электронная
180
печатная A5
465
18+
С Райкой

Бесплатный фрагмент - С Райкой


Объем:
282 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4483-6890-5
электронная
от 180
печатная A5
от 465

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава первая

В свои студенческие годы Райка была излишне пытливой и ненасытной академически. Ей легко было с этим жить, потому что очень немногое снаружи могло нарушить это ее желание.

Она была внучкой русских евреев из Киева, всегда богатых — и там и здесь.

Ее отец, однако, от семейного бизнеса торговли свежей рыбой был отстранен, потому что имел грехи перед женой, но на Райке это никак не отразилось. Она была любимой внучкой и наследницей приличного состояния.

Но обо всем этом Малыш узнал значительно позже, когда поселился в Филадельфии. А в начале он просто познакомился с ней, одинокой, не взятой после ужина на вечерику, погожим июньским вечером.

Малыш тогда сидел на теплой гранитной глыбе напротив ресторана на воде под названием Кронберг и наблюдал за девушкой, крутящей в руках карту города. У него был свободный вечерок — на дачу не надо было ехать, и он решил познакомиться. Одним из способов знакомства с американцами был способ найденненых денег: нужно было просто поднять у них из-под ног смятый рубль и невинно спросить, не их ли это деньги. Малышу было где-то даже стыдно пользоваться таким методом, но он отнимал меньше всего усилий.

Так он и поступил в тот раз: медленно подошел к ней и нагнулся, чтобы завязать толстый шурок на чешской туфле, а встал уже во весь рост с протянутым рублем. Девушка, однако, денежку не взяла, а полезла в свой худой кошелек, чтобы пересчитать свою наличность. Рубль оказался не ее, но «она могла бы найти ему употребление, если малышу он тянет руку».

От одной этой фразы, произнесенной с легким латышским акцентом, малышу стало нестерпимо хорошо. Он готов был к приключению с этой, внешне никакой, девочкой.

Малыш подумал тогда, что должно быть переводные герои О» Генри заезжают и в их страну, и ему повезло встретиться с одной из них. Только позже он узнал, что такими летучими фразами оперируют ее бабушка и дедушка из Киева.

Малыш решил ответить так, чтобы не спугнуть и не насторожить ее. Он сказал, что если рубль и действительно не ее, то, по крайней мере, она была соучастницей его находки и может официально претендовать на любую его половину. Он говорил это серьезным голосом судейского секретаря из чеховского рассказа и был уверен, что такой ответ поймет не любой местный житель, но девочка засмеялась откровенно, не стесняясь своих безукоризненных зубов. Она все поняла с иронией во главе.

Это сразу дало ей право обратиться к Малышу на «ты», толкнуть его слегка в плечо и предположить, что все другие жадные американцы впились бы в этот рубль. Малышу ничего не надо было делать: девочка сказала, что ее зовут Райкой, что имя ее обозначает предбанник рая, но когда она получит свой PhD то станет большой Раей или большим раем.

Малыш тогда и сам не заметил, что они уже не стоят, а идут.

Они шли тенистой асфальтовой тропинкой вдоль забора зоопарка по направлению к кино-театру Великан. Случилось ли это само собой, или был в том Райкин план, и вся игра ее с вращением карты города была заманиловкой для Малыша или другого беспечного карасика, сказать сейчас трудно.

У Малыша не было никакого конкретного плана, как не бывает планов у птиц, мигрирующих посезонно или рыб, плывущих вспять по мелководью против течения для нереста. В те годы у Малыша в голове шел бесконечный процесс, похожий на варку стали или прокат бумажной ленты. Такие процессы не останавливаются, как правило. В них можно подбросить катализаторов, добавить дутья или увеличить кислотность пульпы, но технологически они безостановочны.

Райка взяла контоль над разговором в свои руки. Она рассказывала про американскую команду студентов, про то, что летние 6 недель, по ее мнению, вовсе не учеба, а отмывка каких-то шпионских башлей под крышей студенческого обмена, что она в России 4 раз — случайно получила подработку на лето — ехать с этой программой, что ей надо заканчивать ее дисcер про русских писателей 20—30 годов.

Малыш шел рядом с ней, слушал и думал про досканальность и занудство — когда одно переходит в другое, и обратим ли этот процесс.

