Воссоздание семейной истории станет моим последним значительным свершением. Останется память потомкам. Она в старых фотографиях, документах, письмах. Некоторые снимки, почти столетней давности, порыжели, у многих сколы, царапины, обрывы, пятна; чернила писем расплылись и выцвели.

Однако все эти свидетельства прошлого бесценны.

Родных, заставших довоенное время, уже нет в живых. Скриплю зубами от преступной недогадливости: почему раньше не тормошила их, не расспрашивала, не записывала. Что-то всплывает из их обрывочных воспоминаний, ложится в основу текста.

Пока ещё есть время, — хотя кто знает, есть ли? — я собираю, сканирую, расспрашиваю тех, кто что-то помнит, чтобы передать нашим потомкам в виде фамильной книги, начиная с конца XIX века и заканчивая сегодняшним днём. Ведь когда-то и он станет историей…

Август — октябрь 2025 гг.

1 глава. Карелия

XIX-начало XX вв.

Вид на Остров Клименецкий и Кижские шхеры.

Поиски информации о наших далёких предках принесли не слишком богатый улов. Вот что удалось найти в архивах Кижского музея.

Род Савиных, а в дальнейшем и Бологовских, ведётся из Карелии, из деревень Корба и Кузнецы Кижской (Великогубской) волости Олонецкой губернии, Петрозаводского уезда.

Кузнецы и Корба — соседние деревни на Большом Клименецком (Климецком) острове, самом обширном из 1600 островов Онежского озера, площадью 147 кв. км. Он расположен в 5 км от острова Кижи и входит в состав музея-заповедника «Кижи». В 19 веке на острове находилось более десяти деревень с общей численностью населения до 5 тысяч человек. Уездный город Петрозаводск располагался от острова в 55 вёрстах. До волостного правления (Великогубский погост с выселком Моглицов) было 20 вёрст.

Дом в Олонецкой губернии Кижской волости.

На острове располагался Клименецкий монастырь, основанный преподобным Ионой (Климентовым, † 1534), вероятно, в 1520 г., первоначально был мужским, а с 1906 г. женским.

Клименецкий Свято-Троицкий мужской монастырь, фото 1901 г. Согласно страховой описи 1913 г., на монастырской территории располагалось около 27 строений, из них менее половины в центральной усадьбе. За оградой монастыря была двухэтажная гостиница, пекарня, конюшня, хлева, скотный двор, кузница, мельница, риги, бани, дома причта и служителей.

В 1920 г. постройки монастыря были переданы местному совхозу, при котором действовала летняя детская трудовая колония. Вскоре в бывших монастырских помещениях разместили дом инвалидов (закрыт в 1950 г.), пионерский лагерь, а церковь св. праведных Захарии и Елисаветы использовалась как общежитие.

До 1924 г. совершались богослужения в небольшой деревянной Ионинской церкви, затем в ней устроили столовую дома инвалидов. В 1929 г. территорию Клименецкого монастыря покинули последние монахини.

От старой застройки сохранились лишь церковь праведных Захарии и Елисаветы. Остальные постройки: колокольня, церковь преподобного Ионы, башня-келья в юго-восточном углу ограды, четырехугольная часовня на берегу, двухэтажный братский корпус на каменном фундаменте, двухэтажный малый деревянный братский корпус, деревянная одноэтажная трапезная, одноэтажный домик-келья, погреб-яма на кирпичном фундаменте, ледник, — не сохранились.

Сразу по окончании войны были разобраны каменные колокольня, ограда и башня-келья. К июлю 2014 г. сохранилось руинированное здание храма с фрагментами фресок, под спудом которого почивают мощи преподобного Ионы.

Сверху: Церковь Николая Чудотворца, фото 1942 года. Внизу: Разрушающееся здание Никольской церкви и воссозданная Тихвинская церковь.

Название Корба в переводе с карельского языка означает «глухое лесное место». История деревни связана с Выговской пустынью — крупнейшим центром старообрядчества, основанным в конце XVII века.

Деревня Корба известна сохранившейся часовней в честь «Знамения Богородицы», построенной во второй половине XVIII века. Входит в «Ансамбль Кижского погоста» музея-заповедника и является одной из самых старинных в окрестностях острова Кижи.

