электронная
252
печатная A5
573
18+
Русский сценарий для Голливуда

Бесплатный фрагмент - Русский сценарий для Голливуда

Библиотека приключений. Том 1

Объем:
498 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4474-9106-2
электронная
от 252
печатная A5
от 573

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

От автора
«Роман 21 века»

Если деньги — это свобода, отчеканенная в металле, то, сколько же их надо заработать, чтобы людям, пришедшим в этот мир, вернуть то, что им даровано богом?..

(из философского спора)


Настоящая свобода скрыта от наших глаз и недоступна нашему пониманию…

Каждый человек мыслит по-своему. И именно этим он отличается от другого. И чем резко индивидуальней его позиция в отношении чего бы то ни было, тем этот человек интересней для окружающих. Так же и — в творчестве. Конечно же, свое особенное видение мира делает произведение автора неповторимым и оригинальным лишь в том случае, если в его основу положено безусловное литературное мастерство. Ведь любое субъективное начало без художественной правды — это кривое зеркало, которому в мастерской художника не должно быть места..

Голливуд или как его еще называют «Фабрика грез» уже давно стал именем нарицательным для всех людей на земле, поскольку каждый из нас мечтает о лучшей доле и, не находя ее в реальной жизни, обращает свои жадные взоры на экран.

«Всякая материя — разумна!» — утверждает один из героев романа. Но ведь и душа — материальна. Материя ее тонка и, обретя себя в этом мире, она жива тем, что питается из источника под названием искусство.

Роман, в лучших своих проявлениях, всегда был и остается отражением человеческой души. Хранителем чаяний и помыслов многих людей. Их другом и советчиком. Единомышленником. На худой конец, способом скрасить досуг.

В конце второго тысячелетия виртуалии заняли главенствующее положение в сознании людей. После индустрии всевозможных развлечений художественная книга оказалась далеко не на первом месте. Это был закономерный процесс. Темп жизни вырос настолько, что для чтения не осталось достаточно времени и сил. В век, когда все делимое и неделимое было приведено к общему знаменателю — денежному эквиваленту, духовность отступила перед материальной выгодой на второй план. Прогрессивные новшества заполонили мировой рынок. Вещизм приобрел такой размах, что захлестнул падкое до него общество с головой.

Став неотъемлемой составной частью книжного бизнеса, романистика отчасти перестала быть парусом и якорем корабля под названием «Человечество». Сделавшись более угодной читателю и даже, слегка заискивая перед ним, книга стала честно отрабатывать потраченные на нее деньги. Соблюдение данного условия является решающим для ее издания. Это вполне в духе капитализма. Благодаря этому на книжных полках читатель находит все больше произведений, подписанных новыми авторскими именами. Безусловно, что в себестоимость книги входят интеллектуальные затраты автора на ее написание. Тем не менее, они значительно уступают, по своему номиналу, стоимости бумаги, типографской краски и всему производственному процессу. Это говорит о том, что труд писателя в основном чужд корысти. И какими бы жесткими не были условия книжного рынка, настоящая книга еще не раз подарит читателю немало счастливых минут общения с подлинным искусством.

Глава первая

1

Николай Юрский вышел на крыльцо сруба. Было часов шесть утра. Птицы горланили, как дурные, и эхо их голосов разносилось по тайге, растворяясь в первых, чуть теплых, майских лучах. Сливаясь с потоком света и весеннего ветерка, убегало за кроны деревьев. Сползая по стволам, обрушивалось на землю. Просачивалось сквозь пока негустой травяной покров, чтобы коснуться ее слуха и всюду донести позывные новой старой жизни. И, будто приглушенное пенье доселе неизвестной птицы где-то неподалеку от человеческого жилья бурлила река.

