электронная
180
печатная A5
389
18+
С востока на запад

Бесплатный фрагмент - С востока на запад

С острова на материк

Объем:
290 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4485-3633-5
электронная
от 180
печатная A5
от 389

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

С ОСТРОВА НА МАТЕРИК

Жаль прошлого не жаль

То я боюсь забыть былое,

Перебирая день за днем,

То говорю себе, не стоит

Хранить, а выжечь бы огнем.


А вскоре снова пыль сдуваю

С далеких дней, и улыбнусь

И фото старому, листая

Альбом, а он наводит грусть.


Нет, нет, нельзя так беспокоить

Почти уснувшую печаль,

Пусть остается всё в покое,

Не жаль мне прошлого, но жаль…


И лето нынешнее тоже

Уйти неспешно собралось,

Забыть весну оно поможет,

Весна опять придет авось.


Ведь жизнь моя не настоящая,

С надеждой верится мне в ложь,

И не меня уложат в ящик,

На мертвеца я не похож.


Трех лет девчонка прибегает,

Влезает к деду на коленки,

И он как дочку приласкает

Свою же внучку. Эта сценка


Невольно в прошлое забросит,

Когда ты сам такой же кроха

Трех лет, пяти и даже в восемь

Звал мамку, если было плохо.


А мамы нет, и некому утешить,

И старику и плакать не пристало.

В минувшее ни поездом, ни пешим

Не попадешь, а там бы снять усталость,


Одежду сбросив, с берега нырнуть.

Как хорошо!.. Уходит тихо лето,

Но я вернусь, меня ты не забудь,

Дитем опять когда-нибудь и где-то,


Как в той же внучке мамина душа

Живет, быть может, да я не узнаю.

И дни ушедшие, меня уж не пугают,

Подхватить внуки душу и мою…

Кроме меня никто

Кроме меня, кто мне расскажет,

Как жил, что делал, где бывал,

Ни друг, ни брат, ни мама даже,

Роман в стихах всю жизнь писал.


Случайный плёвый эпизод

Переложу под рифму слова

Экспромтом, бегло, так сойдет,

Тяп-ляп, минута, стих готовый.


Опилок, щепок, веток горы,

Я строил храм воображеньем,

Хотелось жить, не жить в котором,

От бед реальных утешеньем.


И мне неважно, есть ли уши

Внимать пустяшные рассказы,

Держать в темнице пленной душу

Ни час, ни миг не стану даже.


И лучший друг, и враг коварный,

Я сам себе, и мне не скучно,

Душа звучит струной гитарной,

Я ум настрою с ней созвучно.


Кто может лучше рассказать,

Кроме меня, судьбу мою же,

В ней бури, слякоть, тишь и гладь,

И тот рассказ мне только нужен.


Но если есть, кто будет слушать,

Не удержусь пред искушеньем,

Изнанкой выверну я душу,

Доверю другу с подношеньем.


Что есть, забуду я, коварство

И подлость, зависть и корысть,

Как только лишь проглотят яства,

В тот час и душу станут грызть.


Истопчут солнечное поле,

Сорвут цветы, загубят сад…

Я их впустил по доброй воле,

Так прогоню в тот час назад.


Держать калитку на запоре

Не стану, если захотят

Войти, не буду с ними спорить,

Друзья вы если, вам я рад.

Старатель

Говорят, на юг Сибири

Люди едут мыть песок.

А пока ты парень в силе,

Вань, поехать ты бы смог?


Зазывал в артель рабочих

Наш купец, готов рискнуть.

Мы живем уж бедно очень,

Но опасный длинный путь.


Там, на речке, на Амыле,

Говорят, в тайге глухой,

Золотишко люди мыли,

И с богатством шли домой.


Ладно, батя, я готовый

Постараюсь для семьи.

Воротиться, дай нам слово,

Нужда давит, нас пойми.


Верхом, пешком, в телеге

Продвигались на восток,

Степи, горы, топи, реки…

Пропадем, спаси нас Бог!..


Добрались — проходит месяц,

Край земли, медвежий край.

«Будем хату ставить здеся!

Инструмент-ка разбирай!»


Рядом горная речушка,

Сосны, пихты и кедрач.

Бревна тащит на горбушке,

Наш Иван, ого, силач!..


Вот и стал Иван старатель,

Ему латок, лопата и кайло —

Жена и батя, и приятель;

И гнус сосал, и солнце жгло.


Мечтал, найти бы самородок,

Иль россыпь горстью загребать.

Зима и лето — мчались годы…

До нитки спустит всё опять,


Как в кабаке фарта найдет,

Забудет, что его заждались,

Что обещал он наперед,

И пьет потом уж от печали.


Но девку всё-таки сосватал,

Из местных, сущая дикарка,

Он бросил пить, поставил хату,

И баньку топит очень жарко.


Год-два — родит ему сынка,

Еще годочек — девка в доме.

Пусть и крепка еще рука,

Но кашель бьет и кости ломит.