Мой прадед Василий Алексеевич Савин (1878 г.р.) жил в деревне Кузнецы. Прадед был веснущатый, с редкими светло-рыжими волосами. Эта фамильная черта проступит в последующих поколениях. Прабабушка Ольга Васильевна Гагарина, по мужу Савина (1882 г.р.) была родом из деревни Корба. В отличие от мужа, волос имела густой, прямой и чёрный. Её отец, Гагарин Петр Васильев, был по тем временам крепким хозяином, у них было три лошади, восемь коров, пять овец. Семья имела мучные амбары, дети учились в школе в деревне Кузнецы.

Поженились они в 1900 году, жили в Кузнецах.

Улица в селе Олонецкой губернии, 1927 г.

Моя прабабушка Ольга Васильевна Гагарина, по мужу Савина (1882 г.р.).

У них было 7 детей, все девочки: Настасья (1901 г.р.), Ольга (моя родная бабушка) 1902 г.р., Анна (1904 г.р), Клавдия (1910 г.р.), Лилия (1912 г.р.), Елена, (1914 г.р.), Татьяна (1924 г.р.).

Деревня Кузнецы имела в прошлом другие названия: на Пахтачевской Мандери Кузнецовская (1563), Кузнецкая (1720), Кузнецы (1877). В годы советской власти Корбу и Кузнецы объединили в колхоз «Красные Кузнецы».

В 1916 году в Кузнецах было 18 дворов, рядом стояли три ветряные мельницы, одна из которых принадлежала нашей семье. Владельцем мельницы в 1916 году был Алексей Васильевич Савин, двоюродный брат моей прабабушки.

Вот что об этой мельнице нашлось в архивах:

год постройки 1904; тип мельницы: козловая, назначение: амбар; на себя переработано зерна в год: ржи: 25–30 мер, овса — 30 мер; на заказчика переработано зерна в год: 200 мер; плата за помол: 2–4 коп.; стоимость мельницы: 26 руб. по случаю.

После семнадцатого года мельницу забрали в колхоз «Красные Кузнецы», Алексей Савин остался при ней работать, а прабабушка, Ольга Васильевна, с мужем Василием Алексеевичем и шестью дочерями перебрались в Петроград, где у них имелись торговые лавки и мучные склады.

Никто из них не вернулся на родную землю, род Савиных продолжился в бывшей столице нового советского государства.

2 глава — Санкт-Петербург, Петроград, Ленинград

1918—1940 гг.

После переезда из Карелии в Петроград на Васильевский остров семья поначалу жила в квартире №43 дома 44-б, (ныне №22) по Гаванской улице (угол Шкиперского протока). В 1924 году родилась младшая дочь Татьяна. Девочки подрастали, учились, но конкретных свидетельств по довоенному периоду очень мало.

Никакой информации о судьбе моего прадеда Василия Алексеевича Савина (1878 г.р.) и прабабушки Ольги Васильевны Гагариной, по мужу Савиной (1882 г.р.), найти не удалось. Дата их смерти не известна. Из писем дочерей явствует, что в декабре 1941 года прабабушка была жива.

При изучении свидетельств сложность понимания, о ком идёт речь, состояла ещё в том, что в семьях было принято давать одни и те же имена. У Савиных это были: Пётр, Василий, Ольга, Настасья. Поэтому Савина (Гагарина) Ольга Васильевна и её дочь, Бологовская (Савина) Ольга Васильевна путаются в письмах, равно как и Настасья Савина и Настасья Бологовская.

Вот, что известно о довоенном периоде из воспоминаний тех сестёр Савиных, кто пережил войну: Анны, Клавдии, Елены и моей мамы, Любови Бологовской.

1.Савина Клавдия Васильевна. Самая красивая из сестёр. 1932 г. 2.Степан Беляков, муж Клавдии Савиной, погиб на фронте.

Савина Клавдия (справа) с подругой Ниной в Петродворце. 1936 г.

Первой квартиру на Гаванской покинула Клавдия, которая вышла замуж за Степана Белякова и переехала к мужу в Лесное. У них было 11 детей, они умерли в младенчестве, осталась одна дочь Валя (1937 г.р.). Валюнчик росла хилым, болезненным ребёнком, до 3 лет не ходила, ползала на попе, была очень маленькой.

