печатная A5
688
0+
Рыболовная культура атапасков Арктического бассейна (XXIII-XXI вв.)

Бесплатный фрагмент - Рыболовная культура атапасков Арктического бассейна (XXIII-XXI вв.)


5
Объем:
110 стр.
Текстовый блок:
бумага офсетная 80 г/м2, печать черно-белая
Возрастное ограничение:
0+
Формат:
145×205 мм
Обложка:
мягкая
Крепление:
клей
ISBN:
978-5-4490-9626-5

Предисловие

Нет никаких сомнений, что предлагаемая читателям книга, несмотря на сравнительно небольшой объем, привлечет внимание заинтересованной аудитории. Она представляет собой не просто описание рыболовного промысла индейцев атапасков, коренных жителей Канадского Севера. Автору удалось ярко проиллюстрировать все стороны рыболовства, как основы существования этих северных народов, начиная с материального природопользования и заканчивая ее местом в духовной жизни. Таким образом, рыбалка предстает не просто как необходимое для пропитания хозяйственное занятие, а как одна из важнейших основ всего мировоззренческого комплекса людей, населяющих тайгу и лесотундру на протяжении тысячелетий.

Необходимо отметить, что аналогов этой книги не существует не только в российской, но и, возможно, даже в американской и западноевропейской научной литературе. По крайней мере, мне неизвестны полноценные работы, предметом исследования которых были бы непосредственно рыболовные практики атапасков. Эта тема затрагивалась в многочисленных обобщающих трудах, существуют специализированные статьи, посвященные отдельным узким аспектам данной практики, но книги, которая иллюстрировала бы весь комплекс взаимодействий атапасков с миром ихтиофауны, по-видимому, до сих пор так и не было написано. При этом, охотничий промысел северных атапасков, как, пожалуй, и остальных коренных жителей Севера, изучен значительно лучше. В связи с этим нельзя не согласиться с положением автора, согласно которому в работах его предшественников роль охоты в жизнеобеспечении атапасков Арктического бассейна часто преувеличивалась, а значение рыбалки, наоборот, занижалось.

В книге автор убедительно доказывает, что для данных групп атапасков была характерна не узко специализированная, а генерализованная стратегия адаптации. В соответствии с теми или иными конкретными природно-климатическими условиями они переходили от одной микроадаптации к другой. Рыба в этой динамичной системе была вовсе не заменой продуктам охоты, а являлась равноправным пищевым ресурсом, который, в зависимости от ситуации, вполне мог преобладать над охотничьей добычей.

Используя ранние письменные источники, данные раскопок канадских археологов и работы ученых различных специальностей, автор часто приходит к полноценным самостоятельным выводам, что, безусловно, прибавляет ценность исследованию. В книге подробно рассмотрены виды рыб, которых ловили атапаски и способы лова, приведены характеристики рыболовных снастей и орудий.

Особо следует отметить новаторский подход автора к дискуссионному вопросу о роли рыболовных сетей в культуре атапасков. Дело в том, что в этнографической науке существует мнение, что до контактов с европейцами у северных атапасков, как и у других народов Субарктики, ставных объячеивающих сетей не существовало, и они появились только после того, как их стали поставлять европейские торговцы. Автор наглядно демонстрирует несостоятельность такого подхода, опираясь на наиболее ранние письменные источники. Также достойным внимания видится утверждение о том, что по технологии вязания сетей атапаски превосходили северных алгонкинов кри. Исходя, в том числе, и из этого фактора, он делает заключение о большем значении рыболовства в системе жизнеобеспечения атапасков по сравнению с алгонкинскими группами. Прежде этот вопрос выпадал из поля зрения исследователей.

Это может показаться удивительным, но, согласно данным, полученным автором из источников, наиболее предпочтительной и ценной добычей у атапасков считались и считаются налим и щука. У чипевайан, например, нельма и осетр стояли в этой шкале ценности рангом ниже. Интересно отметить, что у народов Сибири красная (осетр) и белая (нельма, сиг) рыба ценилась намного выше черной рыбы (щука, налим). Данное обстоятельство дает почву для дальнейших размышлений о сущности, единстве и отличиях традиционной рыбалки в разных регионах Севера.