В семь лет сгорел Иван и помер,

Детей — две девки, три сынка,

Кормильца нет — и горе в доме.

Песком златым полна река…

Последыш

Дочки, дочки и что, носитель фамилии — раз!

Эти — замуж, отрезан ломоть, ты — наследник,

Повырастали и в город, им он лучше горазд,

Хоть колхоз и богат, и я в ряду не последний.


Что, Владимир? Ты тоже стыдишься села?..

Дом куда же: умру, кто останется? Мыши!..

Комсомолец, отличник, работник — хвала

аззадоритРаззадорит и РаРаззадорит и сгинешь, старика-то ты слышишь?


Дочи: Женя с Машей, и Катя, ты — последыш,

Мне в награду, женись, коль приспичит, но здесь.

Тятя, я, как они я хочу, в город, я учиться уеду!..

Если нет — пропаду, опозорю фамилии честь.


Вот тут пишут: вербуют на стройки Востока.

На три года всего, я туда и рвану рубить рубль…

Мамку с кем, как умру, ей вдовой одинокой?..

Дочки в город возьмут: молодым она в убыль.


Здесь бы жил: дом родной, ты и плотник, и столяр,

Мы династии род: дед твой, прадед топориком тюкал…

Тятя!.. Отслужил я три года, и толку что спорить —

Я путевку уж взял… Сын, жизнь скверная штука:


Царь Николка, война, революция, снова война,

Нахлебались беды, и березовой каши наелись,

Не тайга, так пропали бы, в лихолетья спасала она…

Ладно уж, когда едешь? Тятя, осталась неделя.


Тять, прости!.. Бог простит… Год, но три я не сдюжу,

Не увидимся, сын, хоть оградку сработать вернись.

Вот такие, как ты, восстанавливать Родину, нужен,

У меня — по откос, у тебя начинается жизнь…

Письмо на материк

…Живешь, узнал от Жени, в Новосибе,

Тебе, мол, Катя выделила угол,

Мария, мол, учителем в поселке, на отшибе,

Мам, в город кинулась, с какого перепуга?..


Колхоз оставила, и дом, могилка зарастает,

А я приехать к вам пока что не сумею,

Женился осенью, жизнь в прошлом холостая,

Она из местных Шура, дочь годовалую имеет.


Рублю я дом себе, от Мякшиных отдельно,

Жить вместе тесно, а в общаге невтерпеж.

В приданном куры, хряк, да и корова стельная.

Зимой в два метра снег, дорогу не пробьешь.


Да, остров Сахалин, край этот каторжанский,

Тайга и сопки; народ: ороки, айны да японцы,

И зоны, и военных встретишь, и гражданские,

Восток далекий, там, где всходит солнце…


Кто валит лес, кто бьет пушнину в зиму,

А я рублю дома с зари до поздней ночи.

К складам узкоколейка, катают там дрезину,

Директор леспромхоза завод построить хочет.


Ну, всё, мам, до свиданья! Целую, обнимаю.

За просто так к нам в гости никто не приезжает,

Бумаги, разрешенье и вызов, понимаешь…

Что поспешил жениться, что здесь живу, не каюсь.

Остров Сахалин

Где он, остров Сахалин?

Я ищу на карте…

Затерялся между льдин,

Прячется в закате?


Говорят: Дальний восток.

Там и солнце всходит,

Как каблук Российских ног,

Оторвался вроде.


Вот он, остров — ржавый гвоздь,

Отделен проливом.

Для него не просто гость —

Здесь рожден счастливым.


Где ж район-то Лесогорск

И поселок Горки?..

Этот остров, где я рос —

Край земли, задворки.


Но недолго, года три —

Это разве сроки? —

Увезли на Материк,

В Красноярск далекий.


Но я чувствую душой,

С ним навеки связан,

На побывку б хорошо,

Съездить я обязан.


Может, там я и не жил,

Не рождался даже,

Нептун остров утопил,

Остров лишь бумажный.


Я куплю туда билет,

Путь обратный долог…

А района больше нет,

И сгорел поселок…

Островитянин

По метрикам рожден на Сахалине,

В поселке Горки, что лежит в долине,

Где речек тьма, тайгой покрыты горы,

В тридцати верстах по бездорожью город.


Дальневосточник, да, островитянин,

И в те края меня порою сильно тянет,

Трехлеткой пусть свезли на Материк,

И по рассказам мамы, вычитал из книг,


Как будто лично помню, в самом деле,

Поселок, сопки, море, жуткие метели.

С тех пор минуло больше чем полвека,

Не соберусь никак на Родину поехать,


Хоть пару дней на остров, как в былое,

Душой под старость, может, успокоюсь.

По существу чужой мне край далекий,

Но и судьбы начало всех путей истоки.

Спасая семью

А он женился по любви,

Но мать его так не считала,

И с первых дней начав опалу,

Невестку принялась гнобить


Упреком злым несправедливым,

Мол, охмурила сына баба,

Коль поумнее был он кабы,

Не быть ему с тобой счастливым,


Взял б городскую, не с поселка,

Красотку умную с дипломом…

А то гнобит и по-другому.