Продираясь сквозь заросли кустарника: терновника и можжевельника, шиповника и барбариса, мелькая между стволами величавых кедров, Юрский спустился в неглубокий овражек. Вскоре он держал в руках лоток из тонкой листовой стали. Здесь, в верховье, речка походила на большой клокочущий ручей. В мелких заводях в прозрачной воде плескались язь и голавль, пескарь и вьюн. Юрский погружал лоток в воду, потом вынимал его и круговыми движениями смывал кусочки породы и песок. Ощупывал руками каждый камушек и песчинку. Убедившись в непригодности, вываливал все это на берег, слегка стукнув перевернутым кверху дном лотком о ближайший от него камень.

Прошло около часа или двух, пока, тайгу не пронзил крик, от которого под стайкой дроздов качнулись ветви, а белка юркнула в дупло кедра. Золотой камень едва умещался на ладони Юрского.

— Граммов на триста потянет! — сказал он вслух, разговаривая то ли сам с собой, то ли с многочисленными обитателями тайги, не пристально, но исподволь следившими за чужаком.

— На сегодня хватит!

Юрский определил лоток на прежнее место в полной уверенности, что там его никто не найдет, и поспешил в некогда сторожку лесника, а теперь всеми заброшенный и сильно прохудившийся сруб, чтобы немного передохнуть. Слегка перекусив, отправиться в путь.

Николай жил в тайге уже месяц. Каждое утро с восходом солнца принимался за поиски драгоценного металла. Золотая лихорадка не давала ему покоя ни днем, ни ночью. Он спал и видел, будто на заре вначале возникала островерхая золотая вершина, похожая на загривок орла с острым клювом. Затем и вся ослепительная гора, словно гигантская птица со сложенными крыльями, появлялась на горизонте. Она расправляла крылья, готовая навсегда пропасть в небесной синеве.

Только не улетай, только…

Сидя на кровати, вместо мягкой пуховой перины перестеленной досками, покрытыми какой-то ветошью, Юрский тер глаза: то ли это ему пригрезилось, то ли и впрямь вместо солнца на востоке золотилась гора…

Вот и в этот раз Николай поднялся спозаранку. Глотнув из фляжки воды, вышел из сторожки. Но вместо того, чтобы, как всегда, отправиться к реке, с охотничьим ружьем за плечом он поспешил в совершенно другую сторону… От поселения лесорубов его отделяло два десятка верст. Затем примерно еще столько же ему предстояло пройти до ближайшей железнодорожной станции.

2

В институте в эту пору было особенно суетно. Студенты готовились к сессии. Юрский, прочтя лекцию, находился в аудитории один. По крайней мере, так ему казалось. Очень жаркий июнь заставил настежь распахнуть окна. При закрытых дверях умолкли гулкие коридоры. Со двора доносились щебетанье скворцов и шелест листвы. Юрский устало потянулся. Учебные пособия и студенческие конспекты, в беспорядке заваливали стол. Оторвав от них взгляд, в самом последнем верхнем ряду класса, обустроенного по типу амфитеатра, Николай неожиданно увидел за партой студентку. Он удивленно вскинул брови.

— Тесен мир!

С улыбкой глядя на него, и не в силах сдержаться, она весело рассмеялась. …Ну и дела! Девчонка чем-то напомнила ему теплую морскую волну, которая, с тихим шуршанием вползая на берег, пыталась лизнуть стопы разомлевшего на солнце пляжника и настойчиво приглашала его войти в воду. Роскошные шелковистые волосы обнимали хрупкие плечи, одетые в разнотравье из ситца с неглубоким вырезом вокруг шеи. Едва видимая жилка неровно пульсировала на ней и словно откровенно рассказывала о желаниях сердца. Губы девушки, точно нечаянное облачко на заре, обещали бесконечную череду ясных летних дней. В горделивой посадке головы, в манере поведения, сдержанной и грациозной, было что-то изящное и пленительное. В ее карих зрачках, насквозь прозрачных, почти бездонных, светились ум и лукавство. Они смотрели так, что нельзя было отвести от них взгляд. Словно говорили о том, о чем молчали уста. Мол, вот она — я, вся перед вами. Ну, так попробуйте же, возьмите меня! Это — так легко и просто. Стоит только захотеть, и я — ваша! Но, протянув руки навстречу чудесной иллюзии, сравнимой с плавным кружением падающего снега, и, ощутив его легкое прикосновение кожей, вы вскоре и сами безмерно удивились бы собственной наивности. Превратившись в теплый пар, хитросплетения небесного промысла навсегда исчезли бы из поля вашего зрения.