Райка неожиданно замолчала, как если бы услышала его мысли. Он не подал виду, что уловил это, а задумчиво спросил, знает ли она, кто жил вон в том доме, с булочной на первом этаже. Она сказала ему, что узнает об этом очень скоро — как только он ей это скажет и никогда не забудет. Малыш оценил ее рвение к знаниям и сказал: «В этом доме жил писатель Пильняк. Помнишь… кому таторы, а кому-ляторы?»

Райка встала, как вкопанная, и вдруг резко стала заваливаться куда-то назад.

К счастью там оказалась скамейка. Малыш уселся рядом, и противоречевые чувства посетили его. С одной стороны он был горд за себя, что, не метясь, от бедра попал не только в яблочко, но и в Райкино сердце — наповал буквально.

А с другой стороны — он не хотел сложностей — a что, если она припадoчная с пузырями. Но припадочной она не была, а просто взяла его за незастегнутую пуговицу мадрасовой марлевой рубашки и стала говорить, что это все не случайно, что он ей ниспослан кем-то и что Аннушка опять пролила масло. На последних словах пуговица была вырвана из рубашки с мясом.

Малыш сидел растроганный и не умел достойно ответить на такое кроме как сказать, что он будет рад быть ей полезен, чем сможет.

Райке такие слова понравились. Она положила пуговицу в нагрудный карман своей тонкой трикотажной блузки диковинного дизайна. Малыш проводил глазами свою пуговицу и только тут заметил, что на Райке нет ливчика, и на него в упор смотрят в два дула ее груди во всей очерченной красоте.

Райкино выражение благодарности на этом однако не закончилось — она обняла его с полным телесным контактом. В подобном объятии до этого он был всего один раз в своей жизни: во втором классе его так обняла молодая учительница, когда он все-таки нашелся на выставке достижений народного хозяйстав в Москве.

К сожалению объятия родственников и жены в сравнение не шли.

Около зоологического сада они купили мороженого на общий рубль и как бы случайно дошли до магазина «Старая книга». Малыш не любил тот магазин: все продавщицы в нем были толстыми, подарков не принимали и нужных ему книг не оставляли.

Райка подала одной из них список книг, которых бы она хотела купить, и та ушла куда-то.

Малыш обратил Райкино внимание на толщину очков другой продавщицы. Он сказал, что через ее стекла можно увидеть людей, если смотреть на географичекую карту. Райка шутке не обрадовалась, хотя та была американской.

Появилсь продавщица со списком и стопкой книг. Райка заплатила какие-то деньги в кассу, а Малыш рассматривал что-то неинтересное в одной из книг про методику библиографии. Он надеялся, что у Райки запланировано что-то на вечер, и они смогут распрощаться до следующего раза. Но случилось все не так. Райка повела Малыша с книгами к себе в общежитие. Малыш был к такому не готов. Он знал, что все, кто там работают, связаны с ГБ, и его возьмут под контроль как только, так сразу. Он высказал свои опасения Райке. Она сказала, что проведет его, как всех любовников проводят — через черный ход. Малышу было безумно интересно посмотреть, как они там живут и что делают. Для него это была почти что американская территория. И он пошел.

Через 15 минут Малыш сидел на подоконнике в женской комнате общежития и думал о том, как хорошо, что ему не надо…

На спинках всего сидячего и лежачего висело женское белье. В комнате было 6 кроватей, на двух из них спали девушки в бессознательных позах. Райка и не подумала их завуалировать, а сразу взялась за Малышову пуговицу, но рваная рана на рубашке была такой значительной, что без заплатки или штопки было бы не обойтись.

Малышу было жалко эту марлевую мадрасовую рубашечку, а то бы он просто выбросил ее и пришел домой в другой. Райка залезла в какой-то рюкзак и вытащила оттуда несколько рулончиков каких-то лент, которые при внимательном рассмотрении оказались маленькими заплатками в форме клубничек, грибков или цветков. Малыш выбрал ромашку, как самую бесцветную.

глава вторая

Через эту ромашку все и началось. Когда Малыш пришел домой, то ничего подозрительного в его одежде найдено не было, но позже, во время стирки, сверхкондиционная задала вопрос о ромашке-заплатке. Мылыш знал, что ему с его счастьем и везением, лучше всего рассказать правду, какой бы небывалой она не звучала. Сверхкондиционная выслушала историю и, приняв его блеф за правду, блефанула в ответ, почему бы ему не пригласить Райку к ним в гости и не покормить домащней пищей, как в знак гостеприимства их народа.