Она с дитем, сынок, что толку


Кормить чужого, грех чужой,

Оставь её, пока не поздно,

Пока уехать в город можно,

А год пройдет, родится свой.


Так лет ворчала пару-тройку,

Родился сын, построен дом,

И можно жить, всё об одном

Ворчит свекровь, невестка стойко


Всё терпит, крутится волчком,

Детей отводит к старикам

С утра, (ворчит и мама там),

Хлеб выпекать бежит потом.


Свекровь приедет и уедет,

Настроив сына, он же пьёт,

И сгоряча жену уж бьёт,

Бегут спасать её соседи.


Она ребеночка носила,

Как приглянулась холостая

Ему подружка. Тварь такая! —

И мужа с дракою отбила.


Он успокоился, что толку,

Письмо от матери, больна,

Умрет, мол, вскорости она.

«Поеду к ней, я ненадолго».


Оформил отпуск и поспешно,

Собрался махом — был таков!

«Я знаю точно, лжет свекровь,

Женить задумала, конечно!..»


Детей бросает и… вдогонку.

Холмск — Ванино, в Новосибирск.

Далекий путь, огромный риск,

Ребенок бьет нутро ножонкой.


Все точно, как предполагала:

Умна, стройна и городская.

Ему ли нравится такая,

Мать не спросила: Это — Гала,


Возьми в супруги, ту — забудь!..

Не тут-то было, шум и драка…

Кричали долго, но, однако,

Жена и муж в обратный путь.


И народился вскоре третий,

И жизнь опять пошла на лад,

Четыре года так в подряд,

Не зная бед, счастливы дети.


Свекровь теперь не нападает

Нахрапом, только лишь зовет

На Материк, который год,

Без внуков, мол, я пропадаю.


И вдруг решил: «Уедем с Сахалина

Куда-нибудь, хотя бы в Красноярск,

Твои там сестры, в самый раз».

Да будет так, как захотел мужчина.


Устроились семьёю в коммуналке,

И в детский сад оформили мальчишек,

Свекровь не злые письма пишет,

И посещает школу дочка Галка.


Еще один родился мальчик,

Прошло всего полгода с той поры…

Наверняка кто знает правила игры

Судьбы, где беды ждут, а где удачи.


Что накопилось за семь лет

В душе плохого, прорвалось,

И в дверь стучится страшный гость:

Ваш муж погиб… и меркнет свет…


О, горе мне, одна с четверкой

Осталась я, как дальше жить?!..

Кого судить, кого винить?..

И душу рвет и боль, и страх, и горько…


И начались опять мытарства,

Всё бросила, из города в поселок;

Жильё, работа, садик, школа…

Как тяжкий грех, судьбы злорадство.


А через год опять в дорогу —

В край не обжитый, Жешарт, Коми.

Зима сурова, мерзли в доме…

Куда гнала судьба, ей богу?!..


И год минул, и едут снова

На Абакан, в сухие степи,

Метаний этих нет нелепей.

«До смерти здесь, даю я слово!»

Семейный обед

Отца я помню как в тумане,

Пять-шесть найдется эпизода,

Но память детская обманет,

В те дни, вернувшись через годы.


Веселый, стройный и подвижен,

А может, строгий, даже злой,

В рассказах мамы его вижу,

Во мне, ребенке, он живой.


Семейный стол полуовальный,

Отец, я слева, справа брат,

Так усадил нас специально —

Учить приличиям ребят.


Мне ложку левою рукою

Взять неосознанно хотелось,

Отец мне строго: Что такое? —

Бьет подзатыльник то и дело.


А брат откусит хлеб и долго

Жует его и не глотает,

Отец встряхнет его за холку, —

Не подавись, запей-ка чаем!


К его приходу дети в чистом

Должны одеты быть и рядом,

И стол накрыт семейный быстро,

После отца все только сядут.


Жена должна сидеть напротив,

А рядом с мамой дочь Галина;

Кастрюля с супом, с мясом протень;

Отец вино нальет с графина…


Сам помню ль это пятилетним,

Иль мама позже рассказала,

Как притихали сразу дети —

Отец входил неспешно в зало.


И те семейные застолья,

И воспитательные меры,

Не мог придумать я, тем более

С годами в память крепнет вера.

Укол

Врач педиатр стучится. Входите!..

Руки помыть можно здесь, и раздеться…

Как увижу врача, я нуждаюсь в защите,

В пятках душа и колотится сердце.


Мама, мне страшно, боюсь я укола!

Пусть тетя уйдет поскорее. Сынок!..

Лежу на коленях я с попою голой,

Ни вопли, ни мама, никто не помог.


С тех пор я укола боюсь до икоты,

И врач для меня пострашнее цыган,

С недугом в больницу иду с неохотой,

Мне сон и покой для здоровья гарант.