Все это Николай без труда прочел на лице восхитительной кокетки и искренне посочувствовал тем неосторожным глупцам, кто, однажды попавшись в искусно расставленный капкан, превращались из ловчих в дичь. Он был не из их числа. Прекрасный пол, как ни странно для молодого мужчины, казалось, мало интересовал его. Скорее наоборот. Высокий и статный, спортивного телосложения, он сам был и тайным, и явным предметом обожания для многих девушек и молоденьких женщин. Вероятно, оттого, что ему не стоило большого труда обольстить любую из них, Николай не особенно ценил баб. Все его отношения с ними сводились к одному и тому же конечному результату. И он, которому ничто человеческое не было чуждо, охотно выполнял свое мужское назначение, предписанное матерью-природой. Когда кто-нибудь из его друзей или знакомых произносил слово «любовь», лицо его становилось непроницаемым, и только по легкой морщинке на лбу угадывалось недоумение. Юрский, как и многие его сверстники, не однажды увлекался какой-нибудь очередной симпатичной особой, и даже на короткое время испытывал состояние влюбленности, которое очень скоро проходило, не оставляя в его душе никакого следа. Но страсть к любимой! Этого на своем коротком веку он пока что не испытал.

До двадцати пяти лет отроду — аспирант, Николай Юрский преподавал на кафедре геологии. В институте муссировались разные толки о якобы необыкновенных приключениях, которые выпали на его долю в одну из вылазок в тайгу. Это интриговало и настораживало студентов.

— Золото! Почему именно золото стало эквивалентом денежной массе государства?

— Только не российского! — громко сказал кто-то из студентов и спрятался за спину впереди сидящего товарища.

— Во, замутил! Чернильница! — возразил ему другой.

Послышались смешки. Второкурсники галдели, точно первоклассники.

— Я вас умоляю! — продолжил Юрский

В аудитории снова воцарилась тишина.

— Спор о философском камне требует к себе уважения. Нельзя превращать его в базар. Один философ сказал: «Тот, у кого нет золота, не имеет прошлого, настоящего и будущего!»

— Значит, он прожил зря?

Нетерпеливый студент ни на минуту не выпускал из рук кожаный футляр с мобильником.

— Я так не думаю. Хотя если говорить честно, то по большому счету древний философ именно это и имел в виду.

А вот президент сказал, что мы богатая страна бедных людей. Выходит, у нас и в жизни ничего хорошего нет и сами мы — ничто? Пыль дорожная, так что ли? — спросила студентка, в мочках ушей у которой красовались сережки с камушками из бижутерии.

— Не стоит все понимать так упрощенно. Золото есть у нашего государства, — напомнил Николай.

— Но, ведь, не у нас?

— Государство считает, что это — одно и то же. Потому мы и пользуемся его денежными знаками.

В ответ аудиторию захлестнула буря эмоций.

— Чушь! Наши бабки не котируются!

— Их даже если много, то все равно мало.

— «Зеленка» — вот это дензнак! Ей помажешь — и нет проблем.

— Правильно, деревянные — никакой не эквивалент!

— Ну, вы и уроды! Сами же пилите сук, на котором сидите!

— Папа Карло, мы — не Буратино!..

3

Настю Барсукову навестила бывшая школьная подруга Ольга Штольц. Будущее ее не слишком заботило. Ее фишка заключалась в том, чтобы поскорее выскочить замуж за какого-нибудь, обязательно крутого, бизнесмена, народить ему кучу детей и жить с ним в любви и согласии, как и подобает счастливой супружеской паре. Придумали коммунисты, что, мол, сначала молодым учиться надо, а потом работать в поте лица «бурлаками» на Енисее. А жить-то когда?

— Если бы ты знала, Ольга, как ты права!

