадежной раной.

А потом ее сила, без ее воли, без ее приказа, ринулась в атаку. Она устремилась к гнезду моей Хвори, как река устремляется в пересохшее русло, как свет врывается в темную комнату.

И лед… треснул.

Десять лет. Десять долгих, проклятых лет я жил с этим холодом. Он стал частью меня. Я научился двигаться с ним, сражаться с ним, дышать им. Постоянная, глухая боль в груди была таким же привычным фоном моей жизни, как биение собственного сердца. Я забыл, каково это — жить без нее.

И вот ее не стало.

Она просто исчезла. Не постепенно, не тая. Она испарилась. Словно ее никогда и не было.

Ощущение было настолько ошеломляющим, что у меня подогнулись колени. Я пошатнулся, моя хватка на ней ослабла. Голова закружилась, мир на мгновение потерял фокус. Мое тело, привыкшее к постоянному давлению боли, не знало, как реагировать на ее отсутствие.

На смену льду пришло тепло.

Нет, не просто тепло. Это было солнце. Забытое, полуденное солнце из моего детства. Я почувствовал его на своей коже, в своей крови, в самой сердцевине своих костей. Тепло, которое не просто грело. Оно… оживляло. Я ощутил, как застарелое напряжение, которое я носил в плечах, как панцирь, спало. Как мышцы, вечно сведенные в ожидании следующего приступа, расслабились. Дыхание, которое всегда было чуть сдавленным, вдруг стало легким и глубоким.

Я вдохнул полной грудью впервые за десятилетие. И чуть не задохнулся от этого ощущения.

Это было… опьяняюще. Наркотик, во сто крат более сильный, чем любое вино или эль. Эйфория, чистая и незамутненная.

Я поднял на нее глаза. Я смотрел на нее, но видел уже не просто испуганную девчонку в мокром платье.

Я видел источник.

Я видел лекарство.

Она стояла, все еще пойманная в моих ослабевших руках, и тяжело дышала. Ее лицо было бледным, как полотно, на лбу выступила испарина. Она отдавала свою силу, и я это чувствовал. Я пил ее жизнь, и это было самое восхитительное и самое отвратительное ощущение в моей жизни.

— Прекрати! — закричала она, и в ее голосе звенело отчаяние.

Но я не мог. Я не хотел. Это было слишком хорошо. Я был готов стоять так вечно, впитывая ее тепло, ее жизнь, пока от нее не останется лишь сухая оболочка. Мысль была чудовищной, но она была моей. Впервые за долгие годы я хотел чего-то не из чувства долга, а из чистого, животного эгоизма.

— Сними их, — прохрипела она, и ее слова прозвучали, как далекое эхо. — Ты… ты убьешь меня.

Ее слова, ее страх пробились сквозь туман моей эйфории. Убью ее. Я смотрел, как жизнь утекает из ее глаз, как ее щеки становятся впалыми, как ее тело слабеет. Я выпивал ее до дна.

И если она умрет, тепло исчезнет.

Навсегда.

Эта мысль ударила по мне, как ушат ледяной воды. Паника. Холодная, липкая паника, которая была страшнее любой боли. Я не мог ее потерять. Не сейчас. Никогда.

Я заставил себя действовать. Мой разум, закаленный годами тренировок, взял верх над инстинктами. Разорвать связь я не мог — браслеты были созданы не для этого. Но я мог ее контролировать.

Я сосредоточился, направляя свою магию Порядка не на нее, а на саму связь. Я представил ее как реку, текущую между нами, и начал возводить плотину. Камень за камнем. Блок за блоком. Это требовало чудовищной концентрации. Ее магия была хаотичной, дикой, она билась о мои ментальные щиты, пытаясь прорваться и продолжить свое «исцеление».

Поток ее силы замедлился, а потом и вовсе иссяк, наткнувшись на возведенный мной барьер.

Я судорожно вздохнул, сам не заметив, что до этого не дышал. На лбу выступил пот. Контроль над такой мощной связью отнимал почти все мои силы.

Тепло, текущее в меня, прекратилось. Но то, что она уже успела дать, осталось. Боль не вернулась. Лед все еще был скован.

Я отпустил ее и отступил на шаг.

Мы стояли друг напротив друга, тяжело дыша, связанные невидимой цепью. Два полюса одного проклятия. Я — человек, носящий в себе смерть. Она — женщина, несущая в себе жизнь. И теперь мы были скованы вместе.

Она смотрела на меня, и в ее глазах я увидел нечто новое. Не только страх. В них было… знание.

Она знала.

Она заглянула в меня. Она увидела мою болезнь. Мою тайну. Мой смертный приговор.

Кровь застыла в жилах.

Весь мой мир, вся моя жизнь были построены на этой лжи. На том, что я — непобедимый герой, образец Порядка. Если Орден узнает… если Тибериус узнает… меня ждет костер. Без суда и следствия.

А теперь эта ведьма, моя пленница, держала в своих руках мою жизнь. Она знала то, чего не знал никто другой.

Это меняло все. Абсолютно все.

Она больше не была просто миссией. Она не была ключом к спасению мира. И она не была просто моим лекарством.

Она стала самой большой угрозой для моего существования. И одновременно — единственной, кто мог меня спасти.

Эйфория — коварная сука. Она приходит, как летняя гроза — внезапно, оглушительно, смывая всю грязь и пыль. Но она так же быстро и уходит, оставляя после себя лишь озоновую свежесть в воздухе и холодную, неуютную сырость реальности.

Волна живительного тепла, прокатившаяся по моим венам, начала спадать. Боль не вернулась — связь, установленная браслетами, все еще действовала, как магическая плотина, сдерживающая мою Хворь. Но первоначальный, оглушающий шок прошел. И на смену ему пришла ясность.

