электронная
198
печатная A5
407
18+
Розалинда

Бесплатный фрагмент - Розалинда

Морские рассказы

Объем:
178 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4490-4502-7
электронная
от 198
печатная A5
от 407

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Рукопись, найденная в Сараголе

Недавно я приобрёл в Сараголе дачный участок. Шесть соток каменистой земли с ветхой хибарой под грушевым деревом. Бывшая его хозяйка, бабушка Дарья Филипповна, сказала:

— Дом хороший, крепкий, только половицами шибко скрипит и крышей течёт.

— Всегда течёт?

— Нет, только когда дождь…

Вступив во владение, я первым делом взобрался на чердак. По дороге спугнул какую-то птицу. Ржавая крыша светилась звездами многочисленных дыр. Лучи солнца пронзали железную кровлю и падали на пол золотыми брызгами. На гвоздях, висели дубовые веники с ломкими жестяными листьями. Под ними спрятался тяжёлый деревянный сундук.

В романах пишут: «С замиранием сердца он откинул дубовую крышку и…» Сокровищ там не было. Поверх бытового хлама я обнаружил жёлтую картонную папку, а в ней — общую тетрадь, исписанную до последней страницы. В тетрадь была вложена древняя авторучка с открытым пером. Вытекшие из неё чернила навсегда похоронили начало рукописи.

На другой день я позвонил Дарье Филипповне. Сказал про тетрадь.

— На что она мне? — ответила старушка. — Это Андрей, племяш мой, в тетрадке что-то придумывал. Он, вот уж год, как в Австралию уехал. Дела у него там…

Два листа рукописи были безнадёжно испорчены, поэтому повествование начинается так: «… июня я закончил обучение в мореходной школе и сразу стал взрослым…».

Далее, под детскими рисунками чаек и разлапистых якорей, ровным почерком были написаны занимательные истории из жизни бывалого моряка. Долгими зимними вечерами я переписывал эти рассказы. В результате получилась книжка «На флоте бабочек не ловят».

О чём бы человек ни писал, это рассказ о себе. А самое интересное — это, конечно, люди. Как-то в порту Малага, гуляли мы вместе со вторым помощником капитана Сергеем Лариным. Он любил древние камни и снимал видеокамерой развалины старинной крепости.

— Представляешь, по этим ступеням ходили рыцари! — с восторгом говорил Ларин. — Дон Кихот скакал на своём Росинанте!

— Это не здесь, — говорю, — это в Ламанче.

— Здесь, это в Испании, — пояснил ревизор.

— Купи открытки с видами крепости, — советовал я Ларину. — В Испании нужно снимать прелестных женщин, детей и тореадоров.

— Снять женщину, это дорого, — ехидничал Ларин. — Дети у меня свои есть. А тореадоры… Где ты их видел?!

К древним руинам я равнодушен. Мне нравятся живые объекты: грациозные испанки, ковбои в широких шляпах, кошки, собаки и дети.

Но мы отвлеклись.

Целый год мне не давала покоя вторая часть рукописи из Сарагола. Это были дневниковые записи о морских буднях мореплавателей, с указанием маршрутов, координат и описанием тропических островов. Между лаконичными датами и рабочими записками были вкраплены авторские рисунки и короткие истории о морских приключениях.

Итак, открываем первую страницу…

«Розалинда»

Из дневника

25 октября 1999 года.

Где бы взять денег? У меня закончился отпуск. Деньги в семье закончились ещё раньше. Хмурый инспектор кадров сказал:

— Пиши, Абинский, заявление на отпуск. Без содержания. На три месяца.

Кадровик сделал вид, что сочувствует моему горю.

— Потом, вероятно, отдохнёшь ещё месяца три, а там посмотрим… Сам понимаешь, пароходов осталось мало, а вас, радистов, много…

1 февраля 1999 года вступило в действие решение международной конвенции о системе ГМССБ. В этот день на флоте умерла морзянка. Её заменила спутниковая связь, не требующая знания древнего языка радистов.

Раньше говорили: «У нас два начальника — начальник пароходства и начальник радиостанции». Теперь должность начальника радиостанции стали называть совсем уж пошло — помощник капитана по радиоэлектронике.

