Бесплатный фрагмент - Рыбак с Баренцева моря

Глава первая: Стальная прохлада и предвестник бури

Баренцево море встретило их своим обычным, повседневным безразличием. Оно не было ни яростным, ни спокойным. Оно просто было. Бескрайнее, тяжелое, цвета свинцовой дроби. Ветер, холодный и влажный, гудел в вантах и растяжках траулера «Северный улов», заставляя металл мелко вибрировать. Этот звук был саундтреком их жизни вот уже три недели, ровный, монотонный гул, слившийся со стуком дизелей и криками чаек.

Юрий Морозов, капитан, стоял на мостике, опершись ладонями о холодный пластик штурвала. Он не вел судно — автопилот справлялся куда лучше любого человека, — а просто смотрел вперед, в белесую пелену тумана, начинавшего стелиться по воде. Его взгляд, серый и цепкий, как у старой чайки, скользил по волнам, отмечая изменение течения, направление ветра, редкие проблески солнца, пробивавшегося сквозь рваные облака.

Ему шел пятьдесят второй год, и больше половины из них он отдал морю. Сначала — стальные отсеки подводных лодок, пахшие озоном, машинным маслом и сжатым воздухом. Потом — палубы и мостики рыболовных судов, пропахшие рыбой, солью и топливом. Две жизни. Две судьбы. Иногда, в тишине ночной вахты, ему казалось, что он существует в некоем промежуточном состоянии — не совсем военный, но уже и не совсем гражданский. Призрак в резиновом прорезиненном костюме.

Его размышления прервал скрип открывающейся двери рубки.

— Капитан, кофе. Свежесваренный, я сам, — в рубку, осторожно ступая, вошел старший помощник, Семен Петрович Громов, мужчина лет шестидесяти, с лицом, обветренным до состояния старой кожи, и добрыми, хитрыми глазами.

— Спасибо, Семеныч. — Юрий взял кружку, обжег пальцы и с наслаждением сделал первый глоток. Горькая, обжигающая жидкость разлилась теплом по уставшему телу. — Как там наше богатство?

— Трал полон, Юрий Алексеевич. По радару — отличная косячная рыба. Треска, палтус. Думаю, через час можно выбирать. Улов будет знатным, последним перед заходом домой.

Юрий кивнул, снова глядя в иллюминатор. Туман сгущался. Он ленивыми клочьями цеплялся за мачты, накрывал палубу, превращая знакомые очертания лебедок и траловых стрел в размытые призрачные силуэты.

— Туман крепчает, — заметил Семеныч, следуя за взглядом капитана. — Гидрометцентр обещал ухудшение видимости к вечеру. И ветер крепчает.

— Я знаю, — коротко бросил Юрий. Он всегда знал. Он чувствовал море кожей, улавливал малейшие изменения в его «дыхании». Сейчас море дышало глубоко и ровно, но где-то на глубине, в его баренцевом сердце, зрела энергия. Энергия будущего шторма. Он был еще далеко, за горизонтом, но его предвестник, этот туман, уже был здесь, с ними.

— Ничего, управимся, — Семеныч хлопнул капитана по плечу. — Мы с тобой и не в такие передряги попадали. Помнишь, в семьдесят девятом, в Норвежском море? Шторм, что твой девятый вал, а мы…

— Помню, — Юрий усмехнулся. — Ты тогда поклялся, что сойдешь на берег и будешь продавать мороженое в Мурманске.

— И ведь сошел! На полгода. Потом ты меня нашел и уговорил. Сказал, что на «Северном улове» место старпома пустует.

— И ты согласился, дурак.

— Ага, — Семеныч широко улыбнулся. — Лучшее решение в жизни. На берегу скучно. И мороженое холодное.

Юрий снова повернулся к окну. Его улыбка растаяла. Он смотрел не на туман, а сквозь него. Вспоминал не шторм в Норвежском море, а другое. Глубоко под водой. Тишину, нарушаемую только щелчками сонара и приглушенными командами. Запах страха, который не выдают наружу, но который витает в отсеках, как тяжелый газ. Командир подводной лодки специального назначения не имеет права на страх. Он — мозг, нервный узел стального организма, затерянного в вечной ночи океанских глубин. Одна ошибка — и тишина станет вечной.

Он резко отпил глоток кофе, отгоняя воспоминания. Это было давно. В другой жизни. Теперь он был капитаном рыболовного траулера. Его война была с ветром, волнами и необходимостью выполнить план по вылову. Или, в лучшем случае, с капризной рыбой, уходящей на глубину.

— Ладно, хватит старину бередить, — сказал Семеныч, словно угадав его мысли. — Пойду, погляжу на ребят. Молодняк наш опять, наверное, в карты режется, вместо того чтобы за снастями следить.

Он вышел, оставив Юрия наедине с гулом приборов и нарастающим за стеклом туманом.

Юрий опустился в кресло капитана, старенькое, потрепанное, но невероятно удобное. Он провел рукой по лицу, ощущая шершавую кожу щек. Он был высоким, подтянутым, с прямой спиной, выдававшей военную выправку. Седые пряди на висках резко контрастировали с темными, еще густыми волосами. Глаза, эти самые «чайкины» глаза, были единственным, что выдавало в нем не просто капитана-рыбака. В них была глубина. И решимость.