Ничего мы не знаем про Степана, но вот групповая фотография в семейном альбоме, где явно угадывается его лицо, только десятью годами раньше. Какой из них Степан: крайний слева или тот, что вальяжно сидит посередине в первом ряду?

Групповое фото сотрудников ударного комсомольского магазина №13 Леноблкоопинторга, фото 1932 года.

Ольга, моя родная бабушка, вышла замуж за Ивана Петровича Бологовского (1895 г. р.) и переехала к нему на улицу Опочинина, 16. У них было трое детей, все девочки: Настя, 1925 г.р., Люба, моя мама, 15.09.26 г.р. и Нина 1928 г.р.

Белякова Валя (Валюнчик) 1937 г.р., дочь тёти Клавы и Степана, 1940 г.

Улица Опочинина шла параллельно Гаванской, сёстры постоянно навещали друг друга, моя прабабушка помогала нянчить внучек.

Тётя Клава вспоминала о большом наводнении 1924 года, затопившем квартиру, где жили Бологовские, вода поднялась выше метра, и все полы сгнили.

Школа №2, где я училась, находилась как раз напротив нашего бывшего дома, и мама мне показывала его. Мы заходили во двор, она смотрела на окна своей бывшей квартиры и прикладывала платок к глазам.

Улица Опочинина, 16, где жила семья Бологовских. Квартира была на первом этаже, окна выходили во двор.

Нина Бологовская снималась в санатории в мае 1938 г. (3 ряд, 2 слева)

Нина Бологовская в 1 классе (3 ряд, по центру). Надпись на обороте: Ученице-отличнице 1в класса 7 школы Нине Бологовской на память, 7/XI 1937 год.

У моей бабушки Ольги были слабые лёгкие, в конце 30-х открылся туберкулёз. Сохранилась справка, выданная незадолго перед войной:

Справка.

Гражданка Бологовская О. В. находится на квартирном лечении с фибро-кавернозным туберкулёзом лёгких стадия III ВКК в фазе инфицированной вспышки и обсеменения и тромбофлебит бедренной вены. И нуждается в уходе.

Дана для предъявления в школу дочери Любе Бологовской.

Врач подпись

12/XII.40.

Анна (1904 г.р.) училась в гимназии, но закончила её уже как школу второй ступени, поскольку после революции гимназии были упразднены. Там она научилась приемам шитья, вышивки, даже имела свидетельство о праве преподавать домоводство, но никогда этим не зарабатывала, а служила по бухгалтерской части в разного рода конторах.

Она вышла замуж и переехала к мужу Богданову, о котором ничего не известно, кроме крайне негативного отношения к нему жены. У них родился сын Орест, мальчик вскоре умер, а в 1924 году на свет появился Лёвушка. После развода Анна Васильевна вновь поселилась на Гаванской вместе с сыном.

1. Лёвушка Богданов, сын Анны Васильевны (1924 г.р.). Надпись на обороте почерком его мамы: «На память от Лёвика», а снизу поздняя приписка «Родная моя детка». 2. Лёвушка Богданов, 10 лет.

На Гаванской улице с родителями безвыездно жили:

Настасья (1901 г.р.), самая умная из сестёр, красавица с длинной косой. Она немного хромала (последствие полиомиелита, перенесённого в детстве). Закончила восемь классов и работала на заводе Севкабель, что на Кожевенной линии Васильевского острова.

Лилия (1912 г.р.), — красавица с большими серыми глазами. О довоенном периоде её жизни ничего не известно, кроме того, что работала бухгалтером на заводе.

Елена (1914 г.р.), внешне похожая на отца: рыжеватые тонкие волосы, вся в веснушках. Характером покладистая, добрая и безответная, закончила 7 классов, замуж не вышла, работала уборщицей.

Савина Елена Васильевна (справа) с подругой Марусей, ставшей впоследствии крёстной её дочери Оли. 1932 г.