Чтобы получить диплом радиоэлектроника, нужно было одолеть специальные курсы, подтвердить знание английского языка и, вдобавок, получить кучу «фантиков» — бумажек, удостоверяющих, что моряк прошёл обучение на различных тренажёрах, умеет бороться с водой и пожаром, владеет изолирующим противогазом, может опрокинуть перевёрнутый спасательный плот и сделать непрямой массаж сердца. Всё это требует времени и денег.

Моя жена, Клава, высказалась на этот счёт:

— Дипломов у тебя больше, чем у дурочки фантиков.

К ноябрю я прошёл обучение где только можно и в моём кармане была толстая пачка документов о квалификации: три диплома, шесть «фантиков» и международный медицинский сертификат, подтверждающий безукоризненное здоровье владельца.

И кому я нужен со всем этим добром?!

Я вышел из конторы, уселся на холодную трубу леера и закурил. Было зябко и сыро. С неба падали редкие снежинки. Бродячий пёс подошёл ко мне, равнодушно обнюхал мои ботинки и отправился по своим собачьим делам. «Дела наши — швах», — сказал я ему вслед.

Я стал прикидывать возможные варианты поиска работы. Их было не много — круинговая компания, дружеские связи в Службе связи и его величество случай.

26 октября 1999 года.

В круинге меня сразу отмели — своих радистов хватает. В Службе связи начальник и групповые инженеры искренне мне сочувствовали, но помочь ничем не могли.

Вечером позвонил мой знакомый, Сергей Иванович Вергасов, из технического Департамента:

— Андрей, радуйся, есть работа! — сказал он в трубку. — Нужно перегнать рыбачок из Посьета в Индию. На гвозди.

— Что за фирма? На каких условиях? — спрашиваю.

— Сам не знаю. Записывай телефон, там договоришься.

— Спасибо, Сергей Иванович, буду пробовать.

— Давай, дерзай и — удачи!

Я набрал телефонный номер. Длинные гудки. Никто не взял трубку.

10 ноября 1999 года.

Утром опять позвонил по телефону. Ответил спокойный густой бас:

— Компания Феско Трамп. Слушаю вас.

— Доброе утро. Меня зовут Андрей Степанович. Я начальник радиостанции. Ищу работу.

— Отлично, отлично, Андрей Степанович! — загудел уверенный голос. — Дипломы, сертификаты, медкомиссия при себе?

Человек говорил понятным языком. Это вселяло надежду.

— Всё есть, медкомиссия на год.

— Столько и не требуется. Достаточно трех месяцев. Лет вам сколько?

— Сорок с хвостиком.

— Отлично, отлично! Можете подойти завтра, к десяти часам?

— Конечно.

— Жертв революции 21.

— Офис?

— Позвоните, вас встретят.

Жертв революции — хорошее название для улицы. Но есть ещё лучше — Тупик Коммунизма.

27 октября 1999 года.

В десять часов я уже был у обозначенного здания. Панельный жилой дом, выложенный белой кафельной плиткой, четыре подъезда, во дворе ни души. Северный ветер шуршал по асфальту сухими опавшими листьями. Из ближайшей двери выглянул высокий мужчина в белой рубашке, покрутил головой и, увидев меня, приветливо помахал рукой:

— Андрей Степанович?

— Да, это я.

— Виктор Ильич, — представился он и пожал мне руку.

Ладонь была теплая и пухлая.

— Добро пожаловать, — сказал мой новый знакомый. — Уверен, мы с вами договоримся.

Шагая через две ступеньки, Виктор Ильич провёл меня на второй этаж и распахнул железную дверь. Я успел заметить, что на двери отсутствует табличка с названием компании.

Мы вошли в обычную квартиру. Избытка мебели не наблюдалось. В середине комнаты стоял круглый стол на фигурных ножках. Рядом — коричневый угловатый сейф. У стены — диван под черным обшарпанным дермантином. Низкое кресло и два стула дополняли мебельный гарнитур. За столом сидел маленький рыжий человек в строгом костюме и тропическом галстуке. Сквозь толстые линзы очков он что-то высматривал на экране компьютера.