Сверхкондиционная и в самом деле была гостеприимной всю ее жизнь. Иногда они с Малышом устраивали Дома открытых дверей и угощали людей значительно.

К счастью, подходил день встречи с Райкой. Они должны были встретиться, и Малыш обешал сводить ее к интересным людям. На встречу Райка пришла первой. В руках она держала прямоугольный покет. У Малыше екнуло в груди: новая рубашка. Так это и было. Такие рубахи Малыш видел только в фильмах про ковбоев: с кокеткой, приталенная, и с перламутровыми пуговками-кнопками. Рубашка тянула по деньгам на половину месячной зарплаты.

Их свидание началось с Райкиного поцелуя. Малышу было здорово неловко от складываюшейся ситуации. Он, тем не менее, повел ее к интерсным людям.

Первым интересным человеком был Кеша, который никого не считал своими друзьями, а только — знакомыми. Интересен он был своими умениями шить, работать по дереву, петь красивым низким голосом, танцевать танцы восточных красавиц и печатать на старинном Ундервуде со звонком остроумные рифмы-экспромты. Кеша этот давно не работал, у него никогда не было денег, к нему Малыш да и другие всегда приходили со своей едой.

Малыш и Райка зашли в гастроном и купили продуктов значительное количество. Райка даже заволновалась, что их посещение может быть таким длительным, а ведь ей завтра утром нужно идти в класс. Но Малыш объяснил ей ситуацию, и они пришли к Кеше не с пустыми руками.

Кеша в то время увлекался шитьем мужских штанов по выкройкам, сделанным с японских военных журналов войны 1945 года. Он, конечно, их модифицировал на узкий современный лад, но крой был японсого происхождения.

Кеша всегда был рад гостям или очень умело показывал такой вид. В те годы он был еше не женат, и сына, Катлеткина, у него тоже еще не было, как, разумется, не было еще жены Ляли по имени Морда Борисовна, и не был он еще знаком с Машкой, дочерью Орестарха, который уже писал про подвиги разведчика. Не пел он еще с групой «Канарейки» и не родил от Пеногоновой дочки. Все это произошло значительно позже, но его знаменитое спальное ложе с вывеской «Не более трехъ лицъ» никогда не пустовало.

Райке Кеша особенно не понравился, несмотря на свои рукописные чашки и нучаки. Она все время смотрела на Малыша и ждала, когда будет прилично встать и сказать, что ей уже пора идти. Между тем Малыш решал свои вопросы с Кешей и иногда посматривал на Райку. В конце концов они закончили сидеть у Кеши и пошли на автобус, чтобы ехать к Райкиному общежитию. По пути, как бы между прочим, он пригласил Райку к себе в гости на ближайшую субботу, но не домой, а на дачу, которую они снимали на берегу Финского залива. Райка сказала, что она бы с удовольствием пришла, если им не надо будет никуда ехать по учебе.

глава третья

В субботу утром Малыш повстречал ее около общежития и повез в Сестрорецк, на дачу. Свехкондиционая была готова к приезду гостьи. Когда Малыш и Райка вошли на веранду, кофе только начинал пахнуть свежим помолом, но тонкие гренки с несколькими сортами обсыпок уже лежали на недавнем приобретении малыша–гигантском блюде, на котором по замыслу нужно было подавать свиную или баранью голову.

Сверхкондиционная полуобнялась Райкой, как после долгой разлуки и стала расспрашивать ее про дорогу, не утомила ли та ее. Малыш в тон ей, но глядя на Райку, заметил, что человека, прокуролесившего всю Европу на многих видах транспорта, а иногда и без, не может утомить утрений пробег электрички. Сверхкондиционной такой ответ не слишком понравился, но было время завтрака, а не семейного пикирования.

Райка послушно намазывала себе гренки клубничным и смородиновым вареньем и старалась держать рот занятым едой, а не разговором: она больше слушала. Малышев сын давно уже отзавтракал, но то и дело вбегал на веранду с докладом, что делают котята. Как-то после одного такого его набега, Райка встала из-за стола и сказала ему, что хотела тоже посмотреть на котят и их беспризорную самостоятельность. Малышев сын взял ее за руку и повел во двор.

Лицо сверхокондиционной сразу смягчилось.

После завтрака все они пошли в парк до той поры, пока солнце подогреет песок на пляже, а потом пошли на пляж.