Ничто не помешало Насте поступить в институт. Она обладала почти феноменальной памятью, природной сообразительностью, внутренней дисциплиной. К порядку ее с малолетства приучил отец, капитан милиции Андрей Иванович Барсуков. Настя росла без матери. Ее родитель очень мечтал о сыне, младшем товарище, единомышленнике и друге. Ему он передал бы все свои знания и опыт по борьбе с преступниками. Но случилось иначе. А когда жена забеременела во второй раз, какой-то водила лихач сбил ее прямо у подъезда собственного дома и скрылся. Помимо номенклатурного Андрей Иванович затеял частный розыск водителя, убившего не только жену, носившую в себе его ребенка, но наполовину самого Барсукова.

Через неделю под дулом пистолета он вез убийцу за город. Свернув на милицейском «бобике» в березняк, Андрей Иванович вызволил преступника из машины и приказал лечь на землю лицом вниз. Когда он приставил пистолет к затылку мерзавца и хотел уже нажать на спусковой крючок, тот взмолился о пощаде.

— Пощады не будет! — почему-то ровным голосом без тени гнева сказал Барсуков, и крепче сжал рукоять пистолета.

— У меня жена в ро о до о ме э! — зарыдал убийца. — Вче э ра а сына а а р р ро о ди ы ы ла а а!

Дрожавшей рукой Барсуков лихорадочно водил дулом возле кобуры, но никак не мог попасть в нее.

Ребенком, Настя любила играть в милиционера. Важно примеряла на себя отцовскую милицейскую фуражку, козырек которой приходился ей как раз до подбородка, и китель. При этом рукава и фалды его волочились по полу, как веник… Сослуживцы баловали Настю сладостями. Барсукова жалели. Начальство закрывало глаза на то, что он всюду таскал за собой, как авоську, дочурку. Находились шутники.

— Как служба, Настасья Андреевна? — брал под козырек один.

— Ой, не медовуха, товарищ старший лейтенант, в стакан не нальешь! — не лезла за словом в карман боевая девчушка.

— Ну что, Настенька, подрастешь, придешь к нам работать? Сделав неправдоподобно серьезное лицо — интересовался другой. — У нас с профессиональными кадрами — большая проблема!

— А сколько платить будете?

Когда подросла, Настя частенько посещала с родителем стрельбище и всаживала всю обойму в «яблочко».

В спортивном зале было душно. Но Настя любила запах пота. Ей нравилось, когда ее отец в рукопашном бою побеждал противника. Андрей Иванович не проигрывал никогда. Не то, чтобы он обладал большой физической силой. Коренастый и приземистый, широкоскулый с оттопыренными ушами. Круглые, как два созревших ранета, глаза, магнетизируя соперника, глядели откуда-то изнутри затылка. Что-то медвежье и непреклонное угадывалось во всем его облике. Чтобы не доводить до крайности: все ж — таки тренировка, и перед ним — не преступник, а товарищ по службе, очередной партнер по спаррингу, даже, если и являлся равным по силе и мастерству Андрею Ивановичу, зачастую уступал его напору. Но однажды попался фрукт. Трижды пригвоздил он к ковру Барсукова. Того как каленым железом ожгло. И попер он на обидчика, как на матерого рецидивиста. Сослуживцы и так, и этак фрукту маячили, чтобы поддался, а тот — ни в какую. Все-таки одолел Барсуков здоровяка, но при этом и сам пострадал. При падении сломал левую руку. Кость хрястнула, аж, зал притих. А, когда Андрею Ивановичу гипс наложили, Настя сильно переживала. Именно тогда она решила, что обязательно овладеет рукопашным боем, чтобы при надобности помочь родителю. Если бы мама была жива, она приветствовала бы Настино намерение. Вдруг предок из-за травм и ранений, от которых не застрахован ни один из тех, кто работал в милиции, всерьез заболеет или, не дай бог, еще чего похуже… Это при нем посторонние ластились к Насте. Очень они уважали Андрея Ивановича за мужество и отвагу, за честность и порядочность. А, так бы, ей никто слова доброго не сказал да самой завалящей карамельки в ручку не сунул. Когда они с отцом тратились на рынке, сколько там бездомных и чумазых ребятишек выклянчивали копеечки у чужих дядек и тетенек, чтобы купить себе хлебушка и тут же съесть. И снова шли попрошайничать! Ни папы — у них, ни мамы. Сверстникам Насти — невдомек, каково это — с одним родителем, которого могли тоже отнять? Нет, она уж проследит, чтобы ради нее, своей ненаглядной доченьки, здравствовал.