— Салют, компаньеро! — сказал рыжий, не отрываясь от монитора.

— Игорь Савельевич говорит на восьми языках, — шёпотом пояснил мне Виктор Ильич.

— Буэнос диас, — ответил я на испанском.

Рыжий наморщил лоб и поднял брови. Его очки автоматически подпрыгнули вверх. Он улыбнулся:

— Гарно, хлопец! — сказал Игорь Савельевич, вероятно, на восьмом языке. Потом добавил на фене: — Ложи ксивы на скатерть.

Скатерти на столе не было.

Я вынул свой пакет документов и Игорь Савельевич быстро пролистал нужные страницы. Было заметно, что в бумагах он разбирается. Я молчал и терпеливо ждал.

— Я сам из пароходства, — наконец сказал рыжий. — Капитана Смашнёва не встречали?

— Не довелось.

— Капитан Смашнёв — это я.

— Очень приятно.

Капитан раскрыл мой паспорт моряка.

— «Мореходку» пропишете по судну, — сказал он. — Этим займётесь завтра.

Тоже знакомый лексикон. «Мореходкой» часто называют паспорт моряка. Чтобы моряка выпустили за кордон, нужно внести в паспорт название судна. Делается это в конторе капитана порта.

Я осмелился сказать:

— Феско Трамп — незнакомая компания. Никогда не слышал.

— Ничего удивительного, — заявил Игорь Савельевич. — Мы недавно зарегистрировали фирму и сейчас пребываем в стадии развития.

Он вынул из папки лист бумаги и помахал перед моим носом:

— Вот сертификат, вот подпись губернатора, вот факсимиле Лазуткина.

— Лазуткин, это…

— Глава Роскомимущества по Приморскому краю. Убедительно? — спросил Игорь Савельевич и просверлил меня взглядом сквозь очки.

— Йес, — ответил я. — Что от меня требуется по работе?

— Работа по специальности, для профессионала, ничего из ряда вон…

Я насторожился. Когда тебя называют профессионалом, то часто хотят изнасиловать.

— Если коротко — в Посьете на отстое ржавеет СРТМ «Кандалакша». Твоя задача, — рыжий перешёл на «ты», — запустить аппаратуру и предъявить судно Регистру. На один переход. Потом добежать до Бомбея, выбросить судно на берег и, самолётом — домой. Все служебные расходы, гостиница, питание и перелёт, естественно, за счет компании.

— Хорошо бы получить аванс, — говорю. — Я несколько поиздержался в отпуске.

— Расчёт потом, когда вернёшься из командировки. Выдам тебе три штуки вот из этого сейфа.

Смашнёв пнул ботинком угол сейфа. Раздался звук пустого железного ящика.

— Три тысячи долларов? — уточнил я.

— Именно. Неплохо, за два месяца работы?!

— Мне надо подумать, — говорю.

— Думай, но не долго, — сказал Смашнёв. — Документы пока оставь у нас.

— Всё своё ношу с собой, — возразил я, рассовал бумаги по своим карманам и вежливо попрощался: — See you tomorrow!

Вечером я обсудил ситуацию с Клавой. Моя милая — трезвый прагматик и я всегда сверяюсь с её мнением. Но решаю проблемы, конечно, сам. Должность обязывает…

Клава высказалась однозначно:

— Не пущу! До Индии, мой милый, ты доплывешь, а назад вряд ли вернёшься. И станешь ещё одной жертвой революции. Потому что конторы на Жертв революции уже не будет. И плакали твои денежки, и я тебя не дождусь. А я тебя всё ещё люблю…

И на том спасибо.

— Твой Смашнёв — жулик! — категорично заявила Клава. — К тому же, он рыжий. А рыжие чаще других бывают проходимцами.

Вот так, коротко и ясно.

С Клавой мы прожили уже двадцать лет и познакомились при весьма забавных обстоятельствах. Как-то я рассказал об этом своему другу, боцману Варенникову.

— Из этой истории можно придумать хороший рассказ, — сказал боцман.