Дядя Юзеф

Дядя Юзеф утонул,

Немец, пленный с Кенигсберга!

Ты чего кричишь так, Верка?

Успокойся, сядь на стул…


Ну, рассказывай, родная,

Что случилось, в чем беда?

Ледяная ведь вода…,

Спьяну он полез, не знаю…


Кто полез? Да дядя Юзеф,

Там на озере в горах,

С камня прямо, божий страх,

Высоко, ползу на пузе


К краю самому, всплывет,

Нет ли, думаю, гадаю…

Всплыл как будто, выгребает,

Пред собою гонит лёд.


А потом нырнул и сгинул,

Пять минут, его всё нет,

Для меня померк тут свет,

Я — орать, бегут мужчины.


Дочка, что, сломала ногу?..

Или в озере русалку

Ты узрела?.. Дядю жалко,

Он нырнул, утоп, ей богу,


Дядя Юзеф. Эй, ребята,

Там у берега есть плот.

Ну, тогда бежим вперед!

Спорят с кем-то, кроют матом,


Плот спихнули и шестом

Тычут дно куда попало…

Ну, а я тут побежала

Рассказать скорей о том.


Вот так да, беда большая,

Дядя Юзеф, смелый хрыч,

Не убит в войну. Не хнычь,

Верка, думать мне мешаешь.


Надо как-то тетю Нину

Поддержать, помочь, поди,

От него дитя родит,

А тут немец взял и сгинул.


Мужики идут, смотрите,

Может, все-таки достали?!

Сбегай-ка, узнай-ка, Валя,

Вова, Саша, Вера, Витя


По домам, а ну — бегом!..

Дядя Юзеф стал покойник.

Влезли мы на подоконник,

Видим крышку под крестом.


Жутко, страшно, но манит:

Люди, свечи, гроб, венки,

В крест лежащих две руки.

Дядя Юзеф крепко спит…

Папа спит

Пятилетний мальчишка осознает

Себя в городе большом и страшном.

Видит, в небе летит самолет,

Тянет ручку ребенок напрасно.


А во сне самолет тот упал на ладонь —

Теплый маленький, словно игрушка;

Мчит галопом норовистый конь,

В страхе мальчик вцепился в подушку.


Мама с папой, сестренка и братья —

Все в одном разместились жилье:

В центре стол, а по стенам кровати,

Из окна виден парк и Дворец…


Едут летом в деревню на волю.

Будет папа на стройке трудиться,

Отдохнут брат с сестренкою к школе,

С сентября им обоим учиться…


Для семьи дали дом брусовой,

Под окном палисад. Крытый двор.

Долго дом простоял нежилой.

Пол помыли и вынесли сор…


Во дворе на веревках качели,

А за домом большой огород…

Пару месяцев так пролетели,

И семья в мире-счастье живет…


Ночь. Темно. Будит мама детишек:

Собирайтесь! Мы едим домой…

Вот машина подъехала, слышат.

Папа пьяный сегодня и злой…


Шестимесячный крохотный братик

Неустанно и нудно орет —

Среди ночи подняли с кровати.

«Эй, заткните крикливому рот!»


Папа злой, папиросы ломает,

Всё не может никак прикурить.

Вещи мама спеша собирает:

«Я прошу, дорогой, не дури!..»


Он один остается в деревне.

Не поймет ребятня ничего:

Не достроил еще? Ждет он денег?

Не пускает начальник его?..


Никаких объяснений, торопит:

Быстро в кузов, не будут нас ждать!

И целуя малюточку в лобик,

Просит баба его подержать…


Вот машина летит по дороге,

В крытом кузове страшно сидеть.

Мама злится, орет, вся в тревоге,

И в окно не дает посмотреть…


Да, я помню тревожное время.

Пятилетним что мог понимать?!

Ясно вижу, как в кузове едим,

Как баюкает братика мать…


Как пришла незнакомая тетка —

Весть дурную она принесла,

Как вопила в истерике в глотку

Мама после, как гостья ушла…


Вижу гроб, а в нем спящего папу.

Жутко так мне к нему подходить.

Почему-то не хочется плакать…

Тети, дяди заносят венки…


Я за дверью в углу, где игрушки,

Наблюдаю, как подняли гроб.

Попрощайся! — мне шепчет старушка, —

Поцелуй папу, деточка, в лоб…


Я боюсь!.. Не тащите, не надо! —

Прячусь снова за дверь поскорей.

Несмышленый ты, Вовик, ну ладно…

Четверых ведь оставил детей…


И старушка соседка уводит

К себе в комнату: Будем вдвоем…

Как ты мог удавиться, Володя!?.. —

Всё бормочет под нос о своем.


Все ушли. Опустела квартира.

«Выйдем что ли, на двор, поглядеть?..

Ах ты, маленький бедненький сирый!..

Вот и некому больше жалеть…»


На дворе грузовая машина,

И откинуты книзу борта.