Сверхкондиционная отдыхала безвылазно в то лето вторую неделю на даче, поэтому была худой, загорелой и выглядела не как мать вовсе. Райку ее внешний вид, должно быть, смутил: она не стала раздеваться, а только разулась. Сверхкондиционная, чтобы досадить Малышу и лишний раз показать свое всемощее превосходство, пыталась убедить Райку, что немного солнца не сможет принести ущерба Райкиной коже.

В конце концов все развалились в удобных позах на шелковом парашюте, который использовался в семье Малыша вместо пляжного одеяла. Солнце стало припекать, и Малыш каким-то образом задремал. Он проснулся от звука пения. Пели сверхкондиционая, Райка и Малышев сын песню про овечку, у которой не было хвоста. К их парашюту подходили посторонние детки послушать песню. Малышу все это выглядело так, что девушки спелись, и что поспал он недаром.

В маленькой тени под защитой оранжевого платмассового ведра для пляжных игрушек сына стоял стеклянный кувшин с фруктовым питьем, по-хорошему разбавленный ликерным алкоголем. Малышеву сыну давали допивать такое, если оставалось, перед дневным сном.

Чтобы избавиться от сонливости Малыш искупался и теперь занимался со своим сыном на мелководье рытьем каких-то скоростных подпесочных дорог для неизвестных транспортных средств.

Райка сидела рядом на ведре и улыбалась.

Сверхондиционная полулежала на парашюте и читала Француазу Саган.

В 12:15 по полудню они начали собираться домой, потому что Малышеву сыну нужен был дневной сон после приема пищи. Райка увидела книгу сверхкондиционной, и они заговорили на женские темы. Малыш понимал, что он оттеснен опять, но знал, что это к лучшему для всех. Он был занят своим сыном, которому резко захотелось в туалет с серьезными намерениями, так что Малыш усадил его на раму велосипеда и унесся в сторону цивилизованного туалета у них на даче.

Когда девушки переступили порог веранды, Малышу стало понятно, что Райка успешно вписывается в семейный портрет с интерьером: она обсуждала со сверхкондиционной совместный поход в сауну в ближайшую среду с последующим заходом в валютный магазин. Сверхкондиционая была довольна субботней компанией. Они быстро покормили Малышева сына, помыли его из садового шланга и уложили спать, а сами пошли во двор разговаривать на литературные темы. Сверхкондиционная была приличной читательницей всяких литератур, но любила далеко не всякие. Те, которые не любила, могла очень грамотно покритиковать. Именно так и случилось в тот раз. Она набросилась на американских женских писательниц Джоан Коллинз и Даниэл Стилл. Малыш сначала заволновался о нелояльности хозяев к гостье, но в скорости увидел, что Райка довольна критикой.

Позже она сказала, что Коллинз и Стилл читают в очень определенных кругах, к сожалению main stream. Потом они поговорили на темы Райкиного диссера. Все были довольны.

Когда Малышев сын проснулся и опять поел, они отправились на какой-то местный футбол и планировали пойти поздно вечером послушать модную городскую группу, которая играла на местных плясках.

Райке было очень весело в их компании — больше ее рот не был занят едой во время разговоров. До танцев она, однако, оставаться не могла, потому что у них был какой-то обзорный класс в 9:30 вечера.

В восемь вечера она жарко распрощалась на вокзале с сверхкондиционной и Малышевым сыном и уехала с Малышем в город. В поезде они опять много разговаривали на всякие темы. Райка заметила, что у Малыша очень неслабая жена и сын, и она рада была, что попала к ним в дом и будет очень счастливой в среду, когда они пойдут куда-то вместе.

глава четвертая

Таким образом Райка стала популярной фигурой в хлебосольной семье Малыша тем летом. Она одаривала их, как могла и говорила про их гостеприимство, что если когда-нибудь им придется быть в штатах, то отплатит тем же — им мало не покажется.

Разговоры про заокеанство уже очень явно звучали в семье открытым текстом, когда малышев сын спал.

Малыш слышал анекдот про евреев, как средство передвижения на Запад, но подумал, что брак с гражданкой другой страны дал бы и ему такую возмозжность.

