Бесплатный фрагмент - Сердце Алана

Сердце Алана

Плейлист

MONOLOG METRO — Имена (тема книги)

Roger Subirana Mata — Between worlds

Piano covers club from I’m in records piano version — The scientist

Mree — In Your Eyes

Walking on cars — All the drinks

Mree — Face my fears

NF — Paralysed

Epic score — Courage in the skies

Natune, Moonnight — I need a new love

Sarah Brightman — Only an ocean away

Abroad — Fire

Паша Руденко — Немой

Anivar- Твоя любовь

Brian Culbertson — Don’t Go

Ben Foster, Nicholas Foster, Samuel Thompson — To the end

Дисклеймер

Уважаемые читатели! Все события и персонажи книги вымышлены, а сюжет не преследует цели оспорить существующую концепцию построения мира и задеть чувства верующих! Любые совпадения с реальными событиями и людьми случайны!

В книге намеренно использована привычная для России метрическая система (метры, километры), чтобы облегчить понимание сюжета.

Пролог

А́лан

Сегодня я жду Эмму в новом сне. Я создал его сам, чтоб увести ее подальше от унылой реальности. А заодно сбежать из своей и в последний раз забыться в ее объятиях.

Она, как всегда, не увидит меня, только почувствует мое тепло, но большего не нужно. Я и сам сейчас очень далеко и даже с закрытыми глазами вижу день, когда закончилась одна моя жизнь и началась другая.

Это был мой шанс все исправить, только я, как всегда, не воспользовался им и продолжил разрушать все, к чему прикасался.

Все, включая жизнь любимой женщины…

С тех пор как в реальности я впал в кому, мир вокруг меня изменился. Пока мое тело поддерживает куча аппаратов и немалые деньги семьи, сознание блуждает где-то в мирах внутри моего сердца. Много лет назад я сделал глупость, думая, что шаг в чертову бездну решит все мои проблемы. И вот итог: теперь вместо того, чтобы исчезнуть, я стал растением и существую, пока этого хотят другие!

Я поверил бы в переселение душ, загробный мир и всякий бред про жизнь после смерти. В крайнем случае, отправил бы сказочников к мозгоправу, но так вышло, что все это чудовищная правда.

И я до сих пор не могу смириться с этим!

Кома — не результат несчастного случая. У нее есть главный виновник, и по иронии — это мой собственный отец, Ро́элд Войт, а по совместительству — самый влиятельный человек в стране. Если проще — алчный говнюк, каких я не встречал даже на бесконечных встречах в стенах нашего особняка.

Он владел целой корпорацией, в которую входили десятки телеканалов, радиостанций, газет и хрен знает, чего еще. Я же всегда хотел заниматься бизнесом ради прибыли, а не власти. Отели, клубы, рестораны — вот предел моих амбиций. Только отец не поддержал меня! Даже не так… Он был в бешенстве и на корню рубил все мои идеи. Когда же я окончательно вышел из-под контроля и начал самостоятельно находить инвесторов, этот престарелый выродок пошел дальше. Он принялся скупать земли, местные власти и подрядчиков. А заказные статейки в желтой прессе помогали ему уничтожать мою репутацию в среде партнеров.

После очередного фиаско я сбежал. Я делал это с самого детства, и мне было привычно. Тогда и встретил самую прекрасную женщину на свете — мою Эмму.

Ее жажда жизни вытащила меня, так что следующие пару лет я грезил только ей и местью. А затем задумал построить бизнес-империю, назло папаше, и ради этого пошел на сделку с его конкурентами. Но мой план снова рассыпался, как карточный домик, потому что отец узнал о нем быстрее, чем я смог довести его до конца. И помогли в этом те, от кого я меньше всего ждал удара в спину — родители Эммы.

Я не вдавался в подробности их взаимовыгодных отношений. Но то, что их семья стала еще богаче, а многочисленная родня получила места в корпорации отца — медицинский факт. Я же, кроме долгов и окончательного разрушения репутации, не получил ничего! Стал изгоем, посмешищем и перестал доверять даже Эмме.

Конечно, она уверяла, что ничего не знала, но моя паранойя быстро достигла масштабов серьезной болезни. Поэтому я начал считать наше знакомство подстроенным. С этой мыслью и прожил около месяца, а затем снова сбежал. Неделями не отвечал на звонки и сообщения, и, в конце концов, написал, что все кончено.

Отец добился своего! Я ничего не мог и вскоре стоял перед распахнутым окном с бутылкой виски. Собирался с духом, чтобы лишить этого подонка главного актива. И… черт, я не помню, что произошло дальше. Голову окутал туман, а когда рассеялся, я увидел светлый лик какой-то старухи.

Но я догадываюсь, что валяюсь в больнице не от падения с лавочки или отравления.

Это было так странно, что я не мог поверить в то, что это происходило на самом деле! Старуха назвала себя А́йной, моим светлым началом, и рассказала, как устроен мир, в который я попал. Но тогда я считал это предсмертными галлюцинациями и не придал значения. Пока не понял, что это моя новая реальность, и она находится не высоко в небе или в самом горячем адовом котле, а в моем собственном сердце.

Оказалось, что это единственный орган, который имеет энергетический центр. Внутри него находится большая планетарная система со светилом, вроде нашего Солнца, только называется оно Эльсенуэ́, и никто из жителей не знает, что существует внутри меня. Все они ведут обычную жизнь и имеют такие же миры внутри себя.

Одни из них похожи на мой привычный Сан-Франциско, другие — кишат страшными тварями и персонажами из фильмов ужасов. А тот, в который попал я, находится внутри жителя системы Эльсенуэ и сочетает в себе все это.

Правда, я толком не знаю, как здесь что называется, кроме клочка суши, по которому слоняюсь все это время. Иногда мне кажется, что он похож на США. На этом мои знания заканчиваются.

Почему? Все просто! Мне плевать.

В общем, мое сердце — вот такая нехреновая матрешка.

Почему я попал в мир другого человека? Старуха сделала это на случай, если я свихнусь и решу уничтожить его, ведь здесь я Бог, только называюсь Высшее Сознание. Но в этом случае разрушение планетарной системы внутри какого-то бедолаги не станет концом света. В то время как гибель системы Эльсенуэ приведет к смерти всех, потому что это внешний контур моего сердца.

Если проще, светлым не жалко отдельных жителей. Что бы с ними ни случилось: катастрофа, болезнь или мое вмешательство, Айна просто переместит меня в другого человека и снова займется перевоспитанием. Как вы поняли, эта тюрьма не имеет границ и будет удерживать меня внутри, пока живет мое тело.

В первый же день старуха поставила условие для моего возвращения в реальность: я должен принять ответственность за все, что произошло в мирах, пока я мечтал о смерти, и навести в них порядок. Для этого у меня были почти безграничные возможности и способности, которые я в ста случаях из ста использовал не по назначению. А, как только я понял, что сменил отцовские казематы на светлые кандалы, и правда спятил. Послал все к черту и сделал очередную попытку сбежать. Надо ли говорить, к чему в итоге это привело?

Все верно, я разрушил мир этого бедняги и очутился в следующем. Не из мести или желания проверить слова старухи. Я просто оказался не готов к ответственности и роли Бога. Потому сейчас уверен, что угрозы светлых — не шутка. Они до последнего будут держать меня здесь, чтобы однажды с чистой совестью выпнуть обратно на больничную койку! А я не перестану поступать по-своему, ведь не хочу остаться чертовым инвалидом на всю жизнь!

Знаю, это похоже на шизофрению, но что бы я ни делал, Айна всегда будет сильнее меня, и причина более чем эпична: она часть моей души, а не сознания.

Что случилось дальше? После перемещения старуха вплотную занялась мной и создала книгу, в которой записала истории тех, кто умер по моей вине. Их было миллионов тридцать, и каждая была трагичней предыдущей.

Нет, она не заставляла читать их с выражением, потому что придумала более изощренный способ поиздеваться. Время от времени книга насильно затаскивала меня в одну из слезливых историй, чтобы я увидел то, что сотворил, и мучился.

В конечном итоге, Айна добилась своего, прямо как отец! Мне и правда было хреново, а моя светлейшая часть спокойно ставила галочку и переходила к новому методу воспитания.

Где все это время были темные?

Они сыграли свою роль. Может, поэтому сейчас я выгляжу так жалко. Но поговаривают, что главный из них — Де́миан, мое темное начало, больше 100 лет пребывает в заточении за грязные делишки. Не знаю, как Айна провернула это и зачем, но, честно говоря, меня не интересовали причины их конфликта. Знаю только то, что он произошел задолго до моего появления здесь.

Наше бессмысленное противостояние со светлыми продолжалось до тех пор, пока я не встретил здесь Эмму. В то время я еще мог создавать копии людей из реальности, но, что касается Эммы… я сильно скучал. Настолько, что неосознанно создал и ее.

Это и стало началом катастрофы!

Как только Айна предупредила меня о ее появлении, я сразу же отправился за ней. К тому моменту Эмма в ужасе металась по людной улице. Но наша встреча не стала для меня подарком, потому что я увидел не ее счастливую улыбку, а только безжизненный пустой взгляд!

Я не смог посмотреть ей в глаза тогда, когда рвал отношения, и испугался этого здесь, поэтому моя любимая женщина оказалась слепой!

С тех пор я никого не создал. Мертвец способен только покалечить, так что мое светлое начало забрало эту способность, а заодно придумало для Эммы надежную помощницу — тетушку Грейс.

Та встретила ее в день появления и убедила, что они знакомы, а я не мог просто появиться рядом. Не хватило смелости все объяснить ей. Вскоре они с Грейс переехали Бе́ловью, небольшой городок на окраине Западного штата, и я отправился за ними.

Последние два года я незримо нахожусь рядом и коплю силы на исцеление Эммы. Прихожу в ее сны, тайно помогаю ей, когда тетушка уезжает по делам. В общем, стараюсь хоть как-то облегчить ее жизнь и загладить вину.

Если б это было возможно!

Появись она раньше, я бы вылечил ее, но в то время у меня едва хватало сил на собственную жизнь. Как ни крути, мое тело умирает, и постепенно я лишился многих своих возможностей.

Старуха знала это, но не вмешалась! Вместо этого она посадила в моем доме особое дерево — льенте́рис, чтобы поддержать мое существование и тихо наблюдать за муками совести. Он до сих пор подпитывает меня энергией, пока я живу почти затворником рядом с любимой.

Но завтра все изменится, потому что я, наконец, смогу помочь ей и уйти.

Пора. Она давно ждет меня во сне. Я не смогу сказать, как сильно я люблю ее, но сделаю все, чтобы она прожила длинную, полную красок жизнь.

Глава 1. Алан

Мир жителя системы Эльсенуэ́, г. Бе́ловью.

Сон Эммы.

Мы стоим на берегу под лиловым небом. Я за спиной у Эммы держу ладони поверх ее ресниц, а она сжимает их от волнения и несмело улыбается. Легкий ветер, играя в ее волосах, холодком пробегает по шее, волнует и заставляет меня сильнее прижаться друг к ней. Но это лишь вид. На деле, я просто ищу покой. Хотя знаю, что не найду его даже здесь, рядом с ней, в несуществующем мире. Вина не дает мне забыться, пульсирует и вот-вот расколет душу на тысячи частей, поэтому мне ничего не поможет… кроме понимания, что все плохое скоро закончится.

Не знаю, почему я подумал об этом месте. Наверное, вспомнил одну из картин Грейс, которую нашел на чердаке недавно, и захотел побывать именно здесь.

Из-за слепоты Эмма не способна видеть сны, поэтому терпеливо ждет вечера, чтобы незнакомец без лица и имени показал ей мир, который отнял у нее. Только она не догадывается, что я больше не приду к ней, и беззаботно бежит к реке. Я же сажусь у высокого дерева и стараюсь запомнить ее здоровой и счастливой, ведь у меня есть только эта ночь.

А дальше — длинный путь в небытие.

Так проходят часы, а потом все исчезает. Закат превращается в серое марево, а река — в слезу на моей щеке. Я точно знаю, что произошло — любимая проснулась. Снова. Но как бы я хотел, чтобы эта ночь никогда не заканчивалась…

Открыв глаза, я уставляюсь в потолок. Мне незачем следить за ней. Я знаю каждый ее шаг по секундам: вот она приподнимается, встает и проходит мимо окна.

Все, как обычно. Я так думал…

Только вместо маленького стула рядом с туалетным столиком, Эмма вдруг начинает искать кресло, которого нет, потому что Грейс перенесла его в кладовку пару дней назад. Конечно, мне ничего не стоило сдвинуть этот чертов стул, но все происходит так быстро, что вместо этого я сам тянусь к любимой и ловлю ее руку.

Ловлю, оставаясь невидимым!

От прикосновения внутри все сжимается. Потолок и пол меняются местами, и я перестаю дышать, но не могу отпустить и дать ей упасть. Если бы не внезапное появление ее тети за моей спиной, я бы еще долго изображал статую и думал, как вывернуться. Но, к счастью, Грейс появляется очень вовремя и быстро хватает Эмму, естественно, не замечая меня.

Понятия не имею, как она вошла так тихо, но мне очень повезло! Теперь обе думают, что тетя спасла «племянницу» от падения, так что я продолжаю обливаться потом, стоя у окна.

— Дорогая, я не успела разбудить тебя! Проспала! У нас много дел и очень мало времени на сборы! — вопит она.

Я знаю два языка Грейс — крик и дикий вопль. Третьего не дано. Во всяком случае, я не видел ее в спокойном состоянии за все два года, что нахожусь здесь.

И это утро не исключение. Хотя бы в чем-то.

— Ничего, я же не беспомощная и могу ориентироваться в собственной комнате, — отвечает Эмма и поворачивает голову в сторону окна.

Грейс понимает, что «племянница» искала кресло, и устало поднимает брови:

— Я сто раз повторила, что перенесла это несчастное кресло в кладовку! Где ты витаешь все время?

— Наверное, я привыкла к этому городу и мне трудно покидать знакомые места.

— Не переживай! Новая комната будет почти как эта, — успокаивает тетя и усаживает Эмму на стул у зеркала. — Давай я помогу тебе привести себя в порядок! А потом заберу документы из больницы.

— Может, сразу уедем? Ты ведь знаешь, что тебе скажут.

— Разумеется, знаю! Два года эти, так называемые профессора, уверяли меня, что нет никаких причин для твоей слепоты. Как им позволяют лечить людей?

— От того, что ты ткнешь их носом, ничего не изменится, — устало протягивает Эмма.

— Здоровая девушка не может внезапно потерять зрение! Это понимаю я, не имея кучи дипломов, а значит, есть причина! И они должны хорошенько запомнить этот разговор! Я слишком долго полагалась на них! К тому же, я не успела все собрать.

— Ты снова уснула за чтением медицинского справочника, поэтому проспала? — интересуется «племянница», и не услышав ответ, продолжает: — Ладно… Так, куда мы едем?

— В Уи́ндженстон.

— Так далеко? Это большой город.

— Я сама не в восторге и буду скучать по нашему дому, — медленно расчесывая каждый локон, бурчит Грейс. — Но мне будет гораздо спокойнее, когда мы, наконец, вылечим тебя. Я заберу результаты исследований и заключение в их несостоятельности, и мы положим тебя в лучшую клинику в стране. Обещаю. А этих шарлатанов проводим на пенсию!

Эмма не спорит и правильно делает. От каждой мысли о смирении Грейс вспыхивает, как свеча, облитая бензином. А несогласие подопечной вообще действует на нее, как красная тряпка на быка.

Если бы тот умел различать цвета…

— Значит, ты наладила отношения с сестрой? — Эмма делает паузу, зная, что без помощи они не смогли бы переехать, ведь тетя не может продержаться на одной работе дольше пары дней. — Раз мы можем себе это позволить…

— Со́фи, конечно, стерва и карьеристка. Я никогда не забуду, что она советовала сдать тебя на попечение государства. Но иногда, чтобы помочь дорогому человеку, можно переступить гордость и позвонить даже ей. А потом час доказывать, что еще не все потеряно…

— Поэтому ты читала все это?

— Сестра признает только факты и ничего больше! Конечно, мне пришлось поискать аргументы в медицинской литературе. Хотя… моей творческой натуре всегда было сложно сладить с ней. Телефон! — вдруг вскрикивает Грейс, услышав писклявый рингтон на своем мобильнике, и, остановившись у двери, добавляет: — «Будь добра, не броди по комнате! Я еще не закончила».

Как только ее шаги стихают внизу лестницы и теряются в области кухни, я понимаю, что сейчас самое время помочь и уйти. Так что встаю рядом с Эммой и собираюсь с мыслями, только никак не могу сосредоточиться! Ее близость связывает руки и заставляет меня ловить каждое движение! Каждый жест и взмах расческой по длинным каштановым волосам, которые струятся по бретелям ее ночной сорочки, открывая родинки на плече.

Пока Эмма продолжает ритуал, я тяжело вздыхаю и мысленно прощаюсь с ними. Как и с прекрасными глазами зеленого цвета, которые из-за меня стали мутно-серыми, пустыми и лишенными жизни!

«Еще немного и я все исправлю. Клянусь! Я обязан сделать это», — шепчу я, находясь почти в забытье, затем берусь за спинку стула и склоняюсь над макушкой, чтоб в последний раз поцеловать и почувствовать любимый запах. Но едва губами касаюсь ее волос, как в комнату вбегает Грейс, и в этот раз совсем не вовремя!