Несомненно, большая заслуга автора видится в том, что он обратил внимание на такой редкий момент, как роль рыбы в народной медицине. Я впервые сталкиваюсь с таким подходом, и никогда не встречал подобных упоминаний в других исследованиях. Как сказано в параграфе, посвященном этому вопросу, сильнодействующим лекарственным средством у чипевайан считалась желчь форели. Могу привести только одну отдаленную аналогию из сибирских материалов: известны случаи, когда при отсутствии соли рыбаки добавляли в уху рыбью желчь.

Подводя итог, автор приводит обнадеживающие данные, в целом свидетельствующие о сохранении традиционной культуры рыболовства у атапасков в настоящий момент, невзирая даже на замену прежних орудий лова современными покупными снастями. Мне представляется очень важным наблюдение, сделанное на основе фотографий, выложенных сегодняшним поколением атапасков в социальной сети «Фэйсбук» (читатель найдет его в завершающем параграфе). Оно говорит о том, что нравственно-этическая составляющая традиционной рыбалки жива по сей день. Автохтоны Субарктики всегда считали недопустимым позировать с добычей, оставлять свое изображение вместе с ней. Это связано с представлениями о том, что в таком случае дух животного/рыбы может увидеть охотника/рыбака и промысловая удача от него отвернется. Такое положение дел характерно не только для атапасков. Так, канадский этнолог М.-П. Буке писала, что современные алгонкины не могут понять белых охотников, вешающих на стену голову лося в качестве трофея. Для них это никчемная и недопустимая растрата мяса.

Остается добавить, что по ряду вполне объективных причин автор, с некоторыми поправками, придерживается считающейся в науке устаревшей классификации, согласно которой атапаски Субарктики разделяются на два культурных кластера (а не три, как в более поздней классификации): восточный (Арктический бассейн) и западный (Тихоокеанский бассейн). К восточному кластеру относятся: чипевайан, биверы, секани, слэйв, догрибы и сату. Под обобщающим этнонимом сату понимаются три близкородственные группы атапасков: хэа, маунтин и бэрлейк, которые обычно рассматриваются как разные. Однако, культурная дистанция между этими группами столь незначительна, что в этой работе их, действительно, целесообразно рассматривать как единую общность. Восточных кучинов (такуд), населяющих нижнее течение р. Маккензи автор, в контексте этой работы, рассматривает как группу восточного кластера. Это вполне правомерно ввиду единообразия их рыболовных технологий с прочими группами атапасков р. Маккензи, которые резко отличаются от рыболовных технологий западных групп кучинов, населяющих верховья р. Юкон. То есть когда в книге речь идет о кучинах, следует помнить, что имеются в виду именно такуд-кучины, а не их юконские родственники.

Д. В. Воробьев,

кандидат исторических наук, Институт

Этнологии и Антропологии им. Н. Н. Миклухо-Маклая РАН.