В середине августа, когда он провожал Райку вечером, они остановились в каком-то кафе попить шампанского с мороженым. Райка говорила, что скоро они уезжают из страны, но в штаты она не едет, а будет учиться один семестр во Франции. Она знала про настроения в семье Малыша — двинуть в штаты жить и не была особенно удивлена, когда Малыш спросил ее, не захотела бы она им в этом помочь. Малыш знал, что она смотрит на него определенным образом и похоже, что была готова показать это на деле, не взирая на сверхкондиционную. Так что разговор о помощи приняла воодушевленно.

Малыш монотонным голосом рассказал предполагаемый план действий. Когда она услышала, что они с Малышом должны будут пожениться до конца этого года, то лицо ее побледнело, а потом зарумянилось, как никогда прежде Малыш не видел.

Выпитая бутылка шампанского настроила обоих неожиданно на любовный лад. Райка сказала, что для Малыша и его семьи она сделает это, а как знак доброй воли. Они должны прямо сейчас отметить это решение — пойти и немедленно полюбиться.

Малыш ждал любых условий, но не таких. Конечно, он не мог отказать ради большой цели из-за такой мелочи, но, технически, это было трудно исполнимо. Райка знала, как сложно в Питере с жильем. Все эти постоянные «иди-погуляй: у меня мальчик» в общежитии были частью их быта при отношениях с местными.

Она сказала, что прямо сейчас они поедут на такси в гостиницу «Спутник», где у нее есть номер и проведут время вместе.

Малыш и не думал дважды, а уже рассчитывался и оставлял щедрые чаевые, что было вовсе не его привычкой.

Около полуночи они лежали под мокрой простыней и спорили, кто первым должен идти в душ. Споры нарушались скрипом тормозов, проходящих прямо под окнами троллейбусов. К Малышеву удивлению Райка чувствовала себя раздетой совсем не скованно. Малыш нашел ее волосатость очень ретро и возбуждающей. Ему это напоминаяло его первые знакомства с изображениями женских тел в старых журналах и времена многозаходных мастурбаций.

Сверхкондиционой он позвонил раньше и предупредил, что приедет поздно и чтобы она не убирала кисель в холодильник потому что он может быть голоден. Райка при этом хохотала по-доброму в подушку.

В метро он сказал Райке, что если все получится, как он думает, то ей надо будет приехать первый раз в Питер во Нового Года и зарегестрироваться с ним, но он еще не знал тогда точно — возможно ли все это, потому что не обсуждал такого плана со сверхкондиционной.

Райка заверила его, что за ним она приедет столько раз, сколько потребуется и куда угодно — хоть к черту в преисподню. Малыша от таких слов значительно повело, но виду он не подал, а просто попросил одинокого пассажира сфотографировать их с Райкой поцелуй на ее камеру со вспышкой.

глава пятая

Через две недели, когда у сверхкондиционной было особо упаднеческое настроение после уезда Райки из страны, Малыш завел разговор про возможный переезд Веселой семейки на запад. Сверхкондиционная сначала с небольшой охотой слушала очередной лепет-фантазию Малыша на знакомую тему, пока не услыхала конкретного «нам надо развестись, и тебе жениться на штатнике и уехать с ним». Сверхкондиционная сказала, что она не желает быть первопроходкой в таком деле, но вот если, например, Малыш сделает такое, то почему и нет. После этого сверхкондиционная притянула его к себе и раздела, как очень старшего но слабоумного сына.

Когда она уже засыпала, то слышала сквозь надвигающийся сон, что завтра они подают на развод, а в ноябре он женится на Райке. Сон с нее, как рукой сдуло. Она повернулась к Малышу лицом и спросила: «А денег на все где ты возьмешь?»

— Денег даст Каймович».

Она засмеялась какой-то болотной тварью: «В это я верю: Федор такой странный — дал мне денег однажды за то, что я показала ему танец с бананом и сама же его съела. Непонятно только, какой танец ты ему покажешь.»

На утро после этого разговора у Малыша была большая натяннутость в отношениях с сверхкондиционой, и через пару дней они пошли подавать заявление на развод. По дороге домой они обсуждали, стоит ли держать это в секрете и решили, что не стоит, потому что версия для всех должна быть единой: Малыш повелся на штатницу, а сверхкондиционная, конечно, же использует этот случай, чтобы наконец-то найти себе достойного партнера.