«Сам виноват. Придется ждать другой возможности», — бурчу я, вернувшись к окну.

— Это Софи? — спрашивает Эмма.

Грейс собирает ее волосы в пучок и выпускает прядь спереди.

— Нет, один из тех шарлатанов! Представляешь, эта кучка недодокторов уже собрала документы! Им кто-то сообщил, что мы собираемся в Уиндженстон, и они с радостью нас отпустили! А чтобы не видеть меня, оставили бумаги медсестре и смотались на другой конец страны, якобы на симпозиум! Старые кретины!

— Они просто испугались тебя.

— Нужно было слушать свое чувство самосохранения в первый день, когда давали обещания! Теперь я не слезу с них, пусть не надеются!

Что есть, то есть! У тетушки ужасный характер, и она не стесняется его показывать. В этом кроется главная причина, почему я предпочел быть привидением в ее доме, а сейчас собираюсь спуститься и подождать в машине.

Не думал, что скажу это, но… я буду скучать по этой комнате. Самой обычной скромной спальне, где я провел столько времени с Эммой. И по тому креслу, что Грейс убрала в кладовку. И по…

Черт! Оказывается, такие простые вещи могут глубоко запасть в душу. Даже когда думаешь, что это не так. Но хватит! Пора разорвать дурацкие надежды на наше будущее, пока не поздно! Впереди самое важное решение в моей жизни, так что нужно взять себя в руки!

Спустившись, я больше ни на что не смотрю, а сажусь на заднее сиденье развалюхи, которую тетя считает нормальной машиной.

Серьезно! Ржавое ведро никогда не станет тачкой, как его ни назови. Мне страшно даже находиться здесь, не то, что ехать хотя бы на первой передаче. Но у меня нет выбора. Я же не могу подсунуть им другую машину. Один раз попытался, и чуть не стал главным героем мистического триллера.

Благодаря упертости Грейс, Джип тут же оказался у здания полиции, хотя никому не принадлежал, а тетушка чуть не обнесла дом колючей проволокой. С тех пор я больше не вмешивался. Еще не хватало, чтобы тетю упекли из-за заявления соседей, и Эмма осталась совсем одна!

Так. Если Грейс поедет в больницу, значит, как всегда, оставит «племянницу» в парке перед ней. Обычно она оберегает Эмму от выслушивания фирменных монологов. А еще перепалок с медсестрами и всеми, кому не повезет оказаться рядом. Так что у меня будет полчаса в лучшем случае, чтобы помочь и исчезнуть.

Этой неугомонной женщине не нужно много времени для разгрома ресепшена и выноса мозга всем, включая того, кого даже не может увидеть!

Наконец, они выходят из дома. Эмма держит тетю только для вида, потому что знает эти ступени наизусть, но продолжает поддерживать в ней ощущение значимости. Для Грейс это важно. Она никогда не умела общаться с людьми, а стройная фигура и острый ум не стали гарантией счастливой личной жизни. Поэтому уход за Эммой стал ее личным проектом.

Пока тетя заводит мотор, сокрушаясь по поводу жаркой погоды, Эмма стоит напротив двери и собирается сесть рядом с ней, но в последний момент отчего-то выбирает заднее сиденье, где как раз нахожусь я! И в этот миг больше, чем когда-либо, хочу взять ее за руку! Сказать, что я рядом и до последнего вздоха буду поддерживать ее издалека. Только не могу. Не имею права, поэтому с трудом утыкаюсь в окно.

Вообще–то, я мог появиться в парке за секунду, но вместо этого считаю повороты и светофоры до больницы. А к середине пути замечаю, что впился ногтями себе в ладонь.

Если бы у меня была кровь, то я залил бы ей обивку этой старой колымаги. И это было бы в сто раз легче, чем то, что я собираюсь сделать! Пока же меня понемногу покидает энергия и быстро залечивает раны.

Через двадцать минут моих бесконечных сомнений и причитаний Грейс мы, наконец, прибываем к больнице. Эмма выходит и уверенно идет к ближайшей скамейке, а я хочу кричать! Так громко, чтоб даже зловредная старуха слышала этот вопль и, может, впервые сжалилась надо мной!

«Как же я устал быть просто духом для Эммы! Я слишком долго играл эту роль и хочу побыть обычным человеком. Хотя бы сейчас!» — думаю я прежде, чем избавиться от невидимости.

Хм… Непривычно, что меня замечают, а не, как обычно, идут насквозь. Парочка женщин кивает и улыбается мне, а старик на скамье напротив удивленно щурит лоб. И только парень в кепке и поношенном спортивном костюме останавливается передо мной, как вкопанный.

— Это ваша книга? — спрашивает он, указывая на лавку, где сидит Эмма.

— Какая кни… — хочу спросить я и замираю, потому что под ее ногами и правда вижу записную книжку в черном переплете.

Ту самую, которая устраивала эти бесконечные плаксивые путешествия! Но как она появилась здесь, когда должна лежать в моем кармане?

На самом деле, я бы с радостью избавился от нее, но сколько ни пытался, она все время возвращалась ко мне! Хотя с тех пор как появилась Эмма, она больше не пыталась затянуть меня в очередную историю, но найти ее здесь — определенно хреновый признак. И только одна сила могла притащить ее сюда!

Светлые…

Как только я склоняюсь, чтобы поднять книгу, парень исчезает, будто его и не было, и я сразу подпадаю под чары любимого голоса.

— Она вам настолько не понравилась? — спрашивает Эмма, протянув пропажу мне.

Секунд пять я подбираю слова и понимаю, что должен сказать правду:

— Я читаю ее в качестве наказания.

— А что, если отдать ее в библиотеку? Там она найдет своего читателя, и ее больше никто не бросит. Или я могу забрать ее у вас, если разрешите.

Только не это! Человек не выдержит перемещения и точно погибнет, если, конечно, книга не исчезнет, как светлый. Но почему же тогда этого не происходит, и Эмма спокойно держит ее в руках?

Я не готов так рисковать, тем более, когда впереди ее ждет долгая счастливая жизнь, поэтому говорю:

— Пожалуй, я дам ей еще один шанс.

Нам обоим… Больше ни слова! Пора действовать!

Roger Subirana Mata — Between worlds

После того как книга растворяется в моих ладонях, я ближе подхожу к Эмме и закрываю ее глаза. В ответ она испуганно берет меня за руки и спрашивает: «Что вы делаете?», но я шепчу ей на ухо, что хочу помочь, и она осекается, а ее губы начинают дрожать от внезапного волнения.

Следом под моими ладонями начинает струиться свет, не привлекая внимание прохожих. Я медленно и четко проговариваю свое желание вернуть Эмме то, что отнял, и вскоре лучи превращаются в мягкий огонь. Он пробегает по ее телу, дарит ощущение спокойствия и исцеляет. А я горю вместе с ней, только мое внутреннее пламя сжигает дотла, ведь я знаю, что не коснусь ее больше.

Наконец, ее силуэт становится ярче, кожа приобретает розовый оттенок, а зеленые глаза распахиваются и начинают судорожно рассматривать все вокруг.

«Я вижу, я все вижу…”, — шепчет любимая, не замечая меня, потому что я вернул себе невидимость, и теперь улыбаюсь, как ребенок, от одной лишь мысли о ее безоблачном будущем.

Только что происходит? Почему все вокруг меняется и время поворачивает вспять?

Не знаю, правда это или нет, но вслед за исцелением Эммы осень отступает, возвращая городу чистое небо. Желтые листья меняют цвет, исчезают с земли и снова появляются на ветках. Прохожие продолжают идти мимо, не обращая внимание на происходящее. А я теряюсь в догадках, потому что не имею таких сил.

Кто все это делает? С другой стороны, неважно. Может, это Айна так празднует свою победу надо мной.

Плевать. Осталось попрощаться и уйти как можно скорее. Эмма больше не нуждается во мне… и никогда ни о чем не узнает. Я надеюсь на это.

«Прости за все», — говорю я, отвернувшись, и снова поднимаю голову к небу, чтобы мысленно послать сообщение моему другу Шексу через инфео́кс.

Это информационное поле планеты. Люди не знают, что оно повсюду и связывает их мысли в один пучок, а сущности используют его для передачи сообщений.

Такое же было в другом мире, но я не удивляюсь, потому что, как ни крути, все это существует во мне. Значит, может повторяться.

Я передал другу, что буду ждать его в баре на отшибе города, ведь теперь я только прохожий. Один из сотен! Да, просто никто! И больше нет смысла прятаться.

Больше ни в чем нет смысла, кроме ее судьбы…

Так, уговаривая себя не оборачиваться, я прохожу еще метра три, как вдруг из толпы возникает Грейс и несется прямо сквозь меня.

Черт! Я же собирался просто уйти! Быстро и без надежд, но… опять смотрю назад и зависаю от одного лишь взгляда Эммы. Она все еще стоит у лавки и растерянно вглядывается в лица, будто ищет кого-то. И я начинаю думать: «Может, меня?».

Забудь об этом! Это наваждение продлится только миг. Скоро разум объяснит ей, что это простое совпадение, и зрение вернулось так же внезапно, как и пропало. Тетушка найдет пару случаев из мировой практики, новые сны заполнять ее ночи, и она забудет обо мне.

Так должно быть и так будет! Я не хочу быть кретином, что снова сломает ей жизнь!

— Вот ты где! — кричит Грейс и ее, конечно, не удивляет внезапное исцеление. А вот Эмма видит ее впервые, и по выражению лица я понимаю, что она представляла ее совсем другой.

— Помнишь, мы отослали твои документы в колледж, но они сделали вид, что потеряли их? — спрашивает тетя.

— Нет, — испуганно отвечает «племянница».

— Разве я не сказала тебе? Должно быть, забегалась, но не волнуйся, сейчас все в порядке! Ты будешь учиться в колледже в Уиндженстоне, как и планировала.

Какой нахрен колледж? Я задумал для нее совсем другую жизнь! Почему Грейс заговорила об этом?

— Как учиться? Какие документы? — снова спрашивает Эмма.

Грейс не слушает ее и продолжает:

— Моей сестре пришлось отдать их через помощника. Ты бы видела, как они были ошарашены, когда увидели помощника конгрессмена Софи Уотс воочию! Теперь они не смогут отделаться от нас и будут счастливы твоему присутствию, но надо торопиться. Учебный год на носу.

— Я думала, мы едем в Уиндженстон ради лечения.

— Разве ты больна? Почему не сказала мне? — картинно спрашивает Грейс, и это выглядит слишком… наигранно.

— Нет, я не больна, все в порядке. Просто, голова кругом от этой новости.

— Не тебя понимаю… Эмма! Ты же всегда мечтала учиться и достигать вершин! Хватит тебе сидеть со мной, я справлюсь! Правда, придется немного ужать расходы, чтобы ты там ни в чем не нуждалась, а обучение оплатит Софи. Это же победа!

— А где мы будем жить?

— Софи также поговорила со своей подругой. Ее дочь живет неподалеку от колледжа и с радостью примет тебя.

— Значит, ты останешься здесь?

— Думаю, что взрослой серьезной девушке надсмотрщик ни к чему. А я пока сменю обстановку в доме, сделаю ремонт…

Впервые голос тети не орет, а звучит очень трогательно и спокойно. И это еще одна вещь, которая настораживает.

Очень настораживает.

Эмма обнимает Грейс, но все еще не понимает, что произошло, и говорит:

— У тебя, наконец, появится возможность устроить личную жизнь.

— О чем ты? Думаешь, я отправляю тебя учиться и тут же отдамся в руки какого-то престарелого мужлана? Ты прекрасно знаешь, что я не потерплю мужчин у себя в доме. Я займусь делами, напишу пару картин, и, может, они будут продаваться лучше, чем последние пять. Ну, хорошо, десять! Остальные были совсем неплохи! — смеется тетя, и взглядом ищет на парковке свою старую тачку.

— Пора собираться. Ты уезжаешь завтра.

— Так скоро?

— Софи, конечно, навела шороху, но преподаватели ждать тебя не станут. Нужно ехать.

— Хорошо. Идем.

Я представляю, насколько ошарашена Эмма. Она все еще оглядывается и удивленно рассматривает Грейс. Но дальше происходит то, чего даже я не ожидал!

Вместо ржавого корыта на парковке появляется добротный черный седан, по стоимости сопоставимый со всеми вещами в их доме! Тетушка уверенно подходит к нему и демонстративно открывает дверь, будто всегда ездила только на люкс-классе. И теперь не только я и Эмма, но и весь парк стоит с открытыми ртами.

— Ты купила другую машину, или, мне кажется? — спрашивает «племянница».

— Да, сюрприз! Садись.

Еще какой! Впервые вижу, чтобы эта женщина заботилась о своей безопасности, правда, к этому подарку, явно от светлых, быстро добавился другой. И от него мне уже не так весело.

«Проклятье!» — рычу я, поняв, что Айна заблокировала мои силы то ли, чтобы наказать, то ли заставить прогуляться.

Телепортация и невидимость не работают, а из доступного остались только мелкие фокусы, вроде материализации предметов.

«Это что, благодарность за исправленную ошибку?» — огрызаюсь я. — «Я ухожу на своих двоих! Ты довольна? Чертова лицемерка! Больше я не потревожу ее, не беспокойся!».

Ну и ладно! Пусть подавится! Здесь мне хватит и этого.

Piano covers club from I’m in records piano version — The scientist

Послав светлым кучу комплиментов, я отворачиваюсь и перехожу дорогу. Конечно, еще несколько раз я еще делаю попытки посмотреть вслед Эмме, но удерживаюсь в самый последний момент.

Не стоит! Я и так принес ей слишком много боли!

Все эти два года… Два ужасных долгих года она получала от меня лишь страдания. Иногда я думал, Эмма сломается и возненавидит жизнь, но она стойко переносила все проблемы. Как я не смог бы…

И по правде… до этого дня я думал, что был ее хранителем, но это не так! Это она все это время спасала меня и весь мир от главного врага по имени Алан.

Пусть это звучит пафосно или нелепо, но я бесконечно благодарен ей за дни, что она подарила мне.

Глава 2. Эмма

Мир жителя системы Эльсенуэ, г. Беловью, дом Грейс.

Мое прошлое ускользает от меня каждый раз, когда я задумываюсь о нем. Я помню все сны до мельчайшей детали, но не лица родителей, а до этого дня я не знала, как выглядит Грейс, и даже я сама.

«Я ослепла два года назад, внезапно, безо всякой причины», — так она говорила мне. Только все было иначе.

Мне страшно думать об этом, но, похоже, отсчет моей жизни начался не с рождения, а с того дня, когда я оказалась в незнакомом городе и в полной темноте.

Этот миг мне не забыть никогда.

Mree -In Your Eyes

Я возникла из ниоткуда и лишь по звукам поняла, что стою посреди оживленной улицы. Мне в лицо летели сухие листья и с шелестом рассыпались под ноги, а прохожие быстро шли вдоль дороги и не обращали на меня никакого внимания.

Помню, что закрыла глаза от ужаса, ведь меня окружала только темнота, но, когда открыла вновь, ничего не изменилось. Люди по-прежнему проходили мимо, и никто не остановился, чтобы помочь мне.

Вдруг кто-то из них толкнул меня плечом, и я попятилась назад, пока не прижалась к единственной стене, которую мне удалось нащупать. Ее неровная кладка вместе с кусками разрушенной лепнины вре́зались в спину, но я не чувствовала боли. Она начала разливаться по мне гораздо позже. Тогда же я только сильнее вцепилась в стену и замерла.

Тем временем, дождь становился все сильнее, и я быстро вымокла до нитки. Капли бежали по лицу, смешиваясь со слезами, а я все еще верила, что это только сон. Конечно, я пыталась кричать, но не могла выдавить ни звука, будто у меня отняли голос. От этого паника еще больше сдавливала грудь, и я начала задыхаться. Тогда я и приняла решение выйти на дорогу, чтобы меня заметили. Я хотела прекратить это и не понимала, что делаю, но, к счастью, кто-то поймал меня за плащ и отвел в сторону.

Это был мужчина. Незнакомец крепко держал меня за талию и тяжело дышал, словно испугался. А следом меня захватило странное чувство, что мы знакомы и должны были встретиться именно здесь.

Поймав меня, спаситель кончиками пальцев убрал мокрые пряди, прилипшие к щекам, а затем прервал вдох самым теплым, чувственным поцелуем. Казалось, что он согрел все вокруг, потому что дождь сразу же прекратился. Мурашки от холода и его влажных губ прокатились волнами до самых колен. А мой разум отказывался подчиняться и без остатка отдался его власти.

Это длилось недолго, может, пару минут, а после он исчез, и окрик тети вырвал меня из страстной пелены.

Грейс всегда вспоминала об этом дне, как о моем втором дне рождения, только я не знала, кто она. В моей жизни не было никакой Грейс, хотя она упорно убеждала меня в обратном.

Был ли у меня выбор? Конечно, нет! Мне некуда было идти, и я согласилась с ней. Чуть позже мы переехали в другой город и в новый дом. Тетя очень хотела, чтобы он был нашим общим, но я никогда не считала его своим. В действительности, я вообще не знала, кто я и как появилась на той улице.

Этот кошмар возвращался ко мне еще долгие ночи: та же темнота, звуки и дождь. То же безразличие людей вокруг! Я думала, что схожу с ума, и умоляла Грейс быть рядом. Она любила спать внизу, и все же ради меня перебралась в комнату за стенкой.