I. Значение рыбалки в системе жизнеобеспечения атапасков

Значение рыбалки в системе жизнеобеспечения и природопользования атапасков Арктического бассейна до сегодняшнего дня можно считать вопросом дискуссионным. Большинство этнологических исследований, проводившихся в середине прошлого века, были направлены главным образом на выявление роли копытных (карибу, лось) в жизни и культуре этих групп, рыбным же ресурсам должного внимания не уделялось. Рыбалка расценивалась как второстепенное занятие индейцев в аборигенный период, значение ее возросло, как считалось, лишь в период мехоторговли. Это объяснимо, во-первых, поступательным развитием этнологии, и, во-вторых, политикой канадского правительства в сферах экологии, природопользования и вопросах взаимодействия с коренными народами. Повсеместное снижение численности оленя карибу в начале ХХ в. вызвало озабоченность в научной, а затем и правительственной среде. Постепенно стали предприниматься попытки по сохранению карибу, сопряженные с научными исследованиями динамики популяций этого животного. Данная тема стала популярной в первой половине и середине прошлого века. Этнология двигалась смежным курсом с биологическими направлениями науки. Основным вектором этноэкологии того периода было изучение роли копытных в аборигенных сообществах, и фокус исследований фактически сузился до решения этой задачи. Карибу — важнейший ресурс для охотников-рыболовов-собирателей Канадского Севера — таков был основной вывод этнологов. Например, считалось, что в доконтактный период для чипевайан рыба являлась вторичным источником питания, значение которого никогда не приближалось к значимости карибу. Значение рыбных ресурсов для индейцев тогда всерьез никого не интересовало. В 1920-х гг. канадское правительство поощряло и поддерживало на законодательной базе коммерческое промышленное рыболовство, послевоенное «северное развитие» шло в том же ключе. В этой ситуации, конечно же, было не выгодно освещать вопросы первостепенной значимости рыболовства в традиционной системе природопользования коренных народов. К середине ХХ в. сложилась гипотеза о том, что долина р. Маккензи была малозаселена вплоть до XIX в., так как ареал карибу не охватывает эти земли, и лишь с развитием мехоторговли и организацией торговых постов, берега Маккензи привлекли индейцев возможностью приобрести европейские товары. Такой взгляд хорошо вписывался в генеральную теорию о глобальном влиянии колониальных процессов на этноисторические, происходившие в аборигенной среде Канадского Севера в XVIII — XIX вв. Сегодня подобная оценка представляется гиперболизированной.

Ситуация с исследованиями рыбных ресурсов в Канаде изменилась в 1970 — х гг. в связи с ухудшением экологической ситуации на водоемах и ощутимым сокращением рыбных запасов, вызванных промышленным рыболовством. Стало понятно, что популяции рыбы на севере восстанавливаются не так быстро, как в южных регионах. На законодательном уровне были введены ограничения на промысел, начались исследования рыбных ресурсов. Значение промышленного рыболовства в канадской экономике снизилось. В это же время появляются первые этнологические и археологические исследования, доказывающие, что рыба для индейцев, все же, являлась ресурсом первостепенного значения.

Гипотезу альтернативную старой, выдвинула группа археологов под руководством Криса Хэнкса. Хэнкс бросил вызов устоявшемуся в середине ХХ в. тезису о том, что карибу являлся незаменимым фундаментом в жизнеобеспечении таежных индейцев, и решительно выступал за важность ресурсов крупных рек (Макензи, Пис) для атапасков еще в доконтактный период. «Сетевой промысел на суводях являлся ключевой деятельностью <…> был хорошо налажен к моменту первых контактов», а не являлся постконтактным феноменом, считает он. Эта контрверсия становится ведущей в последних десятилетиях прошлого века. «Безусловно, карибу играл значительную роль в культуре и экономике дене XVIII в., однако, не следует переоценивать его важность <…> Рыба была жизненно важным источником пищи, ценность которого часто игнорировалась в исследованиях экономики дене» — пишет К. Абел. В настоящее время версия о том, что рыбалка всегда являлась основой жизнеобеспечения атапасков, в том числе и групп, занимающих регионы удаленные от крупных рек (чипевайан), является господствующей. Однако, эту версию нельзя считать радикально новой, например, таких взглядов придерживался еще в нач. ХХ в. известный этнограф и фотограф Эдвард Кертис. «Несмотря на важность карибу и зайца, рыба была важнейшим ресурсом и опорой жизни для большинства атапасков» — отметил он, пообщавшись со стариками чипевайан во время своего знаменитого путешествия по Северной Америке.