«Северный улов» был его домом. Его крепостью. Старым, видавшим виды судном, но надежным, как скала. Он знал каждый его заклепочный шов, каждый скрип половицы. Он выкупил его десять лет назад, после ухода со службы, на все свои сбережения и солидную прибавку от некоего «весомого» пенсионного пособия, полагавшегося офицерам его, особого, подразделения.

Он никогда не говорил команде о своем прошлом. Для них он был просто Юрием Алексеевичем Морозовым, капитаном. Строгим, но справедливым. Знающим море, как свои пять пальцев. Иногда, в моменты крайней опасности, проскальзывали какие-то странные вещи — его умение мгновенно оценить тактическую обстановку, отдаваемые им четкие, лаконичные команды, которые не обсуждались, а просто выполнялись. Но рыбаки — народ суеверный и нелюбопытный. Считали, что у капитана своя тайна. И это было правильно. У каждого в море должна быть своя тайна.

Через сорок минут Юрий дал команду выбирать трал. Сирена проревела, оглашая туманную мглу пронзительным воем. Команда, пятнадцать человек, высыпала на палубу, превращаясь из сонных, отдыхающих людей в слаженный механизм. Застучали лебедки, заскрежетали механизмы. Стальной трос, толстый, как рука, натянулся, завывая под нагрузкой. Из зеленой, холодной воды медленно, нехотя, стал появляться трал, огромный, наполненный бившейся в его недрах жизнью.

Юрий вышел на крыло мостика, вглядываясь в работу команды. Все шло как по маслу. Старший матрос Коля, здоровенный детина с Урала, руководил лебедочной бригадой. Юнга Сашка, семнадцатилетний пацан, горевший морем, бегал с инструментами. Боцман, хмурый и молчаливый Валера, зорко следил за тем, чтобы никто не попал под трос.

И тут что-то пошло не так.

Трал, уже почти выбранный, вдруг дернулся. Не так, как это бывает от мощного рывка крупной рыбы. Это был странный, неестественный толчок. Словно внутри сети зацепилось что-то очень тяжелое и несгибаемое. Лебедка взвыла, изменив тональность, из рабочего рокота перейдя на визгливый, протестующий рев.

— Стой! Стоп! — закричал Юрий, его голос, низкий и властный, перекрыл шум механизмов и ветра.

Лебедка замолкла. Трал, наполовину вытащенный из воды, замер, раскачиваясь. Из его стальных петель сочилась вода, смешанная с рыбьей чешуей.

— В чем дело, Коля? — крикнул капитан.

— Не знаю, Юрий Алексеевич! — уставясь на натянутый трос, ответил матрос. — Зацепилось за что-то. Не как рыба. Тяжелое, мертвое.

Юрий спустился с мостика, его прорезиненные сапоги глухо стучали по металлическим ступеням. Он подошел к борту, всмотрелся в воду вокруг трала. Рыба, испуганная, выпрыгивала из сети, но было видно, что основная масса улова ведет себя странно — не бьется в предсмертной агонии, а замерла, придавленная чем-то.

— Осторожно, подбирай, — скомандовал он. — Медленно. Возможно, топляк. Бревно затонувшее.

Лебедка снова заскрежетала, на этот раз медленнее, с напряжением. Трал выползал на борт, тяжелый, неестественно перекошенный. И когда он, наконец, рухнул на палубу, разбрызгивая воду и рыбу, все увидели причину.

Среди трепыхающейся серебристой трески и темных тел палтуса лежал некий предмет. Он был черного цвета, без единого блика, словно поглощавший весь окружающий свет. Металл, но не сталь, не алюминий. Что-то иное. Форма была сложной, обтекаемой, с плавными изгибами и непонятными выступами. Размером с большой дорожный чемодан. И он был невероятно тяжелым — палуба под ним даже слегка прогнулась.

Рыбаки обступили находку, перешептываясь.

— Что это, черт возьми? — прошептал Сашка, широко раскрыв глаза.

— Обломок какого-то аппарата, — предположил Коля, пытаясь ткнуть в предмет багром. Багор отскочил с глухим, не металлическим, а каким-то плотным, гулкими стуком.

— Не трогай! — резко сказал Юрий.

Он подошел ближе, встав на колено. Он не трогал предмет, лишь внимательно изучал его. Никаких опознавательных знаков. Никаких сварочных швов. Поверхность была идеально гладкой, монолитной. Лишь в одном месте был виден разлом, неровный, с рваными краями, из которого торчали какие-то странные, похожие на оптоволокно, нити. Они не были похожи ни на одну известную ему технологию. Ни гражданскую, ни военную.

Внутри у него похолодело. Его опыт, его прошлое кричало ему об опасности. Этот предмет не имел отношения ни к рыболовству, ни к судоходству. Он был чужим. И он был здесь, на его палубе.