Но однажды все изменилось. Я начала видеть сны, а не только слышать или чувствовать, и мой спаситель был в каждом из них. Я не видела его, но отличила бы из тысяч древесный аромат с легкими нотками свежести и запахом его кожи. А вскоре я научилась ощущать его задолго до того, как он приближался ко мне, словно все это время он был рядом.

Это кажется странным, но мы совсем не говорили. Он рисовал мои сны, и мы просто погружались в них. Лишь изредка я слышала его шепот у виска, и всегда одни и те же слова: «Прости меня». Наверное, он просто не мог иначе.

Встречи с ним помогали мне пережить бесконечные походы по врачам, больничные застенки, скитания по комнате и социальный вакуум. Он заменял мне вид из окна и прогулки возле дома, аудиокниги и рассказы тетушки о том, как устроен мир.

Я не знаю, кто он. Может, призрак, может, плод моего воображения, но представляю его, как ангела, который приходит ко мне, чтобы помочь примириться с настоящим.

Я ни разу не управляла автомобилем, но сейчас делаю это так уверенно, что удивляюсь самой себе. Конечно, тетя постоянно указывает мне путь и отпускает сотню комментариев обо всем на свете. Однако они не волновали меня, пока, спустя минут тридцать, я не попыталась осмыслить то, что случилось.

Не понимаю! Все это время на мне будто была пелена, а сейчас она слетела, и я не могу найти себе места. Грудь пронзает чувство, что тот человек и был моим ангелом, и он снова спас меня, но уже в жизни, а я не стала говорить с ним и просто уехала!

Как же я могла поступить с ним так эгоистично?

Эта мысль прокатывается по телу ледяным эхом, и я бездумно хватаюсь за ручку двери. К счастью, Грейс очень бдительна и сразу же удерживает руль, помогая нам уйти от столкновения, а следом выдает такой вопль, что я невольно закрываю уши.

«Ты с ума сошла? Что с тобой?» — кричит она во все горло, но при виде моего отрешенного взгляда лишь качает головой и продолжает: — «Садись рядом, я больше не дам тебе проехать ни метра! Как я вообще позволила тебе вести машину?

Я, как всегда, не спорю и делаю, как она сказала: выхожу и пересаживаюсь на пассажирское кресло, а тетя блокирует двери и краем глаза следит за мной.

Мне нужно успокоиться! Я вижу его лишь во сне, а значит, это не может быть он! Так? Это просто прохожий! Просто совпадение!

Грейс замечает, что я ерзаю по сиденью, и сверлит меня взглядом. Я же пытаюсь прийти в себя, но вместо этого все быстрее перебираю пальцы от волнения.

Впереди светофор. Он сигналит «красным» и дает мне еще один шанс выйти и побежать обратно, но тетя ясно дает понять, что любое движение из машины закончится скандалом. Так что я отбрасываю эту мысль и покорно смотрю в окно, стараясь скрыть нарастающую панику.

За ним все то же: оживленная улица и пешеходный переход. Люди толпой идут через дорогу, но отчего-то среди них я вижу только мужчину в спортивном костюме и кепке поверх длинных волос. Он бредет вместе со всеми и вдруг сворачивает прямо к нашей машине.

В этот момент телефон тети начинает издавать ужасный писклявый звук, и она хватается за сумочку, чтобы найти его. А я продолжаю наблюдать за незнакомцем, который, натянув кепку на глаза, достает из рюкзака какую-то книгу и проталкивает в салон через приоткрытое окно.

Она с треском падает на заднее сиденье, и я никак не могу понять, почему крайне дотошная Грейс ничего не замечает.

Ого! За то время, пока я следила за странным мужчиной, она вывалила рядом с собой столько вещей, что я начинаю сомневаться в том, что вижу.

Они никак не могли поместиться в дамской сумочке!

«Какой смысл звонить, если не можешь подождать, когда возьмут телефон!», — недовольно вскрикивает тетя, чем отвлекает меня от незнакомца. Только, когда я снова оборачиваюсь, его уже нет!

— Кто это? — спрашиваю я, продолжая искать того мужчину среди прохожих.

— Наверное, Софи! Ее недалекие помощники с утра атакуют меня глупыми вопросами, — ворчит Грейс, продолжая шокировать меня содержимым сумочки, и только сигналы других машин заставляют ее бросить поиски телефона и сосредоточиться на дороге.

Все это время я ищу в ней хотя бы малейшие признаки волнения или фальши. Но напрасно. Она совершенно непробиваема, и вот уже час выражает сплошное недовольство всем на свете. Я же не могу больше слышать этого, поэтому снова погружаюсь в вид за окном.

Крики Грейс всегда вызывали во мне оторопь, но сейчас они раздражают и пугают одновременно.

Как же я могла не замечать этого столько времени?

Это странность касается не только тети. К примеру, я представляла этот город совсем другим. Наверное, кукольным раем с маленькими домиками и ровными газонами. Сейчас же он совсем другой, и явно диссонирует с моими фантазиями.

Не понимаю, зачем среди такой красоты нужно было строить каменные монстры? Все это сочетается не больше, чем вольный художник и зануда в характере тети. Только даже эти черты не вызывают во мне столько отторжения, как каменные джунгли, возведенные среди уютных спальных кварталов.

Наконец, мы проезжаем через арку и останавливаемся у коттеджа с белой террасой. Я помню, как Грейс сводила с ума соседей, подкрашивая ее в течение месяца, чтобы добиться идеально ровного цвета. Внутри стоят плетеные кресла и маленький, круглый столик, но только сейчас, видя их своими глазами, я понимаю, как мне будет не хватать этого тихого уголка!

Пока Грейс, закинув вещи в сумку, выходит и недовольно осматривает газон, я быстро тянусь к книге и пролистываю ее. Но, на удивление, она оказывается пустой, кроме надписи на первой странице: «Моя дорогая дочка…»

— Ты решила заночевать здесь? — вдруг спрашивает тетя, хотя секунду назад она была довольно далеко от машины.

— Нет, я уже иду, — судорожно отвечаю я и выхожу, спрятав книгу за спину.

Этот трюк точно не мог сработать. Однако Грейс не замечает мое волнение и спокойно заходит в дом без каких-либо вопросов!

Спустя минуту, я тоже влетаю внутрь и, поднявшись в спальню, подпираю дверь собой, с жадностью рассматривая пустые пожелтевшие страницы. Они так приятно шуршат, а черный кожаный переплет с маленькими выступами в центре кажется таким знакомым, что я невольно вспоминаю книгу, которую отдала тому мужчине в парке.

Конечно, я могу ошибаться, но у слепых отлично развиты осязание и слух, так что, скорее всего, я права.

«Дорогая! Нужно срочно собирать вещи!», — доносится за дверью, и Грейс резко открывает ее.

От неожиданности я роняю находку и стою перед ней все время, пока тетя мечется по комнате, пребывая в полной уверенности, что я что-то забуду. И лишь через десять минут моей безучастности вскрикивает: «Ты весь день там будешь стоять или поможешь мне?».

Чтобы не выдать волнения, я хватаюсь за первую же стопку с вещами. И, пока Грейс формирует еще одну, мельком осматриваю место, где лежала книга. Только там ее уже нет! Она исчезла, совсем как тот незнакомец, и заставила меня осмотреть всю комнату под предлогом сборов.

Я точно помню, где уронила ее, а Грейс не походила туда. Куда же она могла деться?

Глава 3. Алан

Мир жителя системы Эльсенуэ, г. Беловью, бар местного клуба.

Walking on cars — All the drinks (звучит на фоне)

Сегодня я должен остаться здесь: за потертой стойкой бара самого захолустного клуба, какой только можно найти в Беловью. Севи́ры, предпочитают мегаполисы, значит, сегодня мы обойдемся без драки с прихвостнями Блейка.

Я сам создал этих существ, когда появился в предыдущем мире, чтобы сдержать хаос, начатый темными. Так вышло, что они не подчинялись никому, кроме Демиана, и мстили за его заточение. Поэтому мне понадобились особые монстры, чтобы держать их в узде.

Сперва я создал агентов — роботов в облике людей. Они были очень умными и подчинялись законам системы. Но зачастую им не хватало хитрости, так что темные легко обходили их ловушки.

Следующей попыткой одержать верх, стали севиры. Серые — так их называли остальные сущности. Ни тьма, ни свет, а нечто среднее, эгоистичное и жестокое. Они быстро поставили темных на место и занялись управлением миром. Правда, это не спасло его от моего безумия, но после разрушения их Империи, севиры не исчезли вслед за ней, а чудом оказались здесь.

Скорее всего, разгадка в том, что они были сделаны на основе фантомов, которые умеют пересекать пространство и время. Да, и какая разница, откуда они взялись? Главное, что эта шайка постоянно охотится за мной, чтоб получить ключи от нового мира. Мне же плевать на их желания, поэтому уже три года наши встречи проходят одинаково — мой друг Шекс, вырубает их без вариантов.

Кстати, сейчас он сидит рядом и с кислой рожей смотрит на стопку водки, а потом с еще большим омерзением двигает ее ко мне.

— Почему ты пришел именно сюда? — спрашивает он, наблюдая, как я осушаю очередную в надежде забыться.

— Потому что захотел.

В ответ Шекс стучит по стойке костяшками с готовностью дать мне еще немного времени, но тут же взрывается, когда видит очередной заказ.

— Какой смысл пить, если этим не решить проблему?

— Я уже решил и теперь ищу способ пережить это, — вздыхаю я, но друг хватает меня за руку, чтобы привести в чувства, и продолжает наседать.

— Да остановись ты! Это не поможет!

— Если я остановлюсь, то могу сорваться и, как последний идиот, пойду к ней! — объясняю я и бурчу: — Я и так слишком затянул.

— Значит, никаких надежд? — спрашивает он и отпускает меня.

— Никаких.

Шекс не верит мне и правильно делает. Сейчас я сам себе не доверяю, поэтому и ищу способ не думать об Эмме.

Кстати, это не его имя. Это прозвище из первых букв фамилии «Ше́кстертон». Звучит диковато, но он ненавидит, когда его зовут настоящим — Риан.

Не спорю, его прошлое не назвать светлым. Я и сам бы избавился от своего имени, только нет смысла, потому что здесь меня знают единицы.

Нужно держаться! Осталось только уничтожить льентерис и избавиться от подпитки. Без энергии я быстро превращусь в фантом, потому что даже у Бога запас сил конечен. А дальше — у меня будет лет шестьдесят или больше по меркам этого мира, чтобы окончательно потерять энергию и дать Эмме возможность насладиться жизнью.

Шекс не догадывается, что я решил сделать, и это к лучшему. Он бы попытался меня отговорить или отправил в нокаут, если бы слова не подействовали. Хотя я знаю и более простой способ лишиться сил быстро и с гарантией — сукку́бы.

Они всеядны и ненасытны, но есть одна проблема: никто в здравом уме не станет помогать мне подохнуть, потому что хочет выжить сам. Поэтому уничтожение льентериса — это единственный шанс избавиться от подпитки без посторонней помощи.

Вокруг сидит откровенный сброд. Все оглядываются на нас, а парень в засаленной майке и рваных трениках идет мимо и отпускает шутку при виде моей рубашки с запонками и белого плаща моего друга. Знаю, что оделся не к месту, но таков уж я есть. А Шекс вообще выглядит, как светский мачо в этом классическом прикиде.

Высокий, мускулистый блондин с голубыми глазами…

Если бы не его вечно недовольная рожа, местные телки висели бы на нем, как шары на новогодней елке.

«Нужно уходить. Мы привлекаем слишком много внимания», — бурчит он и смотрит в сторону выхода.

Он ведет себя, как обычно. Пытается все просчитать и держать под контролем, а еще не пьет. От такой пресной жизни я бы начал биться в припадке, но его очень сложно пробить на эмоции, поэтому он лучшее лекарство от приключений.

«В чем проблема — вернуться домой?», — допытывается он. — «Ты все равно не спишь, а без сил не появишься в ее сне. Забыл, что за тобой идет охота?».

Пока он убеждает меня уехать, справа от нас садится местная охотница за мужиками. Она, как ищейка, чует запах денег за версту, поэтому носит самое короткое и самое красное платье из своего шкафа. Бармен, без сомнений, работает с ней в паре и спаивает богатеньких пижонов, пока та вертит рядом с ними голой задницей.

Только он не подозревает, что этим разводкам больше ста лет. И почти столько же я не ведусь на них.

Правда, я люблю повеселиться, поэтому создаю в руке энергетический сгусток и превращаю в крупную купюру, а затем специально показываю ее обоим и кладу на стойку. Бармен быстро сгребает деньги и думает, что обдурил меня, но это не так!

Я в курсе, что его разбавленное пойло не стоило и половины этой суммы! Просто у меня нет цели наказывать его за алчность, и все, что я делаю, направлено на один эффект — привлечь внимание его сообщницы.

Шекс знает, что мне нужно от нее, поэтому дергает за рукав и торопит, а я киваю ему и делаю шаг навстречу посетительнице. Пока она томно смотрит в глаза и, как бы случайно, пальцами скользит по моим бедрам, чтобы вытащить наличные из кармана брюк, я читаю ее, как книгу. Потому знаю, что она вынуждена так жить. А еще то, что сейчас она не та, за кого себя выдает.

Дело сделано! Как только незнакомка достает все, что ей позволили забрать, я хватаю ее за предплечье и предупреждаю: «Если что-то делаешь, то делай хорошо. Ты неверно выбрала цель, а касания пальцев к моей заднице слишком очевидно потрошили карманы. Ты так быстро влипнешь в неприятности. Но не бойся. Я не собираюсь отнимать деньги. Выпей, может, хоть ты сегодня расслабишься».

Оставив ей еще пару бумажек, даже не смотря на номинал, я преследую одну единственную цель — поговорить с Лилит — королевой суккубов.

Эта адски сексуальная темная сущность стоит за каждой продажной телкой в мире, так что она в курсе всех моих передвижений. В этом и проблема. Лилит подчиняется севирам, а они не должны знать, что я делаю в Беловью. Поэтому наша «крепкая дружба» с регулярными подарками — не прихоть, а надежная гарантия ее молчания.

Я говорил? Этот мир подозрительно похож на тот. Или просто у хозяев одни и те же тараканы в голове… то есть в сердце.

Девчонка без стеснения берет деньги и кладет в сумочку. Но у этого обмена есть еще один тайный смысл. До Лилит дойдет порция чистой энергии, посреднику останутся неплохие дивиденды, а я получу информацию о планах Блейка, если тот решит послать севиров, чтобы похитить меня.

Я уже собираюсь уходить, как вдруг девчонка останавливает меня и, сверкая розовыми глазами, шепчет:

— Скоро здесь будут севиры, идите через черный ход.

— Блейк знает, что я здесь? — спрашиваю я, понимая, что говорю с Лилит, а не посредником.

— Ты светишься в этом захолустье слишком часто, — уклончиво отвечает она. — Здесь любой мог сдать тебя.

— Я знал, что ты поможешь мне! — коснувшись ее вздернутого носика, улыбаюсь я.

— Вранье. Она знала, что они придут, и все равно тянула время, — бурчит Шекс.

Он не одобряет связи с Лилит, ведь нисколько не доверяет ей, но признает, что она не раз помогала избежать неприятностей, и только поэтому все еще слушает ее.

— Эй, она только хочет выжить, вот и все, — отвечаю я и двигаюсь к выходу. Только нам не удается сбежать, потому что на заднем дворе нас нагоняют два мужика в черном и заслоняют дверь, прекрасно зная, что впереди тупик.

— Кое-кто хочет встретиться с тобой, — говорит один из севиров и уставляется на меня черными глазами.

— У меня другие планы, — отвечаю я, представляя все, что Шекс сделает с ним, как только тот дернется.

— У тебя нет выбора!

— Сомневаюсь!

Пока я переговариваюсь с севирами, Шекс внимательно рассматривает обоих и готовится к бою. У них нет шансов выжить, так что я спокоен. Единственное, я не понимаю, откуда взялось это странное покалывание. Постепенно оно становится сильнее, распространяется по всему телу и переходит в оцепенение, из-за которого я начинаю падать.

Это все чертов бармен! Водка с парализующим ядом дала потрясающий эффект! Похоже, сейчас половина заведения будет вести себя на редкость смирно. Теперь все очевидно — парень за стойкой сделал этот коктейль, а после сдал меня севирам.

Эти двое явно новенькие, раз не знают, кто такой Шекс. Уж слишком дерзко ведут себя! А зря! Ведь за этой маской спокойствия скрывается не человек, а опасный монстр. Хотя севиры тоже не из робкого десятка и могут проникать в разум жертвы, но они чувствуют боль и не утруждаются боевой подготовкой. Так что мой друг без труда хватает одного из них и, пока другой пытается отойти от удара, закатывает его башку в кожаную куртку.

Таким образом враг лишается глаз, а значит, возможности покопаться в мозгах, и быстро становится жертвой Шекса. Он вырубает его одним точным ударом под дых, достав из груди искру — душу и по совместительству мощный генератор энергии. Он есть у всех живых существ, но только убийца сущностей знает, как достать его быстро и в любой обстановке.

Пока второй пытается понять, что происходит, его уже ждет та же участь, и через несколько минут оба севира красиво лежат на асфальте, прямо как я сейчас.

— Развлекся? — спрашивает друг, протягивая руку.