Федор, который должен был дать денег на все легальные и нелегальные издержки, понял все это довольно превратно: мол он дает Малышу денег за то, что сверхкондиционная будет вроде как его собственностью. Малыш никогда не акцентировал, что станет и с кем после развода, но в полушутейском разговоре сказал, что Федору «не поднять» сверхкондиционную в дополнение к его жене. Федор завелся на эту тему и кинул Малышу встречный план: «Пусть тебя это не волнует. Если ты мне ее отпишешь, то я тебе кроме обещаных денег еще и машину куплю.» Малыш сказал, что машина ему не нужна, а сверхкондиционная будет вольной птицей, и он, Федор, может вставить себе передний зуб и волен пробовать свою харизму в полевых условиях.

Деньги он Малышу дал и сказал, чтобы тот не беспокоился за разведенную жену, если даже ему и удастся уехать за кардон.

Между тем развод был узаконен, и Малыш отпрвил депешу Райке, чтобы она приезжала для подачи заявы на брак и не забыла привезти все документы, которые у нее есть, с собой.

Первая часть операции, хотя и была до смешного простой, но все равно требовала денежного вливания, потому что принимать заявления на оформления браков с гражданами других государств было как-то непринято.

Райка приехала и нагло поселиллась в гостинице Европа с окнами на филармонию. Она чувствовала себя погано, что не может персонально отдать привезенные подарки Малышеву сыну и сверхкондиционной. Малыш все это доставил собственоручно.

В день подачи заявления сверхкондиционная была лихорадочно весела прямо с утра, как от кодеина и сказала, что если у него ничего не получится с отъездом, то она не уверена, как они смогут залатать такую пробоину в их жизни — ей уже и сейчас полно народу звонит, и она не успевает записывать, кому и что она врет.

Но когда человеку нет еще и 30-ти лет, все в жизни воспринимается по-другому.

Благодаря приличным деньгам, заявление на оформление брака с Райкой у них принимал сам начальник ЗАГСа. Он принял все необходимые бумаги и заявление и сразу дал дату оформления брака, которая выпала на март следуюшего года.

Райка с малышом отметили это дело в ее номере, и ночным поездом Райка уехала в Париж через Хельсинки до лучших времен.

После этого события наступили трудные месяцы совместной со сверхкондиционой жизни: Малыш и сверхкондиционная никуда не ходили больше вместе, а когда, она принимала гостей, Малыша обычно не бывало дома. Она, правда, встречалась со многими на выходных самостоятельно, а Малыш с сыном делали свои мужские дела, как и раньше.

В марте Райка появилась в городе за день до сочетания. Никакого особого платья у нее не было. Она привела свидетеля, работника американского консульства, а Малыш привел своего приятеля. Их записали, но сказали, что все бумаги будут готовы только к сентябрю. Малыш и Райка об этом знали. Малышу нужно было заниматься оформлением документов для отъезда в заокеанство, но формально у него ничего пока еще и принять не могли, потому что не было еще брачного свидетельства. Он делал все, что мог. Например, получил массу справок и выписок, что к нему не имеют материальные или другие притензии масса организаций и частных лиц с подписями и печатями, но без дат. За все это было уплачено. Малыш от такого делопроизводства очень повзрослел.

Однажды, во время помывки в бане, разгоряченный Федор вдруг ему сказал, что все деньги, что он ему дает, должны быть возвращены. Малыш плеснул на него водицей из-под горячего крана и сказал, что они смогут обсудить эту позицию позже, в пыточной. Федор, как всегда, на это неистово заржал и ничего не ответил.

6 месяцев пробежали незаметно. Малышева семья научилась жить двойную жизнь и находила радость в дураченьи любопытных. Его сын думал, что это форма игры взрослых и был горд, что и его впустили поиграть. Малыш в эти месяцы много читал о штатах и штатского. Его, конечно, сносило на художественную литературу, но и про страну он кое-что узнал. Помогли и операции с граммофонными записями. Ему приходилось встречаться с Федором только в рабочее время, но и этого было достаточно. Малыш придумывал различные истории, как он вытащит Федора без жены за границу, так что тот даже и не шелохнется и никаких бумаг и багажей оформлять будет не надо. Иногда он говорил, что Федьку припряпрячут в радиактивном сырье, и пираты Мексиканского залива захватят судно, а он, Малыш, выкупит его некудышнюю жизнь на рынке рабов во Флориде в Майами.

Иногда он говорил ему, что устроит его вторым тренером национальной команды по бобслею, и во время тренеровок под Денвером в штате Колорадо устроит специально для его освобождения снежный аваланч. Но никто не догадается, что все было устроено ради Федьки, потому что помимо него погибнет и потеряется много людей и домашних животных.