Розовая завеса навсегда спала с глаз девушки, когда ей исполнилось шестнадцать. Все, связанное с профессией родителя, то, над чем прежде витал ореол романтики и героизма, теперь потеряло для нее всякую привлекательность. Например, у Насти в голове не укладывалось, как всю свою жизнь отец только и чалился о работе. Рутинной, низко оплачиваемой. Что проку было копаться в бумажках, ловить жулика, убийцу, усмирять нарушителя, если за все награда — лет через пять очередное звание и незначительная прибавка к жалованью? В милиции все подчинялось правилу: младшие чины выполняли приказы старших.

Однажды, при допросе свидетеля, в смежную каморку, где сидела Настя, просочилось, как незнакомец обругал отца «ментовской мордой» за то, что тот отказался подтасовать факты в пользу обвиняемого и взять за это деньги. Потом загрохотали падавшие стулья, раздался выстрел. В кабинет вбежали сотрудники. После этого отца чуть не уволили со службы. Он взял отпуск без содержания, и они с Настей укатили на двадцать дней в лечебный профилакторий.

Они еще раз побывали там, когда Барсуков получил пулевое ранение прямо под сердце и, пролежав в больнице шесть месяцев, выписался. Пока он болел, у Насти тоже ныло в груди. Отец посылал с ней сослуживцам записки, в которых просил не беспокоиться о нем и не навещать слишком часто, не передавать с медсестрами так много продуктов. Большая часть добра портилась. А — жаль.

Как-то Настя принесла очередную записку и, не обнаружив никого из тех, кому она предназначалась, спустилась на шум и крики внизу здания УВД, где бытовали камеры предварительного заключения. Дверь одной из них была распахнута. Подойдя к ней, Настя увидела оперативника. Схватив за шкирку заключенного, он выволакивал его в коридор. Другой с оттяжкой наяривал по нему резиновой дубинкой. В тех, кто так безнаказанно изуверствовал, Настя узнала сослуживцев Андрея Ивановича. Она не раз видела, как милиционеры били арестованных. Поэтому не оправдывала и не осуждала тех, кто носил погоны. Насте милиция очень помогла! Не тем, что приставила к ней дюжих охранников…

Как-то, поздно вечером, засидевшись у подруги за чашкой чая, она затемно возвращалась домой. И, как всегда и везде, в безлюдном переулке к ней прилепились двое подвыпивших ребят. И давай крутить руки за спину! Вонючим ртом — слюнявить губы, тискать за грудь! Потом они потащили Настю в тачку. Девушка резким заученным движением опрокинула на мягкую «платформу» того, что был сзади. Дальше все происходило как на тренировке в спортзале. Вырубив обоих, она вежливо так, напоследок:

— Может, вас подвезти, ребята?

Но ребята почему-то не откликались.

В возрасте сорока лет, едва не схлопотав инвалидность, Барсуков с утра до вечера шелестел бумагами на столе, сидя в своем кабинете. Духа канцелярии и рутины не истреблял даже сильный запах любимого им «Шипра». Настя же твердо про себя решила, что в милицию не пойдет работать ни за какие пряники. После занятий в школе она убирала квартиру, мыла посуду, готовила обед, стирала. Потом читала все, что попадалось под руку, без разбору. И то, что прочитала, помнила почти дословно. Настя не любила хвастать и никому никогда не рассказывала о своих способностях. Наоборот, вела себя очень скромно. С учителями не спорила, и они души в ней не чаяли. С подругами держалась на равных. Вольно или невольно, но они чувствовали ее превосходство, и в отместку за это втайне считали Настю высокомерной гордячкой, старательно скрывавшей свою ужасную заносчивость ото всех. И все же, когда им требовалась экстренная помощь, то вперед всех обращались именно к ней. Знали, что выручит. Не подведет.