— Яд обездвижил меня вдобавок к блокировке, — цежу я, еле двигая языком.

— Поэтому я никогда не пью, — нудит Шекс.

Один мудрый человек однажды сказал мне: «Если ситуация идет не по плану, сделай вид, что это и был твой план, и извлекай пользу». Этим я и занимаюсь. Теперь я обзавелся жесткой гарантией, что точно не смогу вернуться к Эмме. Но севиры нашли нас в этой дыре и теперь начнут копать, почему я здесь. Это еще одна причина больше не светиться рядом с Беловью. К счастью, Эмма вскоре уедет в Уиндженстон и забудет обо мне, а старуха поможет ей в этом.

Друг поднимает меня и достает из пиджака брелок с ключами от машины, но они даются ему только, когда я беру их первым. Так, тачка понимает, что ее владелец рядом, и тут же откликается на призыв. Кроме того, она работает от моей энергии и может менять вид. А в остальном — это «скромный» черный спорткар, который есть только у меня.

Кроме мести Айны, как сейчас, к блокировке может привести нарушение свободы воли других людей. Но я создал машину не только ради того, чтобы иметь возможность передвигаться не на своих двоих, когда это происходит. Просто я люблю гонять, и это хорошо успокаивает нервы.

Когда мы выходим из бара, спорткар подъезжает прямо к двери. Ему не нужно управление, так что нам обоим можно расслабиться. Открыв дверь, Шекс кидает меня на заднее сиденье, а сам садится спереди, чтобы контролировать ситуацию, и через минуту мы уже мчимся за город к ближайшему порталу.

Кстати, об этом. Только люди тратят кучу времени на дорогу. Остальные перемещаются с помощью таких ходов. Мой дом в другой части страны, и я бы умер от скуки, если бы торчал в бесконечных пробках. Не говоря об использовании общественного транспорта.

А сейчас… у меня подозрительно путаются мысли. Неужели я проваливаюсь в сон? Но я никогда не сплю! Тогда что же опять происходит? Галлюцинации от яда или проделки светлых?

Вряд ли я когда-нибудь узнаю правду, но, погружаясь в темноту, по привычке отправляю старухе тысячи самых теплых «приветов». А после сон приводит меня в гостиную в собственном доме, и я перестаю отличать реальность ото лжи.

Посреди комнаты растет огромное дерево — льентерис. Он постоянно шевелится, вытаскивает корни из-под пола и в целом выглядит так же устрашающе, как Шекс. Только я не прохожу мимо, а почему-то создаю в руке большой огненный шар и приближаюсь к дереву, полный решимости избавиться от него. А дальше — наблюдаю, как огонь молниеносно распространяется по кроне, заставляя льентерис извиваться и издавать протяжный стон.

Не знаю, откуда взялась эта слепая ярость. То ли Айна узнала про мой план и хочет предупредить об этом, то ли я так глубоко загнал свою ненависть ко всему, созданному ей, что готов спалить любого в качестве мести. Но в итоге от дерева остаются только угли, и я спокойно выхожу из комнаты, а затем покидаю сон под мощные шлепки по лицу от Шекса.

«Этого не было…”, — протягиваю я, оглядываясь, но, на удивление, не вижу льентерис и начинаю размышлять: — «В комнате порядок, и нет никакого дыма. Только дерева тоже нет. Даже дыры в полу не осталось. Я же не мог спалить его во сне и одновременно в реальности?».

— Кому могло понадобиться дерево? — спрашивает Шекс.

— Может, старуха забрала его? — вру я.

— Вряд ли. Теперь тебе нужно быть осторожнее, Алан. Без подпитки ты станешь намного слабее. Нас точно выдали. Похоже, севиры знают, где твой дом и даже проникли сюда… А может, это темные… Ладно. Жди меня тут. Я вернусь в Беловью и допрошу бармена, а потом мы заляжем на дно. И никаких глупостей. Понял?

— Роль бармена играл светлый. Я почти уверен, — говорю я и падаю на диван, запрокинув голову.

— Зачем?

— Чтоб я скорее свалил и не привел туда хвост. Не ясно? Айна сделает все, чтобы оградить Эмму от меня…

— Или помочь тебе, — бурчит он.

Чтобы не спятить, я пропускаю его слова мимо ушей. Никто не убедит меня, что эта престарелая фея хоть что-то делает ради моего блага, а не своего!

— Как быстро они узнают, почему мы были там? — спрашиваю я, надеясь на неслабые аналитические способности друга.

— Ты хотел спросить, через сколько Лилит сдаст тебя? — резко переспрашивает он. — Уже сдала, и я предупреждал тебя!

— Лилит слишком хорошо живет за мой счет. Ей незачем плести интриги. А Эмма уедет в Уиндженстон завтра утром.

Шекс садится рядом и спрашивает:

— Зачем ей колледж? Ты мог обеспечить ее на всю жизнь. Хочешь, чтобы она работала официанткой на личные расходы?

— Думаешь, это моя идея? Грейс сказала, что Эмма хотела учиться, даже будучи слепой! А на кого работает тетя? Значит, это и правда ее выбор, — вздыхаю я. — Но если ты о деньгах, то я, конечно, позабочусь о том, чтоб она ни в чем не нуждалась, пока… — обрываю фразу, потому что говорю лишнее. — Давай закончим на этом.

Шекс встает и делает круг по гостиной.

— Уверен, что пока меня не будет, у тебя не съедет крыша, и ты потащишься к ней пешком?

— Я же сказал! На этом все! Или ты плохо слышишь? — ору я, зная, что он прав.

Вскоре обстановка накаляется до предела, и друг уже чешет кулаки, чтобы врезать мне, но не сделает этого, как всегда, так что просто грозит:

— Если ты появишься на ее пороге, то я не стану тебя вытаскивать, и сам помогу севирам набить тебе морду!

— Иди к черту! — отвечаю я и хлопаю дверью, ведущей во двор, а когда остаюсь один, начинаю ходить по лужайке, не останавливаясь ни на секунду.

Святой Шекс! Всегда прав и постоянно поучает меня, несдержанного идиота. Он всего лишь копия реального человека из моего прошлого, и я создал его для защиты от севиров. Но вскоре он и правда стал моим единственным другом. Хотя… Больше одного я все равно не потянул бы, потому что мне никто не нужен! Кроме Эммы…

Но в реальности Шекс был лучше меня, осторожнее, внимательнее и скучнее. Любимчик большинства, отличник и спортсмен, а влюбился в девку, которую только ленивый не звал шлюхой! И ходил за ней, как тень, пока та не исчезла. А теперь он ищет ее копию здесь, потому что однажды я попытался помочь и воссоздать ее для него… Это было за год до появления Эммы.

Зачем же я рассказал ему, что Алессандра существует? Если Шекс узнает, что и с ней я облажался… то вряд ли простит.

Подумав об этом, я делаю глубокий вдох и напряженно оглядываюсь.

Мой дом стоит в особом месте. Его никто не видит из-за густого леса и непроходимой топи вокруг, так что только моя тачка может доехать сюда. Зато здесь спокойно и очень тихо. С некоторых пор я стал больше ценить все это. Как и дружбу с Рианом.

Через несколько минут меня окончательно отпускает. Боль потери притупляется, и в голове остаются совсем другие мысли. Все они орут, что это я придурок, а Шекс — нормальный парень. Да и Алессандра не была такой беспринципной. Скорее, я просто не знал ее, как и все, и поэтому верил грязным слухам.

Хорошо, что мы дали друг другу остыть. Нам обоим есть о чем подумать этой ночью, тем более, когда я сделал первый шаг.

Вернее, его сделали за меня.

Глава 4. Эмма

Мир жителя системы Эльсенуэ, г. Беловью, дом Грейс.

Передо мной лежит огромная сумка, а вокруг — горы из вещей. Очевидно, что Грейс вытащила с полок все, что смогла, а я не хочу задумываться, поэтому ничего не трогаю.

Тетя все равно переложит все по-своему.

Но на самом деле я не могу сосредоточиться и постоянно смотрю в окно, ведь до дрожи боюсь наступления вечера и внутренне отмеряю каждый час.

Нет. Меня не терзает отъезд из дома и все, что случилось утром. Во мне живет одна лишь мысль, что мой ангел помог мне и больше не придет, поэтому, чтобы отвлечься, я в десятый раз осматриваю комнату: переставляю вещи на полках, заглядываю в тумбочки, приподнимаю матрас. И, только убедившись, что книга исчезла, обессиленно сажусь на край кровати, всматриваясь в каждый уголок.

Уже полдень, и по полу рассыпаются солнечные зайчики, раскрашивая стены в золотистый цвет, а я думаю о том, что впервые вижу их, но при этом совсем не радуюсь. Меня терзает чувство, будто я впустила солнце в свой мир, и он лишился тайн и важных мелочей. Теперь он, как большое яркое пятно — понятен, прост, но не имеет смысла без него.

«Как же я хочу вернуть это утро, чтобы вместо колледжа отправиться в больницу вместе с Грейс! Я готова снова стать невидимой для мира и этого зеркала, лишь бы он остался со мной!» — шепчу я, погружаясь в забвение.

Боль потери и страх из-за моей догадки так поглощают меня, что я подхожу к зеркалу и хочу перевернуть его, чтобы больше не видеть глаз, лишивших меня сердца! Однако отражение в нем внезапно меняется. Стены начинают дрожать, будто вот-вот сложатся, как карточный домик, часы поворачивают вспять, а свет пробегает по комнате и замирает в оконной раме, как бывает только утром.

Mree — Face my fears

Чтобы понять, насколько все реально, я с удивлением оглядываюсь и понимаю, что вокруг ничего не изменилось. Грейс все так же шуршит коробками в кладовке, а часы показывают полдень, но в зеркале на них ровно семь! Затем в нем появляется тетя и подводит меня к столику, а после выбегает из спальни, будто забыла что-то.

Я же не жду ее, беру расческу и на ощупь провожу по волосам, как и сейчас, только в моих руках пусто.

Может ли отражение показывать то, чего нет? И если да, то как это возможно?

Пока я рассматриваю себя, за спиной появляется мужской силуэт. Он быстро приближается и становится отчетливей, а следом комнату окутывает знакомый аромат и заставляет меня дрожать от волнения.

Это он! Мой ангел рядом!

Его серые глаза скользят по волосам и теряются в области плеча. Сейчас мы так близко к друг другу, что я, как наяву, чувствую его дыхание на шее и мягкие подушечки губ, которые легко касаются моей макушки. Кажется, еще немного и он сделает шаг, чтобы выйти ко мне. Еще чуть-чуть и я увижу его рядом, но из кладовки резко вбегает Грейс и разрушает мое видение очередным недовольством.

«Что ты там делаешь?» — ворчит она, заметив, что я слишком увлеклась своим отражением.

Я же не слышу ее вопрос, потому что продолжаю размышлять и вдруг понимаю, что узнаю момент, увиденный в зеркале!

«Все это было этим утром! Выходит, он был рядом и молчал! Но почему?» — думаю я и с усилием щипаю себя за руку, тихо обвиняя Грейс: «Если бы ты знала, что прямо сейчас произошло самое важное знакомство, то оставила меня в покое, а не бегала в поисках чего-то забытого и очень важного только для себя!».

От этих мыслей я едва не вскрикиваю на нее, находясь на пороге беспамятства, но, к счастью, вовремя понимаю, что не имею права, ведь Грейс столько для меня сделала и была рядом, когда я оказалась одна. Только она и никто больше!

Следом наступает осознание, что я ничего не могу изменить, и лишь оно заставляет меня успокоиться и, наконец, сделать вид, что я занята сборами. Только это выходит очень неуклюже, поэтому тетя снова вспыхивает, когда я бездумно подаю ей кошелек, оставленный у зеркала.

«Лучше не складывать деньги со всеми вещами! Мало ли, потеряются, и ты вообще останешься без них! Положи их в маленькую сумку, что я тебе купила. Она всегда будет у тебя на виду», — требует Грейс, но, поняв, что я не вижу ничего вокруг, бормочет: — «Я сама…».

Тетя быстро находит сумку и убирает кошелек, а я снова возвращаюсь к кровати, как вдруг происходит еще одна необъяснимая вещь: ее образ раздваивается, и один из них продолжает сборы, а другой — обнимает меня и, кажется, прекрасно понимает мои чувства.

— Все будет хорошо, — говорит она, поглаживая меня по голове, и от ее прикосновений мне становится так тепло и уютно, будто я вернулась в настоящий дом. За те два года, что я знаю тетю, мы никогда не были так близки, но мне впервые хочется прижаться к ней и не отпускать.

— Ты уверена? — спрашиваю я.

Она кивает и улыбается мне, как это делает мать, успокаивая своего ребенка, а затем ее двойник, вернее, настоящая Грейс, разрушает тишину странным вопросом:

— Ты так долго смотрела на себя в зеркало. Неужели хочешь стать блондинкой?

Ее фраза звучит так неожиданно, что я теряюсь, не переставая удивляться происходящему сегодня.

— Почему ты так решила? — допытываюсь я.

— Так всегда, дорогая. Мы смотрим в зеркало и думаем, что бы в себе изменить. И почему-то сразу на ум приходит перекраситься в блондинку.

Должно быть, она шутит, ведь у нее тоже светлые волосы! Только на лице тети нет ни намека на улыбку. Напротив, она со всей серьезностью убеждает меня в том, что я задумалась именно об этом.

— Мои подруги, прирожденные шатенки, перед колледжем разом решили стать блондинками, и когда я приехала туда вслед за ними, то столкнулась с целой армией своих клонов. Лучше бы вставили себе мозги! Конечно, я понимаю, зачем они поехали туда, и это слабо сочетается с учебой…

Грейс внимательно смотрит на мою реакцию, а я не могу выдать ничего, кроме недоумения:

— Тетя, я еду в колледж именно за этим.

— А не козлом, что разобьет тебе сердце. Запомни это!

— Тетя… — вздыхаю я и отхожу подальше от зеркала.

— Я хочу предупредить тебя, вот и все, — не унимается она. — Им всем нужно лишь одно — твоя красота и тело, а еще сговорчивость! Остальное их не волнует. Эти мужланы станут обесценивать твою свободу и личный выбор, и вскоре ты сама не поймешь, чего хочешь на самом деле! Пожалуйста, будь благоразумна. Не забывай, что ты достойна только лучшего парня.

— И как же его отличить? — с досадой спрашиваю я.

— Его будут волновать твое будущее и настоящее, разумеется. Он не позволит желаниям своего члена стать важнее тебя, и никогда не покинет. Ни под каким благородным предлогом! Помни об этом! Тетя — опытная женщина. Меня не проведешь.

А что, если у него есть на это причины? Конечно, для Грейс нет никаких оправданий, и она без соли съест любого, кто посмеет так поступить со мной или с ней.

Только почему в ее словах так много горечи?

— Значит, когда-то ты попалась на эту удочку? Поэтому так ненавидишь мужчин? — рискую предположить я, наперед зная ее реакцию.

В ответ Грейс картинно щурится, будто я сказала чепуху, но мне очевидно, что ее душу бередит большая рана, которую она тщательно пытается скрыть.

— Я всегда учусь на чужих ошибках и не позволяю пудрить мне мозги, — заявляет она, поправляя прическу.

— Но ты и не испытала того, что испытали другие, — спорю я. — Да, возможно, их отношения не были гладкими, но они были счастливы и будут вспоминать об этом всю жизнь.

— Или воспитывать детей, что никогда не увидят своих отцов, — устав от полемики, громко отвечает тетя и переходит к главному совету: — Дорогая, я не против любви! Но она приходит один раз за жизнь. Я лишь хочу, чтобы ты нашла такую любовь и не разменивалась на отношения ради воспоминаний.

Грейс рассуждает, как всегда, логично, и где-то я даже согласна с ней.

Чтобы не чувствовать разочарования, мы жертвуем эмоциями и остаемся один на один с собой. И все же, меня не покидает ощущение, что все сказанное относится именно ко мне и к мужчине, что все это время скрывался за невидимой стеной.

Я снова думаю о нем! Хватит! Каждая мысль причиняет немыслимую боль. Нужно отвлечься. Просто заполнить день чем-то, только бы не вспоминать о ночи! А дальше — будь, что будет.

— Знаешь, давай устроим девичник с сопливыми фильмами и разговорами до ночи. У нас никогда на это не было времени и сил, — внезапно предлагаю я.

Тетя с улыбкой смотрит на меня, словно не верит в то, что слышит, но быстро понимает, что сейчас нам обеим нужно расслабиться, и соглашается:

— Но не позже одиннадцати! Тебе нужно выспаться.

Ничего не хочу слышать о сне! Я готова не спать до утра, только бы отложить почти неизбежное прощание! Почему-то я так уверена в нем, будто это уже свершившийся факт.

— Отлично, тогда я закажу пиццу, а ты поищи фильм. Справишься? — спрашиваю я, но понимаю, что сама никогда не делала ни того ни другого, ведь всеми бытовыми вопросами всегда занималась Грейс.

— Еще бы, я большая любительница слезливых мелодрам, ты не знала? — монотонно отвечает тетя.

Маска жизнерадостности — самая опасная из всех. Грейс переживает за меня, а я отчаянно пытаюсь отвлечься, и мы обе существуем где-то очень далеко от этой комнаты. Поэтому совместный вечер может стать для нас задачей не из легких. К тому же, за все два года я не помню, чтобы тетя хоть немного развлекалась, так что, вполне возможно, она не сможет назвать и пары подходящих кинолент.