Татьяна (1924 г.р.), единственная из сестёр Савиных, рождённая в Петрограде, получившая городское воспитание и закончившая десятилетку. Очень эффектная блондинка, высокая, стройная, с гордо посаженной головой. Много читала и следила за модой. После окончания школы, перед самой войной, она завербовалась в геофизпартию, уехала на Дальний Восток с геологами.

Татьяна Савина (справа) с подругой Инной. 1941 г.

3 глава. Война. Блокада

1941—1945 гг.

Блокаду объявили 8 сентября 1941 года, после первого массированного налёта, когда сгорели продуктовые Бадаевские склады, что сильно повлияло на жизнь горожан. Шлиссельбург, через который проходила последняя трасса, пал, и это окончательно отрезало Ленинград от Большой земли. Город лишился всех основных путей поставки продовольствия — оставался только воздушный путь. Но уже в ноябре организовали сообщение через Ладожское озеро по Дороге жизни.

Сканирую старые фотографии. Вот они, мои родные. Их жизни пересекла война, блокада, эвакуация. Фотографии местами покрылись пятнами, побледнели или потемнели, углы окрошились.

Сохранились свидетельства той поры: фотографии, письма, документы. Их не много, но каждое бесценно, за ними стоят судьбы близких.

Из всех моих родных в эвакуацию по этой дороге жизни уехала только Клавдия с дочерью Валей, остальные остались в городе и пережили все ужасы блокады.

Сначала расскажу о тех, кто не пережил блокаду.

Опираюсь на письмо Савиной Анны Васильевны к сыну Льву от 12.XII.44, где она пишет о своём обращении в прокуратуру: «Моя семья 6 человек погибли от голода, я осталась с сыном вдвоём, на что мне площадь 27 метров, пусть Ларкина заберёт себе эту комнату, ей как раз по семье подойдёт».

Судя по дальнейшим событиям, соседка Ларкина умерла, её муж погиб, а на их сына, Леонида, Анна Васильевна оформила опеку. Но не это сейчас главное. «Шесть человек погибли». Попробуем перечислить.

1. Бологовский Иван Петрович, мой дед (1895 — 19.09.41 гг.) погиб в сентябре, когда немцы заняли Шлиссельбург, это сопровождалось первым массированным налётом авиации на Ленинград. Как рассказывала моя мама, отец пошёл за мясом убитой при налёте мессершмитов лошади и сам попал под обстрел.

Из справок, выданных вдове Ольге Васильевне, видно, что Иван Петрович был приписан к штаба МПВО и погиб в Приморском районе.

Справка и свидетельство о смерти Бологовского И. П.

Справка. Дана штабом МПВО 16 участка Свердловского р-на города Ленинграда гражданке Савиной О. В. в том, что боец участкового формирования Бологовский И. П. при следовании в пути при выполнении специального задания штаба МПВО 16 участка, попав в зону бомбардировки авиации противника, где и погиб. Справка выдана для предоставления в райсобез Свердловского района. Дата выдачи 26 сентября 1941 г.

А как быть с рассказом мамы об убитой лошади, за мясом которой якобы пошёл отец? Придумала от голода? Вот что нашлось в архивах группы «Приморский район»:

«На территории совхозного сада артиллерийская батарея нередко вела огонь по прорвавшимся в ленинградское небо вражеским самолётам. В сентябре 1941 г. девять вражеских самолётов, державших направление в сторону совхоза, разбомбили Новодеревенский (Приморский) рынок. Много стариков, женщин и детей было убито и ранено. В тот день на центральную усадьбу совхоза „Красная заря“ было сброшено 22 бомбы».

Вероятно, на рынке были убиты также и лошади, на которых с окрестных сёл привозили продукты на продажу. Совхоз тоже держал лошадей.

2. Бологовская (Савина) Ольга Васильевна умерла зимой 1941—42 гг. Ещё осенью она была жива, 26.09.41 г. получала справку о смерти мужа.

Судя по месту прописки Ивана Петровича, к моменту его смерти Бологовские уже переехали в квартиру на Гаванской улице, где жили Савины. Тут могут быть две причины: нехватка дров, побуждающая жителей для экономии объединяться, либо разрушение их квартиры на ул. Опочинина.

Сёстры Бологовские: Настя, Нина и Люба (справа) у гроба матери, Ольги Васильевны. Зима 1941—42 гг.