Холодная, острая, как осколок льда, ясность осознания.

Я смотрел на девушку напротив. На свою пленницу. На свою целительницу. На свою… надежду. И тут же, словно удар под дых, меня накрыла вторая волна. Не тепла. Ледяного, беспощадного понимания.

План Тибериуса.

Спасение мира. Миллионы жизней. Будущее человечества.

Все эти громкие, пафосные слова, которые еще утром казались мне тяжелым, но неоспоримым долгом, теперь звучали как смертный приговор. Не ей. Мне.

План Тибериуса требовал ее жертвы. Он собирался высушить ее, как цветок в гербарии, чтобы запечатать рану в мире. И я только что почувствовал вкус жизни, которую он собирался у меня отнять. Он предлагал мне исцелить мир, но для этого я должен был снова погрузиться в свой личный, персональный ад холода и боли. Навсегда.

Я стоял у подножия водопада и чувствовал, как внутри меня разгорается битва.

Одна моя часть — эгоистичная, измученная, отчаянно цепляющаяся за жизнь — выла во весь голос. «Оставь ее себе! — кричала она. — Ты заслужил это! Ты отдал этому миру достаточно. Ты пролил достаточно крови. Возьми свое! Спрячь ее, убей любого, кто попытается ее отнять, но не отдавай это тепло! Не возвращайся в лед!»

Этот голос был сладким, как яд. Он обещал мне покой. Облегчение. Жизнь без боли. Он предлагал мне предать все, во что я верил, ради собственного спасения.

Но был и другой голос. Голос Лорда-командора Дрейка. Героя Пепельных земель. Человека, который смотрел в глаза своим солдатам и обещал им победу. Человека, который видел лица беженцев, потерявших все, и клялся им, что их жертвы не будут напрасны.

Я вспомнил Гарруса, который закрыл меня своим телом в прошлой битве. Малахия, который верил в меня с непоколебимой преданностью. Вспомнил сотни лиц, живых и мертвых, которые зависели от меня.

А потом я вспомнил свою семью.

Я увидел лицо отца, его гордую улыбку. Услышал смех матери. И увидел васильковые глаза Элары, полные безграничного доверия. Я стал воином, чтобы защищать таких, как они. Чтобы больше ни одна семья не превратилась в пепел на ветру.

И кем я стану, если сейчас предам их всех? Если поставлю свою боль, свое личное, эгоистичное желание тепла выше их жизней?

Я стану тем самым монстром, с которыми я сражался.

Битва внутри меня длилась вечность, но закончилась за одно мгновение. Я сделал свой выбор. И от этого выбора на душе стало еще горше и холоднее, чем от любой Хвори.

Я посмотрел на ведьму. На свою пленницу. Свою целительницу. Свою потенциальную жертву. И в моих глазах больше не было ни жадности, ни собственничества. Только безграничная, свинцовая тяжесть принятого решения.

Миссия, которая еще час назад была просто неприятной работой, превратилась в мой личный путь на Голгофу.

Я понял, что наш путь в Эшмир будет пыткой.

Каждый шаг рядом с ней будет напоминанием о тепле, от которого я должен отказаться. Каждое мгновение облегчения, которое она будет мне дарить, станет для меня сладкой агонией, предвестником вечного холода. Каждый ее испуганный взгляд будет для меня безмолвным укором, напоминанием о цене, которую мы оба должны заплатить.

Я буду идти рядом с ней. Дышать одним воздухом. Чувствовать ее жизнь, перетекающую в меня. И вести ее на алтарь, зная, что ее смерть — это цена спасения мира. И цена моей души.

Путь в Эшмир начался. И я уже знал, что с этой дороги я не вернусь прежним. Я вернусь героем, спасшим мир.

Но какой-то очень важной части меня на этой дороге суждено было умереть.

Глава 6: План путешествия: выжить, соблазнить, спасти мир

Часть 1: Новая стратегия в новой реальности

Илия.

Моя душа ощущалась как выжатая до последней капли кухонная тряпка. Слабая, пустая и немного пахнущая безнадежностью. Я стояла на подкашивающихся ногах, вцепившись в реальность лишь благодаря шуму водопада и тяжелому, обсидиановому взгляду мужчины напротив. Минуту назад меня высасывали, как сладкий нектар из цветка, и я уже готовилась присоединиться к своим предкам в виде живописной кучки пыли. Но вот я здесь. Все еще дышу. Все еще, к сожалению, в этом мешковатом платье.

Что-то изменилось.

Ужасающий сифон, тянувший из меня жизнь через этот отвратительный черный браслет, иссяк. Нет, не совсем. Он не исчез, а скорее замедлился до едва заметной струйки, словно кто-то перекрыл главный вентиль. Я чувствовала это так же ясно, как чувствую тепло солнца на коже. Между нами все еще была связь — тонкая, вибрирующая нить, — но на этой нити стояла плотина. Искусственная, возведенная с невероятным усилием.

Я подняла глаза на своего похитителя. Моего врага. На Лорда-командора Дрейка.

Боги, выглядел он ненамного лучше меня. Маска ледяного самообладания треснула, обнажив под собой нечто человеческое и оттого еще более тревожное. На его высоком лбу блестели капельки пота, а челюсти были сжаты так сильно, что я удивлялась, как его зубы еще не раскрошились в порошок. Он тяжело дышал, и его широкая грудь вздымалась под идеально подогнанным кожаным мундиром. Он не смотрел на меня как на побежденную добычу. Он смотрел на меня как на… как на источник невыносимого соблазна и смертельной опасности одновременно. Как на бутылку с самым лучшим вином, которое одновременно является и самым сильным ядом.