По данным археологии, на берегах крупных рек рыбацкие лагеря, относящиеся к доконтактному периоду, встречаются значительно реже, чем стоянки на таежных озерах. Но если ранее это интерпретировалось как следствие неразвитости речного рыболовного промысла, то Хэнкс объективно объяснил этот факт уничтожением ряда стоянок эрозионными процессами (стоянки на высоких берегах), и паводками (стоянки в пойме). Из сохранившихся рыбацких лагерей большинство располагалось близ тех участков русла, которые раньше других очищаются ото льда во время ледохода, что говорит о значимости реки как источника пищи. Люди приходили сюда, как только появлялась возможность промысла рыбы. Другой проблемой при изучении археологических стоянок было почти полное отсутствие в раскопах не только рыболовных артефактов, но и самих рыбных остатков. Однако, этнограф-полевик Роберт Джарвенпа предложил возможное объяснение, основанное на личных наблюдениях. Во-первых, заключил он, рыбные остатки обычно утилизируются путем выбрасывания в воду, а во-вторых, рыболовные снасти, являясь предметом первой необходимости, всегда забираются индейцами с собой при перемещении лагеря. Последнее подтверждается и сведениями, оставленными очевидцами в XVIII в., например, известно, что мужчины чипевайан во время кочевок всегда держали при себе сумку с рыболовными снастями. Кроме того, рыбные кости быстро разлагаются в кислой среде северных почв. Это объясняется различием в химическом составе костей рыб и наземных животных — в костях зверей и птиц минеральных веществ, придающих костной ткани твердость, значительно больше, чем в рыбных костях, состоящих, по большей части, из органических соединений, подверженных быстрому разложению. Поэтому низкая встречаемость рыбных останков на археологических стоянках не может адекватно отражать масштабы рыболовного промысла. К этому можно добавить, что сохранность костных останков в таежной зоне низка вследствие уничтожения костей мелкими лесными грызунами. Кости являются источником минералов для мышей, и они сгрызают их без остатка. Мне по личному опыту известно, как быстро мыши расправляются с оставленными в лесу костями даже крупных животных в годы вспышек численности этих маленьких зверьков. Таким образом, для сохранности костных, тем более рыбных, останков необходимы достаточно жесткие внешние условия.

Новейшие биохимические исследования выявили следы рыбьей крови (форель, судак) на каменных ножах и наконечниках, найденных при раскопках на севере Альберты. Среди находок имеются бусины из рыбьих позвонков. Преобладание рыбьих костей (наряду с бизоньими) отмечено археологами на стоянках близ оз. Чарли, в бассейне Писа. Стоит отметить, что даже в последние годы, когда археология в регионе набирает обороты, рыболовные артефакты представляют редкость среди находок. Это может показаться странным, с учетом того, что последние исследования говорят в пользу большой значимости рыбных ресурсов в доконтактный период. Этому можно дать логическую интерпретацию. Отсутствие на стоянках таких артефактов, как рыболовные крючки и остроги, может свидетельствовать о преобладании сетевого или запорного промысла. Современный канадский археолог Тод Кристенсен отмечает, что анализ рыбных костей, найденных на стоянках, может дать ответ на вопрос о ведущем методе промысла: преобладание костей одноразмерных особей будет свидетельствовать о развитости промысла объячеивающими сетями, так как в сети попадаются рыбы примерно одного, стандартного, размера, если же на стоянке обнаружены кости разновозрастных рыб, это говорит о том, что данная стоянка, возможно, располагалась в месте, где был установлен рыболовный запор.

Вопрос значения рыбалки в системе жизнеобеспечения таежных индейцев неоднократно поднимался и в отечественной этнографической литературе. Однозначной позиции до сих пор нет. «Бабушка» отечественной американистики Ю. П. Аверкиева, оценивая важность рыболовного промысла для всех субарктических атапасков, писала о «значительном совершенстве рыболовной техники атапасков, обеспечивавшей высокую его продуктивность. По существу она достигала того же уровня развития, что и у известных племен рыболовов северо-западного побережья». Такая оценка является преувеличенной. Данная характеристика может вполне соответствовать действительности в отношении субарктических атапасков Тихоокеанского бассейна, для которых промысел лосося, действительно, являлся первоочередным занятием в ряду прочих. Это были группы, ориентированные на рыбные ресурсы в большей степени, чем их восточные родственники. Однако, сравнение рыболовных техник атапасков Арктического бассейна и индейцев Северо-Западного побережья, выглядит натянутым, если не сказать, что необъективным (достаточно сравнить рыболовные крючки или запорные сооружения этих регионов). Надо отметить, что Аверкиева пыталась доказать преобладание рыболовства над прочими видами хозяйственной деятельности в доконтактный и раннеконтактный периоды не только в отношении атапасков, но и для индейцев других регионов. Противоположных взглядов придерживался Л. А. Файнберг. Опираясь на современные ему исследования канадских авторов, он считал, что для атапасков Арктического бассейна рыболовство являлось лишь дополнительным, спорадическим, занятием. Файнберг придерживался мнения, что рыболовство может играть доминирующую роль лишь в тех областях, где возможен массовый промысел проходных видов рыб. Однако, некоторые отечественные исследователи убеждены, что рыболовство, основанное на промысле туводных пород, на водоемах, расположенных во внутренних таежных и тундровых областях также может являться стабильным источником существования круглогодично, но при условии развития запорного или сетевого лова. У атапасков Арктического бассейна, как будет показано ниже, эти виды промысла были развиты на достаточном уровне. Кроме того, Файнберг допускает ошибку, отмечая, что среди атапасков Арктического бассейна наибольшую роль рыболовный промысел имел для чипевайан. Это не так. По сравнению с группами, населяющими локальный регион р. Маккензи и Больших Северных Озер, чипевайан имели менее развитые рыболовные технологии, например, сети их были более примитивны, а запорный промысел, очевидно, вовсе отсутствовал.