Гроб подняли на руки мужчины.

Говор тихий. Венки. Суета…


Вот и двор опустел. Напоследок

Крестят воздух и в землю поклон.

Листья желтые падают с веток.

Стар и млад возвращается в дом…


Сорок с лишним годов упорхнули.

Что теперь мне былое жалеть?..

Не узнаю я дом и тех улиц…

Всех рассудит по-своему смерть…

Как ты мог

Как тяжко мне, что вот осталась

Одна совсем, и четверо детей!..

С твоим уходом жизнь моя пропала,

Любимый мой, и подлый змей!


Что ты наделал? Как ты можешь

Уйти, убив себя, семью оставив!?

И злость с обидой сердце гложет,

Так поступить ты был не вправе…


Как дальше жить, скажи на милость,

Одна детей я разве подниму?..

Любимый мой, чего тебе не жилось,

Какой пред Богом грех, я не пойму…


Ну что ж!.. Детей я не оставлю,

Пусть тяжко мне, я вытяну, стерплю,

Печаль свою я в гордость переплавлю,

Пусть предал нас, но я детей люблю!..


Твои три сына, дочь, кровинка от тебя,

Пусть ты ушел, но ты остался с нами…

Детей я подниму, я — мать, и их любя,

Отброшу боль, спеку я нервы в камень.


Ты в землю лёг, а обо мне подумал?..

Мне тридцать пять, кому вдова нужна?

Как ни крути, а надо жить!.. И эту думу

Отброшу!.. Да — вдова, навек твоя жена!

Печь

Засыпная изба, шесть на восемь, и печь,

Типа русской, в середке — громадой.

На морозе продрог, если, можно прилечь

Хоть втроем, и тесниться не надо.


Палку конь оседлав, нарезая круги,

Я скачу и скачу вокруг печки в атаку,

На пути табурет, слышу звон кочерги,

Мне смешно, хоть и хочется плакать:


На коленке синяк, и заноза в ладонь,

Ну и пусть — я врагов победитель.

Печка дышит теплом, догорает огонь,

И меня, я на ней уже сплю, не ищите…

Помощь районо

Пальто — на два размера,

А валенки — на три.

Зовут меня примерить,

Чтоб радость подарить.


Директор восседает

И тётя с Районо,

Сгораю от стыда я,

И в горле стал комок.


«Примерь, сыночек, пару,

И пальтецо примерь» —

И вдруг я стал так жалок,

Разверзнись снизу твердь!


Как Филиппок Толстого,

Как лилипут в кино, —

«Носи ты на здоровья»

Да, щедро Районо.


Спасибо — как из гроба, —

Мне можно на урок?

Кивает мне особа,

Как твари сверху Бог.


И в класс тащусь с поклажей,

Смешки и шум волной,

Как будто я с проказой,

Несчастный и больной.


Четыре раз по десять —

Я помню как сейчас,

«Подарок» тонну весил,

Когда входил я в класс.

Жешарт

Печное отопление в пятиэтажных,

в домах кирпичных, и без лифта.

На чердаках веревки бельё сушить

привязаны к стропилам.

«Бомбоубежище» и стрелка-указатель

чернеют крупным шрифтом.

В подвалах тесно: там ящики, клетушки,

Как население углем тогда топилось.


Раздолье нам, ребятам: подвалы, чердаки

доступны для тусовок в любое время суток.

Там схроны и лежанки, от взрослых тайники.

Там старшие ребята играют в карты будто

по-крупному на деньги, ворованное прячут.

Там место для свиданок, выпивок и драчек.


А малышне в ту пору, как я сам, дошколятам

казались ужас-сказкой те чердаки, подвалы.

Таинственные тени, страх темноты заклятый

к себе магнитом тянут, какой-то звук, бывало,

В углу раздастся темном, душа уходит в пятки.

Но мы туда стремились, играли даже в прядки.


А город разрастался среди тайги бескрайней,

вбивали сваи шумно, копали котлованы…

За Вычегду за зверем ушли лесные тайны,

Как здесь от новостроек в земле зияли раны.

У старого завода большой завод фанерный

Заложен еще в зиму, как основной, наверное.


Бараки, частный сектор, дома из бруса всюду

В два этажа, с полсотни, где мы когда-то жили.

Тех мест из детства разве когда-нибудь забуду,

и школу, и конюшню, церквей старинных шпили.

Аэродром, за лесом поле, куда толпой бежали

Смотреть мы, ребятишки, как самолет сажали.


Клуб, склады, водокачка, через мосток и школа.

За ней завод фанерный, гараж, забор, сторожка…

Как далеко те годы, места, где был я молод…

Вот вспомнил ненароком, и погрустил немножко.

Звено найти

Молоко парное с пенкой пахнет травами лугов,

Тетя Паша через марлю цедит в кринки из ведра,

Напоследок кружки наши наполняет до краёв,

Нарезает хлеб горячий: «Ешьте, пейте, детвора!»