И тут до меня дошло. Осознание обрушилось на меня не как озарение, а как ведро ледяной воды, отрезвляя и заставляя дрожать.

Он не просто перестал меня убивать. Он активно мешал этому процессу. Он тратил свою собственную силу, свою хваленую магию Порядка, чтобы сдержать мою магию Жизни, которая рвалась его исцелить, а заодно и прикончить меня в процессе.

Он первым нарушил молчание, и его голос прозвучал хрипло, словно его протащили по битому стеклу.

— Ты пойдешь со мной.

Это была не угроза, а констатация факта, лишенная всяких эмоций. Я вскинула подбородок, стараясь, чтобы мой собственный голос не дрожал от слабости.

— У меня есть выбор?

— Нет, — отрезал он.

— Тогда к чему этот фарс? Куда ты меня тащишь, охотник? В свою цитадель, чтобы повесить мою голову над камином в качестве трофея?

Я ожидала чего угодно — злости, холодной отповеди. Но он просто посмотрел на меня своими бездонными темными глазами, в которых на мгновение промелькнула тень такой вселенской усталости, что у меня неприятно екнуло сердце.

— В Эшмир, — сказал он.

Одно слово.

Эшмир.

Мертвый город. Эпицентр Серой Хвори. Проклятое место, куда не решались соваться даже порождения Аномалии. Место, которое было конечной точкой моего собственного, тайного пути.

Ну, здравствуй, ирония. Кажется, ты будешь моей единственной спутницей в этом увлекательном путешествии.

Мой идеально выверенный, циничный, но в целом рабочий план по спасению мира только что был не просто выброшен в окно. Его с помпой вышвырнули в жерло действующего вулкана.

План «А», напомню, заключался в том, чтобы соблазнить Итана. Милого, простого, сильного Итана, чей мыслительный процесс был сложен, как устройство молотка. Одна ночь, немного магии для крепкого сна, и вуаля — я получаю усиление своих способностей и мчусь в Эшмир налегке. А Итан получает приятное воспоминание и, возможно, легкое недоумение. Все честно. Все просто.

Но Вселенная, очевидно, обладает чувством юмора, достойным придворного шута с тягой к жестоким розыгрышам. Вместо доброго и понятного золотистого ретривера в человеческом обличье мне подсунули… вот это. Волка. Уставшего, раненого, смертельно опасного волка, который теперь прикован ко мне цепью и смотрит на меня взглядом, в котором смешались боль, жажда и чистое, незамутненное раздражение.

Он отвернулся, видимо, решив, что я не рухну в обморок в ближайшие пять секунд, и отдал короткий, резкий приказ своим людям, которые, как оказалось, все это время материализовывались из-за деревьев, словно грибы после дождя. Его «Ястребы». Все как на подбор — высокие, широкоплечие, в такой же черной форме. На их лицах было написано профессиональное спокойствие, но я видела, как их взгляды мечутся между мной и их командиром. Они тоже почувствовали, что что-то пошло не по сценарию.

Так. Думай, Илия, думай. Паника — удел новичков. Ты десять лет выживала в одиночку. Пора включать мозг, а не дрожащие коленки.

Давай разложим факты, как травы на просушку.

Факт номер один: меня поймали. Это минус. Большой, жирный, размером с того здоровяка с рыжей бородой, который сейчас буравит меня взглядом.

Факт номер два: меня не собираются немедленно убивать или высушивать. Он сам сказал: «Нужна живой». Это плюс. Неожиданный, но весьма приятный.

Факт номер три: благодаря этим модным аксессуарам на наших запястьях, он теперь зависит от меня не меньше, чем я от него. Я — его личный болеутоляющий эликсир. И, судя по тому, как его перекосило от облегчения, это была не мигрень, с которой он жил. Это была агония. Это… это рычаг давления. Огромный, блестящий, почти неприличных размеров рычаг.

И факт номер четыре, самый сочный, вишенка на этом торте из отчаяния и черной кожи. Эти бравые ребята везут меня ровно туда, куда мне и нужно. В Эшмир.

Я чуть не рассмеялась в голос. Десять лет я пряталась, жила как мышь, планировала сложнейшую операцию по пересечению враждебных земель, а в итоге получила эскорт. Личную охрану. Самый элитный и опасный отряд во всей армии Ордена Пепла.

Задача не отменилась. Она просто… эволюционировала.

Мой взгляд снова вернулся к Дрейку. Он стоял спиной ко мне, и даже так от него исходила аура власти и абсолютного контроля. Контроля над всем, кроме ситуации, в которую он только что вляпался по уши. Я позволила себе нагло, беззастенчиво его рассмотреть. Да, мясник на ярмарке не стал бы придирчивее оценивать призового быка.

Фигура, высеченная жестоким, но гениальным скульптором. Широкие плечи, узкие бедра. Длинные, сильные ноги в высоких сапогах. Даже сквозь плотную кожу мундира угадывались мышцы, твердые, как камень. Он был не просто сильным, как Итан. Сила Итана была силой земли, силой хлеба и работы. Сила этого человека была силой стали, силой отточенного клинка. Смертоносной.

И, как бы мой внутренний циник ни фыркал, он был красив. Той самой раздражающей, аристократической красотой, от которой у деревенских девиц подкашиваются колени, а у меня сводит зубы. Резкие черты лица, прямой нос, упрямый подбородок. И волосы цвета воронова крыла, все еще влажные от водяной пыли. Если бы не выражение лица, как у человека, которому сообщили, что ему до конца жизни предстоит питаться вареной капустой, его можно было бы поместить на обложку какого-нибудь героического эпоса.