Историографию вопроса о значении рыболовства в жизни таежных индейцев подробно изложил Д. В. Воробьев в своей диссертации «Система традиционного природопользования северных алгонкинов». Одной из важнейших рассматриваемых проблем, поднятых в этой работе, является использование индейцами в доконтактный период объячеивающих сетей. Ряд исследователей, например Д. Савишински и Х. Хара, считали, что данный тип снастей был заимствован аборигенным населением американской тайги от европейцев. Воробьев, основываясь на данных канадского этнографа Жака Руссо, также приходит к выводу, что «приходится согласиться с положением, что индейцы Канадской Субарктики, за исключением самых западных групп [атапаски Тихоокеанского бассейна — Н.Ш.], как до появления европейцев, так и в раннеколониальный период, по всей видимости, вовсе не имели такого продуктивного орудия лова, как ставные сети, а стационарными запорными сооружениями пользовались редко и в ограниченных масштабах.» Это заключение если и верно, то только для субарктических алгонкинов, которые и являются главным объектом исследования Воробьева, однако среди атапасков Арктического бассейна обе технологии, о которых идет речь, были распространены еще до знакомства с европейцами. Это можно утверждать смело. Использование объячеивающих сетей у атапасков региона Больших Северных Озер и р. Маккензи прослеживается с момента самых первых контактов. Еще в 1772 г. британский торговец и путешественник Сэмуэль Хирн описал встречу с женщиной из неконтактной группы догрибов, которая занималась вязанием сети в ожидании весеннего хода рыбы, что является убедительным доказательством распространения сетевого промысла в доконтактный период, по крайней мере, в районе Больших Северных Озер. Представляется крайне важным отметить, что технология вязания сетей была распространена в американской Субарктике не повсеместно, а в канадской Арктике не была известна вообще. Хирн, который многократно упоминает сетевой промысел у чипевайан, отмечает, что эскимосы побережья зал. Гудзона сетей не использовали, хотя они и были соседями чипевайан. Аналогичные сведения приводит и Джон Ричардсон, исследовавший в 1840-х гг. побережье Ледовитого Океана. Во время путешествия по р. Маккензи путешественник отмечал активное использование сетей индейцами (сату, такуд), однако встреченные им на морском побережье эскимосы не умели ими даже пользоваться. Ричардсон также отметил, что сети не известны к западу от р. Маккензи, то есть среди кучинов верховий Юкона. Последнее подтверждается также сведениями служащих КГЗ Александра Мюррея и Стрэчана Джонса, современников Ричардсона. Джонс добавляет, что на верхнем Юконе кучины не только не используют сетей, но и не умеют вязать их.

Еще в XVIII в. очевидцы, сравнивая объячеивающие сети производства чипевайан и кри, отмечали значительно более высокое качество атапаскских, по сравнению с алгонкинскими (см. ниже). Кроме того, если у атапасков женщины занимались рыбалкой наравне с мужчинами, то у кри ловля сетями считалось исключительно женским занятием, не достойным мужчин, сети их были не столь внушительных размеров, как у чипевайан, а зимние методы рыбалки были хуже развиты и имели меньшее значение. Таким образом, уже на основе этих кратких сообщений становится видно, что у атапасков Арктического бассейна рыболовные технологии, нацеленные на массовый промысел, были развиты в большей степени, чем у соседних алгонкинов и эскимосов.