Мне, кажись, пошел в ту пору год, наверное, шестой,

До того, как папа помер, жил я жизнью городской,

А теперь живу в поселке, за каналом в засыпушке:

Огород большой, собака, кошки, боров и цыпушки.


С мамой пятеро: сестренка, двое братьев, ну и я,

Вокруг печки в помещенье уместилась вся семья.

Позже там разгородили на три комнатки и кухню,

Не замерзнем мы зимою: ни на час в печи не тухнет.


Память в шутку ли играет, перепутает страницы,

Толи вправду я ребенок, старику ли это снится…

В миг один осиротели, теть Наташа, дядя Коля,

Завертелось, закружилось, мама плачет: горе, горе.


Теснота, у стенок нары, восемь малых ребятишек,

Мама утром и под вечер: Спите, детки, тише, тише.

Осень, холодно, одежку кой-какую раздобудешь,

И на улицу в тот час, на забор смотреть, как люди


Ходят-бродят по дороге: бабка старая с авоськой

Чуть бредет, ругая громко незадачливую Тоську;

А за ней мужик в фуфайке наклонится спотыкаясь;

За машиною вдогонку свора псов промчится с лаем.


А весну встречали позже на Степной у речки малой,

Щитовой нам домик дали, место тоже не хватало:

Комнатушки две и кухня; огород, сарай с сортиром;

Васька кот, собака Шарик, куры, их петух задира.


Вскоре после наводненья: паровоз, вагон, вокзалы;

Коми: Вычегда и Жешарт: что в поселке не хватало?..

Двухэтажный дом из бруса, место много, нам раздолье,

Мама утром на работу, трое в школу, в садик Толик.


Пару лет мы бедовали: сто с копейками зарплата,

Плюс пособие отцово, даже в нужном недостаток.

Всё, сказала мама, едем мы обратно в наш посёлок,

И опять вагон, вокзалы, интересный путь, но долог.


Молоко парное с пенкой пахнет травами лугов,

Тетя Паша через марлю цедит в кринки из ведра,

Напоследок кружки наши наполняет до краёв,

Хлеб ломтями нарезает: «Ешьте, пейте, детвора!»


Вот теперь звено, надеюсь, цепь единую сведет,

Мне тогда не шесть, выходит, а девятый стукнул год.

К тете Паше после школы прибегаю погостить,

И она меня так рада с дочкой вместе накормить.

Примерный ребенок

Не весело живу, серьезен я, с грустинкою печали,

С любовью ли родители приход мой в мир встречали,

Ошибка ли, сомненье, желанный им ребенок?

Я редко плакал, требуя, не докучал с пеленок,


Сухой и сыт и ладно, и на полдня в кроватке,

Ведь мама на работе, придет, целует сладко.

И рос я как-то тихо, сам по себе играю,

Не с шумною ватагой, а рядом с нею, с краю.


Сам мастерил игрушки, гулял я без присмотра,

А если заскучаю, шел к маме на работу.

Мать в школу не ходила на классные собранья,

А схлопочу я двойку, ругать за то не станет,


Мол, сам её исправишь, сынок, я доверяю,

Не огорчать, чтоб маму, во всю потом стараюсь.

А если не выходит решить пример, задачу,

Тайком переживаю, но все-таки не плачу.


Как трудно мне бывало к доске по зову выйти,

Урок пусть знаю твердо, впадал я там в забытье,

А с места мог ответить на сложные вопросы,

И на меня смотрела учительница косо,


Мол, видно, подсказали, иль подглядел в тетрадке.

Как в школе, спросит мама, отвечу, всё в порядке!..

И вот уже я взрослый, женился, разженился,

Работал на заводе, карьеры не добился,


И не старался даже, другие пусть стремятся,

А мне б с душой, супругой своею разобраться.

Веселью место мало, как рассуждал серьезно,

И шел по жизни тихо, с оглядкой, осторожно.


Примерный не примерный, но скучный, это точно,

Хотел быть справедливым, а оказался склочным.

Так мне жена сказала, не друг ты мне, а сволочь.

Освоил, видно, слабо я жизненную школу…

Персик

С авоськами шли с магазина

Я, мама и маленький брат.

«Попробуй-ка персика, сына» —

Подарку такому он рад.


И мякоть на землю бросает,

А косточку хочет разгрызть.

Слеза на глаза набегает

У мамы: «Сыночек, вернись.


Что бросил на землю, то — кушать,

А косточку выплюнь, не ешь…».

Поднял, удивленный из лужи

То персик, румяный и свеж.


«Мы дома от грязи отмоем, —

Свернула бумажный кулек, —

Немалую денюжку стоит…

На яблочко скушай, сынок».


Не знал пятилетний мальчишка,

Что в персике мякоть едят…

Да, редкие сладости слишком

В детстве мы видели, брат!..

Злые игры

Бомбу сделать легче простого:

Карбиду в бутылку насыпать горсть,

Воды из лужи, затычку — готово!