3. Настасья Савина из-за хромоты не смогла сесть на поезд, который вёз эвакуированных зимой 41—42 гг. Город был в полном кольце блокады, единственной возможностью уехать оставался путь по «Дороге жизни». Но до неё нужно было добраться на поезде, который шёл от Финляндского вокзала до станции Борисова Грива. Можно представить, какая на вокзале была давка!

Тех, кому посчастливилось доехать, пересаживали на автомашины и везли через Ладожское озеро, периодически обстреливаемое авиацией противника, затем вглубь страны железнодорожным транспортом. Видимо, в первую блокадную зиму уехала Клава с Валюнчиком.

В ноябре 1941 года Настасья была ещё бодрой, писала сестре Татьяне, завербовавшейся перед войной в геофизпартию на Дальний Восток.

Из письма к Тане Савиной от сестры Насти.

8\XI 41 г. Гор. Ленинград.

Здравствуй Тася, поздравляем тебя с праздником и желаем тебе успехов в работе а так же в жизни. У нас праздник ты сама знаешь, мы его встречали скучно, и потом фриц нас угощал бомбами и снарядами, он и сегодня с утра посылает нам гостинца. Но ничего Тася, всё переживём и 1-го мая будем справлять нормально как полагается…

Слушали речь Сталина, очень понравилось, когда он говорил так просто, духу придаёт больше. Жить так захотелось и даже идти на фронт, чтобы скорей разбить проклятого убийцу. Потом мы сидели и всё вспоминали, как мы справляли прошлый праздник, и так просто сердце разрывается, а под музыку плакать хотелось, когда слышали по радио. Но Тася, надеемся, что в скором времени… (концовки нет).

Настасья Савина умерла от голода весной 1942 г. Страшная подробность: её заели вши.

4. Лилия Васильевна Савина умерла в конце зимы 1942 года. Это была самая тяжёлая блокадная зима, когда отопление было уже отключено из-за бомбёжек, а дров жители не заготовили.

Но ещё в октябре-ноябре она работала и была весьма деятельна.

В письме от 3/ХI 41 г. её племянница Настя Бологовская пишет Татьяне Савиной: «Тася, у Лили на заводе сгорел склад от зажигательной бомбы, как раз в ту ночь Лиля дежурила, и она гасила пожар. Тася, ты нас спрашиваешь, едим ли мы и хватает ли нам денег. Отвечаю — денег у нас много, Лиля зарабатывает 700 рублей, она теперь заместитель главбуха».

Другая племянница, Нина Бологовская, 16/X 41 г. пишет Татьяне Савиной: «Лилька привезла с завода дрова».

Денег много, но на них ничего не купишь.

5. и 6. Нина и Настя Бологовские умерли от голода в марте 1942 года — Нина в возрасте 13 лет, Насте было 17 лет.

С продуктами становилось всё хуже. По карточкам можно было купить очень мало, особенно по иждивенческим — всего 125 гр. хлеба в день.

Сохранилось письмо Насти от октября 41-го года к тёте Тане.

Добрый день милая Тася.

Тася мне очень жаль что тебе не везёт с работой. Лена сейчас на трудовых работах, сегодня первый день, её послали от жакта на 10 дней. Люба и Нина будут учиться с 15 октября. Я сейчас иду получать алименты… (отец, Иван Петрович, погиб в сентябре, это первые алименты за него, прим. МВ).

В кино конечно я хожу, но в козла мы не играем. Норма в Ленинграде маленькая, так что приходится немножко терпеть голод. Тася, только бы немца прогнать, а там дела пойдут хорошо.

Тася, ты хочешь в Ленинград, но здесь сейчас тоже не сладко. Я бы очень хотела из Ленинграда уехать, но куда?

До свидания Тася. Когда-нибудь увидимся.

Твоя Настя.

Тася, посылаю кусочек чистой бумаги.

А вот письмо тёте Тане от Нины Бологовской, отправленное Савиной А. В. после смерти Нины.

Здравствуй Тася!

Тася, мы получили твою телеграмму. Тася у нас учатся школы с 7—10 класс. Наша Люба учится тоже. В школе дают тарелку супа. Я сейчас одна дома. Настька гуляет, Любка в школе, Лена уехала в Лесное (к Клаве, прим. МВ).