А ведь ритуал «Инициации Силы» никто не отменял. Дневник наставницы был предельно ясен: чтобы управлять потоком Жизни в полную силу, я должна познать жизнь. Соединиться с мужчиной. «Сильным духом и телом, с чистым сердцем и простыми мыслями».

Дрейк, конечно, не подходил под описание «простые мысли». И насчет «чистого сердца» у меня были огроменные, размером с горный хребет, сомнения. Но вот «сильный духом и телом»… Тут не поспоришь. Он был словно выкован из самой сути силы.

Внутри меня что-то щелкнуло, и страх окончательно уступил место старому, верному, спасительному цинизму.

Что ж, Итан, дорогой. Приношу свои извинения, но кастинг на главную мужскую роль в пьесе «Спасение мира через один неловкий перепих» объявляется открытым заново. И, кажется, у меня появился новый, весьма перспективный кандидат. Слегка депрессивный, с явными проблемами управления гневом и склонностью к тоталитарному контролю, но с другой стороны — магически совместим и, судя по всему, будет рядом со мной 24/7. Удобно.

Задача усложнилась. Вместо того чтобы очаровать простого парня, мне предстояло соблазнить своего тюремщика. Человека, который ненавидит все, что я олицетворяю. Человека, который ведет меня на заклание, но при этом отчаянно нуждается в том, что могу дать только я.

О, да. Это будет в разы интереснее.

Игра не закончилась. Она только началась. И правила теперь устанавливаю не только я. Но я всегда была способной ученицей. И у меня было одно неоспоримое преимущество: он думал, что я его пленница. Он еще не понял, что с того момента, как он защелкнул эти браслеты, мы оба стали узниками. Просто моя тюрьма — это его близость. А его тюрьма — это его собственное, больное, жаждущее исцеления тело. И ключ от его камеры — у меня.

Часть 2: Сборы в дорогу и первая шпилька

Я вошла под спасительную сень своего дома, и за мной, словно невоспитанная тень, последовал один из «Ястребов» Дрейка. Тот самый, с рыжей бородой и аурой самодовольства, способной скиснуть молоко на расстоянии десяти шагов. Он остановился у входа, скрестив на могучей груди руки размером с окорока кабана, и принялся беззастенчиво разглядывать мое жилище. Его взгляд скользил по моим пучкам сушеных трав, по аккуратно сложенным шкурам, по скромному очагу, и я видела в его глазах презрительное любопытство. Так сытый домашний кот смотрит на мышиную нору.

— Миленько, — протянул он, и его голос был таким же основательным и лишенным изящества, как он сам. — Прямо как в сказках про лесных ведьм. Не хватает только котла с кипящим варевом из младенцев.

Я проигнорировала его, подойдя к своему спальному месту, где лежала аккуратно свернутая походная сумка. Мои руки слегка дрожали, но не от страха. От ярости. Это было мое убежище. Моя крепость. Единственное место во всем мире, где я чувствовала себя в безопасности. И теперь оно было осквернено присутствием этого… солдафона.

— Так это правда, что ли? — не унимался он, делая шаг внутрь. От него пахло сталью, потом и чем-то неуловимо металлическим, как кровь. — Что вы, ведьмы, силой своей землю питаете? Командор велел не спускать с тебя глаз. Боится, наверное, что ты тут корни пустишь и в дерево превратишься.

Я расстегнула пряжки на сумке, стараясь, чтобы мои движения были плавными и спокойными. Нельзя показывать им слабость. Нельзя показывать им гнев. Серая мышь. Помни, Илия, ты — серая, незаметная мышь.

— Не волнуйтесь, — проговорила я, не глядя на него. Мой голос звучал тихо и смиренно. — Моих сил едва хватает на то, чтобы лечебный отвар приготовить. Я не опасна.

Рыжий хмыкнул. Смешок получился неприятным, снисходительным.

— Это уж точно. Маленькая, тощая… На тебя чихнуть — ты и развалишься. Ума не приложу, зачем ты магистру понадобилась.

«Вот и прекрасно, — подумала я, методично укладывая вещи в сумку. — Считай меня слабой. Считай меня безобидной. Это лучшая броня, которую я могла бы пожелать».

Я начала с самого важного. Травы. Вот мешочек с высушенным корнем сон-травы — в малых дозах успокаивает, в больших — свалит с ног быка. Или солдата с рыжей бородой. Рядом — листья туманника. Если их сжечь, они испускают густой, дезориентирующий дым. Очень полезно, если вдруг понадобится устроить небольшой хаос. А это — кора серебряной ивы, лучшее средство от боли и жара. Его я упаковала побольше. Что-то мне подсказывало, что в компании Лорда-командора Дрейка болеутоляющее может понадобиться не только ему.

Мой надзиратель, очевидно, заскучал. Он прошелся по пещере, бесцеремонно ткнув сапогом в один из моих глиняных горшков.

— И ради вот этого нас сюда притащили, — пробормотал он себе под нос, но достаточно громко, чтобы я услышала. — Целый элитный отряд, чтобы поймать деревенскую знахарку. Позор.

Я стиснула зубы. Мои пальцы легли на рукоять острого ножа для кореньев, лежавшего рядом с сумкой. Он был прекрасно сбалансирован, лезвие отточено до блеска. Один быстрый, точный удар под ребра — и этот самодовольный болван захлебнется собственной кровью прежде, чем успеет позвать на помощь. Моя магия могла бы за секунду зарастить вход в пещеру плющом, отрезав меня от остальных. У меня был бы шанс…

Шанс на что? Умереть не сразу, а через пять минут, когда его командир разнесет эту пещеру на куски своей холодной, как смерть, магией?