— Капитан? — Семеныч смотрел на него вопросительно. — Может, выбросить за борт? Штука нехорошая.

Юрий покачал головой. — Нет. Нельзя.

— Почему?

— Потому что он теплый, — тихо сказал Юрий.

Он не прикоснулся к нему, но чувствовал исходящее от объекта слабое тепло, словно от работающего электронного устройства. Затонувший обломок в ледяной воде Баренцева моря не может быть теплым.

— Ребята, слушайте команду, — его голос вновь обрел стальную твердость. — Коля, Валера, возьмите стропы и аккуратно, не трясите, перенесите это в трюм номер два. Тот, что пустой. Сашка, беги в рубку, принеси брезент, самый плотный. И чтобы никто ничего не трогал! Понятно?

Команда засуетилась. Через несколько минут странный предмет, укутанный в грубый брезент, был бережно, с огромным трудом, перенесен в пустой трюм и закреплен. Юрий лично закрыл люк на массивный замок.

— Ни слова никому, — строго сказал он собравшейся команде. Его лицо было серьезным. — Это не наша забота. Мы рыбаки. Мы доставляем улов в порт. И этот… мусор… мы сдадим портовым властям. Как положено. А сейчас — кончай глазеть! Разделывать улов! Работать!

Рыбаки, поколебавшись, разошлись. Но напряжение в воздухе витало ощутимое. Веселая предвкушение скорого возвращения домом сменилось тревожной неизвестностью.

Юрий вернулся в рубку. Туман за окном сгустился до состояния молочной стены. Видимость упала до ста метров. Он подошел к радару. Зеленая развертка медленно вращалась, очерчивая контуры моря. Их судно было в центре. И кроме них, на много миль вокруг, не было ничего. Ни одной точки. Полное одиночество.

Он сел за стол, достал судовой журнал. Нужно было сделать запись. О вылове. О погоде. О… находке. Но рука не поднималась. Инстинкт, выточенный годами службы в особых условиях, шептал ему: «Молчи».

Внезапно радио, настроенное на общеморской канал шестнадцать, шипящее от помех, ожило.

— «Суда в квадрате семь-дельта-пять, это научно-исследовательское судно „Полар Эксплорер“. Мы потеряли за борт ценный научный инструмент. Цилиндрический объект, черного цвета, около двух метров в длину. Просим все суда оказать содействие в поиске. Повторяем…»

Голос был спокойным, вежливым, с легким акцентом. Скорее всего, скандинавским. Но что-то в нем было не так. Слишком… ровно. Слишком правильно.

Юрий взял микрофон. Его пальцы сжали пластик так, что кости побелели.

— «Полар Эксплорер», это рыболовный траулер «Северный улов». Прием.

Несколько секунд в эфире было только шипение. Затем голос ответил, и в нем послышалась едва уловимая нотка напряжения.

— «Северный улов», вас слушаем. Вы можете помочь в поисках?

— Отрицательно, — холодно сказал Юрий. — Находимся в точке с координатами… — он назвал ложные координаты, градусов на десять западнее их реального положения. — Видимость нулевая из-за тумана. Ничего не наблюдали.

Пауза затянулась.

— Понял вас, «Северный улов». Благодарю за ответ. — Голос снова стал безразличным. — «Полар Эксплорер», конец связи.

Юрий положил микрофон. Он подошел к радару. Ничего. Пустота. Но он не верил радару. Он верил своему нутру. Он подошел к пульту эхолота и гидролокатора. Эхолот показывал рельеф дна. Гидролокатор, работающий в активном режиме, мог обнаружить подводные объекты.

Он переключил его на пассивный режим. Теперь аппарат не посылал импульсы, а лишь слушал шумы моря. Сначала была какофония — гул винтов «Северного улова», потрескивание льда где-то далеко, песни китов. Юрий закрыл глаза, вслушиваясь, отфильтровывая знакомые звуки.

И тогда он услышал это.

Еле уловимый, высокочастотный гул. Такой тихий, что его можно было принять за помеху. Но он был ритмичным. Искусственным. Гул винтов. Но не торгового или рыболовного судна. Винтов, работающих на очень низких оборотах, почти на холостом ходу. И он приближался.

Он открыл глаза и посмотрел на экран. Радар по-прежнему показывал пустоту. Значит, у того, кто там, за туманом, есть система уменьшения радиолокационной заметности. Стелс-технология. Для научно-исследовательского судна? Сомнительно.

Он резко повернул ручку радара, увеличив чувствительность. На самых дальних подступах, на границе зоны охвата, экран замерцал. Слабая, едва заметная точка. Она то появлялась, то пропадала. Но она была. И она шла на пересечение их курса.

Юрий Морозов почувствовал знакомое холодное спокойствие, которое всегда охватывало его перед боем. Обычная жизнь капитана-рыбака закончилась. Начиналось что-то другое.

Он нажал кнопку судового телефона.

— Семеныч, на мостик. Срочно. И подними сюда Валеру. Тихо, без паники.