Сегодня очень бьют дальнобойные орудия, так и свищут снаряды. У нас в доме у многих заколочены окна. Сегодня приедет бабушка на 2 дня… В этой декаде мы получили много конфет на 4-х 1 кг и 4 плитки шоколада.

Я не учусь потому что с 1—6 класс учатся в газовом убежище, и я не хочу учиться. Ну пока. Жду.

У нас в большой комнате вот так. Нина. 3/ХI 41 г.

Приписка от Анны Васильевны, которую сёстры и племянницы называли крёсной:

Таня, я случайно нашла письмо покойной Нины почему-то не отосланное тебе. Очень тяжело все вспоминать, но я все-таки посылаю тебе.

Крёсна.

Даты нет. Штамп: Просмотрено военной цензурой (прим. МВ).

Свидетельство о смерти Нины Бологовской. 1942 г.

Савина (Гагарина) Ольга Васильевна, моя прабабушка, не вошла в число шестерых умерших, о которых пишет её дочь Анна к сыну Льву в письме от 12.XII.44. Выходит, блокаду прабабушка пережила.

Есть ещё тому свидетельства.

Из письма Насти (дочери Ольги Васильевны Бологовской) к тёте Тане в октябре 1941 г.: «…Тася ну пишу о нас, бабушка живёт у Клавы…».

В это же время Елена Савина пишет сестре Татьяне: «Тася ты хочешь идти на фронт, но только мама (Ольга Васильевна, прим. М.В.) тебя очень просит подумай всё хорошенько, ведь это не война, а просто они действуют как налётчики…».

18. ХI.41 г. Настасья Савина пишет сестре Татьяне: «А мама наша настоящая героиня и говорит: вот чёрт иванович сердится как сильно, злость срывает, он чёрт вшивый забрался в блиндажи и сидит как крот. Наши бойцы крепко угощают их там, не теряются».

Так же в ноябре Нина Бологовская пишет о ней: «Сегодня приедет бабушка на 2 дня».

Приедет из Лесного, где она жила вместе с дочерью Клавой и внучкой Валей, которые пока не уехали в эвакуацию.

Также Анна в декабре 1944 года не посчитала погибшим своего сына Лёвушку, которому писала письмо. Но судя по тому, что письмо вернулось, оно не нашло адресата.

Лев Богданов (сын Анны Васильевны Савиной) в 17 лет ушёл добровольцем на фронт. Пропал без вести где-то в Прибалтике. Но когда?

В письме от 14/VIII-44 г. Любы Бологовской к Татьяне Савиной есть такие строки:

«Лёва пишет часто. Ты бы ему написала письмо, его адрес: Полевая почта №67616 –Х Богданову».

Анна Васильевна получила последнее письмо от сына 14.XII.44. Видимо, он пропал в конце войны. Она ждала сына много лет.

Лёвушка Богданов, 15 лет. Через два года, в 1941 году он «припишет себе» год и уйдёт на фронт. А в конце войны пропадёт без вести.

А теперь напишу о тех, кто пережил войну и блокаду.

Анна Васильевна (Крёсна) после смерти родителей оказалась в семье самой старшей. После смерти сестры Ольги и её мужа Ивана Бологовского она оформила опекунство на их детей: Любу, Настю и Нину, — а позднее — на соседа по квартире Лёню Ларкина, маминого ровесника, у которого умерли родители. Растила их вместо своих канувших в небытие сыновей.

Всю блокаду Савина Анна Васильевна работала на 7 ТЭЦ бухгалтером, была на военном положении, дома появлялась редко.

Вот отрывок из её письма к сыну Льву на фронт.

«12.XII.44 г. Ленинград

Здравствуй милый мой сынок!

Шлю тебе привет и материнское благословление. С октября месяца нет писем от тебя, и моё последнее вернулось обратно. Я очень переживаю за тебя, мой родной.

Господи, когда же наконец кончится эта проклятая война!