Я медленно выдохнула, заставляя пальцы разжаться. Нет. Импровизация — это хорошо, но действовать нужно с умом. Мой план был тоньше. Изящнее. И гораздо более жесток в долгосрочной перспективе.

Я взяла нож и аккуратно убрала его в специальный чехол на боку сумки. Потом кремень, огниво, моток крепкой веревки. Мой взгляд упал на небольшой деревянный ларец. Внутри, на подушечке из мха, лежало то немногое, что осталось от моей прошлой жизни. Маленькая серебряная брошь в виде цветка, принадлежавшая матери, и гладкий речной камень, который дал мне один из моих младших братьев, уверяя, что он приносит удачу. Я на мгновение замерла, коснувшись пальцами холодного серебра. Десять лет. Целая жизнь, уместившаяся в одной маленькой коробочке.

— Что, прощаешься со своими ведьминскими побрякушками? — снова раздался голос рыжего.

Я захлопнула ларец и убрала его в сумку, не удостоив варвара ответом. И, наконец, главное.

Дневник наставницы.

Тяжелый, обтянутый потертой кожей том лежал под моей подушкой из вереска. Это была не просто книга. Это была моя карта, мой компас, мое единственное оружие и моя последняя надежда. Я достала его, чувствуя знакомый вес в руках. На глазах у моего стража я перелистнула несколько страниц с зарисовками безобидных растений, а затем, воспользовавшись моментом, когда он отвлекся на шум снаружи, быстро спрятала дневник на самое дно сумки, под свертком с запасной льняной рубахой.

Все. Я готова. Мой дом, мое убежище, вся моя десятилетняя жизнь были упакованы в одну потрепанную кожаную сумку. Я затянула ремни и выпрямилась.

Именно в этот момент в пещеру вошел Дрейк.

Если присутствие его солдата было просто неприятным, как назойливая муха, то появление командира изменило саму атмосферу. Воздух мгновенно стал плотнее, словно из него выкачали все тепло. Тени в углах сгустились, а пламя в очаге, до этого весело потрескивавшее, съежилось и стало ниже. Рыжий тут же вытянулся в струнку, и вся его напускная бравада испарилась, сменившись выражением почтительного страха.

Дрейк не обратил на него никакого внимания. Его взгляд был прикован ко мне. Он остановился в нескольких шагах, и его высокая фигура заслонила собой свет из входа. Его тень упала на меня, на мою сумку, на остатки моей жизни, накрывая все холодом и мраком.

— Готова? — его голос был ровным, лишенным каких-либо эмоций, но я чувствовала его иначе. Через браслет, через тонкую нить, все еще связывающую нас, я ощущала его внутреннюю борьбу. Это было похоже на гул далекого землетрясения — под внешней неподвижностью скрывался хаос. Он отчаянно пытался удержать контроль, и это стоило ему огромных сил.

И тогда я сделала свой первый ход в этой новой игре.

Я медленно подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. Я позволила своим плечам поникнуть, изобразила на лице тень покорности и страха. А потом я улыбнулась. Не дерзко, не вызывающе. Я одарила его самой кроткой, самой застенчивой и смиренной улыбкой из всего своего арсенала. Той самой, с картинно опущенными ресницами и легкой дрожью в губах, которая так безотказно действовала на Итана.

— Конечно, командир, — проворковала я, и мой голос был сладок, как мед с ядом. — Ведите. Я готова следовать за вами хоть на край света. Надеюсь только, в пути предусмотрены остановки на чай с ромашкой? Говорят, он очень успокаивает нервы. А то день сегодня выдался такой… волнительный.

Тишина, повисшая в пещере, стала оглушительной. Даже рыжий здоровяк за его спиной замер, разинув рот.

Дрейк смотрел на меня так, словно я только что отрастила вторую голову и предложила ему спеть дуэтом. Его лицо, до этого бывшее непроницаемой маской, на долю секунды дрогнуло. В его темных, как полночь, глазах мелькнуло чистое, незамутненное изумление. Он ожидал слез. Он ожидал молчаливого отчаяния. Он ожидал сопротивления. Он был готов ко всему, кроме этого. Кротость, приправленная едким сарказмом.

Он смотрел на меня, как ученый смотрит на неизвестное науке насекомое. Как на говорящего барсука, который вдруг поинтересовался, который час. Это секундное замешательство было моей маленькой победой. Я сбила его с толку. Показала ему, что сломить меня будет не так-то просто.

Он быстро взял себя в руки. Маска ледяного безразличия вернулась на место, но я успела заметить трещину.

— Гаррус, — ровным голосом произнес он, не отрывая от меня взгляда. — Выведи ее.

Рыжий, которого, очевидно, звали Гаррус, вздрогнул и шагнул ко мне.

— Давай, ведьмочка, на выход. Представление окончено.

Я подхватила свою сумку, перекинув ремень через плечо. Она была тяжелой, но эта тяжесть была привычной. Это был вес моего прошлого и моего будущего.

Я сделала шаг к выходу, к свету, и на мгновение обернулась, бросив последний взгляд на свою пещеру. На свой дом. Десять лет. Здесь я выросла из перепуганного ребенка в… в ту, кем я стала сейчас. Внутри что-то болезненно сжалось, но я не позволила этому чувству отразиться на моем лице.

Я вышла на залитую солнцем поляну, впервые за долгие годы не оглядываясь в страхе. Я шла не как беглянка, спасающая свою жизнь. Я шла как игрок, вступающий в новую, смертельно опасную партию.

Глава 7: Новая должностная инструкция: контроль, контроль и еще раз контроль

Часть 1: Личный ад на поводке из черного металла

Дрейк.