4

Маленького роста востроносая и подвижная Вера Султанова была в курсе всех классных событий. Это она предупредила Настю о том, что забияка и драчун, Эрнест Ковалев, равного которому еще не зачали в подлунном мире, поспорил с друзьями, что поимеет Барсукову. А, поимев, вытрет об нее ноги.

— Всегда мечтала встретить настоящего мужчину! — невозмутимо отвечала Настя.

А после уроков, в школьном парке на дорожке из красного гравия, усыпанной желтой осенней листвой, Ковалев нагнал ее. Он важно закурил «Мальборо». И пустил дым Насте в лицо.

— А ты — ни чо! В том смысле, что я не прочь — с тобой… Ну, ты сама понимаешь!..

Многие девчонки перегрызли бы за Эрнеста друг другу горло. После потасовки на загородной даче одна по уши влюбленная в него дуреха очухалась в больнице с сотрясением головного мозга, вывихом плеча и многочисленными ушибами. Тут бы и сказке — конец. А присказка — такова. В трехэтажный загородный коттедж, собственность родителей, Ковалев прикатил с компанией на «Ландкрузере». Выпили, закусили. Снова выпили. Врубили музыку. Он нарочно подзадоривал соперниц. То одну на коленки посадит, то — другую. Девки надрались так, что чердак у них захламился. И давай они лупцевать друг дружку! Пацаны — а, ну, разнимать. А Ковалев:

— Хотите, так, я вас обеих вниманием уделю?

— Не а! — запротестовали они.

— Или — она, или — я! — взвизгнула та, что была посмазливей и повыше ростом.

— Ну, хорошо. Тогда, кто из вас двоих победит, с той я и дело иметь стану. Мне нужна достойная меня девчонка!

И пьяные глупышки — айда тузиться дальше, пока та, что послабее, из окна второго этажа не припарковалась прямо на грядке с морковью.

Отец пострадавшей, безработный и пьяница, плакал и жалился собутыльникам, что Ковалевы, нехристи эти, даже не пустили его на свой порог, чтобы договориться о возмещении ущерба, причиненного его дочери.

— А, может, мы этого сосунка пообломаем? — предложил кто-то из пьяниц. — Научим уму-разуму?

— Ха! Да он, гад этот, один-то не ходит! С ним — всегда корешей полно!

— Ну, дачку подпалим!

— Не годится! Она — кирпичная. Рядом — соседские дома. Куда ни плюнь, кругом — глаза и уши: летом — отдыхающих много! — резонно заметил обиженный папаша.

— Обокрадем!.. Там добра всякого — навалом!..

Обсудили план, и притихшие, злоумышленники, расползлись по домам уже в изрядном подпитии.

На следующий день всех, кроме одного, у которого теперь хватало на что похмелиться, принудили в ментовку.

Об этой истории Эрнест со смехом поведал своим дружкам. После чего они еще пуще зауважали своего вожака.

«Наковальня» — прозвище, на которое Эрнест не обижался, а по праву гордился им, был роста ниже среднего, на редкость крепкого телосложения с коротко остриженными волосами на лобастой голове. Его маленькие беспокойные глазки под белесыми ресницами, как капельки ртути, которые тщетно пытаешься ухватить, в свою очередь, словно невидимыми щупальцами, осязали предметы и людей. Настя не могла не нравиться Ковалеву. И, хотя не в пример некоторым другим девицам, в ней не было ничего, что возбуждало бы похоть, точнее, это не выставлялось ею напоказ, она притягивала к себе чем-то неуловимым. Похожим на солнечное тепло и прохладное дуновение ветерка. Таким, как баловень судьбы Ковалев, совсем несложным казалось обойтись и без всего этого, поскольку ценили они в девушках и молоденьких женщинах совсем иное. Но, увы. Эрнест часто встречался с Настей в коридорах школы, тушуясь перед ней, будто какой-нибудь второсортный ученичок! Однажды они столкнулись на выходе из класса. С очаровательной улыбкой, к которой и каменное изваяние не осталось бы равнодушным, она легким движением руки оттеснила его в сторону.