Все в рассыпную — гранату брось!


Стройка рядом, карбиду навалом,

Бутылку пустую, найдешь всегда.

Была у нас в детстве такая забава,

Да, много она приносила вреда.


Храбрится пацан, не бросает сразу,

Бомба в руках — бах!.. и осколки

Вонзятся в живот, по рукам и по глазу…

Ругай не ругай пацанов, всё без толку.


Или порох в бумагу, поверх изолентой,

Спичек накрошишь и чирк коробком!..

Игры такие — опасные эксперименты,

Часто к травмам приводили потом.


Вот пугач, например, это трубка медная,

Сплюснуть конец молотком и согнуть.

Штучка опасная и очень вредная,

А пацанам развлеченье девчонок пугнуть.


В то время такие забавы и игры детские

Считались за доблесть среди пацанов…

Забытые напрочь те годы советские,

И кличь пионеров: «Всегда будь готов!».

Подражание

Играли в домике

Из веток на поляне.

Она — жена,

Девчонка восемь лет,


А я ей муж — пацан.

«Домой явился пьяный,

Опять нажрался, гад! —

Кричит жена, — чуть свет.


Мой руки, покормлю» —

Ворчит и накрывает стол.

Так взрослым подражая,

Готовится игрой своей


Исполнить «женский» долг.

За пьянку пожурит,

А вечером прощает.

Вот мама куклу дочку,


Завернув в пелёнку,

Баюкает малышку

И песенку поёт

Всё нежным голоском,


И ласковым и тонким.

Она в своей игре

Воистину живет.

Зовет ложиться спать


На мягкую постель,

Целует в щечку,

Гладит по головке.

В игру так искренне


Вплетает

Картины быта канитель,

Ведь девочке жене

Нужна сноровка.


И мы, обнявшись,

Муж с женой,

Нам хорошо,

Приятно и тепло.


И нет стыда еще,

Что значит быть нагой,

Что значит в жизни

Настоящей зло.

Рыбалка

У дяди поплавок то и дело ныряет,

Рыбы натаскал с полведра, не меньше.

Червей то и дело скармливал зря я,

А в ведре одна только рыбка плещет.


Комаров вокруг тьма-тьмущая,

Пищат возле уха и больно жалят.

Толи у дяди была удочка лучше,

Толи черви крепче держались.


Клюёт!.. подсекай проворней,

И не дергай удочку, вот меня

Дядя учит и с досады стонет,

Не так нанизывать надо червя!..

Поплавок нырнет чуть в воду,

Подожди, а потом осторожно тяни.

Очень просто, видишь, Володя!..

Хитрость маленькую пойми…


Высоко уже солнце, трава росою парит.

У меня улов весь на дне рыбок с пяток,

Ельца с ведро шутя наловил старик…

Разменял я тогда лишь девятый годок.

Не худшая дорога

Я выбирал себе не худшие дороги,

Пусть худшими казались поначалу,

Но так как ими следовали многие,

И жизнь успех как будто обещала.


У нас в момент принятия решенья,

Как правило, нет времени и знаний,

Случайны все как будто отношенья,

Но все-таки предвзяты мы заранее.


Она меня тогда подвергла уговорам

За то, что я её средь девушек приметил,

Вокруг любовь буянила в ту пору,

Гормонов страсть затягивала в сети.


Весь в робости, дойдя до перекрестка,

На первый шаг я уступал инициативу,

Я старше был, но выглядел подростком,

А ей хотелось просто быть счастливой.


Случайно ли мной выбраны дороги,

Или они меня затягивали далью,

Не чувствами ли руководствовались ноги,

Бежать вперед бездумно ли устали,


Но оглянувшись, вздрогнул, я на месте

В который раз, гуляющий по кругу,

Иду и не дойду и век к своей невесте,

Чем ближе, ветер давит в грудь упруго.


Невольно шел, где нет сопротивленья,

Выискивал не худшую дорогу,

И в оправдание, меняя точку зренья,

Идущий прав хоть чуточку, ей богу!

ШКОЛЬНЫЕ ГОДЫ

Игры детства

«Шишел-мышел, взял да вышел» —

Всем знакомая считалка.

Мне водить, ах, ёлки-палки!

Разбежались все как мыши.


Галка спряталась в сарае,

Толик спрятался в кустах.

Детство в памяти играет,

«Шишел-мышел» на устах.


Чижик-пыжик — вот забава!

Лунка, бита и брусок.

Ловкий сделаешь бросок,

За чижом бежит орава.


И с утра и дотемна

На дворе играют дети.

Помню я забавы эти

С детства — чудная страна!


«На златом крыльце сидели» —

Мишка строго счет ведет,

Нынче кто голить пойдет.

Было так ли в самом деле?


Детство в памяти играет,

Повторяет всё считалки,

Не вернуть то время, жалко.

На дворе играл вчера я?..

Девяти лет

Девятилетний я, масса

всплывает событий.