(другие чернила) Сегодня 14 декабря получила долгожданное письмо от тебя. До чего же я обрадовалась! У меня много нового. Я работаю бухгалтером-кассиром по выдаче карточек. Очень нервная работа и работа эта связана с длительной ходьбой. Для меня это было очень тяжело. И вот наконец меня перевели на другую работу, из бухгалтерии я ушла. Новой работой очень довольна, да я и не на плохом счету в заводе. На меня претендуют многие отделы. Да в нашей семье не было плохих работников. Люба работает на твоей фабрике столяром. Лёва, один из твоих товарищей Иван Андреев вернулся с фронта инвалидом, он ранен в горло, лежал 5 месяцев в госпитале. Многие из ваших ребят погибли…

Ну пока всё мой родной ненаглядный Лёва. Будь здоров, пиши по возможности чаще.

Привет тебе от мастера Быкова и столяра Ивана Захаровича с твоей фабрики, и нач. цеха Дмитрия Кондратьевича, от Любы и Вали.

Твоя мама.

Штамп «Просмотрено военной цензурой 04934» (прим. МВ).

Клавдия Васильевна Савина (Клавдя)

В войну они с Валюнчиком были эвакуированы на Украину и попали в оккупацию.

Когда была эвакуация? Не раньше декабря 1941 г., что видно из писем.

18. ХI.41 г. в письме её сестра Настасья пишет Татьяне Савиной: «Я 6-го ноября выкупила Клавде продукты и поехала к ней (в Лесное, прим. МВ), а снаряды рвались над головой. Потом только что приехала, началась тревога, бомбёжка была кругом, и мы в Клавдином доме как в люльке качались».

Тётя Клава говорила, когда сёстры-блокадники жаловались: «Вы не знаете, что значит стоять с детьми у стены, ожидая расстрела. А нас немцы дважды так ставили, искали партизан. Лучше бы я осталась дома».

Муж её Степан погиб на фронте в Винницкой области.

Клавдия вернулась в Ленинград в 1944 году, когда Валюнчику было 7 лет.

Интересный факт. В письме от августа 1944 г. от Любы Бологовской к Татьяне Савиной и от декабря того же года от Анны Васильевны к сыну, как житель квартиры на Гаванской упоминается некая (некий) Валя.

«Живу дома с Крёсной и Валей».

«Привет тебе… от Любы и Вали».

Но в письме Елены Васильевны от октября 1941 г. есть такая фраза: «Валя наш погиб при бомбардировке». То есть это разные «Вали», и о том, кем был «Валя наш», ничего не известно. Но уж точно не Валюнчик.

Блокадные хлебные карточки на месяц. Январь 1943 года.

Елена Васильевна Савина (Лену́шка) прошла всю блокаду. Была военнообязанной: рыла траншеи, окопы. Работала на торфоразработках. Домой приезжала редко.

В письме от Насти Бологовской к Татьяне Савиной от 16/X 41 г. есть такие строки: «Лена сейчас на трудовых работах, сегодня первый день, её послали от жакта на 10 дней. Ты знаешь, она не работает». А в письме Любы Бологовской от 14/VIII-44 г. «Сегодня уезжает Лена, она была у нас».

Это «у нас» говорит о том, что Лена постоянно находилась вдали от дома: то окопы рыла, то дежурила на крышах, где гасила зажигалки в ящиках с песком, то её направляли на торфоразработки.

Мама вспоминает, что поначалу Лену́шка отоваривала продуктовые карточки, за это она талоны на табак забирала себе. Елена пристрастилась курить, чтобы отбить чувство голода, тогда многие женщины по той же причине стали курить, в том числе и моя мама. К весне 1942 года Лену отправили рыть окопы, и за хлебом стала ходить мама, Люба Бологовская.

Татьяна Васильевна (Тасюнчик) летом 41-го завербовалась в геофизпартию на Дальний Восток, там и застала её война: ни тёплых вещей, ни работы. Местное население относилось к ним плохо. Как она хотела пробраться домой, в Ленинград! Но город был в блокаде.

Люба и Таня были очень дружны. Они переписывались. Писем Таси не сохранилось, только письма к ней, из которых можно понять, о чём она им пишет. И вот что меня удивило.