Итак, Наковальня настиг девушку. В ту осеннюю пору немало влюбленных пар бродило по улицам, площадям и скверам города. Ее молчание Ковалев сперва принял за робость. Он не привык, чтоб ему в чем-либо отказывали.

— Так что скажешь? — предполагая, что ответ будет положительным, настойчиво спросил Эрнест.

— Ничего! — сказала она.

Почувствовав, что им пренебрегли, как самой последней шестеркой в крапленой колоде карт, Наковальня внезапно вырос перед ней, точно преграда, возникшая прямо из-под дорожки с гравием. На этот раз, решив ни в чем не уступать Насте, он грубо сжал ее в своих объятиях.

— Клево! — сказала девушка, с нескрываемым презрением глядя прямо в узкие щелочки бесцветных глаз.

Она не вырывалась, не кричала, не обзывала чересчур нахального ухажера «негодяем», «сволочью» или кем-то еще. Но такого холодного, как весь лед Антарктики, безразличия к нему, Эрнесту Ковалеву, по которому с десяток девчонок, не меньше, сходили с ума, он вынести не мог!

— Ну, ты и …!

— Как таких гадов земля терпит!

Впервые в своей короткой, но самоотверженной жизни, Настя отпустила обидчика без заслуженного наказания. Обычно тем, кто ей чересчур докучал, это стоило доброго синяка под глазом.

5

Настя встала из-за парты с крышкой, словно карта мира, испещренной всевозможными линиями. Те, что пожирней, вероятно, обозначали крупные реки. Потоньше, замкнутые, образовывали фигуры… Заштрихованные изнутри, они походили на материки… Еле видимые кривые — дороги или ручейки.

— Я не успела все записать на лекции, Николай Николаевич!

— Неужели?

— Угу!

Не таким, уж, он был наивным простаком, чтобы, заметив легкий румянец на щеках девушки, поверить ей на слово. Впрочем, Юрский не сердился. Скорее наоборот. Столь повышенный интерес к собственной персоне ему даже немного льстил. «Что, скажите на милость, во мне такого необычного, что я им всем так нравлюсь?» — подумал Николай.

— А почему золото не может быть эквивалентом денежной массе нашего государства? — спросила она, уже выходя из класса, и как-то особенно пристально посмотрела на Юрского.

— Потому что золото — не пшено намолото! А денег куры не клюют! — изобразив крайне серьезную мину на лице, ответил Николай.

6

Елкин, ты мне всю дрындурму обдундориваешь! — орал вышестоящий чиновник по телефону на доктора наук, возглавлявшего группу изыскателей. — Я тебе зарплату наполовину срежу и премии не дам, если через месяц весь твой абстракционизм не будет у меня на столе!

— За месяц я не успею, Александр Павлович! Лучше увольте из группы!

— Я тебе уволю! Два месяца и — точка!..

Иван Андреевич Елкин был новым руководителем научного отдела «Института геологии». Его сотрудники прогнозировали местонахождение минералов. Направляли на местность разведывательные партии для подтверждения прогнозов. Рисовали карты с точным указанием будущих рудников. Учитывали их рельефные особенности и объем залежей. Собственно, Елкин заново переделывал работу его предшественника, который, неизвестно на чем основываясь, подал наверх пакет документов, содержавших неточную информацию, касавшуюся чрезвычайно богатых золотых копей. При проверке выяснилось, что они значились только на бумаге. Запасы же минерала на месторождении, ближайшем к тому, что указывалось на карте, были весьма ограничены. «Интересно, тогда, с какого потолка взялась характеристика лжересурсов?» — думал, гадал Елкин. Ведь, по фиктивным документам в свое время была сделана проектировка добычи, выделены под нее финансы. И все — по шаблону. По роду службы Иван Андреевич не однажды наведывался в высокие инстанции. Поэтому знал, что там чересчур себя работой не загружали. Денег-то, все равно, на-кась, посчитай! Поэтому производственные акты и сметы с прежних разработок переписывались набело. Также поступили и на сей раз. Подтянули к месторождению, которое того не стоило, всевозможную технику, завербовали людей и на тебе — облом! Ищут, перемалывают руду. А толку — на грош или два! Елкин, наученный горьким опытом предшественника, которого засудили бы да — недосуг, понапрасну не гоношился. Во всем обстоятельный и дотошный, он редко вынимал руки из карманов. Они почему-то уставали на весу, и, к тому же, почти всегда непроизвольно тянулись, чтобы почесать непотребное место. Случалось, что, забываясь, Елкин проделывал это при посторонних, чем приводил их, в своего рода, замешательство. Нижнюю губу Иван Андреевич всегда немного выпячивал книзу, напуская на себя чересчур важный, слегка пренебрежительный вид.