Приводя большое количество материалов в пользу важности рыболовства для атапасков Арктического бассейна, которым посвящена эта работа, есть опасность впасть в крайность и занизить роль охоты на копытных и мелкую дичь. Этого хотелось бы избежать. Безусловно, охота на карибу, лося и лесного бизона имела важнейшее значение, однако это не должно умалять значимости рыбалки в жизнеобеспечении. Реальная роль рыбных ресурсов по степени значимости не уступала дичи. Для атапасков Арктического бассейна характерна не статичная адаптивная стратегия с узкой специализацией на отдельном, доминирующем, ресурсе (например, карибу, лось, бизон или лосось), но динамичная стратегия сезонных и пространственных микроадаптаций с легким переключением с ресурса на ресурс при изменениях условий среды, диктуемых неустойчивым климатом бореальной зоны. Рыбу следует рассматривать не как второстепенный ресурс, заменяющий основной в периоды неудачных охот, а как по важности стоящий в одном ряду с мясом копытных и мелкой дичи. Преобладание того или иного ресурса изменялось от сезона к сезону. К аналогичному заключению о комплексной структуре природопользования приходит и Д. Воробьев, давая общую оценку наиболее успешной адаптивной стратегии населения тайги Америки и Евразии. Однако, если принять рыболовный промысел ключевым фактором для классификации культурно-экологической зональности, в системах природопользования населения таежных регионов Северной Америки следует выделить несколько ареальных вариаций, имеющих ощутимые различия.

На основе анализа технологий и рыболовных практик, примеры которых будут приведены ниже, я прихожу к заключению, что в доконтактный и раннеконтактный периоды значение рыболовного промысла в системе жизнеобеспечения таежных индейцев увеличивается с востока на запад. У алгонкинов восточного сектора Субарктики технологии сетевязания и подледного промысла были развиты хуже, чем у чипевайан, что было заметно современникам, а на Лабрадоре инну в доконтактный период, возможно, вообще не владели технологией сетевязания, и приобретали сети у гуронов. К западу от чипевайн, начиная от р. Невольничьей, были распространены, во-первых, еще более прогрессивная технология сетевязания и, во-вторых, сезонный промысел туводных пород стационарными запорными сооружениями. В западном секторе Субарктики, у атапасков Тихоокеанского бассейна, там, где в реки заходит лосось, запорный и другие виды промысла проходных пород являлись ключевыми видами деятельности, что нашло отражение во всех сферах культуры этих групп.

Встречающиеся в первоисточниках данные, свидетельствующие о первостепенной значимости рыбалки для атапасков в XVIII — XIX вв., столь многочисленны, что учесть их все не представляется возможным. Приведу лишь самые яркие примеры.

Многие путешественники отмечали, что основным продуктом, которым встреченные на берегах Маккензи и Писа индейцы снабжали их в пути, была свежая и сушеная рыба, мясо же упоминается исключительно редко. Это выразительно свидетельствует о преобладании рыболовного промысла над охотой в приречных областях. Такие сведения оставил Александр Маккензи во время экспедиции 1789 г., описывая встречи с первоконтактными догрибами, слэйв, сату и кучинами. Вся провизия секани, встреченных им в верховьях Писа в 1793 г., состояла из сушеной форели. Аналогичные сведения приводят и другие путешественники, чей путь лежал по р. Маккензи несколькими десятилетиями позже: Джордж Симпсон (экспедиция 1837 г.) и Джон Франклин (экспедиция 1825—1827 гг.). Причем, причину того, что весь теплый сезон индейцы, обитающие по берегам р. Маккензи, существуют в основном за счет рыбалки и собирательства, Франклин видел в «отсутствии охотничьего искусства» у них. А. Маккензи во время своего первого путешествия на берегах реки, названной позже его именем, встретил 40 индейских лагерей, из которых пустовали только 12. Таким образом, атапасков этого локального региона, который, что важно, не охватывает ареал карибу, следует считать группами, ориентированными, главным образом, на речное и озерное рыболовство с промыслом туводных пород.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.