А чего его придумывать? Вот как это было.

Любовь нечаянно нагрянет

Как много девушек хороших,

Как много ласковых имён,

Но лишь одно из них тревожит,

унося покой и сон…

Леонид Утёсов

Я доплыл до буйков и ухватился за тёплый рым, чтобы передохнуть. Оранжевое солнце медленно тонуло в море. Окна домов на далёком берегу ещё играли бликами отражённого света. Над городом струился тёплый воздух остывающего асфальта.

«Солнце красно к вечеру — моряку бояться нечего», — сказал я себе и поплыл к берегу. Дикий пляж у Маяка был пуст. Только на камнях примостился запоздалый рыбак и вдоль кромки воды бродила одинокая девушка.

На серой гальке лежало моё беспризорное полотенце. И — больше ничего! Исчезли мои голубые джинсы, футболка с изображением «Битлов» и целая пачка сигарет. Жуткая потеря для нищего студента. «Опаньки!» — сказал я себе и стал оглядываться вокруг. Однако кроме коряги, выброшенной прибоем, ничего на пляже не обнаружил. Да, ещё девчонка. Она остановилась рядом и зябко ёжилась, обхватив руками острые плечи. Два пестрых треугольничка прикрывали несуществующую грудь. Мокрый купальник не спасал от вечерней прохлады. К тому же, девчонка ревела.

— Ты чего? — спросил я.

— Платье украли, — ответила она сквозь слёзы. — Вернее, сарафан, из Сингапура.

— А у меня джинсы спёрли, — говорю, — между прочим, из Японии.

— И книжка пропала, «Сказки Андерсена». Самое главное, книга не моя, чужая.

— Ты уже читать умеешь? — простодушно спросил я. — Как тебя зовут?

На вид девочке было не больше тринадцати.

— Клава, — сказала Клава и улыбнулась.

Огромные глазищи, аккуратный носик, детский овал лица. Тогда я ещё не знал, что проживу под эти взглядом всю оставшуюся жизнь.

Я протянул Клаве своё полотенце. Оно было сухое и теплое. Девушка обернула его вокруг талии.

— Пойдём домой, — говорю. — Ты где живешь?

— На Второй Флотской… Это через весь город.

— В вашем городе такси бывают?

— Вы всё шутите, — упрекнула меня Клава. — Такси у нас есть, а вот денег у меня нет.

— У меня тоже, — говорю, — последнюю сотню свистнули.

Почему я вру? Наверное, хотелось выглядеть солиднее. На самом деле в кармане моих джинсов оставалось копеек тридцать.

Я взял Клаву за руку и повел вверх по тропинке. У неё была узкая теплая ладонь. Острый щебень колол голые подошвы. Девушка часто останавливалась, чтобы поправить сползающее полотенце.

Потом мы долго ловили такси. За это время я узнал, что Клаве уже шестнадцать, она студентка и через три года будет учителем.

— Я люблю детей, — сказала Клава.

— Я тоже. Цветы жизни…

На самом деле, я ещё не знал, люблю ли я детей, пока не появились свои. Однако процесс их изготовления мне всегда нравился.

Таксист оказался суровым:

— Тряпку под задницы постелите, — сказал он. — Мокрые, как лягушки.

Мы так и сделали.

— Мама будет ругать за платье? — спросил я, когда машина тронулась.

— Будет, — ответила Клава. — Но, не сильно. Больше за босолапки — вчера только купили. А вы где живёте?

— В «бурсе», на Эгершельде. Будущий Кренкель.

— Крендель?! — засмеялась Клава. — Ну и фамилия!

— Кренкель, радист, — пояснил я Клаве.

— В вашей мореходке я никого не знаю. У меня много друзей из ТОВМУ.

ТОВМУ — это военно-морское училище. В то время девушки охотно выходили замуж за молодых флотских офицеров.

Наконец мы подъехали к дому тринадцать. Для меня это число счастливое. Я даже родился тринадцатого. Правда, однажды едва не утонул вместе с пароходом в пятницу, тринадцатого…

У подъезда Клава оставила меня заложником и скоро вернулась, чтобы отдать шофёру рубль за проезд.