И все же Грейс не может играть долго и предлагает поменяться:

— А знаешь, давай наоборот! Выбери фильм, а я закажу пиццу. Что-то спокойное и жизнеутверждающее, пожалуйста.

— Конечно, — мило отвечаю я, удивляясь, что такая женщина, как Грейс, вообще знает о существовании слова «спокойствие».

Тетя выходит из комнаты, а я беру старенький ноутбук, который она все время оставляет на столе, чтобы включать свои любимые песни и аудиокниги, и открываю стартовую строку браузера.

Оказывается, я умею пользоваться компьютером, только не могу вспомнить ни одного подходящего фильма, будто никогда не смотрела их раньше, и решаю положиться на рейтинг. Судя по описанию, вот этот неплох, но я не успеваю толком вникнуть в суть, потому что Грейс уже входит в спальню с большой тарелкой горячей пиццы.

— Прошло только пять минут! — удивляюсь я, рассматривая сочные куски, покрытые еще горячим сыром.

— Для преодоления ста метров это даже много, дорогая, — без тени сомнения отвечает тетя и ставит пиццу рядом со мной.

Доставка не могла приехать так быстро! Конечно, я не знаю города, но вспоминаю дорогу до дома и прекрасно помню, что в районе нескольких километров отсюда нет ни одного ресторана или кафе. Только кукольные домики, вроде нашего.

— Ты выбрала мой любимый фильм? Как ты узнала? — вдруг вскрикивает Грейс.

Кто бы мог подумать, что банальная мелодрама в фаворитах у такой серьезной женщины!

— Честно говоря, случайно выбрала в поиске, — оправдываюсь я.

— Ты должна посмотреть его. Это настоящий учебник мудрости!

— «Бриджит Джонс»? — с сомнением переспрашиваю я. — Я прочитала описание…

— Оставь занудные лекции для колледжа. Житейские мудрости можно черпать и из любовных комедий, — заключает тетя и ждет, когда я сяду на пол рядом с ней, чтобы начать киносеанс.

Спустя минут тридцать бесконечного цитирования и комментариев от тети, я понимаю, что переоценила свои возможности, ведь смотреть с ней фильм совершенно невозможно. К тому же я слишком поздно осознала, что чужие любовные эмоции очень раздражают, когда собственные разрывают меня на части! Так что, выдержав для приличия еще пять минут, я, наконец, делаю вид, что сплю, чтобы избавить себя от этой пытки.

На удивление, Грейс почти сразу останавливает фильм и выходит так тихо, что я не сразу понимаю, как остаюсь в комнате одна. А следом в меня впивается совесть и кричит, что в последний день вместе мне следовало быть терпимее к ней.

«Так нельзя! Я должна извиниться за неудавшийся вечер! Наверняка тетя расстроилась и сейчас, как всегда, сидит у окна в своем любимом кресле» — корю я себя.

В надежде застать Грейс в гостиной, я быстро спускаюсь, но не нахожу ее ни в зале, ни в комнате на первом этаже. Стопка медицинских справочников с закладками в разделах о болезнях глаз все так же лежит на месте и, похоже, тетя даже не прикасалась к ней.

Но, выходит, что это правда! Я была больна, потом незнакомец вылечил меня, а Грейс притворяется, что не замечает очевидного? Так или иначе, вокруг меня что-то происходит, и я никак не могу найти этому внятного объяснения.

Как назло, бесконечные мысли навевают сон. Я постоянно зеваю и быстро иду на кухню, чтобы приготовить крепкий кофе, потому что обещала себе продержаться хотя бы эту ночь. Но внезапно входная дверь сама по себе распахивается, и этот резкий звук заставляет меня вздрогнуть.

По ногам пробегает холодок и, растворяясь по дому запахом реки, зовет меня наружу. Я не хочу гулять, поэтому решительно иду к выходу и дергаю за ручку, чтобы закрыть дверь, но она вновь распахивается, и открывает мне по-настоящему сказочный вид.

Вся наша белоснежная терраса усыпана маленькими огоньками! Они спускаются с неба и блестят на крыше, словно звезды. Вместо дороги мимо течет широкая река, и ее тихие волны омывают деревянные ступени, а вдалеке виднеется узкая полоска леса. И я точно понимаю, что не смогу уйти отсюда! Беру плед, что лежит на полке возле входа, и вместе с кружкой выхожу. А когда переступаю порог, дом исчезает, и от него остается лишь одна стена.

Прохладный ветер мурашками спускается по шее и холодит пальцы рук. Я сажусь в кресло и, сделав глоток, ставлю кружку на стол, затем плотнее укрываюсь пледом. Однако меня согревает не он, а единственная мысль, что мой ангел тоже видит это небо, и только поэтому мы вместе.

А может, он уже где-то рядом со мной?

Глава 5. Алан

Мир жителя системы Эльсенуэ, дом Алана.

Свежий воздух хорошо проветривает голову, а еще превращает мерзкие мысли в фарш. Как только я избавляюсь от всего дерьма, что вылил на Шекса, внутри не остается ничего, кроме Эммы. Я знал, что так и будет, и отчаянно пытаюсь отвлечься, так что скидываю шмотки и прыгаю в ледяной бассейн, но, похоже, только кипячу воду, а не охлаждаюсь.

«Шекс прав, я должен выдержать всю ночь и не сорваться. Хотя о чем я? Блокировка все равно не даст мне прийти в ее сон, и я не настолько спятил, чтобы нагрянуть на порог», — думаю я, повиснув на бортике. — «Эмма точно будет ждать меня сегодня. Я долго храбрился, но сейчас, один на один с собой, понял: быть наркозависимым проще, чем слезть с любовной иглы. Она настоящая заноза в мозгу».

Чтобы дать себе еще один шанс забыться, я ныряю под воду и открываю глаза. Только вместо спокойствия на ум приходит очередная аналогия. Сейчас я, как рыба в банке, пытаюсь найти выход там, где его нет. Вернее, есть, но для этого нужно покинуть бассейн. И я намереваюсь сделать то же самое, только я сейчас не о плавании.

К черту все! Придется придумать что-то еще!

Мне нужно одеться, поэтому я провожу рукой поверх груди, и вот я стою в тех самых трениках и футболке, которые так ненавижу. Не люблю казаться проще, но сейчас не тот момент. Хотя я уверен, что старуха предпочла бы увидеть меня в кандалах и тюремной робе. И лучше всего в каменных застенках.

Мне не знакома физическая усталость, но я еле дохожу до дивана и падаю, будто у меня нет сил. А дальше начинаю уговаривать себя успокоиться и просто пережить эту чертову ночь, потому что завтра будет намного проще.

Наверное…

Да, кого я обманываю! Единственное, что меня способно сдержать сейчас — это книга с очередной историей! Только она больше не затаскивает меня в них, а валяется без дела, как бестолковая вещь!

На удивление, стоило мне подумать о ней, как этот сборник ужасов сразу же возникает рядом и угрожающе шелестит страницами. С их поверхности поднимается какая-то пыль, превращается в туман и быстро заполняет всю комнату, так что я почти ничего не вижу. Зато чувствую, как вода течет по полу и поднимается до колен. А когда достигает груди и все стихает, сквозь туман начинает проявляться небо, покрытое фиолетовым закатом.

Вчера мы были здесь во сне! И я уверен, что там, на берегу, за этой дымкой меня точно что-то ждет. Может, пустыня или ледяные горы, я бы даже согласился на площадь с плахой, только бы не встретиться с Эммой! Это будет слишком жестоко!

Чтобы быстрее понять план Айны, которая, очевидно, и притащила меня сюда, я направляюсь к берегу и медленно умираю, потому что вдалеке вижу до боли знакомую белоснежную террасу. Только она стоит сама по себе и опирается на единственную стенку от дома. В центре нее — открытая дверь, из которой выглядывает Эмма и, взяв плед и кружку, садится в кресло.

Так и знал! Старуха не отстанет от меня и будет вечно подливать масло в свой костер инквизиции! Но зачем? Зачем она это делает? Я ведь сказал, что больше не вернусь туда!

Тем временем, Эмма укрывается и поднимает голову к звездам, а я, похоже, рехнулся, потому что начинаю слышу ее мысли. От них голова идет кругом и больно щемит в груди, а пульс совершает кульбит и заставляет прислушиваться к каждому слову.

«Может, он видит то же небо…» — проносится в голове, и я мысленно отвечаю: «Ты права, над нами одно и то же небо, только мы больше не вместе… И никогда не будем. Не проси меня об этом!».

Отвернувшись, я начинаю плыть к другому берегу и делаю это так быстро, будто за мной гонится десяток акул. А когда выхожу, сталкиваюсь с прозрачной стеной, которая не дает мне уйти дальше.

«Изобретательно, ничего не скажешь! Ты упорно держишь меня взаперти! Плевать! Когда-нибудь я все равно выйду отсюда, нужно только подождать! День, два, три… неважно!» — рычу я и ложусь на маленький клочок травы рядом с водой.

Только светлые не собираются сдаваться и превращают это место в филиал рая на земле. Как по волшебству, луна становится больше, и, вслед за звездами приближается к реке. Ее лучи тонут в волнах, ширятся, превращаются в дорогу и расстилаются до другого берега. Но меня не взять такими фокусами!

«Я все решил и не стану отступать! Уже поздно! Слишком поздно что-то менять!» — кричу я, бросив камень в импровизированную дорогу, чтобы старуха поняла мое намерение.

Но вместо того, чтоб прекратить, Айна решает появиться рядом с привычным укором в голосе:

— Так и будешь лежать здесь или у тебя хватает смелости, только чтобы расправиться с растением?

Смотрю на нее и все больше ненавижу! Она, как всегда, явилась в свете, чтобы выглядеть сущим ангелом. Длинное платье, белые волосы, прожигающий взгляд и, конечно, ореол. Все это рассчитано только на один эффект — показать, насколько она лучше меня, хотя, по сути, является только моей частью!

— Зачем ты притащила меня сюда? Ты же не хочешь, чтоб мы были вместе! И ты заблокировала мои силы!

Она смотрит на террасу и спокойно отвечает:

— Ты потратил очень много энергии на ее исцеление. Это вынужденная мера… Особенно после того, что ты сделал!

— Убирайся! — огрызаюсь я, схватив очередной камень.

— Я думала, у тебя хватит духу поговорить с Эммой в последний раз. Ты был с ней два года, а теперь забьешься в угол, как нашкодивший кот? — издевается она.

— Я сделал то, что посчитал правильным. Она должна забыть обо мне как можно скорее.

— А ты, сможешь забыть?

Терпеть не могу, когда она без спроса врывается ко мне в голову, поэтому вскакиваю и начинаю вопить: «Проваливай! Мне не нужны твои мудрые советы!».

— Как знаешь. Только где реальная книга, Алан? — вдруг хитро спрашивает Айна, и я понимаю, что этот вопрос звучит не просто так.

А вскоре я укрепляюсь в своем хреновом предчувствии, потому что в голове возникает видение из этого утра. Только оно не мое и не Эммы, а парня в кепке, которого я встретил в парке у больницы.

Теперь я вижу все его глазами. Вот он идет к лавке и бросает поддельную книгу рядом, так, чтоб я не увидел этого. А настоящая… находится в моем кармане… или нет?

Черт! Ее что, подменили?

— Это не она? — спрашиваю с дрожью в голосе и молюсь, чтобы мои догадки не подтвердились, а старуха качает головой, и этим ответом убивает часть сердца. — И где она?

— У Эммы.

— У Эммы? Черт! Зачем ты отдала ее? Она же погибнет! — хриплю я от сильного крика. — Забери ее! Немедленно!

— Ты многого не понимаешь. Книга поможет ей спасти тебя, потому что ты сам не сможешь этого сделать.

Я много раз говорил ей об этом и повторяю еще:

— Мне не нужно спасение! Я просто хочу исчезнуть! Навсегда! На веки вечные! Так что убирайся! И прекрати вмешиваться в мою жизнь!

Айна не отвечает мне и быстро исчезает, а я остаюсь с единственной мыслью о том, что должен забрать книгу сам. Старуха точно добивалась этого, а у меня, как всегда, нет выбора. Только сейчас сделать это гораздо сложнее, ведь я не согласился сразу, так что лунная дорожка растворяется в воде и открывает мне единственный путь — добраться до берега вплавь.

В этом вся суть светлых: дать выбор и отнять за плохое поведение!

Не теряя времени, я снова захожу в реку и стремительно плыву к другому берегу. Не знаю, что ждет меня там, и не понимаю, как буду смотреть в глаза Эмме, что говорить и прочее… Но я должен что-то придумать и не влипнуть при этом. Правда, это довольно быстро перестает быть выполнимой задачей, потому что при виде пристального взгляда любимых зеленых глаз я понимаю: мне конец!

Эта встреча — мой личный ад и рай одновременно!

Заметив, как я приближаюсь к ней, Эмма разворачивает плед и говорит с такой нежностью, что я плавлюсь от каждого ее слова:

— Это ты… Ты был со мной рядом столько времени, и теперь я тоже вижу тебя. Я так много хотела тебе сказать…

— Алан, — продолжаю я.

Она несколько раз повторяет мое имя и встает, а затем подходит ко мне и обнимает так искренне и крепко, что я с трудом сдерживаю порыв поцеловать ее. Вместо этого я провожу губами по ее лбу и, как могу, прячусь за маской спокойствия.

«Садись рядом, побудь со мной до утра», — просит любимая, утягивая меня к креслу.

Как я могу сопротивляться? Я всегда принадлежал лишь ей одной и сделаю все, чего она захочет. Знаю, что шел сюда не за этим, но Эмма парализует мою волю и напрочь отключает мозг. Так что я не замечаю, как оказываюсь в том самом кресле из ротанга, окутанный чарами и теплым мягким одеялом.

Это кажется глупостью, но, похоже, такие мелочи отправляют в нокаут сильнее удара боксера. Раньше я не понимал, что именно из них и состоит наша жизнь, и точно посмеялся бы над этим. А сейчас содрогаюсь от ее близости и впервые ясно чувствую значение слова «трогательный».

Это так просто и сложно одновременно, но… дело не только в Эмме! Сейчас каждая чертова деталь бьет прямо в мое сердце, и мне не больно, мне тепло.

Заметив, как предательски дрожат мои пальцы от волнения, любимая улыбается и подносит кружку кофе к моему лицу. Я же никогда не увлекался этим напитком, и все же, щурясь от приторного запаха, делаю глоток. А затем еще три, ведь рядом с ней я выдержу все что угодно! Правда, мне не становится легче, и из-за дрожи несколько капель остаются на моих губах и подбородке. Но Эмма не теряется, а ловит их, прислонившись ко мне так близко, насколько я никогда к ней не был.

Наконец, я чувствую ее теплые губы. Их вкус затмит даже десяток ложек сахара! А ее вазгляд больше не пугает меня, наоборот, я хочу, чтобы она смотрела только на меня и больше ни на кого на свете!

«Хочешь детский фокус?», — предлагаю я и, дождавшись ее согласия, продолжаю: — «Выбери звезду, а я достану ее для тебя. Только не ту, что сама падает с неба. Она должна быть особенной, как ты».

Эмме будет сложно сделать выбор, ведь звезды осыпают все вокруг и сияют одна ярче другой. Но честно, я бы лет сто смотрел на это, и сейчас улыбаюсь, как кретин.

«Видишь ту звезду, ее зовут Эмма…”, — выдумываю я и показываю на пустой участок неба, а она так забавно подыгрывает мне, пытаясь разглядеть там хотя бы маленькую точку.

В ответ я искренне смеюсь, но не над ней, а над самим собой, ведь все это у меня впервые. Даже в детстве я не могу припомнить подобных наивных встреч и разговоров! Потому еще минуту стараюсь взять от них все ощущения, какие только возможно, а дальше — тянусь к небу и, незаметно создав в ладони сияющий золотистый шар, делаю вид, что достал ту самую звезду.

Конечно, это иллюзия, но пусть Эмма думает, что рядом со мной возможно все, ведь это отчасти правда. Просто я слишком долго тратил свои силы впустую.

Через секунду огонек уже трещит в ее руке, а улыбка восторга не сходит с лица. Я же смотрю на нее и чувствую, как моя любовь растет в геометрической прогрессии, сильно пульсируя в груди. И кажется, еще чуть-чуть, сам стану такой же звездой в ее ладонях, лишь бы Эмма всегда была рядом.

Тем временем, ночь начинает уступать права рассвету. Звездное небо исчезает и возвращает своду ярко синий цвет. К тому моменту я окончательно убеждаюсь, что не смогу просто так уйти, и собираюсь честно сказать об этом, как вдруг на столике появляется та самая книга и возвращает меня в страшную реальность.

От неожиданности я вскакиваю и пытаюсь забрать ее, но мои ладони проходят сквозь обложку и никак не могут зацепить пропажу.

— Что ты делаешь? — с испугом спрашивает Эмма.

— Как она попала к тебе? — кричу я.

— Я нашла ее, — неуверенно отвечает она и продолжает: — Вернее, мне ее подбросили.

— Не открывай ее! Слышишь? В ней много зла и боли!

— Тогда зачем она тебе? — протягивает Эмма и начинает исчезать вслед за видением, оставив мне лишь тягостное чувство одиночества.

Через секунду я снова стою на лужайке перед домом и стараюсь навсегда запомнить те самые зеленые глаза и улыбку, но следом меня накрывает волна самобичевания, и я не могу контролировать ее.