Пока он ждал старпома, он подошел к сейфу, вделанному в стену под картой. Прокрутил код. Дверь открылась с тихим щелчком. Внутри лежали документы, пачка денег на экстренный случай, судовой револьвер системы Нагана — реликт, оставшийся со времен советского флота, и патроны к нему. И еще один предмет. Небольшой, плоский, в герметичном пластиковом корпусе. Спутниковый маячок экстренной связи. Не тот, что стоит на всех судах, а особый. С одной кнопкой. Нажатие которой посылает сигнал не в береговую охрану, а в определенный кабинет в одном из зданий в Москве.

Он вынул Наган, проверил барабан. Все шесть патронов на месте. Он положил его в карман своей куртки. Тяжелый, холодный, знакомый груз.

Дверь открылась, впустив Семеныча и хмурого Валеру.

— В чем дело, капитан? — спросил старпом, сразу поняв по выражению лица Юрия, что дело серьезное.

— Садись, — Юрий кивнул на кресло штурмана. — Валера, ты дежуришь на палубе. Собери самых надежных — Колю, еще двоих. Берите тяжелые багры, топоры, все, что может послужить дубиной. И разместитесь у трапов, ведущих на палубу. Без моей команды никого не пускать. Если попытаются проникнуть на борт силой — отбивать. Понятно?

Боцман, человек не робкого десятка, побледнел.

— Капитан, что происходит? Пираты?

— Хуже, — коротко бросил Юрий. — Диверсанты. Под видом ученых. Они ищут то, что у нас в трюме.

— Так давайте выбросим это к чертовой матери! — вырвалось у Семеныча.

— Поздно, — покачал головой Юрий. — Они уже знают, что мы его подняли. Их судно в тумане, в паре миль от нас. У них стелс, радар почти не видит. Я слышал их винты на гидролокаторе.

— Но… что нам делать? — Семеныч смотрел на него с надеждой, с верой, которую Юрий видел много лет назад в глазах молодых лейтенантов в центральном посту подлодки.

— Мы будем драться, — просто сказал Юрий. — Мы — рыбаки. Это наше судно. Это наше море. И мы не отдадим ни то, ни другое каким-то стервятникам.

Он подошел к штурвалу, отключил автопилот.

— Семеныч, давай расчет. Они попытаются подойти с кормы, под прикрытие тумана. Мы дадим им это сделать. А потом — резко лево на борт, и дадим полный вперед. Попробуем их таранить.

— Таранить? Юрий Алексеевич, да они же, возможно, на военном корабле!

— Нет, — Юрий покачал головой. — Военный корабль не стал бы скрываться. Они действуют тайно. Значит, их судно внешне гражданское. И уязвимое. Как и наше. Но у нас есть одно преимущество.

— Какое? — с надеждой спросил Семеныч.

— Я знаю, что они придут. А они не знают, что я их жду.

Он повернулся к окну. Туман за ним был непроглядным. Но где-то там, в этой молочно-серой стене, скрывалась опасность. Старая, как мир: человек, идущий забрать то, что принадлежит другому.

Юрий Морозов глубоко вздохнул, наполняя легкие холодным воздухом рубки. Запахло озоном, машинным маслом и… приближающейся битвой. Он давно не чувствовал этого запаха. Он ненавидел его. Но он также знал, что только этот запах мог вернуть его к жизни. Настоящей жизни. Где ты не просто добытчик, а защитник.

— Готовься, Семеныч, — тихо сказал он. — Скоро начнется.

И Баренцево море, хранившее столько тайн, приготовилось хранить еще одну. Таинство боя. Где гарпун и рыбацкая сеть станут оружием против автоматических винтовок и хладнокровного расчета. Где капитан-подводник снова станет командиром. Где рыбак с Баренцева моря встретит свою судьбу в холодных объятиях штормовых вод.

Глава вторая: Призрак в тумане

Туман сгущался, превращаясь из молочной дымки в непроницаемую белую стену. Он затягивал раны моря, скрывая его тайны и его угрозы. Видимость упала до нуля. Мир сузился до влажных, холодных стен рубки, до приглушенных голосов команды и до монотонного гула двигателей «Северного улова», которые теперь работали на малых оборотах, едва поддерживая ход.

Юрий Морозов стоял у штурвала, его пальцы сжимали полированный пластик. Он не вел судно — вести его в такой туман было безумием. Он просто чувствовал его, каждую вибрацию, каждый крен. Его взгляд был прикован к экрану радара. Зеленая развертка лениво ползала по кругу, но та точка, что он видел ранее, исчезла. То ли они вышли из зоны охвата, то ли заглушили свои отражатели еще сильнее.

Но он знал, что они там. Он слышал их.

— Ничего, — пробормотал Семеныч, стоя у пульта эхолота и пассивного гидролокатора. — Ни черта не видно. Может, отстали?

— Нет, — коротко бросил Юрий. — Они ближе. Слышишь?

Он повернул ручку усилителя гидролокатора. В динамиках, шипя и потрескивая, проносилась симфония моря. И сквозь нее — едва уловимый, но неумолимый ритм. Тук-тук-тук. Высокочастотный гул винтов. Более четкий теперь. Близкий.