Есть три типа ада. Первый — классический, с огнем, серой и назойливыми демонами, предлагающими вам сомнительные сделки с недвижимостью. Второй — это Пепельные земли, серая, унылая пустошь, где даже ветер, кажется, повесился от тоски. И третий, самый изощренный, персонально спроектированный для меня, — это ехать верхом в десяти шагах от маленькой ведьмы, которая пахнет лесом после дождя и медленно, мучительно возвращает тебе душу, которую ты уже похоронил десять лет назад.

Миссия, которую я скрепя сердце принял от Тибериуса, официально превратилась из «грязной работы» в «невыносимую пытку». Мы покинули ее зеленую, до неприличия живую долину час назад, и с каждым шагом наших лошадей, уносящих нас в серое ничто, контраст становился все более жестоким. Воздух снова стал сухим и пыльным, царапающим горло. Под копытами хрустела мертвая земля. И единственным напоминанием о том, что в этом мире еще существует жизнь, была она. Моя пленница. Мой ценный актив. Моя личная, ходячая, постоянно раздражающая магическая печка.

Проблема была в тепле.

Десять лет я жил со льдом в крови. Он стал моим фоном, моим вечным спутником. Тупая, ноющая боль в груди была такой же неотъемлемой частью меня, как шрамы на теле. Я научился с ней сражаться, я научился ее игнорировать, я научился функционировать, пока она грызла меня изнутри. Я забыл, каково это — жить без нее.

А теперь я вспомнил. И это было в тысячу раз хуже самой боли.

Тепло, текущее от нее по связи, созданной браслетами, было не огнем. Нет, это было бы слишком просто. Это было тихое, коварное, просачивающееся тепло, как от камина в зимнюю ночь, когда ты только что вернулся с мороза. Оно не обжигало. Оно обещало покой. Облегчение. Оно шептало тебе на ухо сладкие, лживые обещания о том, что все может быть как прежде. Что можно просто расслабиться и позволить ему заполнить тебя.

Это был наркотик. Самый чистый и сильный наркотик в мире. И я, Лорд-командор Дрейк, образец дисциплины и Порядка, оказался наркоманом после первой же дозы.

Но у этого божественного эликсира был чудовищный побочный эффект. Ее магия была дикой, хаотичной, как лесной пожар. Она не спрашивала разрешения. Она чувствовала мою Хворь — эту ледяную гниль в моей душе — и, повинуясь какому-то первобытному инстинкту, бросалась ее «исцелять». Каждый раз, когда ее сила прорывалась через мои барьеры, я испытывал волну эйфории, от которой на мгновение темнело в глазах. А она — я чувствовал это через нашу проклятую связь — теряла частичку себя. Ее жизненная искра тускнела, словно с цветка обрывали лепесток.

Я не мог этого допустить. Не потому что я вдруг проникся к ней сочувствием. Нет, конечно. Я солдат, выполняющий приказ. Она — «ценный актив», который нужно доставить в Эшмир в рабочем состоянии. Если она умрет по дороге, выгорев, как свеча, вся миссия полетит к дьяволу. А вместе с ней — и единственная надежда этого мира. И моя единственная надежда на избавление. Очень, очень прагматичная причина. Железная логика. Ничего личного.

Я повторял это себе как мантру, пока мои мозги плавились от напряжения.

Потому что девяносто процентов моей концентрации уходило не на то, чтобы высматривать засады на скалах или следить за передвижением отряда. Девяносто процентов моих ментальных сил уходило на то, чтобы постоянно строить и латать чертову плотину. Я представлял себе ее магию как бурлящий, непредсказуемый поток, а свою — как ровные, холодные блоки из гранита. И я строил. Я выстраивал стены, каналы, шлюзы, пытаясь удержать этот хаос, пропуская лишь крошечную, безопасную струйку. Ровно столько, чтобы лед в моей крови не вернулся в полную силу, но недостаточно, чтобы она начала увядать на глазах.

Моя новая должностная инструкция: командир элитного отряда, нянька для ведьмы и, по совместительству, магический сантехник. Просто мечта, а не карьера.

Она ехала рядом, слева от меня. Ей досталась спокойная гнедая кобыла, и держалась в седле она с грацией мешка с заколдованной картошкой. Ее спина была напряжена, а в глазах, когда она думала, что я не смотрю, метались страх и упрямство. Она была слаба после нашего… инцидента у ручья, но упорно делала вид, что все в порядке. Даже пыталась язвить, когда Гаррус помогал ей взобраться на лошадь. Маленькая, злая кошка, которая шипит, даже будучи запертой в клетке.

В какой-то момент она замечталась, или просто устала, и ее лошадь отстала на несколько шагов. Дистанция между нами увеличилась. И я тут же это почувствовал.

Резкий укол. Не боль, нет. Скорее… фантом. Эхо старой агонии. Словно дверь в теплую комнату приоткрылась, и в щель сквозняком потянуло могильным холодом. Лед внутри меня шевельнулся, напомнил о себе, потянулся ко мне, как к старому другу.

Моя реакция была инстинктивной. Я не тронул поводьев. Я просто сосредоточился на браслете на своем запястье, вложив в него крупицу своей воли. Связь натянулась, как невидимая леска. Ее лошадь испуганно всхрапнула и, против воли всадницы, сделала несколько быстрых шагов вперед, поравнявшись с моей. Илия вскрикнула от неожиданности и вцепилась в гриву, бросив на меня возмущенный, испепеляющий взгляд.

Тепло вернулось в полном объеме. Сквозняк исчез.

Я посмотрел на нее ледяным, ничего не выражающим взглядом.

— Держись ближе, ведьма. Не отставай.