«Какой же я придурок!» — разбивая руки о стену дома, ору я. Но все без толку, потому что раны быстро затягиваются и напоминают о моем проклятии. — «Сейчас я даже не могу уничтожить себя, не могу появиться там и защитить Эмму! Я вообще ничего не могу!».

Ворвавшись в дом, я начинаю звать Шекса, но быстро понимаю, что он еще не вернулся. Так что решаю действовать сам: беру ключи, вызываю тачку и, как герой занюханного фильма про гонщиков, лечу обратно в Беловью, продолжая отправлять старухе тысячи проклятий:

«Ты думаешь, твои ценные уроки — благо для всех? Иди к черту! Только посмей подвергнуть Эмму опасности! Я не уйду, но переверну все миры здесь, пока не останется ничего, кроме пепла! И для тебя это долбанный цугцванг, без вариантов!».

Глава 6. Риан

Мир жителя системы Эльсенуэ, г. Беловью, бар местного клуба.

Пора остановить это безумие. Алан неспособен! Он жует свои проблемы, как жвачку, а не решает их. И так было всегда! Поэтому придется взять все в свои руки.

У меня нет машины. Как только богатый слюнтяй выходит, она исчезает, ведь у нее характер владельца. Но, к счастью, я могу передвигаться, превращаясь в огненный шар, пока энергия искры не иссякнет. Потом нужно время для восстановления. Но на путь туда и обратно хватит.

Как я и думал, бармена нет, зато девчонка все еще на месте. Чтоб не привлекать внимания, я возвращаю себе облик человека в куртке и джинсах, и только после этого вхожу. Но Лилит уже ждет меня и оборачивается, показывая розовый цвет глаз.

— Давно ты работаешь со светлыми? Что скажет Блейк? — с пристрастием спрашиваю я.

— Так узнай у Алана, чем он насолил Айне, — спокойно отвечает Лилит. — А вообще, здесь замешана не только она. Сразу несколько сил нуждаются в его возвращении.

— Что бы «что»? Посадить его на трон? Или отдать его севирам?

— Остаться в живых, и ты прекрасно знаешь о чем я, — говорит девчонка, подняв стакан мартини. — Я знаю, почему Алан таскается по Беловью. И это серьезная проблема.

— Боишься, что опять придется поработать? — язвлю я.

— Он не выдержит, и нам конец. Даже ты понимаешь, что он должен взять себя в руки.

— Должен кому?

— Всем.

Я не собираюсь слушать этот бред, ведь если Алан вернется, все станет только хуже. Из него хреновый управленец, и прошлое только подтверждает это, а Лилит, похоже, плевать. Она готова из кожи вон вылезти, чтобы вернуть себе прежнее влияние. И ее не волнуют имена. Будет это Блейк, которого, кстати, я никогда не видел, Алан или кто-то еще.

— Хватит того, что он просто жив, — говорю и захожу за стойку, осматриваясь.

— А что, если он свихнется окончательно? — вскрикивает Лилит, схватив меня за плечо.

— На это есть я, — грозно отвечаю и снимаю ее пальцы с руки, а после еще раз сканирую зал, намереваясь уйти. Только, похоже, у Лилит другие планы.

— Должно быть, непросто быть верным одной, когда в мире очень много порочных женщин, но очень мало с именем Алессандра, — протягивает она, вызывая сильное желание долбануть по стойке. Но я держусь. Девчонка — только средство, поэтому пугать ее бессмысленно.

— При чем здесь Сандра?

— Я нашла ее в одном из отелей, — продолжает бестия, и ее слова заставляют меня вспомнить давнишний разговор с Аланом.

Как-то в пьяном угаре он сболтнул лишнего. Тогда я узнал, что этот пижон попытался создать Алессандру, якобы для меня, но он не знает, получилось ли. В тот вечер Алан дал мне надежду, убедил, что она точно где-то существует. С тех пор я ищу ее. Но, как так вышло, что ее нашла Лилит, а не я?

— Один мерзавец пытался ее ограбить, и я вытащила ее оттуда, — признается Лилит, правда, я не доверяю ее словам. И никогда не доверял.

— И как? На своих руках вынесла? — издеваюсь я.

— Мои крошки есть повсюду. Каждая женщина — потенциально мои уши и глаза. Как ты мог забыть об этом? Но тебе не за что волноваться, пока Алессандра у меня…

— Пока? — спрашиваю, сдвинув брови.

— Ты ведь сделаешь то, что мне нужно?

Она специально доводит меня до кипения! Проверяет реакцию и точно знает, что попала в цель. А следом девчонка показывает прозрачную капсулу с огнем внутри и протягивает мне. Так, Лилит хочет перенести мое сознание в одну из частей а́урума — невидимый слой энергетической оболочки планеты, где обитают севиры и фантомы, как она.

— И что я должен увидеть?

— Ту, что так давно искал. Можешь отказаться и, тогда обещаю, другого шанса не будет, — настаивает она.

Я все еще ищу в ее глазах признаки лжи, но проходит минута, а в голове нет плана. Значит, она добилась своего, поэтому больше я не думаю, беру капсулу и проглатываю без воды.

Сначала меня тошнит, а голова вертится, будто под ней нет шеи. Затем вокруг все стихает, и я понимаю, что нахожусь не в баре, но ничего не вижу из-за повязки на глазах. Она, будто присохла к лицу, поэтому я не могу ее снять. Зато чувствую сильную вибрацию перед собой. Скорее всего, ее излучает силовое поле, которое создает преграду между мной и чем-то еще. Только, если я трону его, останусь без руки, так что не стану даже пытаться.

Судя по томному дыханию, Лилит стоит за спиной и ждет, когда я начну задавать вопросы. Что я и собираюсь сделать.

— Где я?

— В надежном месте, — отвечает она, и у уха что-то щелкает, заставляя повязку скатиться на шею.

Теперь яркий свет режет глаза, и я отвожу их вниз, чтобы привыкнуть. А когда поднимаю снова, вижу кровать, на которой спит девушка в коротком платье. Длинные темные волосы скрывают почти все ее тело, и от этого она кажется еще более хрупкой, чем раньше.

«Сандра! Не может быть…”, — удивленно протягиваю я, рассматривая ее. В другой обстановке я бы увидел ее печальные глаза, но сейчас мое внимание приковано к ее синякам! Руки, ноги, плечи — везде отметины от рук подонка, что скоро лишится их! Хотя, это слишком легко! Я раскрою череп тому, кто сделал это, и буду медленно выдавливать мозг, пока он визжит от боли, как свинья! — «Кто он?».

— Узнай сам, — отвечает Лилит и заставляет появиться какого-то мужика рядом со мной.

На его голове мешок, но я понимаю намек: она считает, что это и есть та самая мразь, что и избила Сандру! Только нет гарантии, что он не простой торчок, которого насильно притащили сюда.

Так и есть. Как только я снимаю колпак, вижу обычное быдло под кайфом. Его глаза постоянно блуждают, а улыбка не сходит с лица. Конечно, мне противно, но это не делает его преступником. Я должен знать наверняка, он это или нет! Я не из тех, кто затевает драку без повода.

— Это ты сделал с ней? — ору я, удерживая его голову за волосы. А тот еще шире улыбается и плотоядно разглядывает Алессандру.

— Куколка, правда? Жаль, что не успел все доделать до конца, — шипит он, не понимая, что ходит по лезвию ножа. Потому получает по самодовольной роже и лишается двух зубов.

Рука сама дернулась.

— Говори, зачем ты напал на беззащитную девушку? — продолжаю давить и приподнимаю его за шиворот, чтобы лучше слышал. — Клянусь, я выбью из тебя всю правду, так или иначе!

— Мне нужны были деньги, — кричит он, когда я начинаю медленно вертеть его ухо. — Работник отеля — мой брат. Он сказал, что какая-то девчонка давно живет там одна. Рядом никогда нет хахаля или подруг. Наверное, грабанула кого-то и прячется, но не умеет прятать деньги. Уборщица часто находила у нее пачки зелененьких. Они то появлялись, то исчезали, а потом их становилось еще больше. Брат просек эту тему, и мы решили взять немного. Всего пару сотен. Сделали ключ, и я влез в ее номер, пока тот стоял у дверей.

На этом он резко замолкает, ведь знает, что его рассказ закончится в реанимации! Но я хочу услышать все до последнего слова! И он скажет их, в любом случае, или проорет.

— Что. Было. Дальше? — четко спрашиваю я, но мужик продолжает молчать, и я снова хватаю его за ухо.

— Когда я зашел, она переодевалась в комнате! — продолжает вопить он. — Худая, но соблазнительная, и я подумал, что могу получить еще и приятный бонус. Она бы не смогла отбиться.

— Ты изнасиловал ее? Отвечай! — в ярости рычу я.

— Нет, не успел. Эта сучка сопротивлялась, как львица. А потом меня грохнули чем-то сзади, и я отключился, — тараторит он, и я, наконец, отпускаю его, потому что понимаю, что он — просто пешка.

Это постановка и ее выдала сама Лилит. Пока я пытал бедолагу, краем глаза заметил, что бестия повторяла ровно те же слова за ним! А на деле, говорила их. Так что я отталкиваю парня и обращаюсь к ней.

— Отдай мне девушку.

— Сначала сделай для меня кое-что, — бесстрашно отвечает Лилит и снова щелкает пальцами, от чего Сандра сразу приходит в себя, поднимает голову и испуганно смотрит в мою сторону.

— Она видит меня? — спрашиваю я и подхожу близко к преграде.

— Видит.

Я не могу описать, что сейчас происходит со мной. Это похоже на огонь, но не мести, а надежды. После стольких лет и жизни в другом мире, каким она меня запомнила: безбашенным влюбленным или защитником? Мне важно знать, что она чувствует сейчас, потому что я готов взорваться от одного только взгляда.

Тем временем, Сандра подходит ближе, и я вижу ее светло-зеленые глаза, густые брови, пухлые губы и хрупкие плечи. В сравнении с таким бугаем, как я, она всегда казалась пушинкой. А здесь кажется еще беззащитнее, чем в реальности.

Сандра явно не верит, что все это правда, и долго разглядывает меня, а потом резко бросается к преграде. Если бы я не подставил руку, чтобы защитить ее, она наверняка бы обожглась, но мой жест остановил ее, хотя и стоил мне серьезной раны.

Н-да, боль ужасна! Она отдает в плечо и парализует руку. Но меньше всего я хочу показать, что мне хреново, поэтому прижимаю кисть к себе, стараясь делать отрешенный вид.

Что здесь, что в реальности я никогда не показывал слабость. Не потому, что я герой или хочу казаться круче. Просто мои раны — не ее проблема! И никогда ей не будет.

«Риан…”, — шепчет она. — «Я должна…».

«Время вышло», — торопит Лилит и резко гасит свет, но вскоре появляется передо мной в свете тусклой лампы, сидя на красном бархатном диване.

Сейчас я вижу ее настоящий облик: рыжие волосы, точеную фигуру и взгляд стервы. Но такой она показывается не всем, а только тем, в ком не видит выгоды. Остальные встречаются с плодом своих сокровенных фантазий, и там бестия принимает желанный вид, опутывает разум и заставляет мужиков преклоняться перед ней.

— Уговори Алана прекратить бегать ото всех, — приказывает она. — Как ты это сделаешь, твоя забота, а пока, Алессандра останется со мной. Я не отдам ее севирам, но если ты решишь предать меня, она будет первой, с кем они хорошо позабавятся!

— Я не стерплю этого! Никогда! — кричу я, склонившись над ней. Но я не хозяин в этом месте, поэтому бестия быстро избавляется от меня.

Когда в башке снова появляется шум, а реальность собирается в картинку, я снова просыпаюсь в баре. Но сейчас я вижу на руках кровь, только она не моя, потому что у монстров ее нет. И она точно не принадлежит парню из темной комнаты. А кому? Это мне предстоит выяснить.

Я не хочу светиться здесь в таком виде, тем более что энергия искры еще не восстановилась для перемещения, поэтому иду в туалет, чтоб умыться. Но только открываю дверь, как упираюсь в разбитую башку какого-то посетителя. Второй, парень в кепке поверх длинных патл уже стоит за спиной и орет, что вызвал копов. А потом сбегает, стараясь скрыться в толпе. Я помню его, он проходил мимо, когда мы были здесь с Аланом, так что может работать на севиров, которые и устроили этот цирк.

Мне опять нужны ответы, и я бегу за ним к черному ходу, а мельком вижу, как в зал врываются копы и расталкивают пьяных мужиков. Мне бы хватило времени, чтобы расспросить парня, и я почти ловлю его у выхода. Но тот быстро одергивает руку и превращается в голубя!

В голубя, мать его! И мне хорошо известно, чьи это фокусы!

Похоже, я спятил, но, выходит, что меня подставил не информатор серых мразей, а светлый!

Спустя пару секунд, за спиной появляются трое копов. Это какая-то ирония, ведь сегодня я уже уложил здесь севиров и мог бы повторить. Но они всего лишь люди, так что я не могу применить к ним силу.

Не в моих правилах драться с теми, кто заведомо слабее.

Один из них держит меня на мушке. Если он выстрелит, то моей энергии может не хватить на полноценное лечение. Это не какой-то ожог ладони, который зажил, как только я вернулся в бар, а огнестрел. И вот тут-то могут возникнуть проблемы.

«Поднимите руки и положите на стену!» — орет коп.

Я не преступник, и у меня нет времени на разборки. Мне нужно только время накопить энергию и скрыться, так что лучший способ — не дергаться или сделать вид. Посмотрим.

Я поднимаю руки и продолжаю стоять, но копы не унимаются и явно нарываются на драку. В этих очках и форме, они все на одну рожу. Мне даже смешно. Пожалуй, буду присваивать им номера, как на щенячьей выставке, по мере продвижения ко мне.

Первый идет и крутит наручниками. Надеюсь, что зарядит ими себе по роже и убежит за угол припудрить нос. Он явно считает себя Джеймсом Бондом, не меньше, а его слащавая улыбка и гладкие руки говорят о том, что он чертов папенькин сынок, а те двое делают всю работу, пока он пишет красивые рапорты.

Надо же, он ниже меня почти на три головы! Поэтому мне приходится опустить руки. Вдруг он не дотянется и начнет плакать. Правда, я не могу скрыть улыбку, а пижон быстро считывает это, убирает наручники и сразу бьет под дых.

Не удивлен. Таким ублюдкам важно доминировать. Во всем и всегда, но сейчас он явно ходит по краю.

«Картер, что ты делаешь? Это незаконно!» — орет второй коп.

А он умнее первого. Даже пытается остановить его и надеть на меня наручники, пока я делаю вдох. Но красавчик не унимается и отталкивает его, а после пытается схватить меня за грудки, чтобы убедиться, насколько мне больно.

Зря старается! Ведь я не боюсь ударов девчонок!

«Смотри на меня!» — орет он. — «Если ты пришел в эту дыру, значит, такой же, как все! А здесь не бывает нормальных людей! Каждая мразь тут распространяет или торчит, бухает и снимает шлюх. Кстати, не твоя там обслуживает очередного клиента и портит нашу статистику? Или тебе не нравятся разборчивые? А?».

«Картер!» — снова вмешивается второй. — Прекрати!

Пока эти двое делят добычу, я продолжаю слушать комплименты и ставлю зарубки на будущее. Не хочу что-то забыть, когда буду ломать его кости об асфальт.

«Тварь, ты убил моего информатора», — продолжает пижон и пугает меня пистолетом.

Паршивая тактика. Как раз для бумажных червей. Я уже был готов сдаться, но не теперь… вы сами напросились!

Пока красавчик размахивает пушкой, я хватаю его руку и вращаю вместе с телом вокруг оси. Конечно, он начинает вопить от боли и валится на асфальт, но никто не спешит ему на помощь. Ведь все знают, какое он дерьмо!

Третий самый умный, не лезет, не пытается быть героем. Он простой коп с простой семьей и такими же простыми заботами, так что наблюдает за мной с безопасного расстояния.

— Томлин, стреляй в него! — орет папин сынок второму копу.

— Это лишнее! — отвечает тот и показывает мне, что не собирается стрелять. На вид он тоже простодушный парень из глубинки. Ему явно не место среди этих зверей, но он держится, потому что не хочет сливать в унитаз свою карьеру из-за таких красавчиков и их папаш. — Сдайся по-хорошему. Ты уже наворотил дел на неделю, я засчитаю это, как явку с повинной.

— Томлин, значит? — спрашиваю я, нависнув над ним.

— Офицер Томлин, — уверенно поправляет он. — Вы нанесли серьезный вред другому офицеру. Надеюсь, вы понимаете, что вас ждет?

— Знаю, но вы сами набросились на меня. Я был готов сдаться. Тем более что я не трогал того парня в туалете.

— Мы во всем разберемся. Если это ложный донос, мы выпустим вас, но сначала мы обязаны проверить.

— Нет. Хватит сил, выходи и решим, куда я пойду сегодня — в вашу клетку или в очередной бар, — бросаю ему в лицо.

— Это вряд ли… — усмехается он и орет третьему, чтобы убрал отсюда папенькиного сынка.

— Томлин! — кричит тот. — Я знаю, что ты можешь взять его голыми руками. А нет, я напишу рапорт, что ты помог ему скрыться и тянул время!

— Что ты несешь, Картер? — перебивает Том.