— Черт, — выдохнул Семеныч. — Они прямо по корме. Метров пятьсот, не больше.

— Они используют нашу собственную шумовую дорожку как прикрытие, — пояснил Юрий, не отрывая взгляда от радара. — Идут точно за нами, в кильватерной струе. Умно.

— Что будем делать, Юрий Алексеевич? Ты говорил о таране…

— Сейчас нет. Сейчас они этого ждут. Они знают, что мы их обнаружили. Значит, будут действовать осторожно. Попробуют сблизиться под предлогом переговоров.

Как будто в ответ на его слова, радио снова ожило. Тот же голос, спокойный, вежливый, но теперь в нем слышалась стальная нить.

— «Северный улов», «Северный улов», это «Полар Эксплорер». Прием.

Юрий медленно взял микрофон. Он посмотрел на Семеныча, и тот кивнул, его лицо было серьезным, исчерченным морщинами напряжения.

— «Полар Эксплорер», вас слушает «Северный улов». Передавайте.

— Капитан, мы продолжаем поиски нашего оборудования. Радары зафиксировали вас в точке, отличной от указанной вами ранее. Вы можете подтвердить ваши текущие координаты?

Юрий почувствовал холодную улыбку на своих губах. Проверка. Примитивная, но эффективная.

— Отрицательно, — его голос был ровным, почти ленивым. — У нас проблемы с навигацией. Сбились с курса в этом тумане. Повторяю, вашего оборудования не видели.

Пауза в эфире затянулась. Слышно было только шипение помех.

— Капитан, — голос потерял долю вежливости. — Мы располагаем информацией, что вы подняли трал примерно сорок минут назад. И что в вашем трале мог оказаться посторонний предмет. Черного цвета. Мы готовы компенсировать вам все расходы и потерянное время, если вы вернете нашу собственность.

— В моем трале только рыба, — отрезал Юрий. — Палтус и треска. Никакого постороннего предмета нет. Конец связи.

Он был почти готов положить микрофон, когда голос на том конце резко изменился. Он стал низким, угрожающим, без тени акцента.

— Хорошо играешь, капитан. Но игра окончена. У вас есть то, что нам нужно. Вы можете отдать это добровольно, получив щедрую оплату. Или мы возьмем это сами. И в этом случае вам и вашей команде никто не гарантирует безопасность.

Юрий замер. Прямая угроза. Теперь все ясно. Он нажал кнопку передачи.

— Попробуйте взять.

Он бросил микрофон. Его глаза встретились с глазами Семеныча. В них был ужас, но не паника. А решимость.

— Все по плану, Семеныч. Иди на палубу, к ребятам. Наденьте спасательные жилеты. И приготовьте аварийные ракеты. Не для сигнала бедствия. Для ослепления.

— Ослепления?

— Если они пойдут на абордаж, осветите им палубу. Прямо в лица. Куски горящего магния в тумане — это очень убедительно.

Семеныч кивнул и выскочил из рубки. Юрий остался один. Он подошел к сейфу, снова открыл его. Достал спутниковый маячок. Подержал в руках холодный пластик. Нет. Еще рано. Сигнал бедствия, даже по этому особому каналу, вызовет вопросы. А ему сейчас нужны ответы. Он положил маячок обратно. Револьвер в кармане куртки отяжелел, словно налитый свинцом.

Он снова подошел к гидролокатору. Гул винтов стал громче. Они явно ускорились. Шли на сближение.

«Северный улов» был старым траулером. Его оружием были сети, тросы, багры. У него была скорость в одиннадцать узлов, и то с попутным ветром. Сражаться с кораблем, вероятно, оснащенным современным вооружением, было безумием.

Но Юрий Морозов не собирался сражаться по их правилам. Он собирался сражаться по-своему. По-баренцевому.

Он резко повернул штурвал. «Северный улов», с визгом протестуя, начал разворачиваться влево. Юрий дал команду в машинное телеграф — «Полный вперед». Старые дизели взревели, завыли, из трубы повалил густой черный дым. Судно, обычно неповоротливое, рвануло с места, набирая ход.

— Держись, ребята! — крикнул Юрий в переговорное устройство на палубу.

Он вел свой траулер не прочь, а прямо в туман, в ту самую точку, откуда доносился звук вражеских винтов. Это был слепой бросок. Азартная игра. Но он знал, что у них на борту тоже царит напряжение. Они ждут обороны, засады. Они не ждут атаки.

Радар захлебнулся от помех — собственное судно создавало волнение, но на самой границе экрана на долю секунды мелькнула тень. Большая, размытая. Она была ближе, чем он думал.

Из тумана прямо по носу вырвался рев. Другой. Более мощный и злой. Это был звук турбин. И огромная, серая тень пронеслась слева по борту, в каких-то пятидесяти метрах. Он не успел разглядеть детали, лишь общие очертания — длинный, узкий корпус, высокая мачта, надстройка, похожая на научную, но с нее было снято все лишнее, придававшее ей безобидность. Это был охотник. Быстрый и смертоносный.

— Промахнулись! — крикнул он сам себе.