— Мама приглашает вас в гости, — сказала она.

— С удовольствием, — говорю, — но, как же я без смокинга?

— Я уже всё рассказала. Мы найдём вам одежду.

Мама Клавы, Зинаида Петровна, встретила меня, как родного. Я страшно смущался, однако, не отказался от теплого душа. А Зинаида Петровна просунула мне в щель стопку одежды — спортивный костюм и даже новые семейные трусы с биркой: 1 руб. 12 к.

Потом пили фруктовый чай с пирожками. Клава в розовом халате повзрослела, смущалась и часто поправляла ворот на груди. Я рассказывал про Сахалин, Камчатскую Паратунку, японцев в Стране восходящего солнца, и про корейцев в Стране утренней свежести.

Мне дали рубль на дорогу. Я не смог отказаться. Не чесать же через весь город пешком… Чьи-то домашние тапочки были мне впору. У двери мама подозрительно сказала:

— Вещи можете не возвращать.

Прошло три года.

Однажды я зашёл в кафе «Льдинка» побаловать себя мороженым. Вечером в этом заведении постоянный аншлаг и все столики были заняты. Я высмотрел в углу пустое кресло и испросил разрешения присоединиться к компании.

Компания состояла из трёх человек — широченной спины с лейтенантскими погонами и двух симпатичных девушек, которых я видел в профиль. Подошла официантка. Не заглядывая в меню, я сделал заказ.

Девушки щебетали и весело смеялись. Вспоминали какого-то Борю, который по неосторожности сел в холодец и какую-то Козу, которая совершенно напрасно вышла замуж за этого дурацкого мичмана.

Я старался не мешать разговору и отодвинулся подальше, к стене. В то же время пытался угадать, какая из девушек принадлежит лейтенанту. «Наверное, эта бойкая, которая постарше», — решил я. И не угадал.

— Мне кажется, мы где-то встречались, — сказала вдруг младшая, обращаясь ко мне.

Не один раз я задавал такой вопрос девушкам в надежде на знакомство. Но, чтобы мне…

На меня смотрели знакомые глаза. В них прыгали чёртики. В одну секунду память прокрутила ускоренное кино: пляж, маяк, пигалица в мокром купальнике. За три года гадкий утёнок превратился в прекрасного лебедя.

— Клава?! Неужели это вы? — неуверенно спросил я.

— А вы — Андрей, — сказала девушка и наморщила носик.

Ещё в первую встречу я заметил — Клава забавно морщила носик перед тем, как засмеяться.

Принесли мой заказ, «Морозик» — три грибка со шляпками из коричневых гренок.

— А тапочки я так и не вернул, — с деланным смущением сказал я.

— И трусы тоже.

Лейтенант с подозрением покосился на меня.

— Я их надеваю по праздникам, как добрую память.

— Опять вы шутите! — засмеялась Клава.

— Сегодня как раз такой день. Могу предъявить…

Лейтенанту не понравился наш разговор.

— Что за дела? — хмуро спросил он.

Тут мы наперебой начали рассказывать, как оказались нагишом на пляже и как потом добирались домой. Я упомянул вкусные пирожки Зинаиды Петровны и свой рублёвый долг за такси.

— Я была в вашей «бурсе», — сказала Клава. — Спрашивала Кренкеля.

— И?

— Там сказали, что радист Кренкель сейчас дрейфует на льдине, на Северном полюсе. И хохотали при этом…

— Потом расскажу про Кренкеля. Мы с ним коллеги.

Лейтенант заскучал, потом расправил могучие плечи и потянулся. Я услышал хруст его суставов.

— Мне на вахту, — лениво произнёс он. — В семь — разводка.

— Нюсик, проводи Ромашку, — легко сказала Клава: — Мы с Андреем продолжим банкет.

Лейтенант встал и протянул мне руку:

— Роман.

— Андрей.

Потом Рома надел фуражку и поднёс ладонь к козырьку:

— Честь имею!

Нюсик и Ромашка вышли. Клава не посмотрела им вслед.