— Заткнись, домашний Томас! — продолжает пижон. — Томлин, я знаю, что ты хочешь уехать из Беловью. Знаю, что твой рапорт на перевод уже на столе моего отца, но поверь, ты никогда не вылезешь из этой дыры, если этой твари не будет больно. Очень больно.

Как же я ненавижу блатных ублюдков! Они сидят на теплых местах и указывают таким парням, что им делать. И не тоже жаль его. Но, как я и сказал, берите, если сможете!

Сперва я отталкиваю парня, чтоб не покалечить, а он резко приступает к захвату, но быстро отходит, как только я вырываюсь. Затем он снова наступает — мимо. Я имитирую несколько ударов по корпусу и один в голову так внезапно, что тот не ожидает нападения и почти получает по роже.

Новая попытка. Томлин всаживает несколько касательных ударов по лицу и правому плечу. Он тоже примеряется, проверяет мои способности, только дальше происходит непредвиденное. Этот парень ловко группируется и бьет по подколенной впадине, от чего я теряю равновесие и падаю. Но быстро отправляю ему ответный удар в челюсть. Несильный, чтобы просто отошел назад.

«Дави его, Томлин!» — орет пижон.

В глазах парня горит та же ненависть, что кипит во мне в отношении этого мудака. Но он слишком хорошо знает, что может бросить вызов любому, кроме него. И, похоже, сейчас он будет представлять пижона на моем месте, чтобы собраться.

Через секунду он снова идет на захват, делает ложный шаг вправо и бьет по левому плечу. Это отработанный прием, без сомнений. Не думал, что он посещает не только стандартные тренировки для пузанов. Мне пора стать осторожнее. Офицер хорошо просчитывает мои ходы.

Проверяю его защиту снова. Он хватает мой кулак и бьет им мне в лоб, от чего я падаю, но уворачиваюсь от нового удара и отвечаю локтем левой руки.

Первая кровь пролита. Новый раунд, и мы расходимся по разным концам.

— Забей эту тварь до смерти, Томлин! — снова орет папин сынок.

— Унеси отсюда Майкла! — кричит он.

— Какое банальное имя. У папаши тоже фантазия уровня бытовых рапортов? — издеваюсь я.

— Я убью тебя! — вопит тот.

— Отдыхай!

Теперь я нападаю первым. Томлин все еще отходит, выплевывает кровь и уверенно блокирует удар, а после бьет под дых и добавляет в голову. На моей щеке лопается кожа, и из нее сочится энергия, а не кровь. И тут парень останавливается. Только странно, что в его глазах совсем нет ни страха, ни удивления.

Нападаю снова. На этот раз чередую руки, темп и направление, а коп не успевает закрываться и все время отходит.

Выдыхается! А сколько было пафоса!

Я уже не могу остановиться и готовлюсь сделать новый удар, как этот парень резко проворачивает мой коронный, только не доводит до конца, а сбивает меня с ног.

«Он человек! Как он сделал это? Скорость и угол знает только настоящий убийца сущностей. Я тренировал его не один месяц. Кто же он такой?» — думаю я, валяясь на том же месте, что и Алан с утра.

Офицер тяжело дышит и, держась за стену, смотрит на меня, а я, вместо того, чтобы продолжить, улыбаюсь, потому что начал уважать парнишку. Он знатно отметелил меня и заслужил занять мой день. Тем более, я пока не знаю, что делать.

Подняв голову, я вижу, что тех двоих уже нет. Наверное, герой так переживал за ручку, что смотался, сверкая пятками. А у Тома не было выбора, иначе он, наверняка, получил бы серьезный выговор.

— Карате? — спрашиваю я, когда Томлин подходит ко мне и протягивает руку.

— Я не выбираю что-то одно, — отвечает он.

— Слишком много усилий ради отзыва от этого балласта, — язвлю я.

— Я всего лишь делаю свою работу. Никого не считаю балластом и никому не подтираю задницу. Это мой принцип.

— Не похоже. Он все-таки заставил тебя надрать мне зад.

— Наоборот, — протягивает коп и тяжело вздыхает. — Я скрутил бы тебя быстрее, не будь его рядом. Не хотелось доставлять ему удовольствие.

Самоуверенный парнишка, но мне нравится!

— Тогда веди, — говорю и протягиваю руку.

Через минуту на мне защелкиваются наручники, и мы идем к другому выходу. Только фокусы светлых на этом не заканчиваются.

— Куда вы дели труп? — орет Томлин, когда мы проходим мимо туалета.

— Мы не трогали его. А что с вами, офицер? — удивленно отвечает пузан с портфелем наперевес.

— Мужской разговор. Значит, он сам встал, вытер за собой пол и вышел? — недоумевает коп. — Так, я отвезу его в участок и разберемся. Кто вызвал нас на убийство? Проверьте.

— Это аноним. Номер неизвестен, — устало отвечает тип с ноутбуком. — Мы не можем его проверить. Офицер, вам нужно в больницу.

— Я хожу, значит, не нужно. Безумие какое-то!

Все это неспроста. Мы оба оказались в центре чьей-то паутины, и, похоже, у нее точно не один хозяин.

Глава 7. Эмма

Мир жителя системы Эльсенуэ, г. Беловью, дом Грейс.

Глаза Алана светятся ярче, чем маленький огонек, что лежит на моих коленях и искрится цветными брызгами. Он достал его для меня, чтобы показать, насколько мы близки к звездам. Жаль, я не могу выразить, как звезды моего внутреннего космоса танцуют под ритм сердца и ловят импульсы его пристального взгляда.

Я все еще смущаюсь, а Алан чувствует это и на секунду отворачивается с широкой улыбкой, но внезапно замечает книгу на столике у кресла и вскакивает.

Не знаю, как она появилась там, но с этого момента мой ангел забывает обо мне и пытается забрать книгу, однако, она, как по волшебству, не дает взять себя в руки. И это очень странно, ведь еще недавно она была у Алана.

«Не открывай ее! Слышишь? В ней много зла и боли!», — предупреждает он, прежде чем его образ окончательно исчезает в лучах солнца.

Я успеваю лишь спросить его: «Зачем она тебе?» и тоже покидаю сон, очнувшись у себя на террасе.

Вокруг меня все тот же сад и дорога возле дома, а я сижу в кресле, укутанная в плед, и только книга в черном переплете все так же призывно шелестит страницами. Я помню, что не должна открывать ее, так что просто отхожу подальше, но музыка, что начинает литься из нее, заставляет меня прислушаться.

Мелодия звучит так красиво и волшебно, словно ветер звонит в колокольчики фурина, привлекая пролетающих птиц. Несколько пересмешников садятся на крышу, и, как и я, внимательно смотрят на книгу. А затем мимо пролетает красивый белоснежный голубь и прямо на ступенях превращается в мужчину с длинными волосами, в светлой свободной рубашке и широких штанах.

— Вы не должны идти туда, если не хотите, — говорит он. — Это только ваш выбор.

От неожиданности я вздрагиваю, но незнакомец ведет себя очень уверенно и садится рядом в позе «лотоса».

— Куда идти? Это же книга! — отвечаю я и хочу сделать шаг назад, но белое свечение вокруг мужчины, как магнит, притягивает к себе и создает атмосферу полного спокойствия.

Мне очень комфортно находится рядом с ним, и я сажусь на край кресла, а он отвечает мне:

— Это портал. С помощью него Алан путешествует по историям разных людей и получает свой опыт.

— Зачем? — наивно спрашиваю я.

— Чтобы понять их боль и научиться сочувствию.

— Разве этому можно научиться? Я думала, что это естественно…

Мужчина улыбается и кивает мне:

— Для вас, но не для Алана. Ему предстоит долгая дорога к тому сокровищу, что вы считаете обыкновенным.

— Так, кто же он?

— Бог. Только не такой, каким его рисует культура и религия этих мест.

Мужчина говорит так, будто сам пришел из другого мира, но мне сложно поверить в это. Я могла бы принять любую версию, даже смириться с тем, что Алан — дух или плод моего воображения, но это объяснение выше моего понимания. Тем более, что этой ночью, он был со мной обычным человеком.

— Если он Бог, почему он приходит ко мне?

— Потому что любит, — тихо отвечает незнакомец, — и потому что ему нужна ваша помощь.

— Моя? Чем же я могу помочь ему? Он же всесилен.

— Никто не всесилен, даже Бог, если он не любит и не получает любви. Но, наконец, он почувствовал ее, и теперь она станет его ориентиром, если вы позволите.

От его слов я глубже забираюсь в кресло и продолжаю спрашивать:

— Что же с ним произошло?

— Он разрушается, Эмма. И только вы сумели пробудить в нем надежду на спасение.

— Но, как с этим связана книга?

— Все миры, что есть вокруг нас, включая этот, принадлежат ему и разрушаются один за другим, — говорит он и берет книгу в руки. — Его нежелание жить когда-то породило неких существ, и теперь уже они, а не Алан, решают его судьбу, а значит, и всех нас. Светлые не могут увидеть их, а люди могут, и мы просим вас пожертвовать маленькую частичку души, а также любовь и память, чтобы вы помогли найти их.

— Как это? — недоумеваю я.

— Вы временно отдадите свою часть, а мы отправим ее в тело отважной девушки из другого мира. Внешнего мира системы Эльсенуэ. Он связан с нашим, но вы пока не готовы узнать, как именно. Однако вместе с той девушкой по имени А́ди вы сможете не только найти этих существ, но и понять, как остановить их. Как только это произойдет, ваша часть вернется, как и память.

— Как же я смогу жить без части себя?

— Как и жили. У вас ничего не изменится, кроме того, что вы не будете помнить об Алане, но у вас есть выбор. Мы всегда даем его людям.

— Тогда я не смогу помочь, хотя это так…

— Я понимаю вас, поэтому и напоминаю, что вы можете отказаться, — протягивает он.

Неужели, это правда? Я могу помочь, как Алан помог мне? Но по силам ли мне это?

— И как мне понять, что правильно? — спрашиваю я.

Мужчина приближается ко мне и кладет руку поверх сердца:

— Достаточно просто верить. Душа знает правильный ответ.

Он уже собирается уходить и спускается по ступеням, но я не могу отпустить его так просто, когда в голове толпится столько вопросов.

«Вы ангел?», — спрашиваю я.

Незнакомец улыбается одними глазами и превращается в белого голубя, отметая все мои вопросы. А затем улетает высоко в небо, и его образ теряется за макушками деревьев.

Он прав. Внутри меня действительно рождается чувство, что я могу помочь и должна сделать это, будто моя душа знает больше, чем тело. Поэтому я беру книгу и возвращаюсь к той самой строчке, что появилась вчера днем. Под ней сразу появляется длинный текст. Надпись в углу говорит о том, что его писал мужчина: «От любящего отца моей дочери, Ади», и, сделав вдох, я начинаю читать.

Мой голос, превращаясь в эхо, волной расходится по мне и рождает сияние в груди. От сердца отделяется огонек, и на миг становится моей копией, а затем растворяется на страницах книги. Теперь я существую в двух разных мирах и чувствую одновременно все, что происходит с обеими частями. А после слышу крик Алана и вижу его у своих ног.

Он что-то говорит мне, но я не понимаю и закрываю глаза, проваливаясь в подобие сна, а дальше лечу к границе между нашими мирами.

Она выглядит, как чистая вода, что окутывает со всех сторон и ждет чьего-то разрешения, чтобы открыться и впустить меня. А вскоре по ту сторону появляется светлый образ женщины, и только после этого вода начинает вибрировать и пропускает меня внутрь.

Теперь все снова приобретает сочные краски. Вокруг много зелени и особенный воздух. Ветер покачивает ветки огромного дерева надо мной, и его крона такая большая, что закрывает собой половину берега и простирается далеко вглубь острова. В небе мирно плывут облака, но что это мерцает там наверху? Похоже на какую-то преграду. Наверное, она защищает это место от опасностей.

С другой стороны доносится детских смех. Я с интересом заглядываю за широкий ствол дерева и вижу, как под ним сидит мужчина лет сорока с маленькой бородкой. Он что-то записывает в тетрадь и очень похож на писателя или ученого. Вокруг него крутится маленькая девочка с милыми темными кудряшками, наверное, его дочка. Она забавно хохочет и пытается втянуть отца в игру, а тот хитро улыбается и дожидается, пока она подойдет ближе, чтобы снова поймать в объятия и поцеловать.

Мне приятно смотреть на них, потому что именно так я вижу отношения отца и дочери. Жаль только, что я не помню, как выглядят мои родители, если, конечно, они у меня были.

— Ади, позволь мне дописать, это важно, — просит мужчина.

— Нет, папочка, ты и так долго пишешь! Поиграй со мной!

Отец не раздражается, только вздыхает, кладет тетрадь и с азартом бросается в погоню за непоседливой дочкой. Я же собираюсь пойти за ними, но ветер подбрасывает тетрадь к моим ногам и открывает страницу с началом его записи: «Моя дорогая дочка! Я пишу это, потому что ты слишком мала, чтобы понимать, что произошло…»

Я с тревогой читаю это и поднимаю глаза на беззаботно играющую девочку, ведь чувствую, что так начинаются самые тяжелые письма на свете: письма о скором расставании.

«Конечно, твои спасители расскажут об этом, когда ты станешь немного старше. Я верю, что они не оставят нас здесь, когда мы каждый день живем, как в последний. Поверь, сейчас я делаю все, чтобы ты никогда не познала моего страха, и хочу рассказать тебе, с чего все началось.

Несколько лет назад я окончательно понял, что технологии, созданию которых многие из нас посвятили целую жизнь, лишились созидательной силы. Вместо развития вовне и дружбы с другими цивилизациями, Объединенное Правительство Плаа́та решило запереть нас на планете и с помощью пропаганды принялось сеять страх перед другими народами, называя их захватчиками.

Тогда же появились первые очертания чудовищного и жестокого рабства, аналогов которому не было в истории. Рабства во внутреннем мире.

Меня и других ученых собрали в нескольких центрах и показали, каким видят будущее планеты. В тот день я понял, что должен сделать все, чтобы не стать винтиком этой системы. Убеждал других, только меня не слушали даже мои коллеги, которых я знал много лет.

Оказалось, адепты нового мира давно направляли колоссальные ресурсы в проекты, что поощряли борьбу человека со своей сутью и запирали его внутри собственных потребностей. Но для реализации плана им нужен был доступ к сознанию каждого. И они добились своего, подключив всех без исключения к общей виртуальной реальности. Я не знаю, кто они, но знаю одно — это не люди.

Вместе с горсткой других ученых мы сбежали на этот остров и создали на нем приемлемые условия для жизни. Я стараюсь доносить до каждого ответственность за наше будущее, потому что даже один сломавшийся утащит всех нас в пропасть».

На обложке написано имя этого отважного человека: «Гэ́рил Ди́млер», и он уже направляется сюда, взяв Ади за руку.

Я кладу тетрадь на место и отхожу, хотя понимаю, что он не видит меня, а мужчина осторожно берет ее, оглядывается и ведет дочь в сторону дороги со странными железными столбиками и неприметными деревянными домиками.

Остановившись у одного из них, мужчина поднимает дочь на плечи и спрашивает:

— Ну что, каким будет наш дом сегодня?

— Я хочу замок принцессы! — кричит Ади, подняв маленькие ручки.

— Хорошо, пусть будет замок.

Гэрил склоняется к столбику и вводит что-то на выпавшем из него мониторе. Из отверстия внизу появляется луч белого цвета и делится на тонкие нити, которые и создают силуэты башен и очертания каменной кладки поверх бревен. Конечно, такой замок не назвать настоящим, но для Ади это совсем неважно, и при виде чуда девочка задорно хохочет и хлопает в ладоши.

«Нужно поработать над программой», — вздыхает Гэрил.

Он подбрасывает дочь вверх и входит, будто ничего особенного не произошло. Я же иду следом и вхожу в небольшую комнатку.

Она обставлена деревянной мебелью со вставками металла, а на столешнице расставлены какие-то приборы. Из большого резного окна внутрь льется свет, поэтому комната не кажется такой невзрачной. На заднем дворе виднеются современные теплицы, но выглядят как лаборатории, и внутри них полно овощей и фруктов. Маленькая Ади уже сорвала там яблоко и уплетает его, сидя на подоконнике.

— Ади, признавайся, ты опять что-то не поделила с подружками? — допытывается отец, но вместо ответа видит картинно надутые губы дочери. — Я не могу заменить тебе друзей. Тебе нужно быть терпимее. Мы должны поддерживать друг друга.

— Я не хочу играть с Майей, — спорит девочка.

— Ты опять сломала ее игрушку и не призналась в этом?

— Нет, она сказала, что скоро уедет отсюда, и ей нельзя играть с такими, как я, — внезапно признается она и спрашивает: — А когда мы уедем?

Гэрил напряженно смотрит на дочь, но продолжает говорить мягким тоном:

— Правда? И когда она это сказала?

— Два дня назад.

— Значит, ты уже пару дней бегаешь на голове у своего папы, именно поэтому?

— Не–а, я просто люблю с тобой играть! — хохочет Ади и целует отца так искренне, что он перестает расспрашивать ее.

Вот только я не маленькая девочка, и уже чувствую, что что-то не так.

— Поиграй немного одна, хорошо? — просит мужчина. — Папе нужно идти.

— Ты же не наябедничаешь на меня?

— Конечно, нет. Это наш секрет, — отвечает отец и забавно изображает, что вешает замок на рот и выбрасывает ключ.