Его маневр застал их врасплох, но они были слишком быстрыми, слишком маневренными. Его таран не удался.

— Юрий Алексеевич! С кормы! — в переговорном устройстве закричал голос Валеры.

Юрий бросился к кормовому иллюминатору. Туман клубился, и сквозь него проступал высокий, острый нос преследователя. Они шли на абордаж. Сближались на предельной скорости.

— Лево на борт! Резко! — скомандовал Юрий рулевому через телефон.

«Северный улов» снова закренился, пытаясь уйти. Но было уже поздно. Раздался оглушительный скрежет, лязг рвущегося металла. Все судно содрогнулось, с ног до головы. Юрия отбросило к стенке рубки. Он ударился плечом, боль пронзила тело.

Они сошлись. Абордаж.

С кормы донеслись крики. Не панические, а боевые. Это кричал Валера, подбадривая ребят. Застучали металлические дубины, послышался визг багров по чужому борту.

Юрий выхватил из кармана Наган и бросился к двери.

— Семеныч, держи рубку! Никого не пускай!

Он выскочил на крыло мостика. Картина, открывшаяся ему, была хаотичной и страшной. Борт «Северного улова» был сцеплен с бортом незнакомого судна. Это был бывший океанографический сейнер, перестроенный под боевые нужды. С него были сняты лебедки, краны, а на палубе стояли какие-то зачехленные механизмы. И по этому борту уже двигались люди. Не пираты в лохмотьях, а профессионалы. В черной тактической форме, без опознавательных знаков. В руках у них — компактные автоматы с примкнутыми штыками. На лицах — маски.

Их было человек десять. Против пятнадцати рыбаков, вооруженных баграми и топорами.

Первый же штурм был стремительным. Диверсанты прыгнули на палубу «Северного улова», ведя огонь короткими очередями. Не для убийства, а для подавления. Пули защелкали по металлу надголовья, отскакивали рикошетом.

Рыбаки залегли за лебедками, ящиками с оборудованием. Коля, могучий уралец, размахнувшись своим багром, как дубиной, ударил одного из нападавших. Тот упал, но его товарищ тут же дал очередь. Коля вскрикнул и схватился за плечо. Из-под его пальцев хлынула алая кровь.

— Коля! — закричал Юрий.

Он прицелился из Нагана. Выстрел грохнул, оглушительно громко в этой металлической тесноте. Пуля ударила в автомат того, кто стрелял в Колю. Оружие вырвалось из рук диверсанта, тот отшатнулся.

— Ребята, в них! Не даем пройти к трюму! — заорал Юрий, спускаясь по трапу на палубу.

Его появление, его властный голос вдохнули в команду новые силы. Рыбаки, преодолевая страх, поднялись в контратаку. Завязалась рукопашная схватка. Звуки были ужасными — хрип, крики, удары металла о металл, сухие хлопки выстрелов.

Юрий видел, как Сашка, юнга, бросился на одного из диверсантов с ножом для разделки рыбы. Тот легко отбил атаку и ударил прикладом. Сашка упал на палубу и не двигался.

Ярость, холодная и безжалостная, поднялась в Юрии. Это были его люди. Его команда. Его семья.

Он прицелился в того, кто ударил Сашку, и выстрелил. Промах. Слишком далеко. Диверсант развернулся, поднял автомат. Юрий бросился за угол рубки. Очередь прошила металл в сантиметрах от его головы.

Он был капитаном-подводником. Его стихия — тишина и глубина. Но он проходил и абордажную подготовку. Правда, очень давно.

Он выглянул. Бой кипел по всей палубе. Рыбаки, используя знание каждого сантиметра своего судна, дрались отчаянно. Они стаскивали диверсантов в кучи, закидывали их сетями, которые моментально запутывались в снаряжении. Один из нападавших, опутанный прочной нейлоновой нитью, бешено рвался, но рыбаки, как пауки, затягивали его все туже.

Но автоматы делали свое дело. Еще двое рыбаков были ранены. Они отползали, оставляя кровавые следы на мокрой палубе.

Юрий понял, что они проигрывают. Профессионализм и вооружение брали верх над яростью и отчаянием.

— Валера! Сеть! Грузовую! — закричал он, увидев боцмана, отбивавшегося куском трубы от двух диверсантов.

Валера понял. Он отступил к лебедке, управлявшей грузовой стрелой. Юрий, прикрывая его, сделал два выстрела, заставив диверсантов искать укрытие.

Лебедка взревела. С грузовой стрелы, расположенной над центром палубы, рухнула тяжелая, сложенная рыбацкая сеть. Она была предназначена для подъема тонн рыбы. Она весила несколько сотен килограммов.

Сеть накрыла сразу трех диверсантов. Они рухнули под ее неимоверной тяжестью, их крики были мгновенно заглушены. Остальные в замешательстве отступили.

На мгновение на палубе воцарилась тишина, нарушаемая только стонами раненых и ревом лебедки.

И тут из тумана, с вражеского судна, раздалась очередная команда. Не на русском, не на английском. На неизвестном языке. И в ответ на палубу «Северного улова» выпрыгнула новая группа. Большая. И в ее руках были не только автоматы, но и легкие переносные щиты.