Я не гоню их, наоборот,

приглашаю, входите…


Сусликов в поле из норок

водой выгоняем наружу,

Друг другу ведро по цепочке —

воду таскаем из лужи.


Зачем нам зверек этот рыжий,

навряд ли кто может ответить.

Вначале забава, в жестокость

порой переходит, мы, дети,


Животных любя, к беззащитным

бываем порой беспощадны.

Зверьков этих мокрых с десяток

в ведре на костер ставим чадный.


И лапки свои обжигая,

суслики рвутся наружу,

И ошалев от потопа и жара,

по полю, безумные кружат.


Забава, жестокость? Всё вместе.

Взрослых провал в воспитанье.

Если б ребенку сказали толково,

Подобное делать не станет…


Всего лишь один эпизод,

из прошлого совести голос,

Многие в жизни проходят

эту суровую школу.


Какой, не стрелял в воробья

Камнями, пацан из рогатки?

Кто в детстве из нас не играл

в лапту, выжигало и прядки?


Какая девчонка секретки

не имела в земле у забора?

От рода девятилетним

мир сказкой казался в ту пору.

Сгущенка

По копеечке — сорок восемь,

Как раз на банку сгущенки.

Мы с братом в ту самую осень

Пили молоко струйкой тонкой.


По троечку, по десятику у мамы тырил,

Да пустые бутылки, копеек по восемь,

В «стеклотару» сдал штуки четыре,

Всё подсчитал — ровно сорок восемь!


Пьем, блаженствуем, праздник что надо!

И к чему бы это, а ссора случилась:

Ты пьешь дольше!.. Нет — ты!.. И радость

Как вода молоком замутилась…


Вечером мама с работы приходит,

Я во двор, как нашкодивший кот…

Не ругаясь, сказала: Не надо, Володя,

Брать без спроса, не кради наперед…

Мы с другом

Хакасские степи лежат между гор.

Что там за рекою? — затеяли спор

Друзья, и решили устроить поход.

Идут и идут час за часом вперед.


Зеленой полоской их манит тайга.

Выбрана цель: не достигнем пока

Заветного леса, запалим костер…

И разрешится наш давешний спор


А лес и не думал расти в небеса —

То саженцев кедра шумит полоса.

Вошли, а верхушки по пояс, плечо.

Они рассмеялись, им всё нипочем!


Но тайна открыта, достигнута цель.

Пичуги приветствие слышится трель.

Вернулись. Устали, довольны собой.

И снова уж спорят: А что за горой?..


Далекие горы, а там что найдем?..

«А завтра в разведку, Серега, пойдем?!»

И снова в поход устремились друзья,

И этот с успехом предел ими взят.


С горы и на гору трудно, а все же идут,

Нелегкий романтики юности труд!..

Уж вечер, а горы не знаю конца…

Там дальше темнеют как тайна леса.


«Серега, пора возвращаться домой,

С утра мы протопали, сколько с тобой».

Назад путь тяжелый, был легче вперед…

Я помню походный счастливый тот год.


Окрестности все мы излазили с другом,

На север, на запад, ходили и к югу.

Судьба развела меня с ним навсегда,

В разных живем мы теперь городах.

Недостоин

Позоришь класс! Как так? Не комсомолец.

Таких, как я, штук двадцать в нашей школе.

Не уж-то я один «позорю» этим класс,

Есть двоечники, знаешь ведь, у нас.


Без возражения пиши-ка заявленье,

Бюро рассмотрит, я похлопочу.

Я недостоин. Как? Имею кол по пенью.

Какое пенье?.. Да, ладно, я шучу.


Я не созрел еще, какой я комсомолец,

«Позорю класс» — меня ты припечатал.

Туда достойные идут по доброй воле,

А мне вступать пока что рановато.


Но почему ж? Я троечник, ты знаешь,

И двойку схлопотал за сочиненье.

А в комсомол как вступишь, так исправишь.

Исправлю, нет, имеет ли значенье?


Ах, так!.. Живи пока что до собранья.

Комсорг, к чему угрозы, не пойму,

Займись другими, а я, что крайний?

Шмыгнув во двор, рукой махнул ему.

Каникулы

В такие дни, в каникулы, ни часа

Остаться дома просто невозможно.

Подростки пацаны после шестого класса

На речку шли, в поля, и шкодили безбожно.


Кто умыкнет капроновых игрушек,

Кто раздобудет пороха пакетик,

Есть чем теперь порадовать нам душу,

Каникулы запомнятся нам эти!..


Часа в четыре утра на протоку,

Елец и хариус клюёт пока на «мушку»,

Через поля идти и вовсе недалеко,

В бутылке чай, лук, соль, черствая горбушка.


В такие дни, как нынче жарит лето,

Сидеть под крышей дома невозможно!

Трусы, сандалии, шляпа из газеты,

«Войну» в траве устроим придорожной.


Кусок фанеры в щит, штакетник в меч

Преобразит в тот час воображенье,

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 180
печатная A5
от 389