— Ну же, беги…

Как только Ади скрывается за дверью, Гэрил вытирает испарину и задумывается, а я не понимаю, что так напугало его. Несколько минут он ходит взад–вперед и внезапно тянется к тайнику в стене, чтобы достать оттуда рюкзаки. Но, прежде чем куда-то отправиться, выходит и идет в сторону соседнего дома.

Рядом с ним бегает белокурая девочка, и мужчина называет ее Майя, а затем просит позвать отца, но та машет головой, потому что его нет дома. Тогда Гэрил вежливо прощается с ней и быстрым шагом идет к другой части острова.

Всю дорогу отец осматривает берег, будто ожидает опасности именно оттуда и оказывается прав.

Вскоре на поверхность всплывают подводные лодки и открываю люки. Оттуда выходят люди и бегут к своим домам, а Гэрил сталкивается с каким-то мужчиной, и, судя по разговору, это тот самый человек, которого он искал.

— Предатель! Почему ты сам не вернулся туда? Смелости не хватило? — кричит мужчина.

— Ты считаешь эту жизнь прекрасной? — громко вопрошает тот. — Оглянись! Здесь нет ничего! Мы выживаем! Я хочу лучшей жизни для дочери!

— Там рабство, а не жизнь! — возражает Гэрил.

— Там есть медицина и возможности! У Майи будет «второй уровень», и она сможет добиться большего, чем кто-либо из нас!

— Так, значит, тебя купили…

Мужчина хочет что-то сказать, но Гэрил уже не слушает и бежит за Ади. А, вернувшись домой, он хватает рюкзаки, берет дочь на руки и устремляется к другой части острова.

При виде кораблей начинается паника. Кто-то добровольно идет к захватчикам, и лишь немногие пытаются скрыться. Однако это оказывается невозможным, потому что поселение уже окружил захватчики, и они не намерены никого выпускать.

Вскоре из отверстий в их крышах вырывается едкий зеленый дым. При виде него отец бросается назад к дереву и просит Ади крепко держаться, пытаясь скрыть слезы. Когда же они возвращаются в центр поселения, мужчина открывает рюкзак и протягивает тетрадь дочери.

— Держи, когда научишься читать, сможешь понять, что произошло сегодня.

— Папа, нас убьют? — жалобно спрашивает девочка.

— Нет, не бойся. Никого из нас не убить, — сбивчиво говорит отец и указывает на сердце. — Наша душа бессмертна, и те, кому она так нужна, будут убеждать тебя в обратном. Не верь! Никому не верь, только себе!

Мы оба понимаем, что Ади права, и несогласных собираются убить при помощи тумана, который к тому времени уже выжигал траву, дома и теплицы и медленно окружал выживших.

Оставшиеся люди еле сдерживают слезы, закрывают глаза детям, стараются отвлечь их. Женщина рядом начинает петь, а мужчина позади нас рассказывает историю, что сейчас все заснут, а после проснутся в новом очень красивом месте.

Дети стараются верить, как и я, но на наших щеках поблескивают слезы сомнения и играют в лучах внезапно появившейся вспышки. Ее излучает огромный корабль, что входит в атмосферу и зависает прямо над нами. Увидев его, люди задерживают дыхание, а Гэрил с воодушевлением смотрит в небо и заряжает остальных уверенностью.

— Ты знаешь, кто это? — спрашивает Ади.

— Это наши спасители… — отвечает он.

Вдруг поднимается сильный ветер. Корабль открывает люки в основании, и из них вырываются мерцающие вихри. Захватчики не рискуют противостоять им и сразу уплывают, а спасители быстро очищают остров от зеленого тумана и собираются в силуэты людей.

Они имеют разный пол, потому что отличаются по строению тела и росту, так что я сразу понимаю — к нам идет мужчина, только он смотрит не на нас, а только на Ади.

Когда же спаситель оказывается рядом и протягивает ей руку, чтобы забрать с собой, Гэрил с радостью вскрикивает:

— Они все-таки прилетели! Видишь, Ади, они спасут тебя!

— А ты пойдешь со мной? — неуверенно спрашивает девочка.

Взгляд мужчины устремляется к лицу пришельца, и некоторое время они смотрят друг на друга, еле заметно шевеля губами, но отчего-то я слышу их диалог.

— Мы не можем забрать взрослых. Вы заражены, — говорит спаситель.

— Я понимаю, увезите хотя бы детей! — просит Гэрил.

— За этим мы и пришли.

Наконец, мужчина опускает глаза и отвечает дочери:

— Конечно, я отправлюсь следом вместе с остальными папами и мамами.

— Я буду ждать тебя! — говорит дочка.

Силуэт мужчины берет Ади за руку и ведет к берегу, а на лице Гэрила играют ямки, но он изо всех сил старается держаться, пока корабль не исчезает в небесной дымке.

Я так хочу успокоить его, помочь хоть чем-то, но вскоре вид острова растворяется, и вместо очертаний моря меня окружают серые стены космического корабля.

Глава 8. Ади

Система Эльсенуэ, орбита планеты Пла́ат, исследовательский корабль народа Фле́ниона под управлением искусственного интеллекта — Се́лео.

Туннель кажется бесконечным, и я едва успеваю бежать за спасителями, но вдруг вижу свои маленькие ручки, а на плечах те самые милые кудряшки, и понимаю, что смотрю на все глазами Ади.

Книга переместила меня на корабль, значит, я должна увидеть историю этой маленькой девочки? Или я сама становлюсь ею?

Но что происходит? Почему каждая вспышка меняет меня? Минуту назад я была ребенком, а сейчас вижу тело юной девушки.

Вслед за мной другие дети тоже становятся взрослыми, и на всех появляются одинаковые белые комбинезоны, покрывающие стопы. Поэтому ходить в них так тепло и мягко.

Однако с каждым шагом вопросов становится все больше, и я не понимаю, как происходящее связано с Аланом. Кто такая Ади, и при чем здесь я? Но постепенно в голове возникает рой из посторонних мыслей и вскоре заменяет мои собственные, уступая личности юной девушки.

Теперь все, наконец, встает на свои места. Ади — моя новая суть, и я вполне могу говорить от ее лица, а заодно признаться, что во мне сейчас бушует буря из-за очередного непройденного теста.

Его результаты должны закрепить за мной статус разведчика в искусственном мире Плаата, моей родной планеты, и я хочу этого больше всего на свете.

Отец часто рассказывал мне о космосе. Он думал, что вселенная бесконечна и когда-нибудь мы отправимся в новые миры, но Се́лео, искусственный интеллект корабля, на котором мы находимся, рассказал нам правду: в реальности вокруг нас нет ничего.

Звезда Эльсенуэ и шесть обитаемых планет — это и есть вселенная, о которой мы так мечтали. С тех пор мой мир сузился до размера маленького шара, хотя робот считает, что он похож на сердце.

Жители других планет не спешат прийти нам на помощь. Они скорее поместят Плаат в карантин, отрезав от других, чем сделают это, а из-за виртуальной диктатуры на планете мы не можем прилетать туда напрямую. Для этого у нас есть специальные машины. Они подключают сознание к виртуальному миру и обеспечивают жизнь разведчиков.

Селео держит корабль на границе с Плаатом, чтобы они могли быстро отключиться в случае проблем. Так что только от нас зависит, сможем ли мы спасти наш дом или станем безродными скитальцами на Фле́нионе — столице системы.

Я направляюсь в свой личный отсек, чтобы подготовиться к новому тесту, но вдруг кто-то подходит ко мне сзади и осторожно тянет за плечо.

— Трей? — удивляюсь я и отстраняюсь.

Его живые глаза способны выразить любую эмоцию, но сейчас они смотрят иначе… каким-то странным потухшим взглядом. Конечно, он понимает причину моего раздражения, поэтому не мучает расспросами про суть теста. В отличие от меня, он сдал его одним из первых, так что знает, насколько это сложно.

— На этот раз Селео сказал: в чем дело? — интересуется он.

— Он собрал всю воду с Плаата и вылил на меня, чтобы не выдать правду, — отвечаю я в привычной язвительной манере.

— И какую? — спрашивает Трей, оперевшись рукой о соседнюю стену.

— Ты знаешь. Я не могу стать как все, мыслить, как все, и однотипно реагировать, — сокрушаюсь я. — Он пытается научить меня, но я все равно делаю по-своему.

— Ади, то, что ты порой бываешь нелогична и порывиста, не делает тебя плохой, просто…

— Просто «что»? — перебиваю я.

— Тем миром управляет Система. Она, как компьютер, признает лишь логику и мгновенно определяет слабости. Чтобы держать ее в неведении, нужно обладать собой и просчитывать каждый шаг. А еще напрочь забыть о гордости и смириться с постоянным страхом. Ты уверена, что готова к этому?

В этот миг во мне вновь просыпается цунами и грозит затопить Трея потоком возражений, но я понимаю, что этим ничего не добьюсь.

Он прав, ведь все, что касается меня, проще заменить словом «слишком». Слишком порывиста, слишком нелогична, слишком эмоциональна. Такая уж я.

— Ситуация обостряется, Ади, сто раз подумай, прежде чем отправиться туда, возможно, этим ты спасаешь себя, — убеждает он, посматривая на наручные часы.

— Трей, ты исполнил свою мечту, и я хочу поступить так же.

На этот раз он не ищет подходящих слов, а отводит взгляд и признается:

— Я ошибся. Сейчас я бы все отдал, чтобы остановить себя в тот день, когда впервые лег в эту капсулу. Только у меня нет выбора, а у тебя есть. Прошу, не лишай себя его. Через неделю корабль доставит тебя на Фленион, и ты начнешь новую жизнь.

Я не хочу его слушать! Он причиняет мне боль просьбами остановиться, а еще тем, что сейчас его лицо непозволительно близко ко мне.

— Трей, я уже решила. И ни ты, ни Селео не сможете меня остановить, — упираюсь я и отхожу, бурча под нос: — Эта Система лишила меня семьи.

— И ты хочешь погибнуть, но доказать, что пыталась уничтожить ее? Этого хотел бы твой отец? — говорит Трей, осторожно кладет руки мне на плечи и смотрит в глаза. — Нет, Ади, он предпочел бы увидеть тебя живой и счастливой, как и я…

Вдруг на его часах сигналит таймер. Он резко отключает его и с сожалением отходит, предупреждая напоследок:

«Я вышел из симуляции, чтобы поговорить с Селео. Мое время вышло, так что мы больше не увидимся. Я надеюсь на это».

Знаю, что Трей хочет оградить меня от опасности, только его забота совершенно не откликается во мне. По правде, я считаю ее чем-то настолько инородным, что до сих пор пресекаю любые попытки помочь мне.

Наверное, потеря матери в раннем детстве и разлука с любимым отцом так повлияли на меня. Но я не хочу об этом думать. Мне нужно понять, как действовать дальше. Впереди неделя и больше ни одного шанса на то, чтобы стать разведчиком. Я должна отыскать надежный способ переубедить Селео и найти решение этого проклятого теста! Во что бы то ни стало!

Цель разведчиков — найти способ отключения людей от виртуального мира. Для этого нам необходимо определить его структуру и верхушку адептов.

Селео спас с острова восемьдесят детей, включая меня, и провел через все этапы взросления за пять минут. Я до сих пор не понимаю, почему он не забрал всех, и эта мысль — одна из тех, что заставляет сопротивляться его инструкциям, вернее, приказам.

Пятнадцать фленионцев уже прошли отбор и подключены, еще столько же потенциально пригодны, и лишь я нахожусь в совершенно оторванной от всех категории.

Селео повторяет, что мои преимущества так же сильны, как и недостатки, и каждая новая ситуация смешивает их в ядерный коктейль, что может рвануть в любую минуту.

Да, та самая обезьяна с гранатой в его понимании — это я.

Каждый день мы записываем в дневник все, что происходит с нами: чувства, мысли и переживания. Робот думает, что все это поможет ему контролировать наши эмоции и пресекать возможные проблемы, ведь, кроме него, у нас никого нет. Так что иногда приходится разговаривать с самой собой.

Большую часть дня мы проводим в гибернационной камере для экономии энергии, и у каждого есть свой отсек. Пару раз в день Селео открывает их для нашей социализации. А по-простому, чтобы не дать нам свихнуться.

Еще около пары часов уходит на обучение, но раньше это происходило почти весь день, пока мы не вместили в себя все знания, которые обычный человек усваивает в течение жизни. Только после этого нам, наконец, разрешили задуматься о том, чтобы стать разведчиками.

А вот и мой отсек. Это маленькая комнатка с одинаковыми серыми стенами из металла, как и квадратная подставка вместо стула, и большая приборная панель на стене, заменяющая вид из окна.

Я включаю экран и долго смотрю в никуда, пока металлический голос не вырывает меня из мыслей своей монотонностью:

«Объект–77А, вы провалили очередной тест. Вам нужно собраться».

Это ужасно называть людей порядковыми номерами! Как объяснить этому истукану, насколько это унизительно? Для него все, что можно собрать из букв и цифр считается именем! Только, почему у самого робота оно обычное? Ах да, его создатель с Флениона — нормальный человек, хотя никто его не видел.

— Пожалуй, ты прав, мне не помешает второй мозг, чтобы решить твою головоломку, — издеваюсь я.

— Ха-ха, Объект–77А, это невозможно, — пытаясь имитировать смех, отвечает робот. — Вы не можете справиться даже с эмоциями одного мозга!

— Я могу попытаться, — заявляю я и создаю для себя несколько секунд тишины.

— Тогда высока вероятность, что с двумя вашими не справлюсь уже я, — вдруг отвечает Селео.

Все-таки ирония — заразная штука! В то время как остальные беспрекословно подчиняются любому слову этой гениальной машины, я пытаюсь сделать из его синапсов тугой клубок.

— Желаете продолжить прослушивание учебной программы?

— А у меня есть выбор? — вновь иронизирую и смотрю на сенсорные полосы на стене, откуда доносится мужской заунывный голос.– Нет. Этот тембр совсем не подходит. Найди что-то более щадящее для слуха.

Похоже, Селео по-своему воспринимает слово «щадящий» или издевается, потому что включает выступление оперной певицы. Она орет так, что уши закладывает!

— Селео! Иногда я жалею, что научила тебя шутить! — кричу я.

— Я считал показатели тревожности… — спокойно отвечает он, вернув тишину в отсек.

Ну уж нет! Эту лекцию про тревожность я слушаю каждый день, и она меня раздражает гораздо больше, чем то, что ее вызывает!

И все же я стараюсь взять себя в руки и вновь прошу очень-очень вежливо:

— Селео, пожалуйста, включи женский голос, чьи децибелы не режут мой тонкий слух! И учти, если у меня не хватит времени, чтобы найти решение теста, то обещаю, я не улечу на Фленион, я притворюсь роботом и останусь с тобой навсегда!

— Включаю программу, — резко заявляет он.

Наконец, вкрадчивый голос рассказывает о том, как человечество докатилось до той крайней точки, что окончательно разрушила весь мир.

Я не могу больше это слушать и пропускаю.

Голос продолжает: «Виртуальный мир имеет внешний способ управления. Подключение жителей осуществляется через специальный аппарат, представляющий собой кресло с искусственным интеллектом…».

— Пропустить, — перебиваю я. — Все это я уже слышала. Ты нарочно тянешь время?

«Основным способом оплаты внутри виртуального мира является энергия жителей и баллы лояльности. Заперев сознание внутри Системы, адепты получили почти неограниченный ресурс…» — говорит он.

— Тебе стоит поучиться у них, Селео, — вновь перебиваю я.

— Объект–77А, я должен запереть вас в отсеке? — спрашивает робот.

— Нет, тебе нужно хоть иногда поощрять людей за примерное поведение и страстное желание сделать что-то полезное! — объясняю с надеждой, что Селео поймет меня, но вместо этого он просто зависает. — Ладно, не отвечай, но я не понимаю, зачем Системе привилегированные группы, если цель адептов — получение энергии? Почему им не согнать всех в одно место?

— Энергия — лишь средство выживания. Мы не знаем реальных мотивов адептов, так как ни одному фленионцу не удавалось войти с ними в контакт. Вероятно, так они поддерживают порядок внутри себя и создают иллюзию живого мира.

— Мы столько времени потратили на поиски, и все еще стоим на месте? Почему мы не можем найти адептов? Это же не такой большой мир!

— Они не используют машин для подключения, как люди, а входят туда напрямую. Это делает невозможным отследить их в пустых городах.

Странно все это. У этих существ, будто нет логики или мы не можем их понять, поэтому и ходим по кругу?

— Селео, пока мы не знаем о том, кто создал виртуальный мир, мы слепы. Нам нужно понять, как они думают, иначе все будет зря. Если энергия не их цель, то что? Сейчас мы рассматриваем кошку с хвоста, а не головы!

— Объект–77А, если кошка находится в темной комнате, то логичнее сначала включить свет, чем искать ее голову в темноте.

— Согласна, но именно в этом наша ошибка, в логике! А что, если они думают иначе?

Возможно, у Селео есть какие-то мысли на сей счет, но он явно не собирается делиться ими со мной, поэтому игнорирует вопрос.

Жаль, что тот же принцип нельзя использовать в моем тесте!

Его создала машина, значит, решение лежит в границах его механической коробки, только я ищу не его, а способ прикоснуться к тому, кто появляется передо мной в испытании и с некоторых пор занимает все мои мысли.