О предшественнике Елкина рассказывали, что кандидат в доктора наук Артемьев Игорь Игоревич очень любил науку, но от скромности никогда бы не умер: все время хвастал, что кроме него во всем институте никто по-настоящему в геологии ни черта не петрил. И — что, в итоге? Ни списка участников геологической партии после себя не оставил, ни поисковой документации — ничего, кроме карт. Карты — верные, отлично выполненные, местность — вся, как на ладони. Но полезные ископаемые по ним все равно, что иголку в стоге сена искать! Что, если Артемьев ошибся в масштабировании?.. Ворожи теперь на кофейной гуще!

В институтском отделе кадров Иван Андреевич выяснил адрес Артемьева. Города, в который Елкин никогда не командировался прежде, он не знал совсем. Разлучив с семьей, друзьями и просто знакомыми, его срочно десантировали на «вражескую» территорию. Ученый взял «Такси» и через полчаса уже входил в дом, где проживал Артемьев.

Это было пятиэтажное здание, постройка старого типа с большими окнами, просторными лестничными площадками, высокими потолками. Словно оберегая от пыльного и шумного квартала, его окружали огромные тенистые тополя и клены. После уличной жары прохладный полумрак подъезда подействовал на Елкина освежающе. Но запах плесени портил все удовольствие. Очутившись напротив нужной двери, он большим пальцем правой руки надавил на кнопку звонка. Но тот не сработал. Тогда он постучался. Но ему никто не ответил. Уже достаточно освоившись с полумраком, ученый пригляделся повнимательней и вдруг, к удивлению своему, обнаружил, что входная дверь была слегка приоткрыта. Чтобы не выглядеть этаким нахалом, ворвавшимся в чужую квартиру без приглашения, на случай, если хозяева окажутся дома, он еще раз выбил по ней ритмичную дробь какой-то незатейливой мелодии и вошел во внутрь жилища. Но, как ни странно, там никого не оказалось!.. Более того, мебель отсутствовала тоже!.. «Если бы Артемьев переехал, то любознательные жильцы, уже сообщили бы ему об этом», — решил Елкин. Но в квартирах на той же лестничной площадке, этажом выше и ниже, будто все вымерли.

Елкин уже пересекал двор странного дома, когда неожиданно на него налетел какой-то шустрый мальчуган. Ткнувшись лбом в упругий живот Ивана Андреевича, точно волан от ракетки, он отскочил от него метра на два к цветочной клумбе. Ученый был человеком жалостливым. Испугавшись, что мог причинить мальчишке увечье, он тут же поспешил к нему на помощь. Но, едва склонился над ним, пострел, заговорщически моргнув глазом, незаметно сунул ему в руку какую-то бумажку. Через секунду малый исчез в дворовых лабиринтах. Только в институте Елкин извлек из кармана брюк то, что ему так ловко всучили, прибегая к предельной осторожности и маневру.

Совершенно чистый клочок бумаги он вертел и так, и сяк. На столе, будто сиамский кот, заурчал телефакс.

— Ну, как, Иван Андреевич, немного акклиматизировались тут у нас?

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 252
печатная A5
от 573