Федька на такое улыбался абсолютно счастливой улыбкой и говорил: «Ну ты и дурак». Для Малыша это было высшей мерой похвалы.

Другие приятели Малыша иногда приходили к нему домой в гости к нему. А иногда и не к нему. Сверхкондиционная сначала себя почувствовала очень хорошо от такого избытка внимания мужчин, но со временем ее интерес к ним спал и иногда в постели она дразнила Малыша рассказами то про одного, то про другого. Они превращали это в игру про измены и не спали по пол ночи.

На службе у Малыша толком никто ничего не знал, но женщины догадывались, что что-то произошло с его браком. Диспетчер Галка на пьянке с танцами под 8 Марта прижалась к нему, когда музыки уже не было и предложила ему сбежать прямо сейчас к ней домой. Там у нее был полный холодильник всего и две новые пластинки польского джаза. Малыш не сбегал.

глава шестая

Наконец-то наступила нужная неделя марта. Райка приехала опять с мешками подарков и билетом на самолет для Малыша в одну сторону и без даты отправления.

Его случай был довольно редким, и еще толком никто не знал, как правильно тормозить отъезжающих или строить им немыслимые препоны.

Федор сказал, что может пойти в ОВИР с подписанным ходотайством от общественности, чтобы Малыша вышвырнули за границу, потому что от него вреда больше, чем от отряда в 200 сабель.

Они получили свидетельство в обещаный день, и машина закрутилась: на всех необходимых справках, заготовленных и подписанных заранее, появились даты. На прием в ОВИР Малыш пришел с Райкой, и никто не посмел остановить ее. Начальник ОВИРа медленно перебирал документы и ставил галочки в каком-то своем листе, потом сказал, что Малыш может назначать время для прохождения грузовой таможни сразу после получения документа на резервацию полета.

Малыш от избытка чувства или от недостатка ума сказал, что ему не нужно проходить грузовой таможни и что билет на самолоет у него уже есть. Начальник ОВИРа без особой ненависти сказал ему, что в таком случае он его больше не будет задерживать. Райка ничего не поняла толком: все были с ней вежливы и не делали никаких всплесков в их сторону.

После ОВИРа они поехали на пару дней в Москву в американское посольство для получения въездной визы. Малыш не был особенно удивлен, когда среди посольских работников увидел Райкиного брачного свидетеля.

До отъезда оставалось несколько дней. Одним утром до ухода по делам Малыш увидел сверхкондиционную в незнакомом халате до пят. Она стояла около окна и смотрела как утренние воробьи расклевывают вечернюю блевотину около лавки бабкома. В руках у нее был конверт с деньгами. По щекам ее ползли слезы. Убитым голосом она сказала, что судя по количеству денег она навряд ли увидит Малыша так скоро, как они планировали.

Малыш был раздосадован своей глупостью: всегда добрый помысел работает против себя: «Увидишь, увидишь» — пробурчал он механическим голосом и слизнул ее слезы: «Учи язык не только с Алиной. В жизни пригодится.»

Родственникам решили сказать, что он уезжает на работу по найму на полгода за длинным рублем.

Прощания с друзьями никакого не было.

Одним дождливым утром Малыш подхватил Райку в такси из гостиницы Московская, и они покатили в Пулково.

А через три часа они уже были в Хельсинки. Райка знала толк в переездах и путешествиях, и немудренно почему: к своим 27 годам она объездила практически весь мир, но этим не бравировала, а как бы между прочим могла вставить забавное замечание про зебриный кефир, который расхватывают до 10 утра в магазинах Иоганезбурга. Вот и в Хельсинки они остановились не в гостинице а в «Bed and Breakfast». Малышу она сказала, что это много удобнее и по деньгам и территориально. Видно было, что она останавливалась здесь и раньше: хозяйка места пришла к ним в комнату с поздравлением и бутылкой шампанского в ведерке со льдом, пожелала им счастья и спросила, не привезли ли они икры.

От шампанского им обоим захотелось секса. Малыш замечал, как росла Райкина активность по этой части. Что и говорить: они любились как и полагается молодоженам: без страха и упрека. Налюбившись до легкого гула в ушах у обоих, они пошли посидеть в коммунальную сауну.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 180
печатная A5
от 465