Они шли строем. Дисциплинированно, без суеты. Они расчищали путь, растаскивая сети, помогая товарищам. Их цель была очевидна — люк трюма номер два.

Юрий сжал в руке револьвер. У него оставалось три патрона. Он посмотрел на своих ребят. Они были измотаны, ранены, в крови. Они смотрели на него. В их глазах был вопрос: «Что дальше, капитан?»

Он сделал глубокий вдох. Воздух пах порохом, кровью и соленым морем.

— Семеныч! — крикнул он в переговорное устройство. — Давай свет! И готовь главный трал! Бросай за борт!

— Что?! — в трубке послышался недоуменный вопль. — Юрий Алексеевич, мы же его потеряем!

— Выполняй! Сейчас же!

Он больше не мог сражаться с ними в открытую. Нужно было менять правила. Нужно было использовать море.

С кормовой части траулера раздался громкий хлопок, и в небо, пронзая туман, взмыла ослепительно белая звезда. Аварийная ракета. Она зависла над самыми мачтами, освещая палубу неестественным, ярким, почти дневным светом. Диверсанты, привыкшие к полумраку, зажмурились, поднимая руки к глазам.

В эту секунду замешательства Юрий снова крикнул:

— Все на левый борт! Держаться!

Он сам бросился к леерному ограждению. Команда, доверяя ему слепо, последовала за ним.

И в этот момент с кормы послышался оглушительный всплеск. Это Семеныч, не понимая замысла, но повинуясь приказу, отдал стопоры, и главный траул, огромная, многотонная сеть, рухнула за борт.

Эффект был мгновенным. «Северный улов», лишившийся тяжелого груза на корме, резко дернулся. Его носовая часть на мгновение поднялась, а корма, наоборот, осела. Судно качнулось. Но не просто качнулось. Инерция и резкое смещение центра тяжести создали мощную бортовую качку.

Для диверсантов, стоявших на чужой, неустойчивой палубе, это стало полной неожиданностью. Они попадали, как кегли. Те, кто был ближе к борту, с криками полетели в воду между двумя судами. Металлические корпуса с грохотом ударились друг о друга, потом отлетели, потом снова ударились.

Лебедка с грузовой сетью, которую не закрепили, сорвалась с упоров и с оглушительным лязгом проехала по палубе, заставляя оставшихся диверсантов отскакивать в ужасе.

Хаос. Полный и абсолютный. Элемент, в котором рыбаки чувствовали себя как дома.

— Ребята, добивай! — заревел Валера, поднимаясь первым с окровавленным лицом, но с горящими глазами.

Рыбаки, воспользовавшись моментом, снова бросились в бой. Теперь это была уже не оборона, а избиение. Ошеломленные, дезориентированные диверсанты были сброшены за борт или обезоружены и связаны собственными же стяжками.

Юрий, не тратя времени, бросился к люку трюма. Он был цел. Замок держался.

Он обернулся. Бой стихал. Несколько диверсантов, отстреливаясь, отступали на свое судно. Они отвязывали сцепленные леера. Кто-то на том судне дал команду на отход.

— Семеныч! Право на борт! Полный назад! — скомандовал Юрий в переговорное устройство.

Дизели «Северного улова» взревели снова. Судно, отдавая все оставшиеся силы, рвануло назад, отрываясь от вражеского борта. Раздался скрежет, лязг. Сцепляющие устройства не выдержали, порвались. «Северный улов» высвободился.

Вражеское судно, более быстрое и маневренное, сразу же стало отходить в туман. Через несколько секунд его серая тень растворилась в белой мгле. Слышен был только набирающий обороты гул его турбин, который вскоре тоже затих.

На палубе «Северного улова» воцарилась тишина. Тяжелая, давящая. Пахло гарью, порохом и кровью. Стонали раненые. Кричали чайки, слетевшиеся на необычный пир.

Юрий Морозов, опираясь на поручень, тяжело дышал. Его рука с револьвером опустилась. Он оглядел палубу. Разбитые лебедки, порванные леера, лужи крови. Его команда. Его люди.

Они отбились. Они победили.

Но он знал — это была только первая схватка. Они вернутся. И в следующий раз будут готовы. И придут не с десятью бойцами, а с двадцатью. Или просто пустят по ним ракету из тумана.

Он поднял голову. Туман по-прежнему был непроглядным. Но теперь он скрывал не только врага. Он скрывал и их. Ненадолго.

Он подошел к Сашке. Юнга лежал без движения. Юрий наклонился, прислушался. Дыхание было. Слабый, но ровный. Контузия.

— Семеныч! — крикнул он в рубку. — Гони сюда аптечку! Срочно! И готовь аварийное сообщение… Нет. Стоп. Никаких сообщений.

Он встал. Его лицо было изможденным, но глаза горели холодным стальным огнем.

— Валера, посчитай потери. Раненых — в кают-компанию, превращаем ее в лазарет. Коля, ты как?

— Жив, капитан, — сипло ответил уралец, перевязывая себе плечо окровавленной тряпкой. — Пуля прошла навылет. Повезло.