Она ничего не ответила, только стиснула губы, но до нее дошло. Она не может сбежать. Она не может даже отстать. Браслеты не позволят. Они были ее поводком. И этот поводок был в моих руках.

Ночью стало хуже.

Мы разбили лагерь в ущелье, защищенном от ветра. Мои парни, профессионалы до мозга костей, действовали слаженно и быстро. Костер, дозоры, ужин из походного рациона. Для нее поставили отдельную маленькую палатку. Я приказал расположить ее в центре нашего лагеря, в паре шагов от моего собственного спального места. Официальная причина — так ее легче охранять. Неофициальная причина, которую знал только я, — если она отойдет слишком далеко, я рискую проснуться от очередного приступа Хвори. Или не проснуться вовсе.

Я видел, как Малахий провожает ее до палатки. Видел, как она скрывается за пологом, бросив на меня быстрый, нечитаемый взгляд. И чувствовал, как ее магическое поле, ее аура, успокаивается, готовясь ко сну. А это означало только одно.

Ее подсознательный контроль ослабнет. И поток ее магии, стремящийся меня «исцелить», усилится.

Когда лагерь затих, и над ущельем повисла только тишина, нарушаемая треском костра и перекличкой часовых, моя настоящая работа только началась. Я сел, прислонившись спиной к теплому камню, и закрыл глаза. Но не для того, чтобы спать.

Я погрузился в себя, в свою внутреннюю цитадель. И я увидел ее. Свою плотину. За ночь она дала несколько мелких трещин. В некоторых местах кладка из блоков Порядка ослабла под постоянным напором ее хаотичной, живой энергии.

И я принялся за ремонт.

Это была кропотливая, изматывающая работа. Я брал свою силу, холодную и точную, и латал одну брешь за другой. Укреплял стены. Выравнивал давление. Это требовало абсолютной концентрации. Любая ошибка, любой просчет — и поток либо прорвется, начав высасывать из нее жизнь, либо иссякнет совсем, вернув мне мою боль. Я чувствовал себя инженером, который пытается удержать от прорыва целый океан голыми руками, стоя по колено в воде.

Где-то далеко прокричала ночная птица. Гаррус на посту тихо выругался, проиграв в кости сам себе. А я сидел, неподвижный, как статуя, и вел свою тайную войну. Войну за контроль. За выживание — ее и свое.

Путь в Эшмир только начался. А я уже был вымотан так, словно сражался с порождениями Хвори неделю без сна. И глядя на маленький силуэт ее палатки в отсветах костра, я с холодной ясностью осознал: главный монстр в этой миссии — не твари в пустошах.

Главный монстр — это надежда, которую она во мне разбудила. И я понятия не имел, как мне с ним сражаться.

Часть 2: Солдатский юмор и ложь самому себе

Первая же ночь в пути стала решающей. Я провел шесть часов в седле, сражаясь не с врагом, а с самим собой. Каждый толчок лошади, каждый порыв пыльного ветра был фоном для титанической, невидимой битвы, разворачивавшейся в моей голове. Моя хваленая дисциплина, закаленная в сотнях боев, трещала под напором ее магии. Она была как пробоина в корабле: я отчаянно вычерпывал воду, но она все равно просачивалась, теплая и смертельно соблазнительная.

К тому времени, как мы разбили лагерь, я пришел к одному простому, как удар меча, выводу: пассивная оборона — это стратегия для проигравших. Я не мог вечно сидеть и латать эту ментальную плотину. Рано или поздно я устану. Я совершу ошибку. И тогда либо она выгорит дотла, либо я утону в этой эйфории, позабыв обо всем на свете. Оба варианта были неприемлемы.

Нужно было действовать. Нужно было научить эту дикую, необузданную стихию элементарным правилам приличия.

Когда лагерь окончательно погрузился в сон, я встал. Мои парни, привыкшие к моим ночным бдениям, не обратили на меня внимания. Я подошел к ее палатке. Маленькая, невзрачная, она казалась до смешного хрупкой преградой. За этим тонким полотном спал мой личный источник хаоса и спасения.

Я не стал звать. Я просто отодвинул полог и вошел внутрь.

Она не спала. Сидела, скрестив ноги, на своем спальнике и при свете крошечного магического огонька — такого же трепетного и нестабильного, как она сама, — рассматривала что-то в своих ладонях. При моем появлении она вздрогнула, огонек заплясал и погас, погрузив палатку в темноту. Я услышал, как она судорожно что-то спрятала.

— Неплохая реакция, — мой голос в тесном пространстве прозвучал низко и гулко. — Но для побега недостаточно.

Я зажег свой собственный огонек. Холодный, ровный, белый свет залил палатку, вырвав из мрака ее испуганное лицо и огромные серые глаза. Внутри пахло сухими травами, озоном и ею. Запах, который уже начал сводить меня с ума.

— Что тебе нужно? — прошипела она, инстинктивно прижимая к себе сверток, который только что прятала.

— Тренировка, — бросил я, пригибаясь и садясь напротив нее. Места было катастрофически мало. Мои колени почти касались ее. — Твоя магия — как неуправляемый фонтан. Она бьет во все стороны, в основном — в меня. Это неэффективно, опасно для тебя и, что самое главное, отвлекает меня. Мы это исправим. Прямо сейчас.

Она смотрела на меня, и в ее глазах страх боролся с удивлением. Кажется, ночной визит ее тюремщика с предложением провести урок магии не входил в ее планы.

— И зачем тебе это? Думала, ты предпочитаешь, чтобы я была слабой и беспомощной.