— Серьёзный парень, — сказал я.

— Угу. И жадноватый.

— Да ну…

— Мог бы и расплатиться. А у меня денег нет.

— Деньги — не проблема, — говорю. — Давай продолжим в «Арагви»?

— Я была только в «Зеркальном», на свадьбе у Козы.

— Кто это, Коза?

— Любка Казанцева, подружка. Приспичило ей.

— А лейтенант, он твой…

— Приятель.

— Друг?

— Я же говорю — приятель, — с лёгким нажимом ответила

Клава: — Ромка, он жутко серьёзный. Правильный и совершенно без недостатков.

— Девушкам нравятся хулиганы, — говорю. — Значит, у меня есть шанс.

— Ты мне сразу понравился, — с детской непосредственностью ответили Клава. — Ещё там, на берегу. А я тебе?

— Ты была прелестным ребенком. А я всё-таки на шесть лет старше…

— А теперь?

— Лучше девушки я не встречал, — честно признался я.

Я взял её ладони в свои. Наши глаза встретились. И мы, конечно же, сразу полюбили друг друга.

*****

28 октября, четверг, 1999 года.

Когда я пишу в дневнике, у меня меняется почерк.

Утром я позвонил в Феско Трамп:

— Игорь Савельевич, я в принципе согласен. Одно условие — мне нужен аванс, хотя бы тысячи полторы.

— Не получится, — ответил капитан без малейшей задержки. — В нашем стандартном договоре аванс не предусмотрен.

— Как исключение, в качестве подъёмных? — цепляюсь я.

— К сожалению — никак.

— Тогда я — пас.

— Что ж, если передумаешь — звони.

Длинные гудки…

29 октября, четверг, 1999 года.

Нужное объявление мне нашла Клава. В желтом листке газеты «Дальневосточный Курьер». Она сказала:

— Компании «Бананас унд Электроникс» требуются радиоспециалисты. Гарантируется достойная зарплата.

Я взял у Клавы газету. Мелким курсивом там было написано:

«Компании „Bananas & Electronics“ срочно требуются капитаны, механики, помощники капитана по радиоэлектронике, матросы и мотористы для работы на рефрижераторном судне. Зарплата достойная. Адрес, телефон…»

— Звучит причудливо, — говорю, — смесь бананов с электроникой. Но, есть адрес. Это уже обнадёживает.

— Позвони, — сказала Клава, — тебя там ждут с нетерпением.

— Нет, милая, нанесём визит неожиданно, — говорю я. — Застанем их врасплох. Благо это рядом, в здании картинной галереи.

В последний раз я был в картинной галерее в незапамятные времена, когда поступал в мореходку. Там были картины с морем, чайками и крылатыми парусниками. И единственное полотно Айвазовского с прозрачными зелёными волнами в кровавых отблесках заката. Сейчас там экспонировались репродукции с картин знаменитого сюреалиста Сальваторе Дали.

В полутёмном зале галереи не было ни души. Откуда-то появилась интеллигентная старушка с папироской в руке.

— Десять рублей, — сказала она.

— Мне бы в пароходную компанию, — говорю.

— А… бананасы. Это на втором этаже.

Фирменная вывеска оказалась солидной. Под стеклом, на чёрном фоне, золотыми буквами было написано: BANANAS & ELECTRONICS.

Я толкнул дверь и вошёл без стука.

В офисе было три стола, два компьютера и три человека. Двое были в форменных кителях с погонами капитана и старшего помощника. Третий был одет в тесный кожаный пиджак. Он что-то писал, низко склонившись над бумагой. Позже я узнал, что это наш будущий старший механик.

— Добрый день, — говорю, — я начальник рации, по объявлению.

— Присаживайтесь, — предложил мне капитан.

Капитан был среднего роста, с круглым животиком и аккуратным ёжиком седых волос. Я его раньше где-то видел, но не сразу смог вспомнить.

— Соломин, — представился капитан, — генеральный директор.

В то время все начальники были президентами или, как минимум, генеральными директорами.

— Абинский, Андрей Степанович, — говорю я, — а вы — Валентин…

— Николаевич.