Судя по ответам сестёр и племянниц, Татьяна завидовала блокадникам, живущим — хотя в голоде, холоде и бомбёжках — но у себя дома. Она искала возможность вернуться. А блокадницы сочувствовали Тасе, которая не подвергалась бомбардировкам, относительно сытно жила вдали от войны.

Савина Татьяна Васильевна, моя тётя. 1945 год. Похожа на фею из фильма «Золушка».

Вот письмо Лены от сентября 1941 года.

Люба Бологовская (2 ряд 1 слева) в ремесленном училище при фабрике Красный Октябрь (Беккера.) 1944 год.

Мама проучилась в ремесленном три года и получила специальность столяра. Вот и групповая фотография: мастер по центру, а мама во втором ряду, справа. 1944 г.

«Здравствуй Тася! Извини что долго не могла ответить на твоё письмо. Но знаешь мы пишем очень часто, а ты сама знаешь, какое время, потому наверно от нас не получаешь.

Тасенька мне очень тебя жаль, а главное что мы все вместе, а ты одна.

Тася, ты по возможности оставайся там. Устройся где-нибудь, уж наверно можно куда-нибудь хоть на какую-нибудь работу. В Ленинград тебе конечно сейчас не попасть, а потом там видно будет. Немец проклятый всё время бомбит наш город… но, Тася, не всё ему будет праздник, будет и на нашей улице, тогда ему за всё отплатят, за всё его хулиганство.

Тасенька, за нас не беспокойся, устраивайся, как тебе лучше, денег не посылай. Очень жалко, что ты не взяла своё зимнее пальто, тебе очень наверно холодно.

Ну Тася писать кончаю. Надеюсь, что скоро мы встретимся и будем жить опять все вместе как жили. Девушек твоих не видела. Мама очень горюет о тебе и вообще всем жалко.

Тася ты хочешь идти на фронт, но только мама тебя очень просит подумай всё хорошенько, ведь это не война, а просто они действуют как налётчики. Тем более что ты не очень здорова. Ты можешь лучше в тылу помочь во многом и будет больше пользы, так что работай больше.

Ну пока до свидания, остаемся живы здоровы, чего и тебе желаем. Будь здорова.

16/X 41 г. Лена».

В углу карандашная пометка от руки «7129», военная цензура.

Все письма в войну проверялись, конверты не заклеивали. Поначалу встречается надпись от руки, к концу войны — штамп.

Важова (Бологовская) Любовь Ивановна

Всю блокаду мама провела в Ленинграде. Ей было 15 лет, когда началась война. Родители умерли, крёсна была на казарменном положении, Лену́шка рыла окопы. Сестры Нина и Настя к тому времени уже лежали-не вставали, что предвещало скорую смерть. Незнакомая женщина выманила у мамы хлебные карточки, пообещав выкупить весь паёк на троих до конца месяца, и ушла через чёрный ход магазина.

Мама пошла в больницу им. В. И. Ленина на 17 линию. Но там без карточек не принимали. Зима 41—42 гг. была лютой, Любка села в сугроб рядом с дверью и допоздна просидела там, тихо угасая, пока выходящий со смены врач не сжалился, разрешил пустить.

Он не должен был её взять в больницу, не имел права — у неё не было карточек. Он и не взял, когда шёл на работу. Поздно вечером, закончив смену, врач вышел и опять увидел её. Спросил: живая? И мама ответила: живая, пирожков хочу. Ей в предсмертном забытьи привиделась покойная мать с противнем пирожков. Он велел медсёстрам принять девочку и добавил: «Эта жить будет, раз пирожков хочет».

А через месяц он отправил Любу Бологовскую в ремесленное училище при фабрике «Красный октябрь» (бывшая фабрика Беккера), где она получала рабочую продуктовую карточку. Вместо пианино фабрика изготавливала ящики для снарядов и противопехотных мин, футляры радиостанций, пропеллеры для бомбардировщиков.

В чёрной лаковой сумочке нашлась чудом сохранившаяся за шестьдесят лет справка от декабря 1944 года об окончании Бологовской Любови Ивановны ремесленного училища и присвоении специальности столяра 4-го разряда.

4 глава. Бологовские-Важовы

1945—1960 гг.

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Бесплатный фрагмент закончился.

Купите книгу, чтобы продолжить чтение.