— Я предпочитаю, чтобы мой «ценный актив» не сгорел от перенапряжения до того, как мы доберемся до пункта назначения, — отрезал я. — И чтобы я мог сосредоточиться на дороге, а не на том, как бы твоя сила снова не устроила мне магический припадок. Так что это в наших общих интересах. Протяни руки.

Она колебалась секунду, но подчинилась. Протянула вперед ладони. Я видел, как они мелко дрожат.

— Теперь собери свою силу. Сконцентрируй ее между ладонями. Не расплескивай. Создай шар. Плотный, стабильный.

Она закрыла глаза. Я почувствовал, как ее магия ожила. Воздух в палатке загустел, потеплел. Между ее ладонями начали собираться изумрудные и золотые искорки, но они не формировали шар. Они вились, плясали, как рой светлячков под действием сильного ветра, то и дело вырываясь и устремляясь в мою сторону. Я тут же блокировал эти импульсы, и на моем лбу выступила испарина.

— Это не шар, — констатировал я, с трудом сохраняя ровный тон. — Это похоже на чихающую болотную тварь. Твоя энергия не слушается тебя. Она просто… течет. Как дырявое ведро.

— Я не могу! — сорвалась она, открывая глаза. В них стояло отчаяние. — Она чувствует тебя, твою… болезнь. И рвется туда!

Я стиснул зубы. Она назвала это вслух. Моя тайна, произнесенная шепотом в тесной палатке.

— Значит, мы заставим ее слушаться.

Терпение лопнуло. Словами тут было не помочь. Нужно было показывать.

— Это не работает, — сказал я, подаваясь вперед. — Я должен направить потоки напрямую. Не двигайся.

Прежде чем она успела возразить, я накрыл ее запястья своими ладонями.

Мир взорвался тишиной.

Если раньше наша связь была как натянутая леска, то теперь она превратилась в раскаленный добела кабель. Ее кожа под моими пальцами была горячей. Я почувствовал бешеный стук ее пульса, или это был мой собственный — я уже не понимал. Волна тепла ударила по мне, но на этот раз она была другой. Концентрированной. Я почувствовал, как лед в моей груди отступил еще дальше, съежившись от этого прямого контакта. Боги, это было… хорошо. Слишком хорошо.

— Сосредоточься, — прорычал я, больше для себя, чем для нее.

Ее магия под моими руками билась, как пойманная птица. Это было все равно что пытаться слепить что-то из текучей воды.

— Не получается, — мой голос стал хриплым. Черт. Нужно было еще ближе. Полный тактильный контроль. Логика. Чистая, холодная логика. Мое тело, этот вечный предатель, с этой логикой было абсолютно согласно.

Не говоря ни слова, я переместился. В одно плавное движение я оказался за ее спиной, сев так, что ее спина оказалась прижата к моей груди. Она вскрикнула, ее хрупкое тело напряглось. Я чувствовал каждый ее позвонок, чувствовал, как бешено колотится ее сердце.

— Так, — сказал я ей прямо в ухо, и мой голос, кажется, дрогнул. — У тебя будет лучшая точка опоры.

Мои ноги оказались по бокам от ее бедер. Моя грудь — у ее спины. Я снова протянул руки и накрыл ее ладони своими. Теперь мы были одним целым. Единым контуром. Я обнимал ее сзади, мои руки полностью покрывали ее, мои пальцы переплетались с ее. И я был в аду. В самом сладком, самом теплом и самом мучительном аду, какой только можно было вообразить.

— Дыши, — прошептал я, и мое дыхание коснулось мочки ее уха. Я увидел, как по ее шее пробежали мурашки. — Медленно. А теперь… давай свою силу. Не бойся. Я поймаю.

Я начал направлять ее. Своей волей, своей магией Порядка я создавал невидимые берега для ее дикой реки. Я чувствовал, как ее хаотичная энергия течет сквозь ее руки, сквозь мои, подчиняясь моей воле. Изумрудные и золотые искры снова появились между нашими ладонями. Но на этот раз они не метались. Они начали медленно скручиваться в спираль, формируя сферу.

Она была теплой, живой. Она пахла весной. И она была прекрасна.

А я… я был на грани.

Я чувствовал тепло ее тела каждой клеткой своей кожи. Я вдыхал запах ее волос. Мое собственное тело, которое я годами приучал к дисциплине и боли, взбунтовалось. Кровь стучала в висках, требуя большего. Требуя сократить это ничтожное расстояние, разделявшее нас. Требуя забыть о долге, о миссии, о чести. Требуя просто взять то, что было так близко. То, что исцеляло меня и одновременно убивало.

— Вот так… — прохрипел я, чувствуя, как сфера энергии в наших руках стабилизируется. — Видишь? Контроль.

Она молчала. Только ее дыхание стало прерывистым. Я почувствовал, как она едва заметно подалась назад, прижимаясь затылком к моему плечу. Это был крошечный, почти неосознанный жест. И он чуть не сломал меня окончательно.

Это ловушка. Все это — ловушка. Я веду ее на смерть, но жажду ее так, как умирающий в пустыне жаждет воды. Я хочу ее магию. Я хочу ее тело. И я не могу получить ни того, ни другого.

Сфера между нашими руками засияла ровным, мягким светом. Она держала форму.

— Получилось, — выдохнула она, и ее шепот был полон изумления.

Этого было достаточно. Я резко разорвал контакт.

Я отстранился так быстро, словно прикоснулся к раскаленному металлу. В палатку ворвался холод пустоты, оставшейся на месте нашего контакта. Сфера в ее руках тут же распалась на миллион искр.

Я поднялся на ноги, неуклюже, как медведь. Мне нужно было убираться. Немедленно.

— Практикуйся, — бросил я, не глядя на нее. — Завтра ночью проверю.