— Всем повезло, — мрачно сказал Юрий. — На этот раз.

Он посмотрел на воду, где еще барахтались несколько диверсантов, сброшенных за борт. Он подошел к краю.

— Бросайте им концы! Вытаскивайте.

— Что? — недовольно пробурчал один из рыбаков. — Да они же нас…

— Вытаскивайте! — властно повторил Юрий. — Мы не убийцы. И они — источник информации.

Рыбаки, ворча, бросили спасательные круги и начали вытаскивать промокших, полузамерзших диверсантов. Те были в шоке, не оказывали сопротивления.

Когда последний из них был поднят на борт и разоружен, Юрий приказал увести всех в пустой трюм под охрану.

Он снова поднялся на мостик. Семеныч был там, он перевязывал глубокую царапину на своей щеке.

— Ничего, Семеныч, — сказал Юрий, глядя на него. — Бывало и хуже.

— На подлодке? — тихо спросил старпом.

Юрий кивнул. — На подлодке.

Он подошел к штурвалу, положил на него руки. Они дрожали. От ярости. От напряжения. От воспоминаний.

— Они вернутся, Юрий Алексеевич.

— Знаю.

— Что будем делать?

Юрий посмотрел в иллюминатор. Туман медленно начинал редеть. На западе, на границе видимости, небо было свинцово-черным. Шторм. Настоящий… Его предвестник уже дал о себе знать легкой зыбью, которая качала судно с новой, зловещей регулярностью.

— Мы не пойдем в порт, — тихо сказал Юрий. — Они ждут нас там. У входа в Кольский залив. Или в Териберку. Устроят засаду.

— Так куда?

Юрий повернулся к карте. Его взгляд скользнул по знакомым названиям — Кильдин, Териберка, Восточный Нокуев… Он не искал порт. Он искал укрытие. Место, где можно переждать. Или дать бой.

Его палец лег на маленькую, ничем не примечательную бухту. К северу от полуострова Рыбачий. Бухта Питкуева. Место с сложным фарватером, с подводными скалами, куда большое судно не рискнет зайти. Но «Северный улов» — рискнет. Потому что у него нет выбора.

— Сюда, — сказал он. — Готовь судно к тяжелой погоде, Семеныч. И скажи ребятам… Скажи, что самое страшное еще впереди. Но мы справимся. Мы — рыбаки. А это — наше море.

Он посмотрел на чернеющую на западе тучу. Шторм приближался. И он был их единственным шансом.

Призрак в тумане отступил. Но он не исчез. Он просто ждал. А пока Баренцево море готовилось показать свою настоящую силу. И Юрий Морозов, капитан и бывший командир подводной лодки, собирался использовать эту силу как свое последнее и самое грозное оружие.

Глава третья: В пасти шторма

Тишина, наступившая после боя, была обманчивой и тяжёлой. Её давил гул дизелей, работающих на пределе, стоны раненых, приглушённые шёпотом команды и нарастающий ропот приближающегося шторма. Воздух гудел от напряжения, как натянутая струна.

Юрий Морозов, стоя в рубке, чувствовал эту вибрацию каждой клеткой своего тела. Он провёл рукой по лицу, смахивая капли солёной воды, смешанные с потом и копотью. Перед ним на навигационной карте лежал его план — безумный, отчаянный, единственно возможный. Бухта Питкуева. Маленькая, забытая богом и людьми выемка в скалистом побережье Кольского полуострова. Подход к ней был кошмаром для любого судоводителя — подводные рифы, непредсказуемые течения, узкий извилистый фарватер. Но именно это делало её идеальным укрытием. Ни одно крупное судно, тем более оснащённое по последнему слову техники, как корабль их преследователей, не рискнёт последовать за ними туда.

— Курс взят, Юрий Алексеевич, — доложил Семеныч, его голос был хриплым от усталости. — Двести восемьдесят градусов. Но, капитан… — Он кивнул в сторону западного иллюминатора, где небо сгущалось до цвета чернил. — Это же самоубийство. Идти в такую погоду к Рыбачьему. Нас просто разобьёт о скалы.

— Альтернатива — быть расстрелянными в открытом море, как подбитая утка, — холодно парировал Юрий. — Они не ушли, Семеныч. Они отошли на перегруппировку. У них есть ракеты. Им не нужно идти на абордаж во второй раз. Они могут устроить нам салют с дистанции в пять миль. А в шторм… в шторм их электроника ослепнет. Волны внесут помехи в радары, ветер собьёт с толку тепловизоры. Шторм — наш союзник.

— Союзник, который запросто отправит нас на дно, — пробормотал старпом, но в его тоне уже не было возражений, лишь усталое принятие неизбежного.

— Тогда мы просто сменим одного врага на другого, — Юрий повернулся к нему, и в его глазах Семеныч увидел ту самую стальную решимость, что не раз выводила их обеих из ледяного ада Баренцева моря. — Собери всех, кто может стоять на ногах. Нам нужно подготовить судно. И принеси мне аптечку. Сначала надо разобраться с ранеными.