Валентин Николаевич откинулся в кресле и уставился на меня.

— Где-то встречались?

— Лесовоз «Сунгари», второй радист.

— Ух ты! Сколько времени прошло! — улыбнулся Соломин. — Вспомнил, вспомнил тебя, Маркони!

Я тоже вспомнил Соломина. Он тогда был третьим помощником и после вахты навещал мою соседку, буфетчицу Лилю. Лиля при этом визжала от восторга и мешала мне спать. А Валька имел наглость спросить утром:

— Ты ничего, Андрюха? Бессонница не мучает?

— Иди ты!..

У Соломина был легкий характер.

— Только-что мастер раздолбал, — часто жаловался он в то время. — Главное, что ни за что!

Через три секунды Соломин уже забывал об обидах и довольно улыбался.

Сейчас Соломин повзрослел, раздобрел, но улыбка осталась прежней.

— Нужен опытный начальник, — уже по-деловому сказал он. — Пароход, Андрей, хороший, аппаратура — последний писк моды, «Сараком» называется. Встречал такую?

— Ни сном, ни духом, — честно признался я.

Тогда я не подозревал, сколько кровушки выпьет у меня это железо.

— Ерунда, освоишь! В пароходстве тебе сколько платят? — спросил Соломин.

— Больной вопрос, — говорю, — если всё сложить, получится долларов шестьсот.

— Я буду платить тысячу, — сказал генеральный директор. — Плюс, подработка на рыбе, — Согласен?

— Согласен, — без колебаний ответил я. — Как называется судно?

— Красавица «Розалинда».

т/х «Розалинда»

Название и тип судна: «Розалинда», грузовой рефрижератор.

Судовладелец: «West Shipping & Co»

Порт приписки: Пусан (Корея)

Год и место постройки: 1971 г., Гданьск (Польша)

Позывной: W4CKL

Длина наибольшая: 119,71 м.

Длина регистровая: 110,71 м.

Высота борта на миделе: 11,2 м.

Ширина наибольшая: 17 м.

Максимальная осадка: 7,3 м.

Регистровый тоннаж: бруто 5244 рег. тонн, нетто 2287 рег. тонн.

Дедвейт: 4228 т.

Водоизмещение порожнем: 4130,1 т.

Мощность ГД: 8400 Э.Л.С. = 6180 квт.

Скорость макс.: 14,5 узлов.

Осадка: 7,3 м.

Судовые запасы:

Тяж. топливо: 970 т.

Дизельное: 245 т.

Вода пить.: 30 т.

Вода мыть.: 277 т.

Мин. экипаж: 23 чел.

Макс.: 37 чел.

2 декабря 1999 года.

Перелёт.

Долго собирались в конторе. Всего нас было пять человек: старпом Игорь Соломин, матрос Богдан, второй механик, стармех и я.

Приехали в аэропорт. Сразу регистрация, таможня, посадка в самолёт. Воздушный лайнер МД-47 корейской авиакомпании вылетел точно по расписанию, в 15:15 местного времени.

В полёте кормили один раз. Остался голодным. Через два с половиной часа приземлились в Сеуле. Пассажиры при этом хлопали в ладоши. Наверное, радовались, что долетели живыми.

Опять таможня, получение багажа. Оказалось, что потеряли сумку старпома. А в сумке — все его документы и теплые вещи.

Нас встретил кореец, агент Ли, весёлый и разбитной парень. С его помощью дозвонились до Владивостокского аэропорта. Оказалось, что сумку нашли и передали в милицию. Потом её забрала жена старпома.

Из Сеула летели на здоровенном аэробусе. Семь рядов кресел, два прохода, народу — битком. На большом экране карта полёта, высвечиваются все данные: высота, скорость, координаты.

Потом автобус подвёз нас прямо к трапу. Дела принимал минут десять, не больше. После чего старый начальник, Саша Прощенко, помахал мне ручкой и уехал домой.

Сразу отшвартовка, и — вперёд!

Свою походную сумку я бросил в каюте и сутки туда не заходил. Нужно было срочно передавать отходные РДО.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 198
печатная A5
от 407